Королева пыталась вычислить участников банды. Если в ближайшее время не получится ничего найти, придется обратиться в соответствующие инстанции.

“Они думают, это несчастный случай”, – сказала сама себе королева, наблюдая за световой рябью под ногами. Но ее первоначальная догадка все еще оставалась в силе: даже если Синтия и умерла в одиночестве, причиной кровопотери было не падение на осколки стекла.

Глава 37

Вечером следующего дня Рози чувствовала себя гораздо лучше. Она сидела в бильярдной Клуба искусств Челси, ни капли не интересуясь ленивой игрой за столом неподалеку. Все ее внимание сосредоточилось на элегантной даме с бокалом шампанского в руке.

Рози много слышала о Клубе искусств Челси. Она знала о проходивших там знаменитых балах, о тайном садике и представляла себе его шикарные интерьеры и дорогую мебель, примерно как в отеле Кларидж[70]. Но оказалось, что художникам нет никакого дела до мишленовских звезд, мраморных полов и шелковых диванных подушек – им хватало (в том числе в материальном плане) дешевого вина, столиков, как в кафе, и просто приятного места для отдыха. Белые стены были увешаны картинами, которые при желании можно было приобрести. В маленьких комнатах, разбросанных тут и там, будто кроличьи норы, было полно людей в джинсах, которые отдыхали в креслах или смеялись, сидя за столиками при свечах. Элеонора Уокер, пригласившая сюда Рози, была умнее большинства посетителей клуба.

На Элеоноре была надета шелковая рубашка и множество золотых аксессуаров. Она объяснила, что ее подруга занимается дизайном ювелирных украшений, и она “просто обожает эти брюлики и никак не может удержаться, чтобы не надеть все сразу”. По кольцу почти на каждом пальце, в ушах серьги в виде панковских шипов, на шее – целых три толстых цепочки, увешанных подвесками. Рози такое обилие украшений казалось странным, ведь Элеоноре было за шестьдесят. В молодости она какое‑то время проработала моделью. И как раз этому факту Рози ничуть не удивилась.

Они встретились здесь, чтобы поговорить о Шолто Харви. Элеонора приходилась Лавинии Хоторн-Хопвуд тетей, и вчера художница с удовольствием представила их друг другу.

– Боже, она Шолто вдоль и поперек знает! Не забудьте налить ей что‑нибудь выпить. Она вам много чего интересного расскажет, и с вами, я уверена, тоже не соскучишься.

Минут десять они обсуждали дворец, и Рози проделала свой коронный трюк: говорила так, чтобы ее хотелось слушать бесконечно, но ничего полезного толком не рассказала.

Наконец Рози упомянула бывшего заместителя хранителя картин королевы. Она придумала себе оправдание, якобы ей нужно собрать парочку интересных историй для книги о Королевской коллекции. Выражение лица Элеоноры, до того восхищенное и заинтересованное, вдруг приобрело черты подозрительности и презрения. На мгновение собеседница напомнила Рози кого‑то, но она так и не смогла вспомнить кого.

– Ты с ним знакома? – спросила Элеонора.

– Да, – ответила Рози. – Я даже как‑то оставалась у него на выходные.

– Понравился, наверное?

– Даже очень.

– Не сомневаюсь! – Элеонора обаятельно улыбнулась, но было видно, что ей что‑то известно. – Шолто всем нравится. Он такой… Очаровательный.

– Вы думаете? – осторожно спросила Рози. Она почувствовала в ее словах искреннее презрение, но не знала, чем оно вызвано.

Элеонора подперла рукой подбородок и наблюдала за тем, как лопаются пузырьки в ее бокале.

– Шолто влез в эту шкуру еще в детстве. Он поклонник вещей, красивых вещей. Безумный. Жаждет их, холит, лелеет, ну просто как одержимый. С младых ногтей. Его мать рассказывала, что в семь лет он умел отличать мрамор от алебастра.

– Я думала, это одно и то же.

Элеонора рассмеялась.

– Была бы тут Лавиния, она бы тебе мигом все по полочкам расставила! В общем, он из довольно обеспеченной семьи. У его родителей хватило денег на школу-пансион. И, конечно же, оказавшись в Шэдвелле, он моментально подружился с теми детьми, которым повезло еще больше. Шолто очень быстро понял, что больше всего на свете богачи обожают развлечения. Потому что им, видите ли, ужасно скучно. Если ты заработал или получил в наследство огромное состояние, то чем тебе еще заниматься? Так что Шолто заделался тусовщиком, клоуном. Он знал всех, кто что‑то из себя представляет, в трех графствах. Подлизывался, сплетничал – с матерями друзей особенно. Они, естественно, его обожали. Остроумный, начитанный, божественно готовил, приручал даже самых строптивых собак. К семнадцати годам он стал самым желанным гостем на всех вечеринках на юге Англии.

– Разве же это плохо? – спросила Рози.

Лицо Элеоноры посуровело.

– Конечно! Он же просто притворялся. Плевать он хотел на дружбу, ему нужно было другое. Доступ к Гейнсборо, Фаберже и прелестным дочуркам.

Элеонора невозмутимо смотрела на сидевшую напротив нее Рози. Она вся как будто состояла из сплошных углов – чего только стоили высокие скулы, – держалась расслабленно и уверенно. На ней были выцветшие джинсы клеш и поверх рубашки – мужской пиджак. От ее проницательного, оценивающего взгляда Рози стало неуютно.

– В тот год, когда мы с Шолто познакомились, я оканчивала школу, – сказала Элеонора. – После вечеринки в Лондоне он приехал ко мне домой на выходные. Нам обоим по семнадцать. Я четвертый ребенок в семье из пяти, мы тогда жили в поместье деда. Можно даже сказать, в шикарном особняке. Я вся такая застенчивая, послушная, обожала собак и лошадей. Мне тогда было невдомек, как вести себя с мальчиками. Изумленные лица друзей, когда они впервые приходили к нам в гости, меня уже не удивляли, но Шолто – это было просто что‑то. Он буквально влюбился в это поместье, – заключила она, всплеснув руками. – В мебель, архитектуру, во все, что там было. И в меня в том числе, потому что я тоже там оказалась. Он вел себя как маньяк. И к тому же явно страдал клептоманией.

“Посмотрим, что она сможет вам рассказать”, – говорила королева. Рози подалась вперед.

– Правда?

– Он начал с мелочей, брал сувениры на память. Моя мама очень удивилась, когда в первый же день его пребывания у нас не смогла найти серебряную пепельницу. Тогда все решили, что ее горничная куда‑то переставила, но пару недель спустя я нашла ее в кармане пиджака Шолто. Еще там была довольно изящная серебряная фигурка колибри, которую мой дед сто лет назад привез из Женевы. Два года спустя пропало яйцо Фаберже. В то время я уже работала в небольшой художественной галерее в Мейфэре, а Шолто изучал искусство в Курто. Он лишил меня девственности, и я уже настроилась на предложение руки и сердца, но так и не дождалась. Все так по‑богемному: он готовил мне ужины, очень вкусные – на газовой плите с двумя конфорками в кухне студенческой квартиры. Птицу и яйцо я случайно обнаружила, когда искала у него в ящике какое‑нибудь подобие салфеток. А позже узнала, что он умудрился утащить мамин портрет. Во всяком случае, портрет исчез в том же году на Рождество, куда еще он мог запропаститься?

Рози вспомнила картину молодой женщины с бледной кожей – те же углы – в вечернем платье популярного в пятидесятые фасона, которая висела у него в столовой. Был ли это знак?

– Меня он тоже пытался украсть, – сказала Элеонора, откинувшись в кресле, и принялась разглядывать свои сильные руки с украшенными лаконичными кольцами пальцы. – Я была безумно влюблена. Зная, как к нему относятся мои родители, он планировал сбежать со мной в Гретна-Грин[71] и жениться на мне в день окончания института искусств. Тогда мне казалось, что это самый романтичный план на свете. Но однажды я, не подумав, проболталась младшему брату, а он, естественно, все рассказал маме. Такие семьи, как у Шолто, мои родители называли “рабочими”: его отец был врачом, а все родственники по матери – инженерами. В общем, они сами покупали себе мебель, и Шолто должен был зарабатывать себе на жизнь, никакого наследства. Мне, конечно же, было все равно. Это же так здорово, соль земли, все такое. Тогда я считала себя социалисткой, а сейчас понимаю – дура дурой. Шолто любил красивые вещи, и я была одной из таких безделушек. В итоге дедушка откупился от него всего тысячей фунтов, хотя думал, что придется выложить гораздо более серьезную сумму.

– О птице и яйце они тоже узнали? – спросила Рози, стараясь не заострять внимание на унизительной “тысяче фунтов”.

– И портрете? Нет, я не стала им говорить. Они у меня были слишком гордые. Но это еще не все! Узнав о плане Шолто, дедушка нанял детектива, чтобы побольше о нем разузнать. Надо ли говорить, что меня они оставили в неведении. И вот оказалось, что Шолто любил общаться со всякими сомнительными личностями. Аристократы из Вест-Энда, наркоторговцы из Ист-Энда[72]. Сутенеры. Мелкие воришки. Они его вдохновляли. На дворе семидесятые, и в институте искусств все было пропитано бунтарским духом. Сам он наркотики не употреблял, но ему нравилось рисковать. Думаю, ему казалось, что так он становится круче. Но как бы то ни было, в глазах моей семьи Шолто перестал быть завидным женихом. Тогда я была уверена, что из‑за дедушки мое сердце разбито навсегда, но… – Элеонора махнула рукой в кольцах, как бы говоря, что сейчас так не считает.

– Он выходил на связь?

– Нет конечно! Купил “дукати”[73], переспал с парочкой моих подруг и укатил в Индию с Лидией Манро, у которой родители были не такие дотошные. Заразил ее мандавошками – уж не знаю, где он их подцепил, – и вернулся уже один. Мне всегда было интересно, как повернется его жизнь. – Элеонора осушила бокал, и кольца с бриллиантами засверкали на свету. – Как ни странно, он какое‑то время общался с моим братом. Руперт был слишком вежливым, чтобы послать его куда подальше, а Шолто слишком наглым, чтобы отстать. Мне вообще казалось, что он рано или поздно загремит за решетку, а в итоге – поработал у королевы и отправился на пенсию в Котсуолдс. Я видела его коттедж в журнале “Дом и сад”. Честно говоря, я искала птицу и яйцо на фотографиях, но так и не нашла. А ты?

– Не видела, – честно ответила Рози, умолчав о портрете. – А было что‑нибудь интересное со времен его работы в Королевской коллекции?

– Милая моя, но ты ведь не за этим ко мне пришла, правда? – сказала Элеонора, улыбнувшись собственной проницательности. – Откуда же мне знать? Ладно, я совсем не против. Он, наверное, фамильное серебро украл. По-моему, королева должна ему спасибо сказать, что не сбежал с принцессой Маргарет. А я готова поклясться, что пытался.

Уже после, стоя на Олд-Черч-стрит в ожидании такси, Рози вдруг вспомнила, кого ей напомнила Элеонора, когда заговорила о Шолто: Лулу Арантес, которой дядя Макс наверняка о нем рассказывал. Лулу не ошиблась насчет Синтии Харрис. Стоит ей больше доверять.

Глава 38

Билли Маклахлену тоже было чем заняться. Приехав из Тетбери, он зашел в парочку излюбленных мест, где он мог окунуться в старый добрый мир, частью которого он был, служа офицером королевской охраны. Там можно было пообщаться с бывшими королевскими слугами. Если бы не профессиональный интерес, Билли не стал бы уделять им так много времени, а предпочел бы почитать книгу или поразгадывать кроссворд. Тем не менее он по‑прежнему периодически поигрывал в гольф с дворецкими на пенсии, пил с лакеями в отставке, ходил на рыбалку с егерями и дегустировал вино с сомелье. Здоровье у них было разное – кто‑то лучше сохранился, кто‑то хуже, – но всех объединяло одно: любовь к сплетням. Во дворце намечалась грандиозная предрождественская вечеринка для бывших слуг. Под предлогом ее обсуждения Билли и принялся за работу.

Все, что удалось разузнать за два дня, он добавил в отчет, который передал королеве и Рози, отправившись с ними в обед на прогулку по саду. Билли заметил, что Босс сильно беспокоится. Вчера она позвонила ему, чтобы узнать, как продвигается расследование, чего никогда раньше не делала.

– Мэм, вы знаете, что такое “забор”? – спросил он, когда они шли к озеру.

Королева в легком недоумении посмотрела на Билли, затем на стену, отделяющую территорию дворца от Конститьюшн-хилл, и снова на него.

– Не уверена, что правильно…

– Ой, прошу прощения, я имел в виду, на воровском жаргоне.

– Ах вот оно что. Кажется, скупщик краденого?

– В точку, мэм! – радостно воскликнул он. – Тогда мы с вами на одной волне. В Бетнал-Грин я пообщался с человеком по имени Фрэнк. Он рассказал мне крайне занимательную историю. Его ни капли не удивило мое предположение о том, что во дворце с незапамятных времен процветало воровство.

Королева, казалось, уже смирилась с этой мыслью.

– Понятно. Люди не могут ничего с собой поделать. Вернее, могут, но почему‑то не делают. Гости крадут у нас полотенца, представляете? Причем самые дорогие. Я про гостей, не про полотенца. Вряд ли полотенца дорого стоят.

– И не только их, мэм, – Но это, конечно, не новость. Вы слышали о таком человеке, как Уильям Фортнум? Он жил в восемнадцатом веке.

– Который основал “Фортнум и Мэйсон” и служил лакеем у королевы Анны?

– Именно.

– О нем все слышали, – сказала королева, улыбнувшись. – Очень предприимчивый человек. Он начал с того, что стал продавать фрейлинам недогоревшие свечи. Это о многом говорит, правда? Королева любила, чтобы каждый день зажигали новые, а ведь их были тысячи. Наверное, ему было жалко их выкидывать.

– Действительно, талантливый продавец, – согласился Маклахлен. – И ведь в итоге преуспел! – Билли вспомнил семиэтажный магазин на углу Пикадилли с роскошными витринами и музыкальными часами на фасаде, от которых его внучка была в восторге. – Дело в том, что Фортнум был далеко не единственным. Атмосфера при дворе всегда способствовала появлению, скажем так, дельцов. Среди которых бывают и нечистые на руку. Так вот… Банда браковщиков. Сэр Джеймс считает, что, в восьмидесятые действительно что‑то утащили, но это была разовая акция. Однако я точно знаю, что кражи случались и в девяностые, их покрывал человек по имени Теодор Вести, и я не вижу причин, по которым они могли бы прекратиться с его уходом. Это все слухи, разумеется. Для предъявления обвинений нет никаких доказательств. Насколько я понимаю, было две схемы. Первая, самая простая, заключалась в том, что они контрабандой вывозили ненужные вещи: старые шторы, которые заменяли новыми, по мелочи детскую одежду, которую тоннами присылали во дворец каждый раз, когда у кого‑то из королевской семьи наступала беременность. И всегда по чуть‑чуть, мэм, вот в чем фокус. Такая пропажа, что никто и не заметит. Даже у бдительных сотрудников не возникало повода бить тревогу.

Королева удрученно кивнула.

Рози вспомнила, как описывал ей деятельность банды Шолто.

– Все дворцовые описи соответствующим образом корректировались, – продолжал Билли. – Украденное переправляли через таких людей, как мой приятель Фрэнк. Еще я копнул под того уайтхолльского воротилу из министерства обороны, о котором вы мне говорили. С угловым кабинетом. Роджер Фокс, так его звали. В восьмидесятые и в начале девяностых он был менеджером по закупкам, а потом досрочно вышел на пенсию, якобы по состоянию здоровья. По крайней мере, официальная причина была такая. Но на самом деле его поймали за руку. Обыкновенный жулик, до мозга костей. Он и с покупателями вполне мог помочь без лишних вопросов. Они с Вести были знакомы, а Сидни Смирк, который был до Вести, так вообще приходится ему шурином.

– Что?! – воскликнула королева, остановившись от неожиданности.

– Мэм, я подумал, что вам стоит об этом знать. Эти двое сколотили маленький семейный бизнес. Нетрудно догадаться, каким образом ваша драгоценная картина перекочевала из временного хранилища прямиком в кабинет Фокса. Должно быть, во время ремонта ее неправильно описали. Поскольку она обычно висела возле вашей спальни, в личных покоях, полагаю, большинство сотрудников отдела обустройства ее ни разу в глаза не видели, так что никому и в голову не пришло, что тут что‑то нечисто. Наверняка они подумали, что в ней нет ничего особенного, обычный декор. Вашу картину не передали в Королевскую коллекцию, и она чудесным образом “затерялась”. Все по отработанной схеме, вот только обычно они так делали с вещами, до которых никому не было дела, а в этот раз просчитались.

– Синтия Харрис должна была знать об этом.

– Даже если миссис Харрис и работала с Сидни в то время, сомневаюсь, что она была замешана в воровстве. Там были одни мужчины, Сидни терпеть не мог женщин, к тому же Синтия вскоре ушла. Но, если бы Рози успела с ней поговорить, она бы наверняка догадалась, как было дело. Кроме того, мэм, они обманывали не только вас, – продолжал Маклахлен, – но и многих поставщиков. Вторая схема заключалась в том, что члены банды заставляли их повторно отправлять товары, которые по факту уже были получены, но документально они поставку не подтверждали. С Букингемским дворцом особо не поспоришь. Можно попытаться, конечно, но они выбирали мелких поставщиков, которые не могли рисковать.

– Они лгали и угрожали людям, пользуясь моим именем и авторитетом?

– К сожалению, да. Чтобы провернуть такую аферу, нужна грамотно выстроенная цепочка. Полагаю, они не могли действовать, если в ней не хватало даже одного звена. Нужно два или три человека, которые отвечают за прием и опись поставок. Как минимум один из них должен занимать достаточно высокую должность. А другой – пониже, чтобы никого не смущало, что этот человек спускает вещи в подвал, где начинается туннель, через который их можно выносить. И, разумеется, нужен кто‑то в Сент-Джеймсском дворце, чтобы принимать и вывозить товары с другой стороны. Незаметно пронести что‑нибудь во дворец почти невозможно, учитывая многочисленные проверки безопасности. А вот вынести… С этим справится и ребенок, если до этой вещи никому нет дела.

– А как же счета и квитанции? – спросила Рози. – Там же должен был остаться какой‑то бумажный след, кто‑нибудь из финансового отдела обязательно обратил бы внимание.

– Вот поэтому там тоже должны быть сообщники. Ты им платишь, а они не задают лишних вопросов. Я немного поспрашивал и выяснил, что в имущественной бухгалтерии творятся странные вещи. Последние несколько лет там серьезная текучка кадров. Некоторые только приходят и тут же увольняются. Полагаю, члены банды давят на честных менеджеров, чтобы они уходили. Может быть, их в чем‑нибудь обвиняют или просто усложняют им жизнь.

– Конструктивное увольнение… – задумчиво произнесла королева.

– Так точно, мэм. Тех, кем можно манипулировать, держат, а остальных выдавливают. Тео Вести был очень влиятельным человеком в свое время. Мог кого‑нибудь порекомендовать или похвалить и так же легко выгнать.

– Мог ли бухгалтер убить миссис Харрис? – подумала королева вслух. Ей никогда не приходило в голову, что человек такой профессии тоже может быть убийцей. А зря.

Рози напряженно думала.

– Я ведь там была! В отделе учета имущества, в тот день, когда мы закончили программу реставрации. Билли, это те, о ком ты говорил. Всего их четверо, но в то время работали только двое, вместе с Миком Клементсом и его приятелем из отдела обустройства. Я испортила им праздник, хотела узнать о некоторых допущениях, заложенных в модель финансирования, и…

Рози переводила взгляд с королевы на Билли и обратно. Она вдруг осознала, что далеко не всем работа с таблицами в экселе кажется настолько захватывающей, как ей.

– Прошу прощения. Билли, продолжайте, пожалуйста. Я просто хотела сказать, что знаю этих людей. Мне кажется, они были уверены, что им все сошло с рук.

– А вы дали им понять, что это не так? – спросил Маклахлен.

– Похоже на то, хотя у меня не было такого умысла.

– Держу пари, их маленькая афера стоила тысячи фунтов. Вернее, могла бы стоить.

– В конечном счете, несколько миллионов. И первой ее заметила Мэри ван Ренен. Возможно, они за ней следили. Если у Синтии возникли даже малейшие подозрения, у них был повод заставить ее замолчать.

Маклахлен кивнул.

– Да, нужно будет проверить, где они были в ночь ее смерти. Бухгалтеры в принципе когда‑нибудь ночуют во дворце?

– Не могу себе представить, зачем бы им это понадобилось, – заметила королева.

– Я проверю, – сказал Маклахлен. – Служба безопасности ведет учет. Но я не стану лезть на рожон, мэм.

Королева кивнула в знак согласия.

– Спасибо за осмотрительность, Билли. Я бы предпочла, чтобы вы держались в стороне. Мне известно, что старший инспектор Стронг составил список оставшихся ночевать гостей. Он имеется в отчете, не так ли, Рози?

– Так точно, – подтвердила она.

– Есть еще пара носильщиков, которых стоит проверить, – добавил Билли. – Я передам вам их имена. Они не тянут на гениев криминального мира, но тратят больше, чем зарабатывают. Покупают часы, телефоны, новые машины…

– Фу! – властным голосом скомандовала королева. Из кустов с виноватым видом выбежала Кэнди. – Прошу прощения, – обратилась королева к Билли, – продолжайте, пожалуйста. Вы говорили о возможных участниках банды.

Маклахлен пожал плечами.

– Надеюсь, список Стронга поможет сузить круг подозреваемых. На тех, кого мы уже упоминали – Клементс, бухгалтеры и носильщики, – я бы никогда не подумал. Возможно, с ними в доле еще два охранника, но, боюсь, их имена я не смогу вам назвать.

– Неужели? – воскликнула королева. Она нахмурилась и устремила на Билли пронзительный взгляд голубых глаз.

– Согласен, звучит немного странно. На поле для гольфа мне рассказали один случай. Бывший военный, который работал в службе безопасности дворца и вышел на пенсию, выпивал вечером в пабе в компании нынешних охранников – отмечали чей‑то день рождения, – и речь зашла о ранениях на поле боя. Не очень приятный разговор, мэм, но чего не сделаешь по долгу службы.

– Могу себе представить, – согласилась королева.

– Они собрались за круглым столом и обсуждали всякую чернуху, подзадоривали друг друга делиться подробностями жутких смертей – быстрых, медленных… Оказалось, что два охранника обладали прямо‑таки энциклопедическими знаниями. И кто‑то из них упомянул рассечение лодыжки.

– И никто не подумал сообщить об этом, учитывая, что в северо-западном павильоне как раз из‑за такого пореза умерла женщина?

– До этого обсуждали смерть миссис Харрис, мэм. Видимо, данное обстоятельство и вдохновило их на подобный разговор. К сожалению, мой собеседник не смог вспомнить, кто что говорил. Их было очень много, и не со всеми он был знаком. Но ни у кого не возникло никаких подозрений.

– За Синтию Харрис некому заступиться, – размышляла королева. – Если ее смерть была насильственной, полагаю, многие решат, что в этом замешана миссис Мур, потому что у нее было больше всего оснований ее ненавидеть. Однако она совсем не похожа на убийцу. Как я полагаю, Арабеллу Мур очень многие любят.

– Все верно, – подтвердила Рози.

– В конце концов, тяжело смириться с тем, что герои могут оказаться злодеями.

– Могла ли она стать организатором убийства? – спросил Маклахлен. У него не было предубеждений относительно переквалификации героев в злодеев и наоборот, к тому же он знавал женщин, которые вполне могли перерезать кому‑нибудь лодыжку.

– Нет, – ответила королева. – Составляя свой список, старший инспектор Стронг говорил мне – я это отчетливо помню, – что миссис Мур тем вечером была дома с семьей. Он специально проверил, поскольку она была подозреваемой в деле об оскорбительных записках. Муж и трое детей готовы за нее поручиться. Кстати, Рози, вам удалось пообщаться со Спайком Миллиганом? Смог ли он сообщить вам что‑нибудь полезное?

– Боюсь, что нет, мэм. Мы поговорили, но он клялся, что ничего не знает. И явно был очень напуган.

– Это вы его напугали?

– Отчасти.

– Вы можете, я знаю.

– Спасибо, мэм, стараюсь. Но Миллиган больше беспокоился о другом. Мне не удалось запугать его настолько, чтобы он все рассказал. Я услышала от него только очевидную ложь, но предъявить конкретные обвинения не могла. Я сказала, что его подслушали, но не уточнила, кто именно.

– А кто его подслушал? – спросил Маклахлен.

– Сейчас это не имеет значения, – бодро отчеканила королева. – Представляю, как раздражает такое поведение. – Она замолчала, задумавшись.

– Давайте вернемся к Мику Клементсу, – предложила Рози. Она вспомнила его убийственный взгляд, когда они встретились в подвале. Он точно напал бы, если бы не Эрик Фергюсон.

– Отличная мысль, – поддержала ее королева. – Это ведь он предложил вам поискать там, где вы точно ничего не найдете?

Рози кивнула.

– Так и есть, отправил меня к пожилому бывшему менеджеру с Альцгеймером.

– Все потому, что вы дернули правильную ниточку, – продолжала королева. – В какой‑то момент казалось, что все очевидно, а теперь – едва ли. В худшем случае миссис Харрис рассказала бы Рози о преступлениях, совершенных в восьмидесятые – если она вообще что‑то знала, никаких доказательств у них не было, – хотел ли Клементс от них дистанцироваться? Он мог ей угрожать, чтобы заставить ее замолчать, но пойти на риск и совершить убийство? Клементс импульсивен, Рози в этом убедилась. Неужели этого достаточно, чтобы убить человека? Если все так и было, смог бы он выйти сухим из воды?



– Вы в порядке, мэм?

Маклахлен выглядел обеспокоенным. Королева вдруг осознала, что некоторое время стоит молча, глядя куда‑то вдаль.

– В полном, спасибо, что спросили. – Она чувствовала, что близка к разгадке, но для полной картины нужно было закрыть белые пятна. Убийца и жертва. В ее мыслях они никак не могли сойтись. – Просто очень обидно, – призналась королева.

– Разберемся, мэм. Через пару дней состоится ежегодная вечеринка для сотрудников на пенсии. Обычно я на таких мероприятиях не бываю, но в этот раз схожу и попробую что‑нибудь вытянуть из старожилов.

– Спасибо, Билли. Разумеется, всегда есть вероятность, что произошел несчастный случай и никакого убийства не было.

– Думаю, мы все согласимся, что это маловероятно, – несколько неуверенно сказал Маклахлен, когда они возвращались в тамбур.

Королева ушла готовиться к еженедельной аудиенции с премьер-министром. Она дала себе неделю на поиск доказательств того, что кто‑то из тех, о ком говорил Билли, мог и в конце концов решил заставить Синтию Харрис молчать, убив ее той ночью. Если за это время ей это не удастся, она передаст дело старшему инспектору Стронгу – именно так должен был поступить Майк Грин с поиском автора записок.

Вся мощь прессы обрушится на них, как орда мародеров на средневековый город. Они будут сидеть в осаде во дворце и отбиваться от обвинений в сокрытии информации. Королева тяжело вздохнула. Иногда за правильный поступок тебя ждет жестокое наказание. Но некоторые вещи слишком важны, чтобы доверять их дилетантам, невзирая на последствия. Она и так слишком долго тянула.

Часть четвертая

Пентименто, или Следы былых ошибок

“Вы найдете дух Цезаря в душе женщины” Артемизия Джентилески (1593 – около 1654)
Глава 39

Хелен Фишер сидела у окна на кухне своей квартиры в Челси и раз за разом перечитывала письмо с красным королевским гербом. Она все еще не могла поверить, что оно начиналось с фразы: “Королева попросила передать вам ее искренние соболезнования…”, и что “вам” в этой фразе – это ей, Хелене Фишер, которая теперь связана с королевой Елизаветой II целой строкой из семи слов.

После смерти Синтии ей пришло несколько писем. По правде говоря, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Два по электронной почте, два по смс (из которых одно состояло из смайлика “большой палец вверх”, который, как показалось мисс Фишер, отправили по ошибке) и вот это: напечатанное на старой доброй плотной бумаге и подписанное красивыми синими чернилами. Возле подписи стояла расшифровка: “Фрейлина”. Хелен, если и думала когда‑то о фрейлинах, то, пожалуй, представляла себе, как такие дамы носят шлейф платья и наполняют ванну для монарха. На самом деле она понятия не имела, чем занимаются фрейлины и что, очевидно, в их обязанности входит писать письма за королеву. В этом письме фрейлина изящно выражала сочувствие королевы по отношению к Хелен, которая потеряла свою давнюю подругу, и описывала, какой усердной и преданной служительницей королевского двора была Синтия.

“Давняя подруга…” Как королева об этом узнала? Не могла же она читать все до единого отчеты? К Хелен приходил только один медноволосый сержантик. Очень приятный человек, добрый. Он был не прочь посидеть с ней за чашечкой чая и послушать ее рассказы о несчастном детстве Синтии и их студенческих годах, которые пришлись на семидесятые.

Его интересовали жуткие записки, которые она получала, и Хелен не понимала, какой смысл о них беспокоиться после ее смерти. Она его спрашивала, но полицейский ответил, что не может ей сказать со всей честностью, поскольку это конфиденциальная информация, и он уверен, что она поймет. Хелен это понимала лучше многих, потому что Синтия всегда была приверженцем неприкосновенности частной жизни королевской семьи. О том, что происходило во всех этих величественных комнатах за воротами Букингемского дворца, подруга ни разу и словом не обмолвилась. Только то, что королева “душка”, принц Филип “не так ужасен, как все думают” и принц Чарльз тоже, а Камилла “очень смешная” – в хорошем смысле.

Во всем остальном Синтия редко говорила о работе, да и она тоже. Сама Хелен большую часть жизни проработала переводчиком, с тех пор как ее карьера в сфере искусства довольно быстро потерпела крах – такая судьба ждет почти всех, кроме тех счастливиц, которые оказались достаточно удачливы и сообразительны, чтобы выйти замуж за человека при деньгах. Они встречались раз в пару месяцев, в один из выходных Синтии, ходили в галереи и на концерты, обсуждали в основном живопись и музыку. Лондон – прекрасное место с точки зрения культуры. Стоит – поверьте, совершенно точно стоит – жить в грязной однокомнатной квартире в подвальном помещении и дышать пылью от дизельных двигателей автобусов, проезжающих по мосту Баттерси, вместо светлого и просторного дома с садом. Кому нужен этот сад, если буквально за углом галерея Тейт? А еще Музей Виктории и Альберта и Королевский оперный театр.

Они обсуждали эту отвратительную кампанию против Синтии, которую развернули во дворце, и Хелен провела множество воскресных дней в кафе возле разных культурных достопримечательностей, выпивая литры чая и сочувствуя подруге. Обо всем этом она рассказала полицейскому, а еще о странной, неудачной карьере Синтии – от куратора Королевской коллекции в Сент-Джеймсе до отдела обустройства, который отвечает за все лондонские дворцы, и в конце концов ее последней должности в Букингемском дворце, на которой она, похоже, и остановилась, и Хелен постаралась порадоваться за нее. Хотя было трудно.

Хелен никому не говорила об этом, потому что, по правде говоря, никто никогда не спрашивал, но она всегда знала, что свет надежды погас в Синтии тем летом, когда она потеряла работу в Королевской коллекции и сошлась с этим скрытным, ужасным человеком, который прилюдно унижал ее (Хелен своими глазами видела), игнорировал ее на работе (как говорила Синтия) и, скорее всего, избивал ее. Синтия этого никогда не признавала, но Хелен годами наблюдала, как она съеживается рядом с любым мужчиной примерно такого же роста и комплекции. Как так вышло? В институте искусств она была такой же уверенной, свободолюбивой девушкой, как и сама Хелен. Но в тот год, когда ее хороший друг Дэниел погиб в жуткой аварии, она была вне себя от горя. Наверное, отчасти это на нее повлияло. Хелен пыталась уговорить ее найти другую работу в сфере искусства. Ведь она была очень талантлива и обожала барокко. Но Синтия просто ответила, что “все кончено”, ее “имя запятнано” и никто на нее “даже не посмотрит”. Они так и не поняли, что именно произошло, но за одну ночь Синтия из любимицы всего отдела превратилась буквально в персону нон-грата. Как будто ее уличили в краже произведений искусства.

Синтия была раздавлена. Уже потеряв Дэниела, за остаток того года и весь следующий она отдалилась от остальных друзей. Хелен, разумеется, не стала рассказывать об этом медноволосому, потому что он пришел ради истории с записками, но она сразу поняла, что все началось тем летом: горе, потери и неизбежные изменения в характере Синтии. Даже будучи ее лучшей подругой, Хелен не могла не заметить, что она стала очень резкой и категоричной. Хелен знала, что всему виной боль, и поэтому легко ее прощала, но остальные, по‑видимому, не были так великодушны. Хелен понятия не имела, кто мог подбросить ей записки и изрезать всю ее красивую одежду, но предположение детектива о том, что это сделала сама Синтия, показалось ей оскорбительным и странным. Каким бы милым он ни был, его слова оставили горечь у нее в душе. Но чудесное письмо от королевы помогло унять боль от всей этой ситуации.

Хелен решила, что должна написать ответ. Не ответить было бы невежливо, учитывая невероятную доброту Ее Величества. Хелен встала, подошла к широкому сосновому комоду у дальней стены кухни и открыла центральный ящик. В нем она хранила множество сувениров, привезенных из совместных поездок с Синтией: в основном открытки из галерейных магазинов. На них были изображены чудесные картины, и она была уверена, что сможет найти какую‑нибудь подходящую.

О! Вот эта, просто идеально.

Хелен села за стол – кончик ручки на мгновение повис над белой стороной открытки – и принялась писать.

Глава 40

– Ну что, выдвигаемся?

На календаре была пятница, восемнадцатое ноября. Сэр Джеймс Эллингтон взял пальто, элегантно перекинутое через руку, и надел его. Майк Грин, стоявший вместе с ним в кабинете сэра Саймона, сделал то же самое. Сэр Саймон Холкрофт уже было собирался выключить компьютер, но его взгляд упал на уведомление, которое как раз в этот момент появилось на экране.

– Минутку. Вы идите, я догоню. Попробую найти Рози, она тоже уже заканчивает. Вы же не будете против, если она к нам присоединится?

Сэр Джеймс слегка колебался.

– Или будете?

– Да нет, – ответил он. – Чем больше народу, тем веселее. Просто если с нами будет женщина, мы не сможем пользоваться баром в “Рэге”[74]. Но в нашем распоряжении будут дамская гостиная и столовая.

– Я не собираюсь, – громко воскликнул Майк (для него праздник уже начался), – пить за чертовски фантастическую победу в женской гостиной! Вы с ума сошли?!

– В столовой тоже хорошо, – заверил его сэр Саймон, нажав на уведомление на экране. – Я много раз там был, у них отличное домашнее шампанское, правда, Джеймс?

– Да, я попросил поставить в лед пару бутылок. Скажи Рози, чтобы поторапливалась. Встретимся на выходе.

Сэр Саймон махнул рукой в знак благодарности.

– Дайте нам пару минут.

На электронную почту пришло письмо. Кто‑то из законодательного собрания Гонконга интересовался, что думает королева о праве на публичный протест. В половине десятого вечера в пятницу, когда любой, кто видел королеву больше тридцати секунд, знает, что она ни за что на свете не выскажет публично свое мнение, каким бы оно ни было, особенно если оно может привести к войне с Китаем. Но Босс просто обожает Гонконг. В понедельник надо будет написать что‑нибудь нейтральное, а пока хватит и отписки. Он как раз заканчивал ее печатать, когда раздался стук в дверь.

– Чем могу помочь?

Дверь приоткрылась, и на пороге появился грузный джентльмен с взъерошенными волосами, пьяный в доску, даже в две. Он был одет в смокинг, но галстук-бабочка перекосился, а экстравагантный камербанд в стиле эпохи джаза разболтался и сполз вниз.

– Не знаю, – сказал он, улыбнувшись приятной, очаровательной улыбкой. – Но надеюсь, все‑таки поможете. Вы не видели Рози Ошоди?

– Я как раз собирался ее искать, – ответил сэр Саймон. – Что ей передать?

– Ничего-ничего. Я… Эт-самое… Подожду.

– Боюсь, вам нельзя здесь находиться, – заметил сэр Саймон. – Это личный кабинет, и мы очень строго следим за безопасностью. Я удивлен, что вам удалось сюда попасть.

– У меня есть приглашение, – заплетающимся языком проговорил мужчина, безуспешно хлопая себя по карманам смокинга, – на вечеринку.

Сэр Саймон догадался, что это, должно быть, один из пенсионеров. У них сегодня своеобразная встреча выпускников – грандиозная предрождественская вечеринка для бывших сотрудников, организованная их обеденным клубом. Сэр Саймон и сам мог бы когда‑нибудь в него вступить, но, скорее всего, не станет. Обычно на таких мероприятиях присутствуют высшие чины, которые не дают празднику перерасти в буйство. У них есть и свой собственный, более эксклюзивный клуб, но его тщательно скрывают, чтобы остальные не чувствовали себя обделенными.

– Как бы там ни было, приглашение не распространяется на этот коридор, – сказал сэр Саймон. – Не волнуйтесь, я вас провожу.

Взъерошенный мужчина на мгновение отчаялся, но быстро взял себя в руки и принял предложение с улыбкой. Сэр Саймон воспользовался своим коронным строгим тоном, и пенсионер понял, что у него нет выбора.

– Просто передайте ей, – сказал посетитель, и сэр Саймон почувствовал волну накативших на гуляку эмоций, усиленных алкоголем, которые он с трудом сдерживал, – пусть знает, что, ну, про приглашение это я серьезно. Ей всегда рады. Думаю… Думаю, она удивится. Но скажите ей, что я не шутил.

Они дошли до двери в дальнем конце коридора, ведущего в Большой зал. Сэр Саймон бросил на лакея у двери неодобрительный взгляд за то, что пустил к нему пенсионера. Еле заметным кивком тот пообещал, что это больше не повторится.

– Как вас зовут?

– Вы ей просто скажите, она меня узнает.

Сэр Саймон пожал плечами и поспешил обратно в свой кабинет. По дороге он как раз встретил Рози, выходившую из дамской комнаты. Она выглядела на все сто и приятно пахла духами. Возможно, стоило для начала уточнить, есть ли у нее планы, потому что помощница явно куда‑то собиралась.

– Мы собираемся в Клуб армии и флота, – сказал он. – Хочешь к нам присоединиться?

– Отмечать? – спросила Рози. В тот день премьер-министр приняла программу реставрации, получив одобрение Комитета по распределению государственных средств.

– С размахом! – заверил он ее. – Всерьез и надолго. Пойдем, ты заслужила не меньше нас.

Рози усмехнулась.

– Так значит, я получила право присоединиться к знаменитому триумвирату?

– Так точно, моя дорогая. Как на латыни называется триумвират, в котором четыре человека, один из которых женщина? Квадрариат? Тетрариат? “Тетра” – это ведь по‑гречески, да?

– Нет, это все не то, – заявила Рози. – Пусть будет квартет. Твои друзья не возражают? Ты выглядишь так, будто собираешься в очень… злачное местечко.

– Они переживут.

Чуть позже он рассказал ей о подвыпившем пенсионере. Она призадумалась, но, кажется, не слишком расстроилась из‑за того, что разминулась с ним. К тому же к концу вечера они оказались едва ли трезвее его.



В субботу утром на самой верхушке корзины с отобранной вручную частной корреспонденцией оказалась открытка. Сэр Саймон, у которого раскалывалась голова, хотя он не подавал виду, принес в кабинет королевы стопку коробок с балансирующей на ней корзиной. Мельком увидев картинку на открытке, королева задержала на ней свой взгляд и спросила, нет ли там чего‑нибудь интересного. Затем перевернула ее, бегло прочитала и вслух поинтересовалась, кто положил ее в корзину.

– Рози, мэм. Сказала, что вам стоит на нее взглянуть.

– Вот как… Не могли бы вы попросить ее узнать у… – королева снова заглянула в открытку, – мисс Фишер, почему она выбрала именно эту открытку? Мне очень любопытно.

– Конечно, мэм.

Сэр Саймон улыбнулся дежурной услужливой улыбкой и сделал в уме пометку, что нужно передать Рози пожелание королевы, а еще, как представится случай, самому присмотреться к этой открытке. В ней не оказалось ничего необычного: на картинке была изображена женщина, играющая на лютне. Судя по всему, это раннее барокко. Сама по себе открытка выглядела чуть дороже обыкновенных: плотная бумага, приятное на ощупь матовое покрытие, – скорее всего, она из Лондонской национальной галереи. Такие же он посылал родным сестрам и брату. Вряд ли такое изображение могло произвести впечатление на Босса. Ей больше нравились лошади, забавные карикатуры и собаки.

– Королева хочет знать, – сказал сэр Саймон позже в кабинете Рози, – почему отправитель выбрал именно эту открытку. – Он зажал ее между двух пальцев и поднял вверх. – Справитесь?

– Без проблем.

– Сможете потом и мне рассказать? Если королеве интересно – мне тоже.

Рози слегка поджала губы, но согласилась. Несколько часов спустя она вернулась с ответом, и в нем не было ничего особенного. Эта картина принадлежала кисти Артемизии Джентилески, писавшей в семнадцатом веке. Королева могла обратить на нее внимание, поскольку, по словам Рози, в ее галерее есть другая картина этой художницы. (Ничего себе! Вот это она вспомнила. Похоже, Босс действительно знает все свои картины.)

– Так почему же отправитель выбрал именно ее? – спросил сэр Саймон.

Рози объяснила, что мисс Фишер отправила эту открытку в память о своей подруге миссис Харрис, которая в свое время была экспертом по Артемизии Джентилески. Когда он с легким недоверием поинтересовался, как пожилая горничная умудрилась стать “экспертом” по барочной живописи (жуткий снобизм с его стороны, он сам это понимал), Рози сказала, что, по словам мисс Фишер, Синтия Харрис училась на искусствоведа и защитила магистерскую диссертацию по творчеству художницы. Она даже хотела написать о ней книгу.

Сэр Саймон в очередной раз убедился в том, что нельзя недооценивать сотрудников королевского двора. Он гордился своими коллегами. Каждый был по‑своему талантлив, даже миссис Харрис, несмотря на ее непростой характер. Так значит, у нее была творческая жилка? Теперь понятно, как ей удавалось превращать Бельгийский люкс в произведение искусства.

Глава 41

В понедельник после полудня, воспользовавшись редкой свободной минуткой, королева нашла время, чтобы сделать то, о чем давно думала. Она решила еще раз заглянуть в комнаты на верхнем этаже Восточного крыла, которые полностью отремонтировали после потопа, когда поздней весной ветхий бойлер дал течь.

Королеву сопровождали несколько человек из отделов имущества и обустройства, затем – к их огромному удивлению – она решила проводить их до офисов в Южном крыле, а заодно поздравить с принятием программы реконструкции.

– Вам предстоит очень много сделать для того, чтобы наконец привести это место в пригодное для жизни состояние. Я уверена, что вы отлично справитесь.

Королева ходила по кабинетам, расспрашивала сотрудников о том, над чем они работают, всячески их подбадривала. Ей даже удалось побывать в отделе учета имущества, который находился в подвальном помещении без окон.

В общем, импровизированный визит имел большой успех. Хозяин, который тут же бросился к ней, как только узнал, что она задумала, грелся в лучах отраженной от нее славы. Он дал понять, что давным-давно заготовил сюрприз для своих подчиненных в благодарность за их тяжкий труд в последнее время. К концу дня все были уверены, что это была его затея. На следующее утро он достойно принял поздравления сэра Саймона и сэра Джеймса. Большая удача. Майк Грин очень гордился собой.



С тех пор как королева ходила в сад на прогулку с Рози и Билли Маклахленом, прошло шесть невероятно насыщенных дней. Она уже потеряла счет многочисленным послам и высокопоставленным чиновникам, которых успела принять за этот загруженный сезон. В условиях, когда Великобритания отчасти потеряла контроль над Атлантикой и стремилась укрепить старые связи со странами Содружества, каждая аудиенция имела огромное значение, и королева полностью осознавала, как важно следить за словами. Встречи шли одна за другой, и она уже начала было с тоской думать о Рождестве и о том, какой мир и покой царят в Сандрингеме.

Филип в этот день отправился в Гринвич, чтобы посетить Национальный морской музей, а затем в компании полковников отправиться на обед (где наверняка не обойдется без алкоголя) в Дом Книгопечатания в Сити. К ним собиралась присоединиться принцесса Анна, а ее присутствие украшает любую компанию. Как и ее отец, она пить не будет, потому что их обоих после ждут другие дела. Королева сделала небольшой перерыв, чтобы собраться с силами и привести в порядок прическу к торжественному вечеру в Королевском обществе спасения жизни, где к ней присоединится Филип. Общество праздновало стодвадцатипятилетие, к тому же она состояла в нем с тринадцати лет – то есть на протяжении пугающе огромного отрезка его истории.

Прежде чем ненадолго удалиться в свои личные покои, королева решила понаблюдать за работой обслуживающего персонала, который двигал мебель и вносил бокалы, расставлял цветы и настраивал освещение. Они с Филипом поприветствуют главных гостей в Белой гостиной, затем пожмут руки всем остальным в Картинной галерее и побеседуют с избранными в Бальном зале. Затем придет время вручать медали за спасение жизней. Она всегда наслаждалась этим моментом, особенно после того, как прошла в Обществе обучение и получила сертификат. Как приятно знать, что кто‑то сегодня жив благодаря этим храбрецам.

Сначала нужно было переодеться и подправить макияж. Если поторопиться, можно успеть немного последить за скачками. Но пока королева сидела на диване в своей гостиной и возилась с пультом от стоявшего в углу крошечного телевизора, она снова вспомнила о Синтии Харрис. Безусловно, это все из‑за Общества спасения жизни. С этими людьми она будет сегодня праздновать, однако никого из них не оказалось рядом, когда она умирала у бассейна.

Во время вчерашней экскурсии по отделам имущества, обустройства и учета королеве не повезло. Каждый сотрудник что‑то да сказал, но она так и не услышала знакомый голос, который, как она думала, обязательно узнает: того, кто поручил Спайку Миллигану (уж в нем она была уверена) заставить Лорну Лобб подбросить записки. С Миком Клементсом у нее состоялась двухминутная беседа, из которой королева сделала вывод, что это точно был не он. У Мика бас, а у того, кто командовал Миллиганом, – тенор. Она надеялась, что ей удастся услышать голоса Эрика Фергюсона и пары носильщиков, но их там не оказалось.

Между тем выяснилось, что у Шолто Харви было больше причин желать Синтии смерти, чем у кого бы то ни было. Открытка от Хелен Фишер оказалась крайне информативной. Это Синтия нашла картины Джентилески – королева была почти уверена. Величайшее событие ее жизни обернулось для нее печальными последствиями. Ее карьера была на пороге головокружительного взлета, но тут… Жестокость Шолто оказалась чудовищнее, чем королева могла себе представить. Она была потрясена тем, как он с ней обошелся.

Что происходит между хранителями королевских картин и их заместителями? Королева была уверена, что Шолто убил Дэниела Блейка. Синтия, работавшая с консерватором в Сент-Джеймсском дворце, хорошо его знала и могла бы пролить свет на эту историю, если бы кто‑нибудь спросил ее мнение. Но Шолто не мог убить и Синтию в придачу.

Оставалось понять, кто этот “Мистер Икс” из банды браковщиков. Рози выяснила, что в ту ночь во дворце ночевали четыре человека из списка Билли Маклахлена. Они спешно устраняли последствия потопа и готовили некоторые помещения к возвращению королевской семьи из Шотландии. Но зачем кому‑то из них убивать миссис Харрис, если Шолто был больше всех заинтересован в ее смерти? Если они боялись, что Рози в ходе своего расследования узнает об их банде, им достаточно было закрыть вход в туннель и залечь на дно. Ведь в этом случае все решили бы, что их аферы канули в Лету, верно? И почему Шолто столько лет спустя решил рассказать о банде Рози? За тридцать лет он мог поделиться этой информацией с кем угодно.

Раздался стук в дверь, и в проеме тут же показалась голова Филипа.

– Капустка, ты уже готова?

Он тоже поднялся в покои, чтобы переодеться для торжественного вечера в честь Общества спасателей.

– Почти. Как прошел обед?

– Отлично! Наслушался баек о военных подвигах. В сотый раз, конечно, но они стоят многочисленных повторений. Помнишь сержанта Пула, который во время выборов в Афганистане в одиночку отбился от тридцати талибов? Они выскочили из засады и застали его врасплох, когда он стоял на посту. В итоге он кинул в одного из них треногу от пулемета. Нам про него столько подробностей рассказали! Выдающийся парень. Настоящий гуркх[75]. Его дед получил Крест Виктории[76] в Бирме. Эй, ты тут? Выглядишь так, как будто у тебя крыша поехала.

– Все хорошо, просто надо кое о чем поразмыслить. Дай мне пару минут.

– Ну, надо так надо. Увидимся, как нарядишься в свои яркие тряпки. Я пошел в ванную.

Филип исчез, и королева снова погрузилась в мысли о прогулке по саду с Рози и Маклахленом. Когда муж говорил о военных историях, ей что‑то вспомнилось. Но что?

Королева подумала о Мике Клементсе. Он очень агрессивный, стоит только вспомнить, как он пытался запугать Рози в подвале. Она говорила, что он действовал необдуманно, импульсивно и еле сдержался. Тот, кто убил Синтию – если это все‑таки было убийство, – действовал гораздо хитрее. Точно так же вели себя члены банды: скрытно и коварно. Им всегда удавалось оставаться незамеченными. Они опасные, но сдержанные. Полная противоположность Мику Клементсу.

По словам Билли, те двое, обсуждавшие смерть Синтии за выпивкой после работы, обладали “энциклопедическими” знаниями о ранениях на поле боя. Быстрые смерти, медленные… Они могут работать в службе безопасности, но вовсе не обязательно.

В одной из записок, которые подбросили Рози, был нарисован очень специфический нож. Королева узнала в нем оружие коммандос, которым пользуются спецназовцы. Не кухонный нож, не какой‑то абстрактный, а историческая модель, знакомая любителям военных реконструкций. Так кто же те двое из паба? Королева решила, что автор записки – кто‑то из них.

Быстрые смерти, медленные… Возможно, таких людей особенно не нужно уговаривать. Для них это раз плюнуть. Они умеют действовать осторожно, чтобы не попасться.

И вдруг все встало на свои места.

Если королева права в том, что мужчины такого рода получают удовольствие, когда причиняют вред, вполне возможно, что как раз такой человек написал отвратительное послание и, когда никто не видел, подложил его на сиденье велосипеда Мэри ван Ренен… И сделал это просто потому, что у него была такая возможность. В таком случае то, что случилось с Мэри, Рози и даже несчастной миссис Бакстер, – всего лишь отвлекающий маневр; бесцельная жестокость, продиктованная инстинктом бить туда, где больно.

Это не Мик Клементс, у которого, возможно, и был мотив, но не было самоконтроля. Не кто‑то из тех, с кем она говорила вчера, потому что среди них не было обладателя того самого голоса, случайно услышанного на верхних этажах при странных обстоятельствах. Стоит обратить внимание не на тех, кто был на экскурсии, а на того, кто не был. На того, кто решил остаться в тени.

Но почему же, узнав шокирующую новость о смерти Синтии, Шолто ничего не сказал?

Потому что у него были свои грязные тайны. Портреты. И мотоцикл. Любой, кто знал об одном, наверняка знал и о другом.

Королева проанализировала всю имеющуюся информацию и поняла, что наконец‑то докопалась до истины. Вот только все это лишь предположения, гипотезы и подозрения. К тому же она не была уверена, что нашла нужного человека. Королева снова прокрутила в голове все события, стараясь отыскать какие‑нибудь доказательства, которые убедят полицию.

Ничего. Она все еще может ошибаться. В любом случае, придется обо всем рассказать Стронгу. Если она права, то это ее последний шаг. И, если все‑таки она права, то действительно пора обратиться к человеку, которого ничто не будет сдерживать.

На столе стоял телефон, и на этот раз королева решила не медлить. Подняв трубку, она попросила оператора дворца позвать к телефону Рози, которая мгновенно ответила.

– Ваше Величество, чем могу помочь?

– Рози, дело зашло слишком далеко. Пожалуйста, не могли бы вы как можно скорее назначить встречу старшему инспектору Стронгу? В идеале завтра утром. Тридцати минут будет достаточно.

– Конечно, мэм.

– Могу ли я также попросить вас выяснить, куда пропал Эрик Фергюсон? Мне нужно убедиться, что кто‑то знает о его местонахождении.

– Займусь этим прямо сейчас.

– Только, ради бога, не приближайтесь к нему. Мне просто нужно знать, где он.

– Буду осторожна, обещаю. Хорошего вечера.

Королева вздохнула с облегчением и начала собираться. Она посмотрела на часы. Через сорок пять минут она войдет через потайную дверь в Белую гостиную, а пока нужно немного поколдовать с помадой, пудрой, бриллиантами и бигуди.



Рози сделала несколько телефонных звонков, но они не дали результата. Эрика Фергюсона несколько дней не видели на рабочем месте, и его точно не было ни во дворце, ни во втором офисе отдела в Сент-Джеймсе. Предчувствуя опасения Босса, она позвонила в дом семьи Мэри ван Ренен в Шропшире, стараясь не выдать голосом паники. Ее мать сказала, что Мэри нет дома и Рози лучше позвонить ей на мобильный, только в том месте плохая связь. Рози спросила, что это за место, и миссис ван Ренен, явно пребывающая в радостном возбуждении, объяснила, что Мэри на свидании с новым мужчиной, с которым она познакомилась в Лондоне. Он случайно оказался в наших краях, но, честно говоря, мне показалось, будто он приехал специально, чтобы повидаться с Мэри. Так романтично, правда?

Романтично? Рози так не показалось. Ей стало не по себе.

Мать Мэри оказалась права насчет качества мобильной связи в ресторане. Либо, может быть, свидание прошло на ура. Как бы то ни было, Мэри не отвечала, а в ресторане никто не подходил к стационарному телефону. Рози написала короткое, но настойчивое сообщение с просьбой перезвонить.

Сидя в одиночестве за столом в своем кабинете, она ломала голову над тем, что еще можно предпринять. И вдруг вспомнила хорошо освещенное подвальное помещение. Там было несколько ящиков, которые она еще не успела осмотреть. Она чувствовала, что именно там Мик Клементс хранит плоды своих размышлений. Вполне возможно, что Эрик Фергюсон тоже. Надежды было мало, но Рози по‑настоящему испугалась за Мэри, так что нужно было хвататься за любую возможность.

Глава 42

На часах не было еще и семи вечера, а сэр Саймон уже собирался в кои‑то веки уйти пораньше. Ему нечего было делать на приеме наверху – балом правил Хозяин, и у него, все всяких сомнений, все было под контролем. В клубе напротив “Рэг” проходила коктейльная вечеринка, и еще одна – в министерстве иностранных дел на Уайтхолл-стрит, и сэр Саймон размышлял, успеет ли посетить обе. Его жена подсела на какой‑то сериал на Би-би-си, а сегодня вечером как раз показывали финал сезона, так что она не будет против, если он вернется домой не раньше одиннадцати.

Как обычно, перед тем как выдвинуться на вечеринку, сэр Саймон пролистал несколько новостных лент на компьютере. Везде писали о решении свежеизбранного президента Трампа выйти из Транстихоокеанского партнерства. Определенно надо выпить в министерстве иностранных дел: они там все в предынсультном состоянии. Еще больше СМИ писали о пресс-конференции господина Трампа после выборов, которая, по словам его нового пресс-секретаря, “была очень честной и откровенной”, хотя журналист из “Нью-Йорк Таймс” заявил, что “лучше бы он оказался перед расстрельной командой”. В клубе будет один из старых друзей сэра Саймона, который после короткой карьеры во флоте устроился репортером в “Экономист”. Ему точно есть что сказать.

Накинув пальто, сэр Саймон заглянул к Рози, чтобы узнать, на месте ли она, и попрощаться.

Рози действительно оказалась у себя в кабинете, но не за столом, а посреди комнаты – в пальто и кроссовках, которые хранила на работе на всякий случай. Она виновато улыбнулась начальнику.

– Куда это ты собралась?

– Вниз, – ответила она, тут же придя в себя. – Ничего такого.

– Ты явно что‑то замышляешь, – сказал сэр Саймон, жестом указав на валявшиеся в стороне пиджак и туфли.

Рози на мгновение замешкалась.

– Мне просто нужно кое‑что разузнать насчет “Британии”. Прояснить пару моментов. Я решила осмотреться, вдруг получится… Ну… – Она замолчала и улыбнулась, пожав плечами.

– Внизу?

– Да.

– Где именно?

– В подвале. Но ты не волнуйся, я бывала там раньше. Просто подумала, что найду… Ну честно, иди! Ты куда‑то собираешься?

– На вечеринку. Даже две. Так, прекрати меня отвлекать! Я не пущу тебя в подвал одну. Тем более ночью. Я видел, что с тобой было в прошлый раз.

– Да ничего не было, – беспечно отмахнулась она. – Правда, иди.

Но Саймон уже снимал пальто.

– У тебя была кровь на губе, и ты до смерти меня напугала. Давай спустимся вместе, найдем то, что тебе нужно, и разбежимся по своим делам. Нам обоим будет полезно выпить и немного расслабиться.

Рози попыталась возразить, но сэр Саймон настаивал на своем. Он взглянул на часы: без пятнадцати восемь. И понадеялся, что они быстро найдут эту дурацкую штуку, что бы это ни было, а затем дружно отправятся отдыхать.

В подвале стоял противный, пробирающий до костей холод. Сэр Саймон пожалел, что оставил пальто в кабинете Рози. Она увидела, что он дрожит, и предложила ему свое, но он, естественно, отказался. Если речь не идет о переохлаждении или обморожении, джентльмен никогда не возьмет теплую одежду у дамы, даже если она офицер с боевыми наградами.

Впереди угадывалась дверь с новенькой табличкой:



НЕ ВХОДИТЬ. ТОЛЬКО СОТРУДНИКИ ОТДЕЛА ИМУЩЕСТВА.
ПРИКАЗ ГЕРЦОГА ЭДИНБУРГСКОГО.




Рози вошла, и сэр Саймон последовал за ней. Внутри было темно, так что ей пришлось наощупь искать выключатель.

– Ничего не слышно? – спросила она, прежде чем включить свет.

Саймон прислушался. Вроде ничего.

– Нет, а что?

– Просто надо проверить.

Рози щелкнула выключателем, и на потолке по очереди замерцали лампы, освещая пещеру из сказки про Аладдина с королевскими сокровищами. Они шли мимо стеллажей с уникальными артефактами, которые выглядывали из коробок или просто лежали на полках. Примерно так Саймон представлял себе хранилище Британского музея.

Рози, казалось, знала дорогу. За стеллажами в дальнем углу располагался небольшой кабинет с бугристыми невыкрашенными стенами. Она с небольшой опаской открыла дверь и заглянула внутрь, а сэр Саймон в это время стоял неподалеку, стараясь полностью спрятать руки в рукавах пиджака и наблюдая за тем, как изо рта выходит кристальный пар.

– Нашла что‑нибудь? – спросил он, когда Рози вышла.

Она покачала головой.

Саймон собирался было идти назад, но Рози сказала, что хочет заглянуть в соседнюю комнату. Сводчатый потолок в ней напомнил ему картинки из учебника по истории. “Вряд ли туннели строили при Тюдорах, значит, наверное, при Георге”, – рассуждал он. Ругая себя за то, что не спускался сюда раньше, сэр Саймон с большим энтузиазмом последовал за Рози, обращая внимание на потертый каменный пол и старые тонкие кирпичи, проглядывающие в тех местах, где отвалилась плитка.

Рози огляделась, и Саймон, проследив за ее взглядом, заметил три довольно симпатичные китайские вазы, которые стояли в ряд перед стеллажом. Рози кинула взгляд в дальний конец комнаты, где за баррикадой из сундуков и ящиков виднелась еще одна дверь.

– Видимо, там начинается туннель, – указав на нее, сказал сэр Саймон.

Рози отстраненно пробормотала нечто, похожее на согласие, – ее внимание привлекло темное пятно на полу чуть поодаль. Она подошла ближе. Присев, обмакнула палец и сразу встала, стирая с руки неизвестную субстанцию.

– Думаю, стоит кому‑нибудь позвонить, – проговорила она, глядя на начальника.