Сара Шепард
Перфкционистки
Sara Shepard
THE PERFECTIONISTS
Published by arrangement with Rights People, London.
Produced by Alloy Entertainment, LLC
Дизайн обложки Ольги Жуковой
Copyright © 2014 by Alloy Entertainment and Sara Shepard
© В. Максимова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2017
Пролог
Бэкон Хайтс, штат Вашингтон, во многом похож на обыкновенный зажиточный пригород: садовые качели тихо поскрипывают на вечернем ветерке, зеленеют ухоженные лужайки и все соседи знают друг друга. Однако этот пригород Сиэтла ни в коем случае нельзя назвать обыкновенным. В Бэконе мало быть хорошим, здесь нужно быть лучшим.
Совершенство идет рука об руку с давлением. Школьники здесь одни из самых сильных в стране, так что порой им просто необходимо слегка выпустить пар. К сожалению, пять девушек пока не знают о том, что пар может обжигать так же, как огонь.
И кто-то вот-вот сгорит.
Вечером в пятницу, на закате, машины подъезжали к огромной псевдоитальянской вилле Нолана Хотчкисса, которая стояла на полуострове с видом на озеро Вашингтон. В доме имелись кованые металлические ворота, круговая подъездная дорожка с мраморным фонтаном посередине, бесчисленные балконы, а за двухэтажным фасадным окном сверкала трехъярусная хрустальная люстра. Везде горел свет, внутри грохотали басы, с заднего двора доносились приветственные возгласы. Молодые люди с крепким алкоголем, похищенным из родительского бара, и бутылками вина в сумочках не спеша поднимались на парадное крыльцо и заходили внутрь. Звонить в дверь не было необходимости – мистера и миссис Хотчкисс не было дома.
Какая жалость! Они пропустили самую грандиозную вечеринку года.
Кейтлин Мартелл-Льюис в своих лучших прямых джинсах, зеленой рубашке-поло, зажигавшей янтарные искорки в ее глазах, и парусиновых туфлях Toms, вышла из кадиллака Escalade со своим парнем Джошем Фрайди и его друзьями по футболу – Эшером Коллинзом и Тимоти Берджессом. Джош, от которого уже попахивало пивом, выпитым для разминки, прикрыл рукой от солнца свои карие глаза и уставился на особняк.
– Офигенски крутое место.
Урсула Винтерс, отчаянно мечтавшая стать девушкой Тимоти – а еще она была самой опасной соперницей Кейтлин в футболе, – выбралась с заднего сиденья и одернула свободную блузу с рукавами «летучая мышь».
– У этого парня есть все и сразу.
– Кроме души, – процедила Кейтлин, ковыляя по лужайке и прихрамывая на свою все-еще-нывшую-от-футбольной-травмы лодыжку. В огромном холле с полом в шахматную клетку и широкой двойной лестницей компания невольно притихла. Джош покосился на Кейтлин.
– Чего? Я пошутила, – со смешком ответила она.
Дело в том, что, если вы осмелитесь сказать хоть слово против Нолана – или просто рискнете не прийти на его вечеринку, – вас навсегда вычеркнут из списка учеников средней школы Бэкон Хайтс, которых куда-либо приглашают. Однако у Нолана было столько же друзей, сколько и врагов, и сильнее всех его ненавидела Кейтлин. Ее сердце начинало биться быстрее при мысли об одном тайном деле, которое ей предстояло. Она гадала, на месте ли уже остальные.
В комнате было полно свечей и пышных красных подушек. Джулия Реддинг собрала своих поклонников в центре. Ее прямые и блестящие темно-рыжие волосы ровно лежали на спине. На ней было платье с открытыми плечами от Kate Spade и бежевые туфли на высоких каблуках, подчеркивавшие длинные изящные ноги. Одноклассники один за другим подходили к ней, чтобы похвалить ее платье, белоснежные зубы, восхитительные драгоценности и остроумное замечание, которое она сделала накануне на уроке английского. Поверьте, это было в порядке вещей – все любили Джулию. Она была самой популярной девочкой в школе.
Но вот Эшли Фергюсон, одиннадцатиклассница, которая недавно выкрасила волосы в тот же темно-рыжий оттенок, что у Джулии, остановилась перед ней с восхищенной улыбкой.
– Выглядишь сногсшибательно, – восторженно ахнула она, как и все остальные.
– Спасибо, – скромно ответила Джулия.
– Где ты взяла такое платье? – спросила Эшли.
Нисса Франкель, подруга Джулии, втиснулась между ними.
– А тебе зачем, Эшли? – грубо спросила она. – Собираешься купить такое же?
Джулия рассмеялась, а Нисса и Натали Хаума, ее вторая лучшая подруга, обменялись победным хлопком ладонями. Эшли стиснула зубы и отошла. Джулия прикусила губу, спрашивая себя, не слишком ли она жестока. Сегодня вечером ей хотелось быть жестокой только с одним человеком.
С Ноланом.
Тем временем Ава Джелали вместе со своим парнем Алексом Коэном стояла в доме Хотчкиссов на кухне из мрамора и отбеленного дуба и грызла морковную палочку, с вожделением разглядывая башню из капкейков, громоздившуюся возле подноса с овощами.
– Напомни, почему я снова решила сесть на диету?
– Потому что ты чокнутая? – Алекс лукаво приподнял брови.
Ава посмотрела на него с выражением «ну-ну» и откинула с глаз прямые иссиня-черные волосы. Она принадлежала к тому типу девушек, которым на уроках биологии неприятно даже смотреть на изображение человека в разрезе; ей была нестерпима мысль о том, что она внутри так же отвратительна и неопрятна.
Алекс провел большим пальцем по глазури и протянул руку к лицу Авы.
– М-м, вкуснятина…
Ава отстранилась.
– Убери сейчас же!
И тут же прыснула. Алекс переехал сюда в девятом классе. Он не был ни настолько популярен, ни настолько богат, как другие парни, зато он умел рассмешить Аву.
А в следующее мгновение она увидела в дверях того, чье появление мигом стерло улыбку с ее лица. Нолан Хотчкисс, хозяин вечеринки, разглядывал ее с почти хозяйской ухмылкой.
«Он заслужил то, что получит», – мрачно подумала Ава.
В саду за домом – там, где высокие расходящиеся в стороны галереи соединяли внутренние дворики друг с другом, где огромные деревья в кадках и длинная дорожка из сланцевых плит, заканчивавшаяся у самой воды, – Маккензи Райт подвернула джинсы, сняла кольца с пальцев ног и погрузила ступни в пейзажный бассейн
[1]. Там уже плавала куча народу, в том числе Клэр Колдуэлл, лучшая подруга Мак, и ее парень Блейк Страстек.
Блейк крутанул Клэр вокруг себя, переплел свои пальцы с ее.
– Эй, поосторожнее с моими пальчиками! – предупредила Клэр. – Это мой пропуск в Джульярд
[2]!
Блейк посмотрел на Мак и сделал большие глаза. Мак отвернулась, как будто Блейк ей совершенно не нравился. Или, наоборот, нравился слишком сильно.
Затем распахнулась дверь в патио, и сам Нолан Хотчкисс, виновник торжества, вышел на лужайку с самодовольным выражением лица я-хозяин-вечеринки. Он подошел к двум парням, стукнул кулаком по их подставленным кулакам. Все трое посмотрели в сторону Мак и начали перешептываться.
Мак втянула живот, кожей чувствуя, как они разглядывают ее курносый нос, очки в темной хипстерской оправе и длинный шарф крупной вязки. Она знала, о чем они говорят. Ненависть к Нолану вновь вспыхнула в ней.
«Бип».
Экран ее телефона, лежавшего здесь же, на плитках перед бассейном, мигнул. Мак быстро прочитала сообщение от своей новой подруги Кейтлин Мартелл-Льюис.
Мартин Круз Смит
Залив Гавана
«Пора».
Посвящается ЕМ
Джулия и Ава получили такие же сообщения. Как роботы, они одновременно встали, извинились и направились к месту встречи. В холле на полу стояли пустые стаканы. К кухонной стене прилип расплющенный капкейк, в доме ощутимо попахивало травкой. Девушки собрались под лестницей и напряженно переглянулась.
Кейтлин откашлялась.
Несмотря на то, что действие происходит в городе Гаване на острове Куба, все персонажи и диалоги между ними являются вымышленными и не относятся к конкретным людям или событиям. Любое сходство с кем-либо является простым совпадением.
– Ну?
Автор
Ава, приоткрыв полные губы, посмотрела на свое отражение в гигантском зеркале. Кейтлин выпрямилась и сунула руку в сумочку. Там что-то негромко брякнуло. Мак порылась в своей сумке, проверяя, на месте ли фотокамера, которую она тайком взяла у мамы из стола.
И тут Джулия во все глаза уставилась на фигуру, появившуюся в дверном проеме. Это была Паркер Дюваль, ее лучшая подруга. Она пришла, как Джулия и мечтала. Паркер, как всегда, была одета в короткую джинсовую юбку, кружевные черные чулки и безразмерную толстовку с капюшоном. Завидев Джулию, она выглянула из-под капюшона, и широкая улыбка появилась на ее лице, озарив шрамы. Джулия едва сдержалась, чтобы не охнуть, ведь Паркер редко позволяла видеть свое лицо. Она тут же снова накинула капюшон и решительно направилась к девочкам.
Они огляделись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не подглядывает.
1
– Не могу поверить, что мы это делаем! – призналась Маккензи.
Прожектор на полицейском катере направил луч в сторону просмоленных свай у кромки залива, разрывая чернильную темноту ночи. Гавана скрывалась где-то вдали, за одинокой линией фонарей вдоль дамбы. Звезды равнодушно мерцали в вышине, огни кораблей, стоящих на рейде, светились приглушенно. Ничто не нарушало водный покой ночной гавани.
Кейтлин нахмурилась.
– Ты же не собираешься на попятный?
Банки из-под содовой, консервированных крабов, рыбьи пузыри, матрасы, окаймленные водорослями, — все это послушно расступалось по мере того, как следственная группа Полиции народной революции (ПНР) стремительно продвигалась к цели. Аркадий, одетый в кашемировое пальто, стоял с капитаном Аркосом — невысоким, широкоплечим человеком, который, казалось, смертельно устал от своей службы. Рядом молчал сержант Луна — огромный угловатый негр. Детектив Осорио, маленькая смуглая женщина в синей униформе ПНР, окинула Аркадия оценивающим взглядом.
Мак энергично помотала головой.
– Нет, конечно.
– Вот и хорошо. – Кейтлин взглянула на остальных. – Ну что, все в деле?
— Все просто, — перевел слова капитана кубинец по имени Руфо, переводчик из Российского посольства. — Вы осматриваете тело, идентифицируете его и отправляетесь домой.
Паркер кивнула. Джулия сказала «да». И Ава, поправив блеск на губах, тоже коротко и энергично кивнула.
— Звучит действительно просто. — Аркадий старался понравиться, хотя Аркос демонстративно ушел, как будто показывая, что любой контакт с русскими для него оскорбителен.
Все пятеро дружно посмотрели на Нолана, расхаживавшего по гостиной. Он приветствовал гостей. Хлопал друзей по спине. Какой-то девушке, видимо новенькой, улыбнулся так очаровательно, что та изумленно распахнула глаза. И тут же шепнул на ухо другой девушке что-то такое, отчего ее лицо вытянулось.
Осорио соединяла в себе черты лукавой простушки и палача. Она заговорила, а Руфо переводил:
Вот какой властью обладал над людьми Нолан Хотчкисс. Он был самым популярным парнем во всей школе – красивый, спортивный, обаятельный, председатель всех клубов и советов, в которых состоял. Его семья была самой богатой в городе – попробуйте проехать хоть милю, не прочитав фамилию Хотчкисс на одном из новых жилых комплексов, которые росли, как грибы после дождя, или перевернуть газетную страницу, не увидев, как мать Нолана, член сената штата, перерезает ленточку в новой пекарне, в детском саду, в общественном парке или библиотеке. Но и это еще не все. В Нолане было нечто… гипнотическое. Один взгляд, одна фраза, один приказ, одно язвительное замечание, одна стычка, одно публичное унижение – и вот вы уже у него под каблуком до конца ваших дней. Нравится вам это или нет, Нолан контролировал весь Бэкон. Однако как там говорится? «Абсолютная власть абсолютно развращает». Поэтому неудивительно, что наряду с теми, кто преклонялся перед Ноланом, были и те, кто его терпеть не мог. Кто хотел, чтобы он… чтобы его не стало, если называть вещи своими именами.
— Детектив говорит о том, что это наш кубинский метод — не русский и не немецкий. Да, да это кубинский метод, вот увидите.
Девушки с улыбкой переглянулись.
Пока Аркадий не видел ничего. Он только что прибыл в аэропорт в кромешной тьме, где его встретил Руфо. Они ехали в такси, когда зазвонил мобильный Руфо, и авто свернуло в сторону залива. Уже тогда Аркадий почувствовал, что ему не очень и рады.
– Значит, все путем, – сказала Ава, делая шаг в сторону Нолана. – Давайте же сделаем это.
На Руфо была легкая гавайская рубашка, он был похож на постаревшего и слегка раздобревшего Мухаммеда Али.
— Детектив говорит, она надеется, что вы захотите узнать подробнее о кубинском методе.
— Я ничего не имею против, — Аркадий был покладистым гостем. — Спросите ее, пожалуйста, когда было найдено тело.
— Два часа назад.
Как всякая хорошая вечеринка, тусовка в доме Хотчкиссов затянулась до раннего утра. Нолан не был бы Ноланом, если бы не утряс все вопросы с копами, поэтому никто не заглядывал в дом, чтобы проверить, не распивают ли здесь спиртное, или хотя бы с требованием вести себя потише. Вскоре после полуночи в сети появилось несколько фотографий с вечеринки: две девушки целуются в гардеробной; первая школьная скромница опрокидывает стопку с груди звездного полузащитника; накурившийся парень криво улыбается, держа над головой капкейки, а хозяин вечеринки с лицом, размалеванным маркером, лежит в отключке наверху, на одном из кресел-мешков от Lovesac. Что ни говори, а Нолан умел отрываться по полной.
— Вчера из посольства мне сообщили, что Приблуда в опасности. Почему они сказали об этом до того, как вы нашли тело?
— Она говорит, что вам лучше узнать об этом в посольстве. Она ничего не знала о прибытии следователя.
Гости уснули кто на садовом диване, кто в гамаке, висевшем между двумя деревьями в глубине участка, а кто и просто вповалку на полу. На несколько часов дом затих, глазурь на капкейках медленно застывала, вино из опрокинутой бутылки вытекло в раковину, енот деловито рылся в мусорных мешках на заднем дворе. Далеко не все проснулись, когда раздался крик одного из парней. И даже когда этот парень – одиннадцатиклассник по имени Миро – помчался вниз по лестнице и проорал в трубку диспетчеру службы 911 о том, что случилось, не все гости пошевелились.
Профессиональная честь была поставлена на карту, и Аркадий почувствовал, что в этом раунде он проигрывает. Подобно Колумбу капитан Аркос нетерпеливо вглядывался в темноту, стоя на палубе, Луна был его неотступной тенью. Осорио подняла штатив и растянула ленту, на которой было написано NO PASEO. Когда прибыл полицейский в белом шлеме и в подкованных металлическими набойками форменных ботинках, она окрикнула его с такой силой, что дрогнул бы даже и глухой. Однако, как только растянули заградительную ленту, тут же появились какие-то люди в теннисках. «Что же такого в жестокой смерти, что привлекает людей, как мух на мед?» — подумал Аркадий. Зеваки в основном были черными. Гавана оказалась более африканской, чем думал Аркадий, хотя надписи на их майках были американскими.
И только когда «скорая» резко затормозила на подъездной дорожке, мигая проблесковыми маячками, светя фарами и треща рациями, все окончательно пробудились. Первое, что увидели гости, были вбегающие в дом врачи «скорой» в светоотражающих куртках. Миро указал им наверх. Ботинки прогрохотали по лестнице, а потом… потом те же люди отнесли кого-то вниз. Кого-то с лицом, расписанным маркером. Серого и обмякшего.
Кто-то прошел мимо заградительной ленты с ручным радио, из которого доносилась какая-то песенка про фиесту…
Врач сказал в рацию:
— О чем она? — спросил Аркадий у Руфо.
– Мужчина, восемнадцать лет, УДП.
— А-а… песня. О том, что эта вечеринка не для уродов. Прости, мой друг, но это веселье не для тебя.
«Это Нолан? – в ужасе шептали гости, в жесточайшем похмелье выбираясь из дома. – УДП?.. Умер до прибытия “скорой”?»
«Но я все-таки здесь…», — подумал Аркадий.
Уже в субботу вечером новость распространилась как лесной пожар. Хотчкиссы прервали деловую встречу в Лос-Анджелесе и вернулись, чтобы предпринять все, что только можно, но было уже поздно. Весь город знал, что Нолан Хотчкисс умер на собственной вечеринке. Предположительно, от переизбытка веселья.
Высоко над головами серебристо засветился воздух, и корабли, стоявшие на якоре, стали появляться там, где только огоньки мелькали прежде. Дамба и особняки Гаваны выросли из воды, раскинулись прибрежные доки и пристани, погрузочные краны встали после ночи на свои длинные ноги.
Более мрачные слухи утверждали, что Нолан сделал это намеренно. Бэкон требователен к наследникам, и возможно, это наконец допекло даже золотого мальчика Нолана.
— Капитан очень встревожен, — обронил Руфо, — кто-то оказался прав — тело здесь и вы тоже.
— А что, могло быть и лучше?
— Это как посмотреть.
Осорио приказала слегка отвести судно назад, чтобы силой волны не потревожить тело. Огни судна и утреннего неба освещали ее лицо. Руфо продолжал:
Когда в субботу утром Джулия узнала новости, у нее перехватило дыхание. Ава трижды хваталась за телефон, прежде чем заставила себя успокоиться. Мак долго смотрела в пустоту, а потом залилась тихими горькими слезами. А Кейтлин, так долго желавшая Нолану смерти, невольно пожалела его семью, хотя он разрушил ее собственную. А Паркер? Паркер пошла на пирс и уставилась в воду, спрятав лицо под капюшоном. Ее сердце тяжело билось в ожидании надвигающейся мигрени.
— Кубинцы не слишком любят русских. Это не о вас конкретно, просто здесь вообще не лучшее место для русских.
— А где же хорошее место для нас?
Потом они созвонились и долго и горячо шептались. Они ужасно себя чувствовали, но они были неглупыми девочками. Рассудительными девочками. Нолан Хотчкисс умер, диктатора средней школы Бэкон Хайтс больше нет. Значит, больше не будет слез. Не будет травли. Не будет вечного страха, что он расскажет их самые страшные секреты – ведь Нолан откуда-то слишком много знал. Ни одна живая душа не видела, как этой ночью они поднимались наверх следом за Ноланом, – они приняли для этого все меры. Никому и в голову не придет связать их с Ноланом.
Руфо пожал плечами. Теперь, когда Аркадий мог разглядеть окружающий его пейзаж, он подумал, что эта часть залива больше похожа на деревню. Холмы с банановыми пальмами нависли над брошенными домами, которые выстроились вдоль высокой бетонной каймы, выполняющей роль дамбы. Она протянулась от угольного дока до паромной пристани. Деревянные пешеходные мостки шатко балансировали на черных сваях. День обещал быть теплым, он чувствовал это по разливающимся в воздухе запахам.
Единственная проблема заключалась в том, что кое-кто их все-таки видел. Кто-то знал не только о том, что они сделали этой ночью, но гораздо, гораздо больше.
И собирался заставить их заплатить за это.
В январской Москве солнце бы прокрадывалось подобно тускло коптящей лампе из-за серых снежных облаков. Здесь же оно — словно полицейский фонарь, который пронзал воздух и воды залива, превращая их в зеркала стального цвета, переходящие в дрожащую, переливчато-розовую гладь. Многое стало внезапно отчетливым. Красочный паром, направляющийся к пристани. Маленькие рыбацкие лодочки сновали, казалось, в пределах вытянутой руки. Аркадий отметил, что не только банановые пальмы растут на склонах деревни, солнце осветило кокосы, гибискусы, желтые и красные деревья. Вода вокруг свай светилась павлиньими хвостами разлитого бензина.
Приказ детектива Осорио включить видеокамеру послужил сигналом для зевак прижаться к заградительной ленте. Паромная пристань заполнилась пассажирами, все взгляды были обращены к сваям, где в мерцающем свете качалось на волнах тело, такое же черное и распухшее, как автомобильная камера, в которой оно находилось. Рубашка и шорты лопнули под напором раздувшейся плоти. Кисти рук и ступни повторяли движения воды; на одной ступне небрежно болталась ласта. Лишенная глаз голова вспухла, как черный воздушный шар.
ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ
— Neumatico, — объяснил Руфо Аркадию. — Neumatico
[1] — это рыбак, который рыбачит в автомобильной камере. Точнее, в рыболовной сети, которая натягивается на камеру подобно гамаку. Это очень изобретательно, очень по-кубински.
— Так камера и есть лодка?
1
— Лучше, ведь для лодки нужен бензин.
Солнечным утром в четверг Паркер Дюваль с трудом пробиралась через запруженные коридоры средней школы Бэкон Хайтс – школы, которая раздавала Макбуки как… ну, скажем, как яблоки, и кичилась высшим средним баллом в тестах на проверку академических способностей во всем штате Вашингтон. Белые буквы кричали с багровой растяжки под потолком:
Аркадий мысленно взвесил такое преимущество: «Да, намного лучше».
Водолаз в гидрокостюме соскользнул с полицейского судна. Одновременно офицер в высоких форменных ботинках ловко перескочил на дамбу. Водолаз осторожно пробирался через ржавые консервные банки и металлические пружины старых сгнивших матрасов, стараясь не наткнуться на гвозди, скрытые под нечистотами, когда наконец смог ухватить автомобильную камеру с трупом… С дамбы сбросили рыболовную сеть, чтобы растянуть ее под камерой и поднять вместе с телом. Аркадий поймал себя на мысли, что поступил бы точно так же. Хотя иногда события развиваются исключительно на удачу.
ПОЗДРАВЛЯЕМ, СРЕДНЯЯ ШКОЛА БЭКОН!
Водолаз поднырнул под камеру, появился с другой стороны, ухватил сначала ее, а затем свисающую ступню. И тут она отвалилась. Камеру прижало к острой пружине матраса, она с треском лопнула, с шумом вырвался воздух. Детектив Осорио закричала офицеру, чтобы он бросил превратившуюся в желе ступню на берег. «Вечное противостояние власти и смерти», — думал Аркадий, пока зеваки вдоль заградительной ленты хлопали и смеялись.
ПО ДАННЫМ
— Обычно уровень их профессионализма гораздо выше, волнуются из-за вас… Капитан никогда вам этого не простит, — шепнул Руфо.
«Ю.С.НЬЮС ЭНД УОРЛД РИПОРТ»
Видео продолжало фиксировать развитие событий — другой детектив спрыгнул в воду. Аркадию захотелось, чтобы объектив захватил лучи солнца, отражающегося в окнах катера. А камера продолжала тонуть. От тела отделилась рука. Чем больше усилий прилагали люди, находившиеся в воде, чтобы спасти положение, тем хуже оно становилось. Капитан Аркос щедро вносил свою лепту указаний по подъему тела из воды. Когда водолаз попытался взяться за голову, лицо поплыло под давлением его рук и соскользнуло с черепа, как виноградная кожица, отделившись плавно от шеи; это было похоже на попытку поднять человека, который разваливался на части, нисколько не смущаясь зловонием собственного разложения.
Откуда-то пролетел любопытный пеликан, оранжевый как фламинго.
МЫ ПЯТЫЙ ГОД ПОДРЯД СТАНОВИМСЯ ЛУЧШЕЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛОЙ
— Я подозреваю, что идентификация тела будет проходить с большими осложнениями, чем предполагал капитан, — сказал Аркадий.
Водолаз подхватил челюсть, выпавшую из черепа, и ловко забросил ее на берег в то время как детективы доставали беспорядочные черные распухшие части тела из сдувшейся автомобильной камеры.
НА ТИХООКЕАНСКОМ СЕВЕРО-ЗАПАДЕ!
…А над заливом как будто бы вспыхнул пламенем золотистый купол, и здания набережной Малекона начали окрашиваться в свои неправдоподобные цвета: лимонно-желтый, розовый, пурпурный, аквамариновый.
ВПЕРЕД, РЫБА-МЕЧ!
«…Потрясающе красивый город», — подумал Аркадий.
Свет из высоких окон прозекторской Института судебной медицины ровно падал на три стола из нержавеющей стали. На крайнем правом столе лежал торс neumatico и другие части тела, разложенные так, словно со дна морского достали элементы античной статуи. Вдоль стен расположились эмалированные шкафчики, весы, рентгеновская установка, раковина, полочки для образцов, морозильная камера, холодильник и ведра. Вокруг Руфо и Аркадий расставили свои стулья, образовав полукруг. Прежде Аркадий не заметил, как лоб Руфо был изуродован рубцами.
«Да пошли вы!» – хотелось крикнуть Паркер, но она, понятное дело, ничего не крикнула; это было бы слишком даже для нее. Она окинула взглядом коридор. Стайка девушек в коротких теннисных юбках толпилась вокруг зеркала у шкафчиков, старательно поправляя блеск для губ на своих и без того безупречно накрашенных лицах. В нескольких шагах от них парень в рубашке с воротничком на пуговицах, сверкая белоснежной улыбкой, раздавал листовки к предстоящим выборам школьного самоуправления. Две девушки, выпорхнув из аудитории, прошли мимо Паркер. Одна из них говорила:
— Капитан Луна хочет, чтобы вы наблюдали отсюда. Вскрытие проводит доктор Блас, — Руфо терпеливо ждал, пока Аркадий поймет, что от него ждут какой-то реакции.
– Нет, я искренне надеюсь, что если эта роль не достанется мне, то ее получишь ты. Ты же такая талантливая!
Паркер молча закатила глаза. «Неужели вы не понимаете, что это вообще не важно?» Все вокруг только и делали, что добивались чего-нибудь или зубами выгрызали себе путь на вершину… и ради чего? Чтобы повысить свои шансы получить идеальную стипендию? Идеальную стажировку? Идеальный, идеальное, идеальные… Показуха, показуха, показуха!
— Тот самый доктор Блас?
Спору нет, когда-то Паркер тоже была такой. Не так давно она была популярной, энергичной и целеустремленной. У нее был триллион друзей в Фейсбуке и Инстаграме. Она устраивала опросы и голосования, в которых принимали участие все и каждый. Ее появление превращало заурядную вечеринку в событие. Ее всюду приглашали, звали во все клубы. Парни толпой таскались за ней и умоляли о свидании.
— Тот самый…
Но потом случилось это, и теперь Паркер, год назад сумевшая восстать из руин, каждый день надевала одну и ту же толстовку, пряча под капюшоном шрамы, изуродовавшие ее лицо. Она больше не ходила на вечеринки. Месяцами не заглядывала в Фейсбук, забыла о свиданиях и потеряла интерес к клубам. Ни одна живая душа больше не смотрела в ее сторону, когда она плелась по коридору. А если на нее все-таки смотрели, то только со страхом. «Не заговаривай с ней. Она как зачумленная. Ходячее напоминание о том, что может случиться с тобой, если ты перестанешь быть идеальной».
У доктора Бласа была щегольская испанская бородка. Он стоял над тем, что некогда называлось телом neumatico в резиновых перчатках, темных очках, держа в руках жесткую щеточку. Лишь тогда он показался удовлетворенным, когда скрупулезно собрал все части, измерил их, методично изучил на предмет особых отметок и татуировок — исключительно сложная задача, принимая во внимание то, что кожа буквально растекалась при попытке коснуться ее. Процесс вскрытия мог занять как два, так и четыре часа. Тем временем Осорио вместе с двумя специалистами изучала содержимое камеры и рыболовной сети; части тела, оставшиеся внутри, решили пока не вынимать, чтобы не повредить их. Капитан Аркос стоял с одной стороны, Луна отступил на шаг назад. Аркадий отметил, что голова Луны была похожа на крепкий черный кулак с красными воспаленными глазами.
Паркер собиралась войти в кабинет киноведения, когда кто-то схватил ее за руку.
Осорио извлекала из пластикового пакета свернутую пачку американских долларов и брелок с ключами. Отпечатки пальцев на них не могли уцелеть, поэтому она тут же передала находку офицеру. Было в энергичности и четкости действий Осорио что-то привлекательное. Она деловито развесила мокрую рубашку, шорты и нижнее белье на вешалке.
– Паркер! Ты что, забыла?!
Во время работы доктор Блас диктовал комментарии в микрофон, прикрепленный к лацкану пиджака.
— Порядка двух недель в воде, — перевел Руфо и от себя добавил: — Было очень жарко, шли проливные дожди, очень высокая влажность даже для этих мест.
Это была Джулия Реддинг, ее лучшая и единственная подруга. Она, как всегда, выглядела безупречно элегантной в своей накрахмаленной белой рубашке. Ее рыжевато-каштановые волосы сияли, но глаза округлились от беспокойства.
— Вам приходилось наблюдать вскрытие до этого? — спросил Аркадий.
— Нет, но это очень любопытно… и, разумеется, я слышал о докторе Бласе.
– Что я забыла? – проворчала Паркер, глубже натягивая капюшон на лицо.
Проводить вскрытие тела на такой стадии разложения было так же сложно, как очищать яйцо, сваренное в мешочек. Пол был очевиден, но решительно невозможно определить возраст, расовое происхождение, вес, когда тело налилось водой… Нет и отпечатков пальцев, дрейфующих в воде неделями и склеванных рыбами до костей. Когда Блас проколол брюшную полость, струя газов с шумом вырвалась наружу, потом он сделал надрез через грудь к области паха — поток черной воды и жидкой массы залил стол. Взяв ведро, его помощник проворно собрал выплывшие внутренности. Все нарастающая вонь, словно болотный газ, заполнила комнату… Аркадий порадовался тому, что оставил свое дорогое кашемировое пальто в машине. После первой волны зловония — пять минут, не больше — когда органы обоняния справились с шоком, Аркадий стал усердно шарить по карманам в поисках сигарет.
– Сегодня же собрание. Обязательное!
— Пахнет отвратительно, — сказал Руфо.
Паркер молча уставилась на подругу. Можно подумать, в ее жизни осталось хоть что-то обязательное!..
— Это русский табак, — ответил Аркадий, наполнив легкие дымом, — хотите попробовать?
– Пойдем! – Джулия потащила ее по коридору, и Паркер нехотя подчинилась. – Кстати, где ты была? – прошептала Джулия. – Я тебе два дня шлю сообщения! Ты заболела?
— Нет, спасибо. Я бывал в России, когда был членом национальной команды по боксу. И я ненавидел Москву — еду, черный хлеб, а более всего — сигареты.
– Заболеешь тут, – проворчала Паркер. Большую часть недели она прогуляла. Просто не хотелось идти в школу, и все. Она не могла точно вспомнить, чем занималась все это время: ее кратковременная память в эти дни тоже бастовала. – Это заразно, так что лучше держись подальше.
— Вы ведь тоже не любите русских?
Джулия наморщила носик.
— Я очень люблю некоторых русских. Некоторые русские мои лучшие друзья… — Руфо подался вперед, чтобы лучше видеть, как Блас раздвинул грудную клетку для снимка. — Доктор большой профессионал. Если и дальше дело пойдет такими темпами, вы успеете на свой самолет, вам даже не придется ночевать здесь.
– Ты опять курила? От тебя ужасно воняет!
— А разве посольство не поднимет шум вокруг этого?
Паркер закатила глаза. Иногда подруга проявляла чересчур много заботы. Паркер называла это «синдромом мамы-медведицы». Приходилось напоминать себе, что это очень мило, тем более что кроме Джулии никому на свете не было дела, жива она или нет. Джулия – единственное, что осталось от ее прошлой жизни, и теперь, когда Паркер ушла в тень, Джулия стала новой звездой Бэкона. Но нельзя сказать, что Паркер завидовала ее успеху. У Джулии имелись свои демоны, с которыми она вела войну, просто ее шрамы были внутри, а не снаружи.
— Русские здесь? Нет.
Они прошли мимо Рэнди, обаятельного уборщика, который из кожи вон лез, поддерживая в школе идеальную чистоту. Подойдя к аудитории, Джулия распахнула тяжелую деревянную дверь. В огромном помещении народу было битком, но при этом царила зловещая тишина. Многие всхлипывали. Кто-то качал головой. Несколько девочек сидели, крепко обнявшись. Как только Паркер увидела на сцене огромный портрет Нолана, у нее закружилась голова. Под портретом красовались гигантские буквы RIP из живых цветов.
Блас шмякнул мягкую сердечную массу в отдельный лоток.
Паркер смотрела на Джулию, чувствуя, что ее обманули. Она надеялась, что прощание с Ноланом уже состоялось в один из тех дней, когда ее не было в школе.
— Я надеюсь, вы не считаете их чересчур бестактными? — спросил Руфо.
– Я ухожу, – прошелестела она, пятясь к дверям.
— О, нет.
Джулия схватила ее за руку.
Аркадий живо представил себе Приблуду, работа с трупами для которого была обычным делом.
– Пожалуйста, – горячо зашептала она. – Если ты не останешься… ну, ты же понимаешь? Это может показаться странным!
— Представь себе, какая неожиданность для бедного ублюдка, — сказал бы Приблуда. — Плыть себе, любуясь звездами, потом — бах! и ты труп.
Паркер прикусила губу. Это верно. После того, что случилось на вечеринке у Нолана, она не должна была привлекать к себе внимание.
Аркадий прикурил одну сигарету от другой и глубоко затянулся, так что слезы навернулись на глаза. Его вдруг осенило, что он перешагнул определенный жизненный этап и теперь знал больше мертвых, чем живых.
Паркер скользнула взглядом по рядам. Маккензи Райт и Кейтлин Мартелл-Льюис сидели впереди. Ава Джелали – с другой стороны прохода, неподвижно застыв рядом со своим парнем. Девушки подняли глаза и переглянулись с Джулией и Паркер. Как они ни старались, вид у всех был пришибленный. Вот странно. Паркер едва их знала, но чувствовала, будто связана с ними теперь до конца своих дней.
«Как бы ты это сделала? Если бы хотела его убить?»
— Я навострился говорить на многих языках, путешествуя со своей командой, — сказал Руфо, — после того как я ушел из спорта, мне повезло работать гидом — сопровождал музыкантов, танцоров, интеллигентов, приезжающих из разных стран. Я скучаю по этому времени…
Паркер поморщилась. Слова Авы, сказанные в тот день на киноведении, всплыли в ее памяти сами собой, будто Ава вдруг оказалась у нее за спиной и зашептала на ухо. Паркер снова покосилась на сцену. Мистер Обата, директор школы, листал слайды презентации. Здесь были фотографии разных лет – Нолан выигрывает чемпионат штата по лакроссу, Нолана выбирают королем бала, Нолан со своей свитой в столовой. Паркер тоже была в этой свите, в те времена они с Ноланом дружили. Кадры перемежались с изображениями таблеток. Видимо, по замыслу организаторов, это мероприятие должно было поддержать борьбу с наркотиками, поскольку все слухи сводились к тому, что Нолан случайно принял слишком много своего любимого оксиконтина
[3].
Детектив Осорио методично выкладывала запасы, которые погибший прихватил с собой в море: термос, плетеная коробка, пластиковый пакет со свечами, бечевка, крючки и запасные лески.
А потом появилось самое интересное – фотография Нолана, которую Маккензи выложила в сеть сразу после вечеринки. Та самая, где у него все лицо исписано. Изображение было сильно размыто, но текст ниже – длинный абзац о том, каким чудовищем был Нолан, – нет. Выходит, на собрании хотят еще и осудить травлю, которой он якобы подвергся. Что было вдвойне смешно, поскольку сам Нолан Хотчкисс был непревзойденным мастером травли.
Обычно прозектор, делающий вскрытие, надсекает кожу по линии волос и стягивает ее на лицо, чтобы добраться до черепа. Так как в этом случае и лоб и лицо уже соскользнули и приказали долго жить в водах бухты, Блас сразу приступил к вскрытию черепной коробки с помощью циркулярной пилы. Мозг оказался кишащим червями, которые напомнили Аркадию макароны, подаваемые пассажирам «Аэрофлота». Когда подступила тошнота, он попросил Руфо показать ему дорогу в туалет, маленькую кабинку, где вода спускалась цепочкой из ржавого бачка. Там его вырвало, и он подумал, что не так уж хорошо держится. Возможно, пора на пенсию… Руфо ушел и, возвращаясь в одиночестве в прозекторскую, Аркадий проследовал мимо комнаты, пропахшей формальдегидом. Ее стены украшали анатомические карты. На металлическом столе из-под простыни торчали две ноги с желтыми ногтями. Между ног лежал огромных размеров шприц, соединенный трубкой с ванночкой на полу, заполненной бальзамирующим раствором — технология, используемая и сейчас где-то в русской провинции на случай, если выйдет из строя электрический генератор. Игла шприца была длинной и тонкой, чтобы пройти в артерию. Резиновые перчатки и еще один шприц в запечатанной упаковке лежали между ног. Аркадий сунул упаковку со шприцем в нагрудный карман.
В голове Паркер мелькали воспоминания о Нолане. Вот она садится с ним в машину. Вот смеется над его грязными шуточками. Вот мчится вдоль берега, чтобы прогнать страх. Пьяный восторг от выпитой на двоих бутылки водки. А потом та последняя ночь, когда он подмешал ей оксиконтин в напиток. И сказал: «Круто, скажи? Это бесплатно. Мой тебе подарок».
Они дружили несколько лет, но после той ночи он больше ни разу не заговорил с ней. Делал вид, будто ее не существует. Хотя, между прочим, это он был во всем виноват! Если бы он не дал ей те таблетки, все было бы по-другому. Паркер осталась бы прежней. Невредимой. Красивой, полной жизни. Настоящей. Идеальной.
Когда он вернулся в прозекторскую, то увидел, что Руфо ждет его с дымящейся кубинской сигарой. К тому времени мозг — то, что от него осталось — уже взвесили, и доктор Блас старательно прилаживал челюсть к голове.
«Он этого заслуживает», – вспомнилось ей сказанное несколько дней назад. «Его все ненавидят. Просто слишком запуганы, чтобы это признать. Мы прославимся!»
Зажигалка Руфо была одноразовой дешевкой, и он похвастался, что заправлял ее уже раз 20.
Внезапно мир вокруг заколыхался. Боль раскаленным шипом пронзила лоб, ослепила, как вспышка молнии. Паркер попыталась пошевелиться, но мышцы свело судорогой. Глаза сами собой закрылись.
— Кубинский рекорд — это больше ста заправок.
Джулия подтолкнула ее вперед.
Аркадий прикурил предложенную ему сигару, глубоко затянулся.
– Идем, – прошептала она. – Мы должны сесть. Нужно вести себя, как обычно.
Новая волна боли ударила Паркер в голову. У нее подогнулись колени. После того происшествия ее преследовали мигрени, и она чувствовала приближение очередного приступа. Но она не могла позволить себе свалиться здесь. Только не в аудитории, не при всех.
— Что это за сорт?
Слабый стон сорвался с ее губ. Перед глазами все плыло, но она увидела тревогу на лице Джулии.
— Популярный. Черный табак. Вам нравится?
– О боже, – пробормотала та, догадавшись, что происходит. – Я не поняла, прости! Идем.
— Он великолепен, — Аркадий выдохнул облако дыма — синего, как выхлоп автомобиля с неисправным двигателем.
Джулия подняла ее, вывела из аудитории и потащила наверх, в билетную будку. Здесь пахло лимонным средством для мытья полов, в воздухе кружились пылинки. Окно кассы было заклеено афишами будущих мероприятий – мюзикла «Парни и куколки» и «Осеннего концерта» молодежного оркестра.
— Можно расслабиться. Дело дошло до костей, мой друг, — Руфо потрепал Аркадия по плечу.
Здесь была даже театральная афиша с фотографией Паркер, когда она в десятом классе играла Джульетту.
Вернулся офицер, которому Осорио передала ключи. На другом столе после замеров черепа Блас развернул носовой платок и тщательно скреб зубы зубной щеткой. Аркадий передал Руфо стоматологическую карту, которую он прихватил из Москвы (профессиональная предусмотрительность следователя). Водитель, семеня быстрыми шажками, вручил ее доктору, тот начал тщательно сопоставлять посветлевшую ухмылку с пронумерованными отметками на карте. По окончании процедуры доктор посоветовался с капитаном Аркосом, на лице которого читалось удовлетворение. После этого Аркадия пригласили подойти к телу.
Джулия усадила Паркер.
Руфо начал переводить: «Русский гражданин Сергей Сергеевич Приблуда прибыл в Гавану 11 месяцев назад в качестве атташе Российского посольства. Разумеется, наши спецслужбы знали, что он является полковником КГБ. Простите, новой Федеральной службы безопасности, Службы Внешней разведки».
– Дыши, – тихо сказала она. – Тяжелый приступ, да?
— Одно и то же, — бросил Аркадий.
Капитан, а вслед за ним и Руфо продолжили:
– Все в порядке, – выдавила Паркер, вцепившись в свои светлые волосы. Она поморгала, в глазах немного прояснилось. Боль стихла, сменившись тупой ломотой, но в голове все смешалось.
— Неделю назад посольство известило нас о том, что господин Приблуда пропал. Мы не предполагали, что они пригласят старшего следователя из московской прокуратуры. Возможно, члена семьи, но не более того.
Перед отлетом Аркадий встретился и поговорил с сыном Приблуды, который отказался лететь в Гавану. У него была своя пиццерия. Распоряжаться в ней оказалось более важным, чем похоронить отца.
– Ты уверена? – спросила Джулия, опускаясь перед ней на колени. – Может, позвать медсестру?
— Как утверждает капитан, — продолжил Руфо, — идентификация, проведенная сегодня в вашем присутствии, к счастью, прошла успешно, убедительно и не требует повтора. Капитан также говорит, что ключ, найденный в вещах погибшего, подошел к его замку в его квартире. В результате вскрытия тела, обнаруженного в заливе, доктор Блас установил, что оно принадлежит мужчине кавказского типа в возрасте от 50 до 60 лет, ростом 165 см, весом 90 кг, по всем описаниям подходящего под пропавшего человека. Более того, стоматологическая карта гражданина Приблуды, которую вы предусмотрительно привезли, показывает, что один нижний коренной зуб был запломбирован. Пломба, стоящая на этом зубе, — металлическая, что, по мнению доктора Бласа является типично русской технологией… Вы согласны?
– Нет, – просипела Паркер. Она судорожно вздохнула. – Все в порядке. Просто голова болит.
— Исходя из результатов, да.
— Доктор Блас говорит, что не обнаружил никаких физических повреждений, переломанных костей, следов жестокости и насилия. Ваш друг погиб по естественным причинам, возможно сердечный удар или сердечная недостаточность. Практически не представляется возможным установить, отчего конкретно при таком состоянии тела. И да, доктор выражает надежду, что ему не пришлось долго мучиться.
Джулия порылась в сумочке и достала пузырек аспирина, который на всякий случай носила с собой. Она протянула Паркер две таблетки, и та проглотила их, не запивая и чувствуя, как они царапают горло.
«Очень славно с его стороны, хотя доктор выглядел скорее самодовольным, чем сочувствующим», — отметил про себя Ренко.
Джулия терпеливо ждала, пока Паркер проглотит таблетки, потом с облегчением вздохнула.
— Капитан, со своей стороны, интересуется, удовлетворены ли вы результатами проведенной идентификации и готовы ли утвердить ее.
– Ты не думала о том… чтобы поговорить с психотерапевтом?
— Позвольте мне еще немного подумать.
– Не начинай! – отшатнулась Паркер.
— Но вы согласны с тем, что тело, найденное в водах залива, принадлежит гражданину Приблуде?
– Я серьезно. – В глазах Джулии появилась мольба. – Паркер, твои мигрени становятся все сильнее, стресс тебе явно не на пользу. А из-за всей этой истории с Ноланом… короче, я просто волнуюсь за тебя.
Аркадий повернулся посмотреть на прозекторский стол. То, что прежде было разбухшим от воды трупом, сейчас превратилось в расчлененную груду внутренностей. Разумеется, выловленный труп невозможно было опознать… И сопревшие и объеденные рыбами пальцы не могли оставить отпечатков, но ведь кто-то когда-то жил в этом растерзанном теле.
– Никаких психотерапевтов. – Паркер решительно сложила руки на груди. Она представила, как выворачивает душу наизнанку перед незнакомым человеком, который молча разглядывает ее и спрашивает: «И что вы при этом чувствуете?» Как будто ему есть до этого дело!
– Ну, я недавно говорила с одним… о своей матери, – Джулия опустила глаза.
— На мой взгляд, автомобильная шина в водах залива не самое подходящее место, где мог оказаться гражданин России.
Паркер вскинула голову.
— Капитан говорит, что это общий вывод и он обоснован.
– Что? Когда?
— Да, но логично, чтобы было проведено расследование, не так ли?
– На прошлой неделе. Я собиралась тебе сказать, но тут как раз случилось все это, и… – Она осеклась.
— Ну, это в зависимости от обстоятельств, — сказал Руфо.
Паркер посмотрела Джулии в глаза. Она выглядела такой воодушевленной… Паркер понимала, как тяжело ее лучшей подруге смириться с тем, что Паркер стала после совсем не такой, какой была до. А ведь Джулия – это все, что у нее осталось. Она не хотела ее огорчать.
— Каких именно?
– Ладно, – проворчала Паркер. – Только не расстраивайся, если я сбегу через десять минут после начала сеанса.
— От многих.
– Договорились! – Джулия улыбнулась с искренней благодарностью. – Но ты не сбежишь! Я уверена, он сможет тебе помочь.
— Можно их озвучить?
Паркер встала и направилась к двери. Ей вдруг отчаянно захотелось закурить.
— Капитан считает, что ваш погибший друг был шпионом. То, чем он занимался, когда погиб, вряд ли было простой рыбалкой. Он предполагает, что ваше посольство не будет настаивать на дальнейшем расследовании. В наших силах придать международную огласку этому инциденту, но, положа руку на сердце, мы не видим в этом здравого смысла. Мы проведем расследование в положенное время и по местным законам, хотя, должен заметить, сегодня не то время, когда Куба может себе позволить тратить силы и ресурсы на расследование причин гибели какого-то шпиона. Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду… — Руфо сделал небольшую паузу, чтобы дать возможность Аркосу слегка успокоиться. — Капитан говорит, что возможность проведения расследования зависит от многих обстоятельств. Должно быть учтено мнение наших друзей в посольстве России прежде, чем будут предприняты первые шаги. Единственный факт, которым мы располагаем на сегодняшний день, — это то, что тело идентифицировано. Установлено, что погиб гражданин России. Вы согласны с тем, что тело принадлежит российскому гражданину Приблуде?
— Это вполне допустимо.
Она прошла через парковку к тому месту, которое называла Рощей – несколько деревьев, которые они с Ноланом обнаружили в десятом классе и превратили в тайный пункт скорой курительной помощи. Здесь всегда пахло свежим дождем и древесными соками. Здесь, под сенью ветвей, Паркер могла быть самой собой – злой Паркер, чокнутой Паркер и даже истерзанной и сломленной Паркер. Какой угодно. Сюда никто больше не приходил.
Доктор Блас шумно выдохнул, Луна сделал глубокий вдох, а детектив Осорио слегка подбросила связку ключей, тонко звякнувших в наступившей тишине. Аркадий почувствовал себя неразумным упрямцем и продолжил:
Она вытащила сигарету, жадно прикурила. Как только никотин попал в кровь, ее настигло еще одно воспоминание. Когда Нолан выпил на той вечеринке, он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел, впервые после того происшествия. И сказал только одно: «Я всегда знал, что ты чокнутая на всю голову сучка».
— Возможно, это и так. Но, тем не менее, я не могу с полной уверенностью утверждать, что это тело Приблуды. Нет лица, нет отпечатков пальцев, и я очень сомневаюсь, что можно будет определить группу крови. Все, что у вас есть — это стоматологическая карта и металлическая пломба. И несчастный вполне может быть каким-то другим россиянином. Или одним из тысяч кубинцев, побывавших в России. Или же кубинцем, который лечил зубы у стоматолога, учившегося в Союзе. Возможно, вы и правы, но этих доказательств недостаточно. Вы открыли дверь в квартиру Приблуды найденным ключом, а вы заглянули внутрь?
— Вы привезли какие-нибудь еще удостоверяющие документы? — спросил на нарочито ломанном русском доктор Блас.