– Я сделаю все, что ты попросишь, – говорит она. Видимо, пытается казаться крутой.
— Человека? — удивился Гуров. — А у тебя был выбор?
Моя сестра помогает Тайеру забраться на заднее сиденье автомобиля, чтобы он мог вытянуть ноги. Он стонет, растягиваясь на подушках. Я пытаюсь хоть одним глазком увидеть его, но мелькают только его белые футбольные кроссовки, свешивающиеся с края сиденья. Внутри меня что-то лопается. У меня ужасное предчувствие: я вижу его в последний раз. Это легкое прикосновение губ и есть наш прощальный поцелуй.
— Человека, руками, — бормотал Дитер.
Лорел захлопывает за Тайером дверцу и озирается по сторонам. У нее заметно дрожат руки. Я беспомощно наблюдаю за ней, когда она прищуривается и всматривается в заросли. Она оглядывает каждый куст, каждую колючую ветку, одну за другой.
— Ты убил не человека, а тварь, которая угрожала твоей жизни, угрожала не просто смертью, а страшными мучениями.
Я хочу пригнуться, но уже слишком поздно. Наши глаза встречаются. Она недоуменно моргает, делает судорожный вдох, а потом бежит к передней дверце и садится за руль.
— В жизни можно оправдать буквально все…
Резкий порыв ветра свистит в ветвях у меня над головой. Ноги дрожат, и я впиваюсь пальцами в мокрую грязь, пытаясь успокоиться.
— Инспектор, твоя фамилия случайно не Достоевский? — Сыщик налил в кружку холодного чая и жадно выпил.
— Я начал убивать, через несколько лет могу превратиться в холодного, равнодушного человека. Герр полковник, вы знаете, что походите на робота, запрограммированного на розыск и уничтожение?
Лорел разворачивается и направляет машину по каменистой колее. Она врубает дальний свет, чтобы лучше видеть опасную дорогу. Вскоре автомобиль растворяется в ночи. Я провожаю взглядом красные задние фонари, стараясь не думать о Тайере. Но ничего не могу с собой поделать. Я думаю о том, как он морщится всякий раз, когда автомобиль попадает на кочку. Я думаю о том, когда увижу его снова – если вообще увижу. И я думаю о том, что кто-то воспользовался моей машиной, чтобы сбить парня, которого я люблю…
Но… кто?
— Я знаю про себя вещи и похуже. — Гуров, и без того бледный и осунувшийся, осунулся лицом еще больше. — Ты, парень, иди спать, завтра тебе петь первым голосом.
29
— Я ничего не хочу…
Слова как яд
— Молчать! — крикнул полковник, подхватил Дитера под мышки, рывком поставил на ноги. — Инспектор, я приказываю вам немедленно лечь спать!
Эмма резко обернулась, готовая встретиться лицом к лицу с Тайером, готовая сразиться с противником, вдвое крупнее и сильнее ее, посреди пустыни, без свидетелей и помощи. Но каково же было ее удивление, когда из темноты на нее уставились пронзительные голубые глаза Лорел.
– Что ты здесь делаешь? – рявкнула Лорел, убирая руку с плеча Эммы.
…Старинная настольная лампа с зеленым колпаком стояла на тумбочке в изголовье тахты, освещая призрачным светом лишь тахту, круглый стол, отражалась в экране телевизора; стены комнаты утопали в полумраке, отчего казалось, что комната огромна и не имеет границ.
Эмма перевела дух, но напряжение не исчезло.
– Просто гуляю, – сказала она, разжимая кулаки и опуская руки.
Нина лежала навзничь, натянув простыню до подбородка, хотя совсем не отличалась стыдливостью, и наблюдала за Олегом, который обнаженным стоял у стола, переставлял бутылки, решая, чего же налить. Он не мог похвастаться хорошо развитой мускулатурой, но тело у парня было ладное и гибкое, движения ловкие и точные. Нина умела скрывать свои чувства, она боялась Тимошу, но Олега боялась значительно больше, слава богу, общаться с Олегом приходилось довольно редко. Тимоша животное прямолинейное и понятное, хитрое, жестокое, глупое, со слабостями, на которые всегда можно надавить, обмануть, заставить подчиниться. Олега же Нина не могла постичь ни умом, ни чутьем, ни женской интуицией. С тех пор, как Нина выяснила, что парню убить человека так же просто, как выпить рюмку, и об убитом он забывает сразу, словно о пустой рюмке, женщина поняла, что и ее жизнь здесь никакой цены не имеет. И если Олег лишь подумает, что она опасна, убьет и через секунду забудет. Парень абсолютный феномен, ведь он читал книжки, прекрасно знает Достоевского, Чехова и Ницше. Нина не могла понять своего любовника, отчего боялась его вдвойне. Почему-то молодой красивой женщине не приходила мысль взглянуть в зеркало или в собственную душу, хотя тоже читала разные книжки, и пусть сама не стреляла, однако распоряжалась человеческими жизнями и спала прекрасно. Видно, так человек создан: он удивляется, возмущается поступками окружающих, а себя считает индивидуумом правильным, скроенным вполне логически.
Лорел приложила палец к губам.
Олег присел на край тахты, протянул Нине бокал с вином, улыбнулся:
– Постой, дай угадаю, – сказала она, и в ее голосе прозвучала досада. – Держу пари, ты вышла позвонить Тайеру теперь, когда он на свободе.
— А теперь выкладывай, как сказал отец сыну, когда тот проглотил полтинник. Ильф и Петров, я плагиатом не занимаюсь. Подружка, ты отлично знаешь, меня не обмануть, и я понимаю, что ты прилетела ко мне не за любовью. Тем более и фасад у тебя сильно попорчен, даже свежая штукатурка не прикрывает.
Эмма вздрогнула.
— Не только за любовью, — с чисто женским упрямством возразила Нина и облизнула распухшую губу. — Прибыли заказчики, мы не уточняли детали, прежде я хочу получить твое принципиальное согласие.
– Ты знаешь, что его выпустили?
Нина не могла открыться, объяснить, мол, имеются два супермена, один из них немец, и возможно, они нуждаются в наших услугах, но я точно ничего не знаю, буду выяснять. С другой стороны, она не хотела ехать завтра на дачи, вести опасные разговоры, не убедившись, что вооружена и пистолет для стрельбы готов.
– Что, думаешь, ты одна такая? – Лицо Лорел перекосилось от злости. – Я хочу, чтобы ты оставила его в покое! Хватит ему тебя, Саттон. Ты уже принесла ему достаточно бед.
— Так вроде твой работодатель устранился, меня в Мюнхене передавали из рук в руки, я своей визитки не оставлял, — сказал Олег. — Как они нас разыскали?
Нина лишний раз убедилась — Олег умен, не моргнув, соврала:
Эмма уставилась на нее.
— У меня не один канал связи с Германией, я же там жила почти два года. Кстати о визитках, ты абсолютно уверен, что ничего не обронил в Мюнхене?
– Ты о чем? – Может, Лорел намекала на то, что это Саттон сбила Тайера? Но откуда она могла об этом знать?
— На все сто, — соврал в свою очередь Олег. — Немцы не имеют даже словесного портрета, я выступал под личиной неряшливо одетого уголовника, эдакого прямолинейного дебила. — Он взглянул на свою кисть, на которой в свое время тщательно нарисовал татуировку.
Лорел сложила руки на груди и закатила глаза.
Олег не мог признаться, что один прокол у него произошел. Когда мы говорим, что мир тесен, то сами в это не верим, полагая, мол, красивая байка и не более. Однако Олег убедился, что люди расхожие выражения не придумывают для красного словца, а концентрируют в них опыт своей жизни. Ожидая, пока немцы решат его судьбу, он вечерами прогуливался в районе проживания, заглядывал в бары. Олег раньше никогда за границей не бывал, ему все было интересно и в новинку. Он догадывался, что хозяева приглядывают за ним, считал подобную страховку закономерной, а так как двойной игры не вел, ничего не скрывал, шатался спокойно, пил себе пиво, какого в жизни не пробовал, и ни о чем не беспокоился.
Как вскоре выяснилось, совершенно напрасно не беспокоился. Однажды, сидя с бокалом пива в забегаловке, — это по ихним меркам забегаловка, а по российским представлениям так чистенькая, уютная пивная, — он услышал:
— Привет, приятель! Или я обознался? — И к нему за стол подсел парень, которого Олег сначала не узнал.
— Не помню, как тебя зовут, но вроде мы вместе учились. Я Моня Шеин из «букашек».
Олег вспомнил Моню, который учился в параллельном классе «Б», отхлебнул пива и, растягивая слова на блатной манер, ответил:
— Вали отсюда, Моня! Если я тебя где и видел, так в гробу! — И, растопырив пальцы, ткнул однокашника по глазам.
Моню как ветром сдуло. Инспектор Вольф, начав разыскивать наемника, Моню не нашел, но бармен рассказал, что еврей из России как-то удивлялся, ведь бывают же люди так похожи. Так всплыло название российского города, бармен знал, откуда родом русский еврей, но больше о нем не знал ничего. Дитер получил описание русского, который отказался признать соотечественника, обнаружил его следы в других пивных и маленьких барах. Столь скудная информация и легла в основу розыска.
Если бы Олег Сергеев знал о последствиях своей случайной встречи в Мюнхене, то не только бы отказался от свидания с Ниной, а просто бы застрелил любовницу, порвал единственную ниточку.
Признаваться Нине, что такая накладка произошла, Олег не собирался, искренне полагал: хотя встреча в Мюнхене и была неприятной, однако дурных последствий иметь не может.
— Надеюсь, люди серьезные? — достаточно равнодушным тоном спросил Олег.
— Очень серьезные, — искренне ответила Нина.
И Олег почувствовал эту искренность, кивнул и сказал:
— Прекрасно. Я от работы не отказываюсь. Только в этот раз и деньги будут другие, и конкретную обстановку я должен прояснить сам, здесь, а не двигать неизвестно куда, неизвестно к кому и болтаться там, будто лакей в прихожей. Ты, подруга, обговори вопрос в принципе, реши свои финансовые проблемы. Если все сложится, сведи нас и уходи в сторону.
– Как же мне все надоело. Я знаю. Знаю, что ты скрываешь.
Такая постановка вопроса Нину вполне устраивала, она села, обнажила грудь, которая в зеленоватом свете казалась перламутровой, сказала:
Эмма захлопала ресницами. Наступила тяжелое молчание. Ее охватила паника. Скрываешь? Не хочет ли Лорел сказать, что знает, кто такая Эмма? Неужели сама догадалась? Или Тайер проболтался?
— Договорились, дорогой, иди ко мне.
– Будешь и дальше притворяться, будто не догадываешься, о чем я говорю? – выпалила Лорел, и ее глаза расширились.
Кто-то тихонько заскребся в кустах – видимо, какой-то зверек сновал среди кактусов. Эмму била дрожь, но она попыталась изобразить негодование. Меньше всего ей хотелось показать Лорел, что она боится.
…Василий нашел «Волгу» с работающим передатчиком довольно быстро. Она стояла в тупичке между трехэтажными домами. Оперативник проехал квартал, загнал «Жигули» во двор, прошелся по темному безлюдному переулку, на углу в коммерческом киоске купил бутылку коньяка, не столько для согрева, больше для прикрытия. Известно, мужик в России, от которого пахнет, а карман у него оттопыривается, — фигура столь обычная, естественная, как дерево в лесу.
– В конце концов, ведь это я спасла его! – прошипела Лорел. Она собрала свои волосы цвета светлого меда в хвост и уставилась на Эмму, ожидая ответа.
Послышалось тихое жужжание. Эмма не могла сказать, что это – отголоски музыки или пение пустынных жуков. От чего или от кого Лорел спасла Тайера? От Саттон?
Напротив тупичка, в котором стояла «Волга», кособочился домишко, как в сказках говорится, без окон, без дверей. Видимо, домишко готовили под снос, жильцов выселили, власти в очередной раз сменились и о хибаре забыли. Василий вошел в подъезд, в нос ударило таким густым амбре, что даже привычный к различным запахам русский человек должен был несколько раз выдохнуть, прежде чем акклиматизироваться. Помянув полковника, снабдившего деньгами, добрым словом, оперативник сделал несколько больших глотков, плеснул на ладони, протер шею и грудь, сосредоточенно оглядывал переулок. Теперь все зависело от осторожности Нины. Если девица в одном из ближайших домов, то он ее выход засечет и квартиру, в которой Нина была, установит. А вот если официантка перестраховалась и появится из-за угла, с улицы, тогда плохо, даже безнадежно.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – произнесла она наконец, стараясь придать своему голосу оттенок снисходительности.
Лорел склонила голову набок и качнулась на пятках, так что ее каблуки увязли в грязи.
Полковник — сыщик настоящий, сам в таких засадах сиживал, рассуждал Василий, и меня поймет, но уж очень нужна удача. Ведь как ни объясняй, а сегодня с сопровождением капитан лопухнулся. И судя по словам полковника, они цеплялись за край, пока он, оперуполномоченный угро, разглядывал автоматчика, решал, что можно предпринять, коллег могли прирезать.
– Я видела, как ты пряталась в кустах после того, как Тайера сбила та машина в Каньоне Сабино. Он отрицает, но я знаю, что ты была с ним. – Она сменила позу, складывая руки на груди. – Почему ты пряталась? Почему ты скинула его на меня? Чтобы я возилась с ним, везла его в больницу? Что, с тебя уже было довольно? Больше не хотелось мараться? – Она покачала головой. – Или это просто твой фирменный стиль поведения? – Она смерила Эмму долгим взглядом и, понизив голос, добавила: – Ты заварила такую кашу, что теперь самой не расхлебать.
Опер беспокоился напрасно, Нина вышла из подъезда двухэтажного дома, расположенного вплотную к развалюхе, в которой прятался Василий. И хотя темень была глаз выколи, Василий отодвинулся в глубь дома, и, лишь когда стук мотора «Волги» пропал в шелестящей тишине засыпающего города, опер вышел на чистый воздух.
«Нет! – крикнула я сестре. – Я спряталась, потому что боялась, ты не станешь помогать Тайеру, если узнаешь, что он был со мной! Я пыталась сделать как лучше для него!»
Оперативник вернулся на дачу около четырех утра.
Но, конечно же, она меня не слышала. Я снова вспомнила только что увиденный эпизод. Какая же я дура! Убедила себя в том, что Тайер – хладнокровный убийца… Только теперь до меня дошло, что он просто хотел защитить меня. Боль, которую я испытала, когда он лежал на земле, скорчившись, такой несчастный, вспыхнула во мне с новой силой. Кто мог сбить его на моей машине и вот так запросто смыться? Возможно, тот, кто нас преследовал. Значит, Тайер мог знать моего убийцу, даже не догадываясь о том, что меня уже нет в живых.
…Дитер спал крепко, как и положено солдату после тяжелого боя. Гуров даже не ложился, сидел в кабинете, развалившись в низком кожаном кресле, положив ноги на журнальный столик; порой дрема побеждала, полковник уплывал в туман, но он быстро рассеивался. Он не хотел признаваться, как сильно его задели слова Дитера о роботе, запрограммированном на розыск и уничтожение, почему-то виделся механический пес из романа Брэдбери — сколько-то градусов по Фаренгейту. Полковник не мог вспомнить, сколько именно градусов, но механического пса, способного чуять жертву на огромном расстоянии и выпускающего из пасти иглу, с которой капал парализующий яд, представлял отчетливо.
Задолго до появления Василия сыщик вновь сварил себе чашку кофе, достал из кармана тонизирующие таблетки, полученные весной от коммерсанта Юдина, принимать не стал, решив, что еще не вечер, главные события впереди. Он заставил себя переключиться с Брэдбери на реальную жизнь, тогда подсознание сделало ему подарок, вернуло к мыслям о допущенной ошибке. Он ломал голову над этим вопросом больше суток, происшествия последних часов, борьба за жизнь утопили сомнения, теперь они вновь вернулись, требовали ответа. Это были даже не сомнения, уверенность, что ошибка допущена, она особенно опасна, так как не удавалось ее установить, вспомнить что-то совершенно элементарное.
Когда полковник увидел оперативника, продрогшего, грязного, главное, с лицом человека, явно потерпевшего поражение, то бодрым голосом сказал:
Эмма выглядела озадаченной. Она пыталась разобраться в словах Лорел. Отчасти они укладывались в общую картину – Тайер был сбит автомобилем, отсюда и его хромота. Но она и предположить не могла, что Лорел участвовала в событиях той ночи. И, если верить Лорел, получалось, что наезд совершила не Саттон.
– Что еще ты знаешь? – медленно произнесла она. – Что еще ты видела? – Если Лорел заметила притаившуюся где-то рядом Саттон, возможно, она видела кого-то еще. Настоящего убийцу Саттон.
— Ладно, ладно, Вася, ты, главное, не раскисай, умойся, переоденься, я тем временем сварю кофейку, дам таблеточку, ты оклемаешься и неторопливо расскажешь о своих подвигах.
Вой койота разнесся эхом в горах. Лорел повернула голову на звук и вздохнула.
– Если ты имеешь в виду, видела ли я, как вы целовались, то нет. И я не знаю, кто его сбил. Он так и не рассказал мне, что произошло. А ты знаешь, кто был в машине? Может, это ты заставляешь Тайера молчать?
Василий взглянул на Гурова благодарно, в который уже раз удивляясь энергии полковника и сколь он бывает разный, чаще сдержанный, жесткий, редко шутит, а вот порой участливый, но всегда собранный и конкретный.
– Я ничего не знаю, – сказала Эмма. Это была правда.
Шелковое платье Лорел развевалось на ветру. Она провела ладонями по голым предплечьям.
– Последний месяц ты только тем и занимаешься, что расспрашиваешь меня о той ночи тридцать первого августа, пытаешься заставить меня проговориться, что я была с Тайером, прощупать, не заметила ли я тебя. Вот почему ты бесконечно расспрашиваешь меня о том, что я делала той ночью, не так ли? Тебе просто надо знать, видела ли я тебя? Что ж, отвечу: видела. Я видела, как ты прячешься в кустах, бросив Тайера, когда он больше всего нуждался в твоей помощи. – Лорел с отвращением поморщилась. – Как ты могла так поступить? И какого лешего завизжала, когда он пришел в твою спальню? Ты что, пытаешься разрушить его жизнь?
Оперативник, в великоватом ему тренировочном костюме Гурова, сухих шерстяных носках, пил обжигающий кофе и рассказывал, как все хорошо начиналось и сколь плачевно закончилось. Дом двухэтажный, в подъезде, из которого вышла Нина, всего шесть квартир, в которых в тесноте и бедности прозябают люди совершенно неподходящие, жильцов не содержат, да и места для постороннего человека в их жилище физически нет. Лишь на втором этаже занимает однокомнатную квартиру одинокий мастер из телеателье. Живет он свободно, даже богато, так ведь человек, умеющий сегодня наладить телевизор, никак не беднее даже мясника. Гуров со столь очевидным выводом согласился, взял со стола принесенную Василием початую бутылку коньяка.
– Мне очень жаль, – ляпнула Эмма.
— Для согрева и конспирации, правильно мыслишь, капитан. — Полковник налил Василию щедро, себе чуть-чуть. — А как тебе ночью все это выяснить удалось?
– Боюсь, сожалений недостаточно, – огрызнулась Лорел. – Держись от него подальше. И мне он сказал то же самое: всякий раз, когда ты оказываешься рядом с ним, происходит что-то ужасное.
— Лев Иванович, тут же не Москва, тут, считай, каждый второй если не приятель, так знакомый, а коли нет, то уж обязательно дружок твоего соседа. Отыскал бухгалтера ЖЭКа, поднял, притащил в контору, пролистал книгу, расспросил. — Василий поднял стакан. — Можно?
— С ума сошел? — Гуров взглянул строго. — Я тебе налил, чтобы ты смотрел и запоминал, чего на работе пить никогда не разрешено.
– Постой, он тебе это сказал? – вскинулась Эмма. – Но когда ты с ним разговаривала?
Опер растерялся, опустил стакан.
Лорел положила руки на бедра.
— Василий! — Гуров постучал пальцем по виску.
– По дороге в больницу. Только я о нем и забочусь, Саттон. Это я отвезла его в больницу, где он провел ночь на операционном столе. И это я внесла за него залог, если ты сама еще не догадалась. Хотя куда тебе – ты же развлекаешься с новым бойфрендом.
— Понял, господин полковник! — радостно воскликнул Василий и выпил.
– Ты внесла залог? Но как?
— Вася, ты умница, настоящий опер, — сказал Гуров. — А кто этот телемастер, почему ты его так категорически отмел в сторону?
Лорел сложила руки на груди.
— Лев Иванович, я Олега знаю, балованный малый, из богатой семьи, сам при деньгах, одевается франтом, девицы рядом вьются, никаких связей с блатными. Господин полковник, поверьте, Олег Сергеев совсем не тот цвет. Зацепил он Нинку когда-то еще студенткой-соплячкой, балуются по старинке.
– Ну, если тебе это так интересно… Я копила. С теми облигациями, что бабушка подарила мне много лет назад, и деньгами, которые мы собрали во время кампании за освобождение Тайера, сумма набралась приличная. Но тебе-то какое дело? Тебе Тайер уже не интересен. Так что просто оставь его в покое, ладно? – С этими словами она повернулась и зашагала в сторону дома, возвращаясь на вечеринку.
— А как он внешне выглядит? — спросил Гуров.
Эмма провела руками по лицу, осмысливая услышанное. Все опять перевернулось с ног на голову. Выходит… Тайер не убивал Саттон? Саттон была жива, когда Лорел повезла его в больницу. Сколько же вопросов оставалось без ответа! Тайера сбила машина Саттон, но кто сидел за рулем? Был ли с ними кто-то еще в ту ночь – тот, кто не хотел, чтобы они встречались? Или машину Саттон просто угнали?
— Нормально. — Василий пожал плечами. — Ростом чуть повыше меня, стройный, ладный, одет всегда модно, вежливый, не пьет. — Он вздохнул и покачал головой.
Что Олег Сергеев именно тот человек, которого он ищет, Гуров был почти уверен, сначала не хотел Василия обучать и перевоспитывать, потом передумал, так как без помощи оперативника не обойтись, спросил:
— Скажи, Василий, как ты полагаешь, нормально, когда женщина с надорванными нервами и разбитой губой бросает все дела и спешит в койку давнего любовника?
Оперативник задумался, смущенно улыбнулся, шлепнул ладонью по лбу:
Если бы я только знала, от кого пытался защитить меня Тайер. От кого мы убегали. Кто сидел за рулем, когда моя машина сбила Тайера.
— Верно! Нинке сейчас не до утех! Господин полковник, я же не знаю, какого цвета человека вы разыскиваете.
— Мы разыскиваем наемного убийцу.
— Простите, Лев Иванович, — Василий развел руками, — но вы Олега не знаете, даже не видели.
Но я даже не могла ничего предположить. Все, что я видела после того, как Лорел и Тайер умчались, – это темноту. И с этой темнотой пришло страшное осознание: мы с Эммой вернулись к тому, с чего начинали.
— Чего на него смотреть? — удивился Гуров. — Или ты полагаешь, что убийца, как казак, фуражку с кокардой носит? Ты, дружок, ложись спать, а поутру двигай в город и выясни, не выезжал ли твой протеже в июне из города.
— Я и так знаю, — ответил оперативник. — Олег в июне ездил к родителям, они где-то под Москвой живут.
30
— И прекрасно, значит, сумеешь выспаться. — Гуров взглянул на часы. — Спасибо тебе огромное, капитан, — он подмигнул, сплюнул через плечо, — скоро ты станешь майором.
Сыр, молоко и бывшие заключенные
…Нина сидела в кабинете в том же кресле, что и вчера, но за столом находился не полковник Гуров, а инспектор Вольф. Разговор не клеился, никто не желал делать первый ход. Дитеру запретил полковник, а Нина не знала, с чего начать. Вроде она подготовилась, но в дороге ее охватили сомнения, появилось неосознанное предчувствие ловушки. Еще вчера, пикируясь с полковником, Нина интуитивно почувствовала, мелькнула мысль, что ее обманывают, причем не в мелочах, где ложь естественна, даже необходима, а в самом главном. Потом она уехала, началась схватка с Академиком, прочее и прочее, разговор с Олегом, возвращение домой, объяснение с Тимошей. Рано утром явился с повинной Академик. Нина оставила дурных мужиков, заперлась в ванной, занялась макияжем, пытаясь прикрыть следы удара.
В субботу утром Эмма подъехала к супермаркету Trader Joe’s
[48] и оставила «вольво» Саттон прямо перед входом. Выключив зажигание, она развернула список покупок, который вручила ей миссис Мерсер. В списке, среди прочего, оказались тахини
[49], сок кимчи
[50] и несладкое миндальное молоко.
Нине представился фраер, который борется с наперсточником, пытается найти шарик, даже не представляя, что последнего ни под одним из колпачков не существует. Неужели я такой фраер и есть, меня чешут в одни ворота? Как? Где? Когда?
– Ты же знаешь, какая привередливая у нас бабушка, – предупредила мать Саттон и прошлась по списку, разъясняя каждый пункт. – Покупай в точности то, что я прошу, иначе мне нагорит от капризной свекрови.
Дитера мучили воспоминания о вчерашнем вечере, в памяти зияли черные дыры, инспектор силился вспомнить слова, сказанные в адрес полковника. Слова злые и несправедливые, но какие именно — Дитер вспомнить не мог.
Вся семья готовилась к приезду бабушки Мерсер в начале следующей недели на день рождения сына. Видимо, бабуля была с характером.
— Вы красивая девушка, — Дитер подвинул Нине чашку кофе, — но по вашей вине нас с господином полковником вчера чуть не убили.
Эмма смотрела, как из супермаркета выходят улыбающиеся покупатели, держа в руках коричневые бумажные пакеты. У нее вырвался вздох. Все они выглядели такими счастливыми и беззаботными. И уж наверняка никому из них не пришлось накануне вечером вычеркивать еще одного подозреваемого из списка возможных убийц.
— Бедненькие и беззащитные. — Нина криво улыбнулась. — Мне утром позвонили и рассказали, что в подвале, где вас убивали, найдены трое. У Мустафы лопнул череп и переломаны шейные позвонки. — Она заметила, как Дитер побледнел, поняла — его рук дело. — А двух парней-телохранителей соскребали с потолка и стен.
— Я заметил, там потолки были очень низкие, — неожиданно для Нины и для себя самого насмешливо ответил Дитер.
Когда она вышла из машины, теплый тусонский воздух пахнул ей в лицо. Она убрала каштановые волосы в хвост и посмотрела на свое отражение в окне автомобиля. Направилась к дверям магазина, но тут заметила знакомую фигуру, вылезающую из темно-синего «БМВ», остановившегося чуть дальше. У нее внутри все сжалось, кровь прихлынула к щекам.
Тайер.
Гуров, который слушал их разговор, находясь на втором этаже, рассмеялся, даже хлопнул в ладоши. Определив заранее, где будет происходить «встреча в верхах», он установил микрофон в кабинете, а приемник забрал с собой в спальню. Василий сидел напротив и пытался держаться спокойно, словно подобная операция для него не внове, а работа обычная.
Он не видел ее. Можно было повернуться и убежать, но теперь, когда Эмма знала, что он невиновен, не мешало бы перед ним извиниться. Нетвердой походкой она двинулась через парковку к его автомобилю. Она заставляла себя идти вперед, пока не остановилась в нескольких шагах от него.
— Вы прибыли сюда на встречу с посредником, — решилась наконец начать разговор Нина, — но человек не прибыл.
– Тайер? – ее голос дрожал. Что-то в нем заставляло ее нервничать.
— Это проблема господина полковника, — ответил Дитер, и ему не составляло труда смотреть на Нину открыто, так как, с одной стороны, знал, что эта красивая женщина управляет бандитами, и одновременно абсолютно в это не верил.
Тайер повернулся и прищурился. Его белая футболка выглядела мятой, а армейские шорты-карго мешковато висели на нем, как будто были слишком велики. Его челюсть напряглась, и он провел рукой по волосам.
— Но господин полковник работает на вас, — возразила Нина. — Он вас лишь охраняет. И не будем отнимать друг у друга время. Вы представляете силовые структуры, я имею к нашим, российским, боевикам некоторое отношение. — И она скромно потупилась. — Дитер, перестаньте крутить, говорите прямо, какой специалист, на какой срок вам нужен? Я вам отвечу, есть такой человек у нас или нет, и если есть, то сколько он стоит.
– О. Привет.
— Вы очень умны, фройляйн, и знаете, кто мне нужен, — после некоторой паузы ответил Дитер. — Но обсуждать с вами подробности я не намерен. Если у вас подобный специалист есть, познакомьте нас. Если он мне подойдет, я выплачу вам комиссионные. — Подумал и добавил: — В разумных пределах.
– Тебя отпустили, – сказала Эмма, тут же сообразив, что сморозила глупость.
Дитер следовал указаниям Гурова, который несколько раз повторил, что в представлении русских немец должен быть очень аккуратным и скупым. Инспектор решил торговаться, хотя префектура Мюнхена на доставку наемного убийцы на территорию Германии предоставила ему практически неограниченный кредит.
Нина задумалась, ясно, немец хочет отсечь ее от специалиста, вести с ним дела раздельно. В конце концов, ей наплевать на контракт Олега, главное, чтобы она лично получила достаточно солидную сумму.
– Это проблема? – Тайер оперся на капот «БМВ», разглядывая Эмму. Как будто знал, что она – не та девушка, в которую он влюблен. Но Эмма не могла отделаться от странного чувства. Теперь она понимала, что Тайер даже не догадывается о подмене близнецов. Он не убивал Саттон.
— А что вы считаете разумными пределами? — поинтересовалась Нина.
— Сейчас ответить не могу, прежде я должен увидеть и переговорить с вашим человеком. Имеет также значение, как вы желаете получить деньги. Если вы хотите получить всю сумму сразу — одно, если согласны сначала на аванс, потом расчет, то значительно больше. Ведь расплатившись с вами и улетев с вашим человеком в Гамбург, я рискую. Он может в последний момент отказаться от работы либо не сумеет ее выполнить.
– Послушай, мне очень жаль, что все так получилось, – тихо сказала она. – С этим… ну, ты понимаешь. Та ночь. Больница. – Она посмотрела ему в глаза, всем сердцем желая, чтобы он поверил ей и знал, что Саттон не хотела причинить ему боль.
— Я желаю присутствовать при вашей встрече, — решительно заявила Нина. — Да и человек без меня не станет с вами разговаривать.
— Ваши проблемы, — холодно ответил Дитер.
Я бы тоже хотела, чтобы Тайер это знал.
Нина увидела, что немец может прервать разговор, и решилась:
— Хорошо, я позвоню, приглашу его в этот дом, сама уеду. Через два часа мы встретимся вновь и продолжим.
— Прошу. — Дитер подвинул телефон.
Лицо Тайера несколько смягчилось. Он поправил лямку черного рюкзака на плече.
Нина набрала номер, когда Олег ответил, сказала:
– Послушай, Саттон. На самом деле я не должен находиться рядом с тобой.
— Здравствуй, ты адрес знаешь, подъезжай. Человек выглядит солидным, тебе есть смысл с ним встретиться.
– Я знаю, – быстро заговорила Эмма, охваченная внезапным волнением. Она приложила ладонь козырьком к глазам, переминаясь с ноги на ногу. – Лорел сказала мне. Я разрушаю твою жизнь, когда оказываюсь рядом с тобой.
На лице Тайера отразилась растерянность.
— Выезжаю минут через тридцать, — ответил Олег. — Наш уговор остается в силе?
– Э-э, нет. Я не должен приближаться к тебе, потому что твой отец так сказал. Он звонил мне сегодня утром. – Тайер помрачнел при упоминании о мистере Мерсере. – Пригрозил, что если увидит меня рядом с тобой или Лорел, то найдет способ снова упрятать меня за решетку.
— Естественно. — Нина положила трубку. — Скажите, Дитер, а почему вы так категорически не хотите вести переговоры при мне? Я ведь лицо заинтересованное и оказала бы вам помощь.
Эмма нахмурилась.
Такой вопрос полковник и инспектор предвидели, и ответ был готов, но Дитер выдержал паузу, словно пытался его сформулировать как можно четче.
– Почему он так ненавидит тебя?
Тайер вскинул подбородок и устремил на Эмму долгий задумчивый взгляд, и она вдруг почувствовала, что задала вопрос, на который Саттон наверняка знала ответ.
— Я хочу, чтобы вы знали как можно меньше, так как абсолютно вам не верю, — ответил Дитер, ему не пришлось наигрывать, возмущение было совершенно искренним. — Вы, русские, совершенно дикие, неуправляемые люди. В любом виде бизнеса соблюдаются правила, для вас никаких правил не существует! Два дня назад вы впервые приехали в этот дом, мы мирно разговаривали, вы даже поцеловали меня. А вечером? Вы устроили засаду нашему человеку, мы случайно обнаружили его и только поздно вечером сумели привести его в чувство. Вчера? Вы ведете здесь переговоры, которые, видимо, вам не понравились. Что вы делаете? Вы заманиваете нас в ловушку, нас привозят в подвал, грозят пытками, и если бы не высший класс господина полковника…
Нина хотела объяснить, что отравление опера было ошибкой, а Мустафа обыкновенный бандит, который к ним отношения не имеет, но промолчала, она неожиданно поняла, что ее ловко обманывают, осознала, на какой трюк попалась, к своему ужасу, увидела себя со стороны — всего лишь самонадеянную девку, оказавшуюся в руках профессионалов.
– Я хотела сказать… – продолжила Эмма, но выдержала мучительную паузу, надеясь услышать от Тайера какую-то подсказку, чтобы понять, о чем он умалчивает. Но он лишь смотрел на нее многозначительно прищурившись.
– Мне пора, – пробормотал он наконец и повернулся в сторону магазина. Но, сделав несколько шагов, он обернулся, потирая затылок загорелой рукой. – На самом деле, я давно хотел спросить тебя кое о чем.
…Гуров самодовольно слушал обвинительную речь Дитера, она сыщику очень понравилась, ведь человеку свойственно восхищаться собственным творчеством. Улыбка соскочила с лица полковника — он увидел свою ошибку, которую безуспешно искал, и неожиданно вспомнил, что, кажется, Талейрану принадлежит фраза: «Это хуже, чем преступление, это — ошибка». Она была кошмарной, скорее нелепой, абсолютно детской, но у сыщика не оставалось времени для самоанализа, он скатился с лестницы на первый этаж, когда Дитер, открыв дверь кабинета, пропустил Нину вперед и сказал:
Эмма с трудом перевела дыхание. Где-то в соседних рядах завыла автомобильная сигнализация. Старик загнал пустую тележку в отстойник. Она смотрела на Тайера и ждала его вопроса. Надеясь, что он не поставит ее в тупик.
— Значит, я не прощаюсь, мы сегодня еще увидимся.
Тайер опустил взгляд на свои поношенные «конверсы».
— Безусловно, — ответила Нина, направилась было к двери.
– Почему ты не отвечала на мои письма?
Гуров преградил дорогу.
— Привет, очаровательница! — развязно произнес он и взял Нину под руку. — Эти немцы такие скупердяи, присядем на дорожку, выпьем на посошок.
Мысли Эммы в панике заметались. Когда он прежде упоминал о том, что писал ей, она подумала, что он имеет в виду угрожающее послание, оставленное под «дворниками» машины Лорел, о том что Саттон мертва и Эмме придется играть по правилам. Но теперь она понимала, что он говорит о чем-то другом.
— У меня совершенно нет времени, — ответила Нина, пытаясь унять дрожь, которая ее охватила. — Я опаздываю…
– Я послал тебе кучу писем по электронке, – продолжил Тайер. – А от тебя ни ответа, ни привета. Это все из-за аварии? Потому что я сломал ногу и больше не буду Мистером Суператлетом?
— Пустяки. — Гуров сжал ей локоть, усадил за стол. — Давно известно: кто не успел, тот опоздал.
– Вовсе нет, – тихо сказала Эмма.
— Но я не желаю! — воскликнула Нина, посмотрела сыщику в лицо.
Их взгляды встретились, и произошло короткое замыкание, которое почти неизбежно происходит, когда скрещиваются взгляды преступника и сыщика. Полковник увидел, что Нина ошибку обнаружила, преступница поняла, что знаменитый сыщик знает о ее догадке.
«Конечно, нет», – прошептала я.
— Ну, вот и славненько, — миролюбиво сказал Гуров. — Прекрасно, когда не надо путаться в словах и выяснять отношения. Дитер, ты принимай гостя, решай свои проблемы, а мы поднимемся наверх, нам обоим есть в чем покаяться.
— Я арестована? — Нина пыталась придать своему голосу насмешливое выражение. — Тогда предъявите ордер.
Эмма лихорадочно соображала, пытаясь сложить воедино обрывки информации. Получается, Саттон и Тайер вели тайную электронную переписку. Разумеется, Саттон не могла ему ответить после той роковой ночи – ее уже не было в живых. И, естественно, Эмма, занявшая место Саттон, не могла знать секретный адрес электронной почты.
— Ну зачем так грубо? — Гуров вновь взял Нину за руку, начал подниматься по лестнице так, словно вел за собой непослушного ребенка. — Арестовывает прокуратура, милиция лишь задерживает.
– Прости меня, – сказала Эмма. – Я бы написала, если бы…
— Вы сломаете мне руку!
– Ладно, проехали, – перебил ее Тайер. Он дернул плечом и снова долго и пристально на нее посмотрел. – Я скучал по тебе, Саттон. И так разозлился, когда ты вычеркнула меня из своей жизни. Ты была единственным человеком, кто понимал меня. Но сейчас ты делаешь вид, будто мы не знакомы. Я пришел к тебе в субботу ночью, потому что хотел сказать правду о том, где был все это время. Я сообщил тебе в письме, что скоро приеду, но ты, похоже, его не получила. А при встрече повела себя так, будто до смерти меня боишься. Как будто я могу причинить тебе зло.
— Как можно? — обиженно ответил сыщик. — Если вы не будете валять дурака, я вас пальцем не трону.
– Я знаю, и мне очень жаль. – Эмма опустила глаза. – Я была ошарашена. И сглупила. Это моя ошибка.
Однако, открыв дверь своей комнаты, полковник не удержался и так шлепнул Нину по заднице, что девица пролетела несколько метров и опустилась на диван.
– Я всего лишь хотел, чтобы ты меня выслушала, – сказал Тайер. Он выглядел таким несчастным и одиноким, что Эмма не выдержала и тронула его за руку. Он не отстранился, поэтому она подошла чуть ближе и крепко обняла его за плечи. Поначалу Тайер даже не шелохнулся, оставаясь строгим и недоступным, но вскоре растаял, подался к ней, уткнулся головой в ложбинку ее шеи, и его руки заскользили по ее плечам. В его порыве было столько страсти и искренности, что у Эммы не осталось никаких сомнений в его чувствах к Саттон.
— Извините. — Он плотно прикрыл дверь и заглянул в холодильник. — Так на посошок? Нервы вдрызг, на пенсию рано и куда бедному менту податься?
Нина одернула юбку, боясь тронуть ушибленное место, смотрела испуганно. Гуров наполнил рюмки, разрезал лимон.
А боль, пронзившая меня в этот миг, лишний раз напомнила о том, как сильно я его любила. И какую глупость совершила, оставив его одного. Если бы только я поехала вместе с ним и Лорел в больницу!.. Если бы только мы поехали вместе, может, я была бы сейчас жива.
— Преступницей вы станете лишь после решения суда, сейчас вы даже не подследственная, только подозреваемая. Так что моя ментовская душа разрешает с вами выпить. — Он опрокинул рюмку, потер ладонями лицо, тяжело вздохнул. — Ну как я мог так лопухнуться? — Он закурил. — Вам простительно, вы, извините меня, всего лишь Настасья Филипповна из местных, пожелавшая стать Анжеликой. Но я, битый сыщик! Горе мое, стыдоба! — Гуров постучал себя пальцем по лбу.
Преступления Нины Лозбенко недоказуемы, нет оснований даже для задержания, быстро просчитывал он. Ты, горе-сыщик, говори, говори, наводи мосты, как тебе ни противно, необходимо ее расположить, — организуй она хоть сто убийств, доказательств нет, а девица тебе, старый кретин, совершенно необходима. И полковник, улыбаясь, подвинул Нине рюмку и сигареты.
Тайер прочертил линию от плеча Эммы к ее запястью, а потом убрал руку и виновато посмотрел на нее.
— Я ошибся, но успел, вы ошиблись и опоздали, так что я частично реабилитирован. Просто парадокс, ведь речь Дитера готовил и очевидного не видел, а услышал, словно прозрел. Вы прибыли сюда с Академиком и прилепили под столом магнитофон. Так ведь он рассчитан всего часа на два.
– Мне не стоило так психовать, – сказал он. – У тебя были причины не читать мои письма и уж тем более не отвечать на них. Я знаю, что бываю невыносим. Вспыхиваю, как спичка, бросаюсь из одной крайности в другую. И я не был до конца откровенен с тобой. Ты хотела знать, что со мной произошло, а я молчал. Но это не потому, что я не доверял тебе. Просто я… ну, мне было стыдно. – Грустная улыбка промелькнула на его лице. – Я ездил на реабилитацию, Саттон. Из-за проблем с алкоголем. Понимаешь, я должен был сделать это сам, один. Я был постоянно на взводе. Заливал злость спиртным, но становилось только хуже.
Нервный шок прошел, Нина напряглась, тряхнула головой, чисто физическим действием помогая себе освободиться от психологического прессинга полковника.
— Какого черта? Что вы городите? Я категорически протестую!
– Реабилитация? – Эмма захлопала ресницами. – А сейчас ты… в порядке?
Гуров тихо рассмеялся, махнул рукой.
Нина не сдавалась, повысила голос:
Тайер кивнул.
— Немедленно выпустите меня! Беззаконие! Произвол!
– У меня был потрясающий врач, и я получил такой содержательный, полезный опыт, что даже сделал это. – Он задрал рукав и показал ей татуировку на предплечье – орла, раскинувшего крылья.
Сыщик запер дверь, положил ключ в карман, сел, закинул ногу за ногу, смотрел с неподдельным интересом.
Эмма уставилась на него, вспоминая разговор с медсестрой доктора Шелдона.
Нина поняла, что провалилась и все кончено, ни валюты, ни красивой жизни за бугром не будет, следует думать только о себе. Этого супермена не обмануть, он все знает и чертовски умен, следует менять тактику, начать игру и выжидать.
– Ты прошел полный курс?
— Значит, вы действительно господин полковник?
– Ну, я застрял в больнице с ногой, а потом выписался, правда, немного раньше, чем хотел мой врач, но я был готов вернуться в Тусон. Чтобы увидеть тебя, – произнес Тайер со всей искренностью. – Я рассказал родителям, где был все это время. Отец, конечно, пришел в ужас, но постепенно приходит в себя, тем более что теперь я в завязке. Он даже позволил мне вернуться домой, хотя посмотрим, как дальше дело пойдет.
— Обязательно. — Сыщик кивнул.
– Это… здорово, – медленно произнесла Эмма, пытаясь осмыслить его слова. Перед глазами возник сайт психбольницы. Эмма предположила, что Тайер заперт в психушке, но очевидно, что реабилитационный центр вполне может быть частью любого медицинского учреждения, где занимаются лечением и профилактикой психического здоровья.
— И вы прибыли сюда за… — Нина взглянула вопросительно, решая, не рано ли называть имя любовника и подельника.
– И вот еще что. – Тайер поднял руку с веревочным браслетом на запястье и криво усмехнулся. – Помнишь, как мы сцепились из-за того, что его сделала девушка? Но, Саттон, ей пятьдесят два года, у нее муж и трое детей.
— Именно. — Сыщик вновь кивнул. — За наемным убийцей Олегом Сергеевым.
— А Бунич! — воскликнула Нина. — Рекомендации! Финансист скурвился и работает на контору?
— Лев Ильич работает исключительно на себя, сказал вам чистую, как слеза ребенка, правду: «Господин полковник Гуров человек умный и крайне опасный». Вы задачу не решили, ответ подогнали под условия, запутались, что является фактом вашей биографии. Мне непонятно — вы решили открыть контору по сдаче внаем убийц? А нас, спецслужб, вроде и нет, выпали в осадок? — Гуров состроил гримасу: — Оскорбительно в некотором роде. Мы отвлеклись, я вас спросил: магнитофон работает лишь часа два?
Я шумно выдохнула, вспоминая нашу стычку в Каньоне Сабино, которая и запустила эту странную цепь событий. Я тогда кипела от ревности, уверенная в том, что Тайер развлекается без меня в каком-то крутом и интересном месте. Если бы он только сказал правду! Если бы только я не делала скоропалительных выводов!..
— Три. — Нина взяла рюмку, выпила, скривилась, будто впервые попробовала.
Тайер вздохнул и положил ладонь на капот своей машины.
– Знаешь, Саттон, ты кажешься… какой-то другой. Что изменилось?
— Вы установили магнитофон утром, а капитан Михеев приехал сюда с нами поздним вечером, так что голос опера ну никак не мог оказаться записанным. Значит? Правильно. Магнитофон обнаружили, и весь разговор на пленке сплошной обман. — Гуров сделал неимоверное усилие, постарался взглянуть на Нину уважительно. — А вы умная, хоть и поздно, а догадались.
Эмма облизнула нижнюю губу, почувствовав арбузный привкус блеска Саттон. Конечно же, Тайер слишком хорошо знал ее сестру-близнеца. С одной стороны, ей очень хотелось рассказать ему правду теперь, когда она знала о его невиновности. Он так любил ее сестру, что мог бы помочь им с Итаном в поисках настоящего убийцы. Но все-таки она знала его недостаточно хорошо, чтобы доверить ему свою тайну – во всяком случае, пока.
— И что теперь? — откашлявшись, спросила Нина.
– Ничего не изменилось, – печально ответила она. – Я все такая же. Просто… немного повзрослела.
Хотя она и дрожала от страха и помада не могла скрыть распухшей, рассеченной губы, Нина оставалась красивой, сыщик невольно подумал о противоречивости формы и содержания. Он подошел к окну, чуть отдернул штору, посмотрел в парк.
Тайер кивнул, хотя казалось, что он не совсем ее понял.
— Они прибыли, сейчас сядут за стол переговоров.
– Думаю, я тоже повзрослел, – пробормотал он. – Реабилитация и тюрьма этому способствуют.
— Без моей команды он не полетит.
Они уставились друг на друга. Эмма не знала, что еще сказать. Пожав плечами, она едва заметно помахала ему рукой и зашагала в сторону магазина. Когда она обернулась, то увидела, что Тайер смотрит ей вслед, возможно, надеясь, что она вернется. Но она не вернулась. Она не имела никаких прав на Тайера, и к тому же теперь у нее был Итан.
— Вы нас недооцениваете. — Гуров взглянул на часы. — Полетит завтра, утренним рейсом.
Когда Эмма все-таки ушла, Тайер изменился в лице. Он выглядел убитым.
— Никогда, мы уговорились, что я его встречу на шоссе.
— У дома стоит ваша «Волга», парень увидит, поймет, что вы здесь. Мы объясним, что для нас ваша встреча нежелательна. Да не бойтесь, сочиню, я умею быть убедительным. — Полковник говорил так, словно разговаривал не с циничной преступницей, а уговаривал не волноваться понапрасну своего приятеля. — И Дитер сейчас назовет такую сумму, что Олег Сергеев вас забудет мгновенно и вещички соберет быстренько.
И я страдала вместе с ним. Тайер не понимал, почему я больше не люблю его. Но он не знал, что, пока Эмма не разгадает тайну моего убийства, ему не суждено получить ответ.
— А меня в прокуратуру?
— Никогда! — убежденно произнес Гуров, сожалея, что против девицы ну ничегошеньки нет, обидно до слез, хоть локти кусай.
31
Нина вспомнила слова Бунича, что полковник умен, крайне опасен, но на его слово можно положиться.
Добро пожаловать к Мерсерам
— Дайте слово, что не арестуете, и я не стану вам мешать.
— Честное сыщицкое, не арестую, а мешать просто не позволю. Никакой тюрьмы, прокуратуры, вы летите со мной в Москву.
В тот же день, после обеда, Эмма сидела на крыльце дома Мерсеров и листала глянцевый Elle Лорел. Легкий цитрусовый аромат доносился с соседского лимонного дерева, а на углу улицы шла бойкая торговля мороженым. Мама одной из теннисисток пробежала мимо с золотистым ретривером и помахала Эмме рукой, как раз когда раздолбанная «хонда» Итана подъехала к обочине. Мотор чихал и фыркал, пока Итан выключал зажигание.
Сердце Эммы затрепетало, когда он вышел из автомобиля. Он заметно нервничал, когда махал ей рукой. В этот момент из гаража показался мистер Мерсер, комкая в руках белую тряпку в темных масляных пятнах. Он с удивлением взглянул на гостя, но потом пожал плечами и слегка улыбнулся Эмме.
Итан поднялся на крыльцо, тоже заметив отца Саттон.
Глава 9
– Ничего, что я здесь?