43

Нет.

Нет, нет, нет, нет, нет.

Моя голова мотается из стороны в сторону, слева направо, слева направо, а зубы стучат, словно температура в комнате резко упала. Я потеряла контроль над своим телом. Я потеряла контроль над своим разумом. Наверняка так и есть, потому что слова на этом листе бумаги не могут быть правдой. Фраза, которую Дженнинг медленно произносит хриплым голосом, – «Эйден арестован», – не может быть правдой.

Не было никаких признаков взлома. И у его жены есть ключ.

Нет.

Зачем ему это делать? Почему Эйден хотел забрать Фрейю у меня? Неужели он собирался уехать и никогда не возвращаться?

Должно быть какое-то объяснение. Эйден не способен на такое. Он никогда бы не причинил Фрейе боль. Он любил ее. Любовью настолько чистой, что бросил меня, – ту, о которой он заботился больше всего на свете, – чтобы защитить ее. Это не мог быть Эйден.

Только не мой Эйден.

– Вы знали, что Эйден пытался забрать Фрейю? – спрашивает Дженнинг.

Что он сказал? Мое тело словно нажало на тормоза – все подергивания прекратились.

Полиция по-прежнему считает меня виновной.

– Знала ли я? – бормочу я, слова звучат чуждо и непривычно.

– Вы пытались помешать ему забрать ее, но что-то пошло не так?

– Нет!

– Вы вместе спрятали Фрейю?

– Нет! Говорю же – я сказала правду! Я все это время говорила правду!

Я действительно говорила правду и почти поверила, – они почти заставили меня поверить, – что совершила убийство. Если б не мои подозрения в отношении Хелен – наш с Эйденом роман, бункер, ключ, – я была бы уверена, что вина лежит полностью на мне. Я бы рассыпалась в прах. Сломалась. А Эйден знал правду все это время.

Как он мог совершить такое?!

– Вы утверждаете, что сказали правду. И мы никогда не сомневались в том, что это вы спрятали Фрейю, солгали об ее исчезновении, дали нам ложные улики, чтобы направить нас по другому следу. Мы сомневаемся лишь в том, по какой причине вы это сделали.

– А зачем Эйдену это делать?! – кричу я, захлебываясь кашлем.

– Мы спрашиваем не об Эйдене. Мы спрашиваем о вас. Что произошло той ночью? Почему вы спрятали Фрейю?

Кровь приливает к моему лицу. В глазах Дженнинга я запятнана виной, и никакие мои доводы, никакие доказательства обратного не смогут смыть это пятно. Я – пожираемая ревностью бывшая жена с психическими проблемами в прошлом. И не просто с какими-то психическими проблемами. У меня была послеродовая депрессия. Про такие случаи пишут в газетах, когда мать убивает своего ребенка. В таком никто добровольно не признается. После такого остается след. Пятно. Этот человек никогда мне не поверит.

– Я же сказала вам, – начинаю я медленно втолковывать ему, но сердце бешено колотится, и слова рвутся вперед галопом, яростно и быстро. – Я не хотела терять своего будущего ребенка. Я знала, просто знала, что если скажу правду о том, как нашла Фрейю у подножия лестницы, все сочтут меня виновной в ее смерти. И ребенка бы забрали. И смотрите! Вы подтвердили мою точку зрения. Вы посчитали меня виновной. И даже сейчас, когда у вас есть доказательства того, что в этом замешан кто-то другой, вы все еще не верите моим словам. Если Эйден проник в мой дом, чтобы забрать у меня дочь, какого черта я стану лгать ради него?!

Мы с Дженнингом пронзаем друг друга взглядами. Как два барана, стоящие на своем. Я не собираюсь отворачиваться первой.

Нельзя, чтобы он выиграл в этой схватке.

Оливия кладет руку мне на спину и нажимает ладонью между лопатками. Я совершенно позабыла о том, что мой адвокат здесь, но теперь смотрю на нее и понимаю, чего она хочет от меня. Ей необязательно говорить это вслух. Этого Оливия хотела от меня с самого начала. Всего один взгляд, но мне кажется, будто она кричит эти слова мне в уши.

Держи рот на замке.

– Вы видели Эйдена у себя дома ранним утром двадцатого ноября?

– Нет.

Чувствую на себе взгляд Оливии.

– Как он объяснил вам свое присутствие в доме?

– Я…

Рука Оливии перемещается на мое плечо и сжимает его.

– Без комментариев, – шепчу я.

– Вы с ним боролись?

– Нет. Без комментариев.

– Вы вместе спрятали Фрейю?

– Без комментариев.

– Эйден просил вас помочь ему спрятать Фрейю?

Провожу языком по губам, гнев бурлит во мне.

– Без комментариев.

– Когда он попросил вас помочь ему, почему вы не позвонили в полицию?

– Без комментариев.

– Почему вы покрывали его?

– Без комментариев.

– Потому, что вы его любите?

– Без комментариев.

– Потому что вы хотели его вернуть?

– Без комментариев.

– Потому что это стало бы вашим общим секретом?

– Хватит, хватит, хватит! – пронзительно кричу я.

В помещении воцаряется тишина. Чувствую, что все взгляды устремлены на меня в ожидании моих дальнейших действий и слов.

Поднимаю голову и оглядываю всех троих, прежде чем встретиться взглядом с Дженнингом.

Скажи что-нибудь.

– Простите, – шепчу я, хотя на самом деле не желаю извиняться. – Но, пожалуйста, не задавайте мне больше никаких вопросов. Я больше ничего не знаю, кроме…

– Кроме? – подхватывает Дженнинг, а Оливия вздыхает. Должно быть, я ее самый непослушный клиент из всех.

– Я не помогала Эйдену. Если б я знала, что он был у меня дома, то честно сообщила бы вам об этом. Но… он никогда бы не навредил Фрейе намеренно. Должно быть какое-то объяснение… Вы допрашивали Хелен?

– Хелен здесь ни при чем, Наоми, – парирует он. – Подумайте о том, что вы говорите. Для нее не было забронировано билета. И…

– Но она узнала о нашем романе, и это ее разозлило. Что, если она совершила убийство, а теперь пытается переложить вину на меня и Эйдена…

– Это Эйден рассказал нам о вашем романе.

Что?!

– Но… но она знала о бункере. Ведь вы по ее подсказке нашли Фрейю.

– Нет…

– Детектив Дженнинг, – вмешивается Оливия. – Я уже намерена доложить вышестоящему руководству о вашей агрессивной и настойчивой манере допроса. Если у вас есть какие-то сведения, мне нужно увидеть доказательства.

– Нет, Хелен нам не подсказывала, – продолжает Дженнинг, полностью игнорируя Оливию и не отрывая от меня взгляда. – Собака проявляла сильное беспокойство на этом участке, но других признаков не было. Однако затем третья сторона сообщила нам о бункере, и мы решили произвести раскопки в том районе.

Третья сторона?!

Волонтеры. Те две женщины, которые знали о моем доме и прошлом моей семьи.

Дженнинг вздыхает и трет рукой затылок, а затем резко дергает ею в сторону. Плечо щелкает.

– Хелен не давала показаний против вас, Наоми. Она дала показания против Эйдена. Это из-за нее его арестовали.

Мой мозг входит в ступор, не в состоянии осмыслить сказанное. Хелен дала полиции показания против Эйдена?!

– Хелен не давала показаний против меня?

– Нет. Это она раскопала информацию о билетах на самолет. Увидела платеж и решила проверить его. И это она сообщила нам, что у Эйдена был запасной ключ от вашего дома, который пропал.

– У Эйдена был ключ от моего дома?!

– Да. Полиция сейчас обыскивает их дом и комнату Эйдена в «Гербе королевы». Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали то, что я собираюсь вам сказать.

В голове все плывет, голос Дженнинга звучит тихо и эхом повторяется, словно детектив говорит со мной со дна ущелья.

У Эйдена был ключ, у Эйдена был ключ, у Эйдена был…

– Это Эйден дал нам показания против вас.

Эти слова резко бьют меня в грудь, и голос Дженнинга внезапно звучит громко и отчетливо.

Эйден?!

Дженнинг продолжает говорить, но я закрываю глаза, и мое сердце разлетается вдребезги.

– Он давал показания полиции с того самого момента, как вас арестовали. Он сообщил нам о вашем романе. О свадьбе. Он помог нам найти ваш дневник и рассказал нам о том, почему бросил вас. Прямо сейчас он находится в другой комнате для допросов и утверждает, что забронировал билеты, но передумал. Он говорит, что понятия не имеет, где ключ, потому что потерял его давным-давно. И по-прежнему пытается обвинить вас. А без дополнительных улик у нас больше ничего против него нет. Так что, если вы помогли ему спрятать Фрейю, вам лучше во всем нам признаться. Перестаньте защищать его и расскажите нам все, что знаете.

Он по-прежнему пытается обвинить вас.

Как я могла быть такой глупой? Настолько слепой? Это Эйден рассказал все полиции.

– Я… я не знаю, что еще мне сказать. Я ни в чем ему не помогала, – плачу я. – Я ничего не знаю о том, что сделал Эйден. Хотела бы я сказать вам, что видела его той ночью, но я спала. Клянусь!

Зачем ему это делать? Неужели Эйден свалил вину на меня, чтобы спасти себя? Все так просто? Самосохранение – это человеческий инстинкт. Но и любовь тоже… Разве нет?

Смотрю на Дженнинга, и, помимо гнева, в его глазах сквозит какая-то печаль. Жалость, возможно. Но внешность может быть обманчива. И мы все были обмануты.

Но кому они поверят?

Эйдену? Или мне?

Громкий стук в дверь сотрясает комнату.

– Сержант? Вам следует взглянуть на это, – чуть-чуть приоткрыв дверь, сообщает полицейский.

– Что такое? – Дженнинг выглядывает в коридор.

Я напрягаю слух, чтобы разобрать их бормотание, но тот полицейский шепчет слишком тихо. Его голос – вздох посреди ревущего океана.

– Оставайтесь здесь.

Дверь со щелчком захлопывается за Дженнингом.

Я закрываю глаза и откидываю голову. Моя шея болит от ее тяжести.

Как Эйден мог совершить такое? И как он мог причинить боль Фрейе?

Образ Эйдена, прижимающего Фрейю к груди, проносится перед моим мысленным взором. Ее крошечное тело умещается у него на одной руке. Его кожа кажется такой белой на фоне ее розовой щечки. Я слышу, как Фрейя хихикает, когда Эйден гоняется за ней по кухне, и бежит все быстрее, но тут ее слабые ножки подкашиваются, и она с мягким шлепком приземляется на подгузник. Я вижу свирепый взгляд, с которым Эйден говорит мне, что не желает разлучать Фрейю с матерью, но сделает это ради того, чтобы защитить ее. Он всегда хотел лишь заботиться о ней. И заботился – больше, чем многие другие отцы пекутся о своих детях.

Открываю глаза и моргаю от резкого света. Надо мной нависает чистый белый потолок, но в углу заметно пятно сырости, темно-коричневые следы усеяли всю поверхность. Как синяки от пальцев Эйдена на запястьях нашей дочери.

44

Дверь со щелчком открывается. Я смотрю на часы на стене – мы просидели здесь больше часа. Такая маленькая комната и целый час тишины.

Тело наполняет прилив адреналина, и я быстро выпрямляюсь, но это не Дженнинг вошел в комнату целеустремленной и уверенной походкой. И не Уокер. Это Кейт. Кейт – с ее добрыми глазами и медленной, осторожной манерой двигаться.

Что она здесь делает? Где Дженнинг?

Кейт садится за стол напротив меня. Она принесла какие-то листы бумаги и, усаживаясь, смотрит на меня таким же добрым взглядом, но ее руки… Ее руки дрожат.

– Привет, Наоми. – Ее голос звучит мягко, эти два простых слова наполнены таким пониманием. Но что она здесь делает?

– Где Дженнинг?

– Я…

– Вы не включили диктофон, – перебивает Оливия, приподняв брови и кивком указывая на аппарат.

Кейт медленно делает вдох через нос. Ее губы подергиваются.

Что написано на листах, которые она принесла?

– Мисс Поултер, прошу прощения, что не представилась сразу. Я – детектив-констебль Кейт Брэкен, и меня назначили офицером по связям с семьей для Наоми и мистера Уильямса.

Она наклоняется через стол к Оливии, протягивая руку.

Оливия хватает ее ладонь и трясет с гораздо большей силой, чем прежде приветствовала рукопожатием меня.

– Рада знакомству, – отвечает Оливия. – Я была бы признательна, если б вы проинформировали нас о том, что происходит. Детектив-сержант Дженнинг довольно внезапно покинул нас и до сих пор не вернулся.

– Понимаю. И, если вы не возражаете, я поговорю с Наоми напрямую.

Оливия кивает, ее взгляд мечется между нами туда-сюда. Кейт поворачивается ко мне и кладет сцепленные руки в центр стола совсем рядом с моими.

– Наоми, мне нужно, чтобы вы понимали, что это не допрос. Я здесь в роли офицера по связям с семьей. Я пришла, чтобы поговорить с вами как с матерью Фрейи, а не с подозреваемой.

Я дышу неглубоко и медленно, комната качается перед глазами.

Не с подозреваемой?

Сосредотачиваюсь на Кейт, на ее добрых, грустных глазах. Она тянется через стол и накрывает ладонью мою руку.

– Сержант Дженнинг сообщил вам, что Хелен сказала, что у Эйдена есть запасной ключ от вашего дома?

– Да.

– Полиция обыскала его дом в Лондоне, а также комнату в «Гербе королевы».

Задерживаю дыхание. Мне хочется быстро выдавить из нее слова – поскорее услышать, что она скажет, – но в то же время закрыть уши или зажать ей рот рукой. Продлить тот миг, когда я могу притворяться, что произошла какая-то ошибка.

– При обыске был найден ключ в бардачке машины Эйдена. Мы спросили Эйдена об этом на допросе и…

– Что он ответил? – Гнев скручивается у меня в животе, когда я представляю многочисленные оправдания Эйдена. Его бесконечные попытки переложить вину на меня.

– Он признался, Наоми.

– Признался?!

– Эйдену предъявлено обвинение.

– В чем? – Я говорю громко, почти кричу.

– В непредумышленном убийстве.

В непредумышленном убийстве?!

Но Фрейя была маленькой девочкой. Просто маленькой девочкой.

– Пожалуйста, нет, – плачу я.

– Мне жаль, Наоми.

– Я думала, это какая-то ошибка, что найдется какое-то объяснение…

– Понимаю вас.

– Мне плохо…

Вскакиваю на ноги, и стул падает позади меня, ударяясь об пол с металлическим лязгом. Хватаюсь руками за горло…

Я не могу дышать, меня тошнит, мне нужен воздух.

Дыхание застряло в груди, словно бабочка в стеклянной банке, бьющая тонкими крылышками в отчаянной попытке вырваться на свободу. Мои судорожные вздохи приглушаются, когда я сгибаюсь пополам и опускаюсь на пол.

Кейт встает передо мной на колени, приблизив лицо к моему.

– Дышите, Наоми. – Она берет меня за руку. – Мне так жаль, но вам нужно узнать, что произошло той ночью.

Кейт превратилась в размытое пятно, яркие белые огни освещают ее сзади, но я фиксирую взгляд на ее лице.

Дыши, Наоми. Сосредоточься на том, что она говорит. Дыши.

– Наоми, вы в порядке? – спрашивает Оливия, положив руку мне на плечо. – Позвать врача?

– Нет! Мне нужно узнать, что произошло. – Я вглядываюсь в лицо Кейт в поисках ответов. Мне нужны ответы. – Что произошло?

– Наоми, послушайте, – говорит Кейт. – Есть кое-что, что мы хотим вам показать. Это довольно необычное решение и оно может быть подвергнуто критике, но я, по крайней мере, думаю, что вы заслуживаете того, чтобы это увидеть.

– Что вы собираетесь ей показать? – спрашивает Оливия, и в ее голосе слышится беспокойство.

– Видеозапись допроса Эйдена, – отвечает Кейт, не отрывая взгляда от моего лица.

– Ей не следует это смотреть. – Оливия качает головой, приоткрыв рот так, что виднеются верхние зубы.

Кейт отпускает мои руки, берет со стоящего позади нее стула бумаги и кладет их перед Оливией, указывая на подписи на странице. Ее указательный палец нажимает на лист с такой силой, что почти побелел от напряжения.

– Эйден и его адвокат оба подписали согласие на то, чтобы Наоми увидела видеозапись. И во время просмотра его адвокат будет присутствовать с нами. – Кейт отворачивается от Оливии, и суровый блеск в ее глазах исчезает, сменяясь привычным светом заботы. – Эйден хотел поговорить с вами сам, он умолял нас позволить ему объяснить вам все с глазу на глаз… но, конечно, это запрещено.

– Почему? Почему он это сделал?

– Пройдемте со мной. Так вы быстрее всего поймете, что произошло на самом деле. И почему. Мне очень жаль, Наоми.

Жалость изливается из нее потоком. Но я недостойна жалости. Недостойна сочувствия. Нельзя испытывать жалость к женщине, которая была так влюблена, что ничего вокруг себя не видела, не слышала и даже не ощущала. Нельзя сочувствовать матери, которая потеряла больше, чем сама может осознать.

Мне хочется встать, пойти с Кейт, но ноги не выдерживают вес тела. Пытаюсь пошевелиться, но мышцы не слушаются.

Непредумышленное убийство, непредумышленное убийство, непредумышленное убийство.

– Дайте мне минуту, – прошу я.

– Вы хотите, чтобы я осталась с вами, или предпочитаете побыть одной?

– Одной, пожалуйста. Извините.

– Не извиняйтесь, – отвечает Кейт, затем встает и уходит.

Я пытаюсь прочитать текст, но листы лежат в центре стола, а слова, написанные слишком мелко, чтобы их можно было разобрать с моего места, расплываются по странице. Удается разглядеть лишь подпись Эйдена: большая закрученная буква «Э», за которой следует неразборчивое «Уильямс».

Оливия кладет руку мне на колено.

– С вами все в порядке?

– Можно мне воды? У меня немного кружится голова.

Она бросается в угол комнаты к своей сумке, затем сует бутылку мне в руки. Пытаюсь справиться с крышкой, но пальцы словно разучились что-то делать. Я даже не могу открыть гребаную бутылку.

– Позвольте мне. – Оливия открывает бутылку и возвращает ее мне. Я делаю большой глоток, хотя вода тепловатая и несвежая. Бутылка потрескивает, когда я высасываю из нее весь воздух, и пластик мнется в моих руках. Я отстраняюсь от горлышка и пытаюсь отдышаться.

– Лучше?

– Да. Спасибо.

– Не за что. Вы готовы?

– Еще одну минуту.

Мне хочется подождать. Побыть еще несколько минут в этом пространстве и времени, где мне не сказали всей правды. Где слова, которые Эйден произнес на допросе, не имеют надо мной никакой власти. Ведь затем моя жизнь – в очередной раз – изменится бесповоротно.

Закрываю глаза и вижу лицо Эйдена. Его зеленые глаза. Знакомую улыбку.

Меня переполняют чувства, но вместо запутанной паутины различных эмоций главенствует лишь одна. Чистейшая. Это не печаль. Не нежность. Даже не любовь.

Внутри меня все кипит от гнева.

Ревет от ярости.

Мне хочется кричать. Хочется пробить дыры в стенах этой комнаты, опрокинуть стол и разбросать стулья. Если Эйден все еще здесь, заперт в камере в этом здании, я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы он услышал, что он сделал.

Но гнев затухает при одной мысли. Фрейя. Мне нужно знать. Мне нужно знать, что он сделал с тобой.

– Вы можете пойти со мной? – спрашиваю я.

– Конечно, – соглашается Оливия, как будто это ее личное желание, а не работа.

Всего несколько часов назад я терпеть не могла эту женщину и ее неторопливую, снисходительную манеру говорить. Но теперь она – все, что у меня есть. Только она. И на этот раз мне нужно, чтобы она относилась ко мне как к ребенку. Мне нужно, чтобы она завернула меня в ватный кокон и была рядом, когда я услышу правду. Потому что, как бы больно это ни было, мне нужно все узнать.



Видеозапись стоит на паузе, и я вижу на экране лицо Эйдена.

– Вы готовы? – спрашивает Кейт.

Я киваю, не отрывая взгляда от его лица. Глаза щиплет, они слезятся от отчаянного желания моргнуть, но тут изображение на экране оживает. Эйден ерзает на стуле и крутит головой, разминая шею. Если б звук был более четким, я бы смогла услышать, как хрустят позвонки. Это мой Эйден. Эйден, которого я знала так долго. И так хорошо. Но… я его совсем не знаю.

– Боюсь, я не смогу на это смотреть.

Кейт нажимает на кнопку, и изображение снова замирает. На экране Эйден сидит, опустив подбородок на грудь.

– Вы можете, – уверяет она. – Вам нужно услышать, что он скажет.

Я смотрю в потолок, задерживаю дыхание, а затем выдыхаю, как меня учили. Опускаю голову и бросаю взгляд на адвоката Эйдена, который сидит через несколько мест справа от меня: на коленях у него блокнот, в пальцах зажата ручка, но глаза закрыты, выражение лица страдальческое. Поворачивая голову, я избегаю смотреть на экран до самого последнего момента. Но все равно вижу его. Лицо Эйдена.

– Я готова.

Кейт снова нажимает кнопку, и на экране Эйден продолжает крутить головой.

– Эйден, – произносит женщина-полицейский, которая находится за кадром, хотя мне видна ее нога. – Мы возобновляем ваш допрос в двадцать три часа двадцать две минуты. Я детектив-констебль Лорен Шарп, и меня сопровождает детектив-сержант Эндрю Уэбб. У нас есть к вам еще несколько вопросов. Вы согласны продолжить?

– Да. – Эйден скрещивает руки на груди и садится прямо, в уверенной позе.

– Эйден, ранее вы заявили, что забронировали авиабилеты на двадцатое ноября, но очень быстро поняли, что это плохая идея и вам не следует этого делать. Все так?

– Да.

– И поэтому вы удалили все следы бронирования.

– Да… Знаю, это выглядит странно, но, клянусь, я передумал сразу же, как только забронировал билеты.

– Но если б вы решили продолжить, как вы планировали заполучить Фрейю?

– Как я уже сказал, я не продумал это до конца. Это была глупая ошибка.

– У вас был какой-нибудь способ проникнуть в дом Наоми Уильямс?

Эйден поднимает руку к подбородку, пальцы частично прикрывают рот.

– Нет, – твердо отвечает он.

– Вы уверены?

– Да. У меня не было намерения на самом деле покупать эти авиабилеты. Вот почему я удалил бронирование. Это был импульсивный поступок, потому что я разозлился. Только и всего.

Он очень убедителен.

Чья-то рука скользит по столу и кладет перед ним лист бумаги. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть напечатанный снимок, но ничего не получается.

– Эйден, взгляните на это.

Эйден подносит фотографию близко к лицу и некоторое время таращится на нее. У него дрожат руки.

– После первичного вскрытия патологоанатом более подробно изучила синяки на лице Фрейи. Сначала она отметила в отчете просто синяк, но не приводила никаких подробностей о том, кто мог его оставить, или каких-либо других деталей. Однако теперь мы знаем, что тот, кто это сделал, скорее всего, левша и схватил Фрейю за лицо, когда стоял перед ней. Мы знаем это, потому что отпечаток большого пальца находится внизу. Видите?

Зубы начинают стучать, и я прикусываю внутреннюю сторону нижней губы.

– Я… – Умолкнув, Эйден кивает.

– Вы сделали это со своей дочерью, Эйден?

Разинув рот, он продолжает смотреть на снимок, и бумага дрожит в его руках.

– Без комментариев.

– Без комментариев? Вы уверены?

– Нет, я… я этого не делал.

– Вы левша или правша, Эйден?

Эйден смотрит на своего адвоката круглыми от удивления глазами.

– Без комментариев.

– На этот вопрос легко ответить. Вы левша или правша?

Эйден – левша.

– Левша. Но я этого не делал.

– Так кто же это сделал? Наоми?

– Я не… Без комментариев.

– Она правша, не так ли?

– Без комментариев.

Рука забирает фотографию у Эйдена. Через мгновение на стол кладут очередной пакет для улик.

Я ахаю, поднеся руку ко рту, когда вижу содержимое пакета.

Мышонок. Любимая игрушка Фрейи.

– Вы знаете, что это такое, Эйден?

Лицо Эйдена вытянулось, челюсти плотно сжаты. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до пакета, но отдергивает пальцы в тот момент, когда они касаются пластика, как будто обжегся.

– Эйден? – повторяет детектив. – Что это?

– Это… это Мышонок, – шепчет он. – Игрушка Фрейи.

– Мышонок лежал на теле Фрейи, когда мы ее нашли. Наоми призналась, что отнесла Мышонка вместе с телом Фрейи в бункер. Когда вы в последний раз видели эту игрушку?

Губы Эйдена дрожат.

– Я… я не знаю.

– Мышонок был с Фрейей в момент ее смерти?

– Не знаю.

Повисла пауза. Эйден без конца шмыгает носом, его дыхание громко раздается в тишине.

– Сегодня утром мы допросили вашу жену.

Эйден безмолвно застыл, его брови приподняты. Понял ли он тогда? Знал ли он, что Хелен сделала? Или он даже не подозревал, что она отвернется от него?

– Она сообщила, что у вас был запасной ключ от дома Наоми Уильямс. На всякий случай. И мы обыскали ваши вещи в «Гербе королевы», включая машину, и нашли… – перед Эйденом кладут пакет для улик, – …это.

Эйден смотрит на пакет, затем снова на детектива, нахмурив брови.

– Что это, Эйден?

– Это… ключ.

– Чей это ключ?

– Я… я не знаю, – говорит он, изображая уверенность, но голос срывается.

– Что ж, мы проверили информацию, и это ключ от дома вашей бывшей жены. Хотя вы утверждали, что у вас его нет. Почему вы солгали о том, что у вас есть ключ от дома Наоми?

– Я… я не врал, – бормочет он.

– Вы уверены? Это ваш шанс объяснить нам, почему вы солгали.

Взгляд Эйдена устремляется за пределы кадра.

– Без комментариев.

– Этот ключ лежал в вашем бардачке. Вы спрятали его там после того, как вошли в дом?

– Я… Я… Нет.

– Вы вошли в дом, воспользовавшись этим ключом?

– Нет, пожалуйста, послушайте…

– Вы причинили Фрейе боль?

Эйден не отвечает, но закрывает лицо руками, испуская судорожный крик.

– Эйден, вы…

– Я не могу.

– Что вы не можете?

– Мне жаль.

– Почему вам жаль, Эйден? Вы причинили Фрейе боль?

– Я не хотел!

В комнате воцаряется тишина. Эйден откидывается назад и смотрит в потолок, его глаза широко раскрыты и полны муки, а рыдания сотрясают тело.

– Могу я поговорить наедине с моим клиентом? – вмешивается адвокат.

– Конечно.

Экран становится черным.

– Что случи…