– Понимаю.

– Я вернулся сюда с вокзала сегодня утром, – продолжал Самсон. – Вас все еще не было. К счастью, пожилой мужчина довольно быстро впустил меня.

– То есть вы просидели у моей двери шесть или семь часов?

Самсон кивнул. Джон задумался.

– И куда планируете направиться сейчас?

Самсон посмотрел на него с ужасом.

– Разве я не могу остаться здесь?

– Это очень рискованно для меня.

– Понимаю, но больше у меня никого нет…

– Я не выставлю вас за дверь просто так, не волнуйтесь. Что-нибудь обязательно придумаю.

Джон размышлял, потягивая чай. Горячий напиток пошел на пользу, хотя Джон и ненавидел вкус мяты. Проблема состояла в том, что, сколько бы он ни думал, в голову не приходило ничего другого, кроме как оставить Самсона у себя, в надежде что полицейским не придет в голову навестить Джона в ближайшее время. Самсон не мог вернуться к брату и невестке, и никакая сила не могла затащить его обратно в трейлер, это было видно. Сигал будет держаться его, пока полиция не найдет настоящего преступника. Джон спрашивал себя, настанет ли когда-нибудь это время. От Кейт он узнал, что Филдер и его команда тоже охотятся за Лайзой Стэнфорд и никак не могут на нее выйти. Даже на нее…

Решение поставить в этом деле точку на глазах оборачивалось иллюзией. Была ли тому виной самоуверенность Джона или его неприязнь к инспектору Филдеру, но что-то подсказывало ему, что лучше самому блуждать в непроходимых дебрях этого расследования, чем положиться на полицию. Вопрос был лишь в том, хочет ли он того. А может, желание Джона перестало иметь для него самого какое-либо значение… Он чувствовал себя ответственным за Сигала, и это заставило его сделать следующий шаг.

– Я думал сдаться полиции, – продолжал Самсон. – Тогда, по крайней мере, все было бы кончено. Невозможно прятаться всю жизнь.

– Пожалуйста, не делайте этого сейчас, – сказал Джон. – Не забывайте, что тем самым вы подставите меня.

– Я ничего не сказал бы о вас, – ответил Самсон.

Джон покачал головой. Сигал не представлял себе, как ведут допросы опытные и квалифицированные следователи. Он быстро увязнет в собственных противоречиях и в конечном итоге выложит все до мельчайших подробностей.

– До меня тут дошли кое-какие слухи… – начал Джон.

В глазах Самсона затеплилась надежда.

– Какие слухи?

Джон махнул рукой.

– Не радуйтесь раньше времени. Я не представляю себе, куда это может их вывести, но… так или иначе, в расследовании наметились кое-какие сдвиги. Полиция больше не преследует вас как единственно возможного преступника.

– Но в таком случае…

– На вашем месте я не спешил бы выходить из тени. Как я уже сказал, любое новое направление может оказаться тупиковым. Кроме того, вы уже совершили преступление, уклонившись от допроса в полиции.

– Но это не то же самое, что обвинение в тройном убийстве.

– Верно.

С этим Джон не мог спорить. Он уже понял, что завтра предпримет очередную попытку. У Финли Стэнфорда урок фортепиано, где-то неподалеку от станции метро «Хэмпстед». Там не должно быть столько камер, как на школьном дворе.

– Так или иначе, ближайшую ночь вы проведете здесь, – сказал Джон. – У меня где-то должен быть спальный мешок, можете им воспользоваться. Ну а дальше посмотрим, как будут развиваться события.

Теперь Джон почти не сомневался, что Лайза Стэнфорд, которую он ищет, – ключ ко всему. Эта встреча прольет свет на все и все изменит. Даже для незадачливого Самсона Сигала.

Джон сделал последний глоток. Ему заметно полегчало. Он больше не дрожал как осиновый лист. Просто удивительно, как много может сделать чашка чая…

– Я страшно голоден, – признался Самсон. – Ничего не ел со вчерашнего утра.

– Тогда самое время подкрепиться. – Джон вскочил на ноги. – Какую пиццу вы любите?

– Гавайскую, – ответил Самсон.

4

В двенадцатом часу ночи позвонил разносчик пиццы. Он принес на лестничную площадку холод и запах снега. Тара приняла две картонные коробки, расплатилась и вернулась в гостиную, где на диване сидела Джиллиан, в пижаме и толстых шерстяных носках. Ее волосы еще не высохли после ванны, где она провела полчаса, чтобы расслабиться и согреться. Тара добавила в воду эссенцию с запахом эвкалипта, для предотвращения простуды, после того как узнала, что подруга ходила по колено в снегу в одних носках.

– Важно согреть ноги, – сказала она. – Простуда для тебя сейчас явно лишнее.

Тара вздохнула с облегчением, когда Джиллиан позвонила. Перед этим та долго боролась с собой, но не могла придумать, к кому еще можно податься – кроме Джона, что было чревато проблемами другого рода. Около часа она просидела на кухне с Люком Палмом – до смерти напуганная и в то же время не вполне уверенная, что причина страха существует только лишь в ее воображении. Около девяти вечера Палм заявил, что ему пора домой, но уйдет он не раньше, чем Джиллиан примет решение не проводить эту ночь в одиночестве. К тому времени Джиллиан сама поняла, что после ухода Палма не сможет оставаться в доме ни минуты. Она позвонила Таре. Люк отвез Джиллиан в Лондон на своей машине. Его облегчение было насколько ощутимым, что это усилило страх Джиллиан. Если бы Палм разговаривал с ней как с бредящим фантазиями невротиком, Джиллиан было бы лучше. Но он отнесся к событиям этого вечера со всей серьезностью.

«Может, это нормально для человека, обнаружившего зверски убитую женщину в уединенном доме в лесу», – подумала Джиллиан. Определенно, это происшествие изменило Люка Палма.

Тара упрекала Джиллиан, что та не позвонила в полицию:

– Это обязательно нужно было сделать! Они должны знать, когда происходит что-то подобное.

– Но я совсем не уверена, что что-то вообще произошло, – пыталась объяснить Джиллиан. – Я как будто увидела тень на кухне, но могла обознаться. Мы с мистером Палмом обыскали весь дом и никого не нашли.

– И тем самым уничтожили все улики, какие только могли обнаружить криминалисты… Не очень умно с вашей стороны.

– Я чувствовала себя глупо, – продолжала Джиллиан и наотрез отказалась связаться с полицией сейчас, как это предложила Тара. – Нет, они будут обвинять меня в том же, что и ты. Я слишком устала и не хочу выслушивать ничьих упреков. Я просто больше не могу.

Тара сдалась. Набрала подруге ванну, заказала пиццу и достала из холодильника две бутылки пива. Джиллиан была благодарна ей за понимание. Настоящей размолвки на этот раз не случилось, но обе слишком хорошо помнили недавнюю ссору из-за Джона Бёртона.

– Джиллиан, – сказала вдруг Тара. – Прости меня за то, что я так тогда отреагировала. Я испугалась. «Принуждение к половому акту» – какая женщина внутренне не содрогнется при этих словах? Я просто не могла тебя понять и тем самым заставила уйти отсюда. Все это время я хотела позвонить тебе, чтобы сказать, как жалею об этом…

– Ничего страшного, ведь теперь я снова с тобой, – ответила Джиллиан. – От меня не так-то просто избавиться.

– Двери моей квартиры всегда открыты для тебя.

– Я так испугалась, – продолжала Джиллиан. – То есть, с одной стороны, я чувствовала себя глупо. Но с другой – разве полиция не предупреждала, что убийца может вернуться за мной? Ты считаешь это абсурдом?

Тара опустила вилку с кусочком пиццы, который так и не донесла до рта.

– Нет, я не считаю это абсурдом, хотя мне очень хотелось бы так думать. Тем не менее… – Тара отодвинула коробку с пиццей и подалась вперед; она выглядела пугающе серьезной. – Я прокурор, Джиллиан, и лучше знаю мир, который сейчас кажется тебе таким абсурдным. Это твоя первая встреча с насилием и безумием, и у меня сложилось впечатление, что ты пытаешься с этим справиться, списав все на разгул твоей собственной фантазии. Что, как ты сама понимаешь, сработать не может, потому что твой муж, которого убили, был реальным человеком, из плоти и крови. Не преуменьшай опасность, даже если от этого тебе становится легче. Отрицая реальную опасность, люди делаются беспечными. Ты вернулась в свой дом, чего делать не следовало. Мне вдвойне тяжело это признать, потому что отчасти в этом виновата я. И сделаю все возможное, чтобы подобное не повторилось.

– Теперь я в безопасности.

Тара скривилась:

– Не знаю, так ли это…

– Почему нет?

– Джиллиан, все зависит от того, кто тебя преследует. Этот Самсон Сигал все еще на свободе, и полиция не имеет ни малейшего представления о том, куда он мог деться. Он шпионил за тобой несколько месяцев, это факт. Думаешь, он обо мне не знает? О твоей лучшей подруге?.. Вычислить, где ты прячешься, для него не проблема.

– Неизвестно, имеет ли он вообще какое-нибудь отношение ко всему этому, – возразила Джиллиан.

Это прозвучало не слишком убедительно, потому что Тара говорила о риске. Который в отношении Самсона Сигала, конечно, сохранялся до прояснения обстоятельств.

– В конце декабря – начале января, когда ты была здесь с Бекки, – продолжала Тара, – я могла взять отпуск. Сейчас это, к сожалению, затруднительно. Я буду пропадать в офисе с утра до вечера, и все это время ты будешь одна. Вот что меня беспокоит.

– Я никому не открою, – пообещала Джиллиан.

– И сколько ты так выдержишь? С утра до вечера, в полном одиночестве, не имея возможности даже выйти на улицу?

– Звучит ужасно, – призналась Джиллиан.

Почувствовав, что наелась, она отодвинула коробку с пиццей, понимая, что Тара хочет от нее избавиться, потому что боится сама. Если преступник держал на мушке Джиллиан, приютившая ее Тара также могла попасть под прицел.

Джиллиан поняла ее – и вдруг почувствовала себя страшно одинокой.

– Что ты предлагаешь? – спросила она.

– Двери моей квартиры всегда открыты для тебя, – повторила Тара. – Но здесь ты не в безопасности. Ты отправила Бекки к своим родителям, и это очень разумное решение. Было бы хорошо, если б и ты сама…

– Нет, – решительно перебила ее Джиллиан. – Только не в Норвич, не к моим родителям. Если твои опасения верны и преступник знает тебя как мою подругу, он тем более должен знать моих родителей. Переехав в Норвич, я их подставлю. Это слишком рискованно.

– Ты права, – согласилась Тара.

– Я что-нибудь придумаю, – заверила ее Джиллиан, но на самом деле понятия не имела, к кому еще можно обратиться. Конечно, у нее были и друзья, и знакомые в городе. Но одно дело время от времени встречаться за чашкой кофе или ужинать в ресторане, и совсем другое – переехать в чужой дом на несколько недель, скрываясь от убийцы.

«Я понятия не имею, что здесь можно придумать», – мысленно призналась себе Джиллиан.

Тара между тем выдавала свои варианты.

– Гостиница? – нерешительно предложила она. – Где-нибудь на севере… или на юге. В сельской местности – постель и завтрак.

– Хм… И чем я там буду заниматься с утра до вечера?

– Ну, во-первых, ты будешь в безопасности. Это главное.

Джиллиан задумалась. Гостиница, пансионат где-нибудь в глуши… Корнуолл, может, Девон… Она представила себя на заснеженных скалах, с лицом, раскрасневшимся от ледяного ветра. Тара права: главное – безопасность.

– Даже не знаю.

– Разумный вариант.

– Разумный, – согласилась Джиллиан. – Но не слишком заманчивый.

Но был ли у нее выбор?

Так или иначе, вариант вполне годится в качестве временного решения. Джиллиан не планировала скрываться месяцами. Может, оттуда удастся подготовить почву для жизни в Норвиче. Взять с собой ноутбук, регулярно просматривать вакансии. Изучать рынок недвижимости. Это поможет поддерживать чувство, что в деревне Джиллиан не навсегда.

– Но мы никому об этом не скажем, – сказала она.

– Разумеется, – согласилась Тара.

«Боже, какой кошмар…» – подумала Джиллиан.

Четверг, 14 января

1

Вот уже час он наблюдал за темно-красным кирпичным зданием станции метро «Хэмпстед», стараясь держать в поле зрения Хэмпстед-Хай-стрит и Хит-стрит, на пересечении которых оно стояло. Несмотря на холод и снег, жизнь здесь так и кипела. В сутолоке возле магазинов нелегко было разглядеть светловолосую женщину, ищущую своего сына.

Конечно, Джон был готов к тому, что она не захочет быть узнанной. Первое, на что он рассчитывал, был парик. Поэтому искать блондинку было заведомо наивным занятием. Его внимание привлекла бы скорее черноволосая или рыжая женщина. Но вокруг не было ни одной женщины, которая бы кого-то высматривала. Людские потоки двигались по улицам, отделявшиеся от них небольшие ручейки перетекали в магазины. Никто не стоял на месте, для этого было слишком холодно и сыро.

Не менее важно было обнаружить Финли и проследить, в каком из домов он исчезнет. У Джона было бы больше шансов, если б он мог сосредоточиться на одной улице или окрестностях конкретного здания, вместо того чтобы беспрерывно стрелять глазами по сторонам.

Тем не менее Джон надеялся на удачу. Он не стал делиться с Самсоном Сигалом своими планами. Сказал, что весь день будет работать в офисе. Все это время Самсон не должен никому открывать дверь, тем более выходить из квартиры. Сигал обещал ему это. Он сидел в кресле посреди пустой комнаты и смотрел на Джона.

«Со мной он тоже долго не выдержит», – подумал Бёртон. Он переступал с ноги на ногу, дыша на озябшие руки. Это надо ж забыть дома перчатки в такую погоду! Самым вероятным завершением этой истории будет воспаление легких, а Лайза Стэнфорд как была, так и останется вне досягаемости…

Около половины пятого, уже совсем отчаявшись, Джон наконец увидел Финли Стэнфорда на Хай-стрит. Похоже, тот только что вышел из автобуса. Мальчик нес рюкзак, вероятно с нотами, и, похоже, никуда не торопился. Фортепиано явно не было главной страстью его жизни.

Джон как будто проснулся. Разочарование, усталость, холод сняло как рукой. Час пробил. Если Лайза Стэнфорд где-то здесь, сейчас ей самое время объявиться. Через минуту-две Финли исчезнет в одном из окрестных домов, после чего останется только ждать окончания урока. Но к тому времени станет совсем темно. Джон огляделся – вверх, вниз по улице, назад, вперед, – не покажется ли где-нибудь подозрительная фигура?

Женщина появилась ниоткуда, чем и привлекла его внимание. Секунду назад, когда Джон смотрел именно в эту сторону, ее не было и близко. Но теперь она стояла там. В сотне метров от Джона, вверх по улице. Укутанная, как и большинство людей, но из-под низко надвинутой на лоб объемной вязаной шапки не выбивалось ни единой пряди. Самой же большой странностью, особенно с учетом погоды, были ее огромные солнцезащитные очки, почти полностью закрывавшие лицо. Воротник был поднят, шарф натянут до подбородка. Эта женщина ни при каких обстоятельствах не желала быть узнанной.

Она не сводила глаз с дома на противоположной стороне улицы. Это был дом с синим фасадом. На его первом этаже располагался антикварный магазин, рядом с дверью которого проходила узкая подъездная дорожка. Именно на ней только что и исчез маленький Финли Стэнфорд.

Джон был готов поклясться, что женщина буквально впилась в мальчика глазами. Его план сработал. Эти послеобеденные часы принадлежали им. Она отвозила Финли на урок, делала кое-какие покупки и возвращалась чуть раньше, чтобы послушать его игру. А потом они, наверное, вместе пили какао или ели мороженое. Джон чувствовал ее насквозь, хотя и не мог видеть печали на лице, скрытом за очками, шарфом и шапкой.

Он пошел к ней, но либо оказался не в меру решительным, либо Лайза Стэнфорд инстинктивно почувствовала опасность. Она вздрогнула, отступила на шаг и исчезла так быстро, словно ее никогда здесь и не было. Джон побежал. Он повел себя слишком неосторожно. Эта женщина жила в страхе быть разоблаченной, окруженная тысячью невидимых радаров, установленных вокруг нее во всех направлениях. Она сразу поняла, что на нее кто-то нацелился.

Джон остановился, когда больше не мог ее видеть. Это сводило с ума. Она была здесь, только что. Бёртон подавил ругательство и желание пнуть ближайшую стену. Она ускользнула от него и, что еще хуже, в ближайшие несколько недель не рискнет появиться вблизи Финли Стэнфорда. Скорее умрет от тоски по сыну.

Но что толку злиться на самого себя… Джон попытался успокоиться и собраться с мыслями. Если она приехала на машине, то наверняка припарковала ее на одной из прилегающих улиц. И это означало, что ей придется выехать на Хай-стрит, поскольку большая часть улиц в этом районе с односторонним движением. Если он узнает ее, можно будет попробовать сцепиться с ней бампером.

Джон побежал к своей машине, которую оставил в ближайшем переулке в запретной для парковки зоне. Прыгнул за руль, проехал вперед как можно дальше, чтобы увеличить обзор, и остановился. Если б Лайза появилась, он непременно ее увидел бы. Джон надеялся только, что сзади не возникнет кто-то, кто захочет его обогнать, потому что тогда ему придется проехать еще вперед. Поэтому он не мог долго ждать Лайзу Стэнфорд. Джон и так привлек слишком много внимания прохожих, которые были вынуждены обходить его машину, что было небезопасно на проезжей части. Кто-то раздраженно постучал по капоту. Джон показал ему средний палец.

Он вглядывался в каждую машину, появлявшуюся слева, наклоняясь вперед, как будто стремясь пролезть взглядом в салон. Хорошо, что не было снегопада – редкий день для этой зимы. В вечерний час пик машины буквально липли одна к другой, и в распоряжении Джона были считаные минуты. Потом начнутся настоящие проблемы, потому что на этой стороне улицы невозможно будет даже остановиться.

И в этот момент он увидел ее. Маленькая синяя «Фиеста», за рулем которой сидела женщина в темных очках и надвинутой на лоб шапке. Казалось, она полностью сосредоточилась на дороге. Следом, почти вплотную, ехала другая машина. Встревать между ними было смелым решением, но ничего другого Джону не оставалось. Когда «Фиеста» поравнялась с ним, Джон рванул так, что перекрыл половину полосы движения и толчком зашел за нее. Водитель следующей машины резко нажал на тормоз, из-за чего его машину сильно занесло. Он сигналил как сумасшедший, махал руками и, похоже, осыпа́л Джона каскадами отборных ругательств, но столкновения так или иначе не произошло. Джон видел, как Лайза смотрит в зеркало заднего вида, напуганная суматохой сзади. Он надеялся, что она не узнала в нем человека, который неожиданно приблизился к ней на улице. Хотя это не имело большого значения. Вряд ли она могла ускользнуть, вклинившись в медленно текущий поток машин в зимний час пик.

Она была на крючке. Тем не менее Джон записал в блокнот ее номерной знак – на всякий случай. И почувствовал ни с чем не сравнимую детскую радость от того, что затея удалась.

2

Похоже, Лайза Стэнфорд не понимала, что ее преследуют. Так или иначе, она не предприняла ни единой попытки оторваться от Джона – никаких рывков вперед на красный свет, ни внезапных маневров без предупреждающего мигания поворотников. Она казалась совершенно спокойной. Джон подозревал, что на улице Лайза скрылась от него скорее следуя инстинкту, чем сознательно, и теперь жалела об этом. Она неделю ждала этого четверга и встречи с Финли – и в результате убежала раньше времени, вместо того чтобы, как обычно, дождаться сына с урока. И теперь мучилась сомнениями, правильно ли поступила.

Они двигались на юг Лондона, то есть в противоположном направлении от Хэмпстеда, где находился настоящий дом Лайзы Стэнфорд. Джон подумал, что машина наверняка зарегистрирована по прежнему адресу. Умный ход. В случае чего, полицейские заявятся к ее мужу, которому нечего будет сказать, кроме того, что его жена бесследно исчезла. Лайза Стэнфорд действительно постаралась замести за собой все следы.

Только вот вопрос: зачем? Что могло заставить замужнюю женщину и мать пуститься в бега?

Они достигли Кройдона на юго-востоке Лондона. За последние несколько лет здесь выросло несколько новых кварталов – безликие многоэтажки, предоставляющие идеальные возможности для желающих скрыться. Лайза свернула между домами и заняла единственное свободное парковочное место. Джону повезло меньше – пришлось проехать немалое расстояние, прежде чем он нашел, где оставить машину, после чего побежал со всех ног. К счастью, Лайза все еще стояла перед стеклянной дверью подъезда и искала в сумочке ключ.

Джон решительно шагнул к ней:

– Лайза Стэнфорд?

Она так испугалась, что сумочка выскользнула из рук на снег. Лайза Стэнфорд с ужасом смотрела на незнакомца. Джон видел ее дрожащие губы, широко распахнутые глаза за солнечными очками.

Джон наклонился, поднял сумочку и протянул ей.

– Вы Лайза Стэнфорд? – повторил он, хотя уже знал, что не ошибся, судя по тому, как она отреагировала на свое имя.

– Кто вы? – хрипло спросила она.

– Джон Бёртон.

– Мой муж подослал вас следить за мной?

Джон покачал головой.

– Нет. Я не имею никакого отношения к вашему мужу.

Тут она, похоже, совсем растерялась.

– Мне нужно поговорить с вами, – продолжал Джон. – Это очень важно. У меня нет намерения раскрыть кому-либо ваше местопребывание. Мне всего лишь нужна кое-какая информация.

Джон чувствовал, что она ему не верит и не прогоняет прочь только из страха сделать еще хуже. Лайза выглядела так, словно хотела бежать и при этом понимала, что это бесполезно.

– Прошу вас, – продолжал Джон. – Это не должно занять много времени.

Похоже, женщина лихорадочно размышляла над тем, как он на нее вышел.

– Вы были на улице, – сказала она, – когда я…

– Да, – подтвердил Джон. – Когда вы подъехали увидеть своего сына. Я предполагал, что вы будете там.

Лицо Лайзы Стэнфорд стало белым как мел.

– Вы говорили с Финли? – спросила она.

– Да.

– Как он?

– Скучает по вам. Его как будто беспокоит что-то еще, помимо вашего исчезновения. Но о нем хорошо заботятся. Так что, можно сказать, с ним всё в порядке.

– Хорошо заботятся, – механически повторила Лайза. – Да, я знала, что о нем будут хорошо заботиться…

Она мучилась сомнениями. Ей очень хотелось побольше разузнать о сыне, но это означало довериться человеку, назвавшемуся Джоном Бёртоном, к чему Лайза Стэнфорд явно не чувствовала себя готовой. Зато Джон решительно повел наступление:

– Вы знали доктора Энн Уэстли? А Карлу Робертс?

Второй раз за последние пару минут она вздрогнула. А потом тихо сказала:

– Хорошо. Давайте поговорим.

Наконец Лайза отыскала ключ и открыла дверь в подъезд. Джон последовал за ней к лифту.

Войдя в квартиру, Лайза первым дело покончила с маскарадом – сняла солнцезащитные очки и шапку. Перед Джоном предстала красивая женщина, которую он узнал по фотографии из рюкзака Финли. Большие глаза, полные губы, длинные светлые волосы, волнами ниспадающие на плечи. Лайза Стэнфорд оказалась еще очаровательней, чем он это до сих пор себе представлял. И печальнее.

– Зачем вам это? – спросил Джон и кивнул на фотографию Финли на стене. – Вы тоскуете по нему, зачем вам это?

Лайза Стэнфорд поставила поднос на деревянный обеденный стол.

– Вы спрашивали меня о Карле Робертс и Энн Уэстли, – сказала она. – Обе убиты. Поэтому вы ими интересуетесь?

– Да.

– Вы из полиции?

– Нет. Я… что-то вроде частного детектива. В кругу моих знакомых совершено преступление, которое может быть связано с убийствами Энн Уэстли и Карлы Робертс. И это единственная причина того, что я в это ввязался.

– Понятно, – кивнула Лайза и как будто смутилась.

– Вы знаете семью Уорд? – продолжал Джон. – Томаса и Джиллиан Уорд?

Она задумалась, затем покачала головой.

– Нет.

– Томас Уорд тоже убит.

– Это прошло мимо меня, – сказала она. – О Карле Робертс и Энн Уэстли я прочитала в газете.

– Ваш сын наблюдался у доктора Энн Уэстли?

– Да.

– Вы хорошо с ней ладили? Или были проблемы?

– Мне нравилась Энн Уэстли. Фину она тоже нравилась. Она была очень добра с детьми.

Джон внимательно следил за выражением ее лица.

– Как складывались ваши отношения с Карлой Робертс?

Лайза Стэнфорд села за стол. Пододвинула себе чашку, приглашающе кивнула гостю.

– Мы не были особенно близки, – ответила она. – Не уверена, что могу назвать это дружбой. Мы познакомились в группе поддержки одиноких женщин, о которой вы, полагаю, знаете.

Джон, кивнув, глотнул кофе.

– Да.

– Мы обе были белыми воронами. Остальные женщины болтали без умолку – о своих неудавшихся отношениях с мужчинами, о планах на будущее, надеждах, страхах… Я не такая. И Карла была похожа на меня. Мы с ней по большей части молчали.

– Но это противоречит самой идее таких групп. Разве их посещают не для того, чтобы общаться?

– Возможно. Так или иначе, я пришла туда, потому что искала помощи. Это была попытка – не более. Я часто пропускала встречи. Это многих раздражало, но мне было все равно.

– Вас ищет полиция, – вдруг сменил тему Джон.

– Они не найдут меня. Если только вы меня не выдадите.

– Но я же нашел вас. У них может возникнуть та же идея – проследить за вашим сыном.

– Теперь я долго не поеду к нему. Я предупреждена.

– Лайза, – возвысил голос Джон, – сейчас полиция расследует три убийства, с высокой степенью вероятности совершенные одним человеком. Еще совсем недавно между тремя жертвами не обнаруживалось совершенно никакой связи, что приводило к полной неясности мотивов убийцы. Но потом появились вы – единственный лучик надежды для следователей. Две жертвы из трех были знакомы с вами. Полиция не успокоится, пока не найдет вас.

Лайза серьезно посмотрела на него.

– Я не убивала ни Карлу Робертс, ни доктора Уэстли, ни кого-либо еще. У меня нет для этого абсолютно никаких причин.

– У полиции на это может быть иной взгляд. Вы лично знали двух женщин, убитых чрезвычайно жестоким способом. И вы исчезли. Муж говорит о депрессии, из-за которой вы время от времени уходите из дома. Этому мало кто верит. Есть ощущение, что с вами что-то не так. Что причина, по которой вы скрываетесь, как-то связана с убийствами и расследованием.

– Может быть… Тем не менее я никого пальцем не тронула. Я видела доктора Уэстли четыре или пять раз, когда была в клинике с сыном. Я ее совсем не знаю. А Карла Робертс была психически неуравновешенной пожилой дамой, которая часто раздражала меня, но не более того. Я не убиваю людей за то, что они меня раздражают, мистер Бёртон.

– Из-за чего же вы их убиваете в таком случае?

– Я их вообще не убиваю.

– Чем же раздражала вас Карла Робертс?

– Слишком много плакалась по поводу своего прошлого. Муж изменял ей на протяжении нескольких лет, разорил семью. Долгое время она ничего не замечала и поэтому часто жаловалась, что больше не может доверять своим чувствам. Это было чем-то вроде навязчивой идеи.

– И она больше не контактировала с бывшим мужем?

– Нет. Он пропал. Скрывается где-то за границей от кредиторов.

– А самой Карле кредиторы не угрожали? Она ничего об этом не говорила?

– Нет. Она ведь тоже была молчаливая.

Джон вздохнул. Он опять оказался в тупике. Стоило ради этого разыскивать Лайзу Стэнфорд…

– У вас точно не было причин злиться на этих женщин? На Карлу Робертс и доктора Энн Уэстли?

– Нет, – ответила Лайза, но в голосе, как и в лице, мелькнула едва уловимая неуверенность.

Джон заметил это. Миссис Стэнфорд определенно что-то недоговаривала.

– Двух женщин убили после того, как вы скрылись в неизвестном направлении. Вы ушли от мужа, оставили ребенка, переехали в другой конец Лондона – и теперь утверждаете, что все это не более чем совпадения? После переезда жертвы оставались в пределах вашей досягаемости.

Лайза прищурилась.

– У вас бурная фантазия, мистер Бёртон.

– Карла Робертс сама впустила убийцу в квартиру, следовательно, знала его. Пожилая женщина, проживавшая одна на восьмом этаже многоэтажки, она, конечно, открывала дверь далеко не каждому. Но хорошей знакомой – без вопросов.

Лайза встала, словно собираясь что-то сказать. Джон догадывался, что она хотела просить его уйти, но в последний момент одумалась. Лайза была у него на крючке и боялась настроить против себя.

Ее глаза сверкали злобой. Джон тоже поднялся. Несколько минут они молча смотрели друг на друга.

– Почему бы вам просто не выставить меня за дверь? – спросил Джон. – Боитесь, что я пойду в полицию и выдам ваше убежище? Если вы не сделали ничего плохого, чего вам бояться? Что произошло, Лайза? Что заставило вас уйти из дома?

Она не отвечала, и Джон попробовал еще раз:

– Вы посещали группу поддержки для одиноких женщин. Объяснили руководительнице группы, что вы замужем, но собираетесь развестись. Почему, Лайза? И что заставляет вас сейчас скрываться от мужа?

Она молчала, и Джон подумал было, что ему так и придется уйти несолоно хлебавши. Но в тот момент, когда он уже схватил ключи от машины и приготовился покинуть квартиру, Лайза заговорила:

– Вы действительно хотите знать, что происходит с моей жизнью? – Она прикрыла глаза. – Не могу в это поверить… После стольких-то лет кому-то действительно есть до этого дело!

3

Впереди чернела громада виллы. Фонари не горели ни на извилистой дорожке, ни снаружи, у ворот. Кристи посмотрела на часы – шесть вечера. Она надеялась застать дома если не самого мистера Стэнфорда, то хотя бы его сына, но на ее звонок никто не ответил. Темнота за деревьями, плотно отгораживающими дом от дороги, также указывала на то, что внутри никого нет.

Кристи подумывала было заглянуть в офис доктора Стэнфорда, но побоялась его упустить. Что же оставалось делать, ждать здесь? В такой холод? И где может быть мальчик?

Медленно и нерешительно Кристи направилась к своей машине. И собиралась уже открыть дверь, когда услышала женский голос:

– Вы к Стэнфордам?

Кристи повернулась. У ворот дома на противоположной стороне улицы, чуть наискось от виллы Стэнфордов, стояла женщина лет семидесяти с наброшенным на плечи пальто и сложенными на груди руками. Кристи подошла к ней.

– Да. Мне нужно поговорить с доктором Стэнфордом или его женой. Но, кажется, дома никого нет…

Женщина понизила голос:

– Миссис Стэнфорд не появляется здесь вот уже несколько недель.

– Не может быть!

Кристи изобразила сильное удивление. Это была уловка в надежде выудить хоть какую-то информацию. То, что она из полиции, Кристи решила утаить, чтобы не пугать собеседницу.

– Несколько недель, говорите?

– Или нет… подождите. С середины ноября, я думаю… Да, именно тогда я в последний раз ее видела. Лайза Стэнфорд не так часто выходила из дома, но она отвозила сына в школу и на частные уроки. Иногда я наблюдала за ней из окна своей гостиной.

– Так, может, миссис Стэнфорд больна и лежит в постели? – быстро предположила Кристи.

– Больна? Больше двух месяцев? Я вас умоляю… В этом случае ее, по крайней мере, навещал бы врач. Нет, это крайне маловероятно. Никто из соседей в это не верит.

– И что думают соседи?

Женщина заговорила еще тише:

– Что там произошла… драма.

– Правда?

– Вы ведь никому не скажете, что узнали это от меня? – быстро прошептала женщина. – Я боюсь его. Его здесь все боятся.

– Вы говорите о докторе Стэнфорде?

– По нему не скажешь – сама вежливость, спокойствие, корректность. Не к чему придраться, но…

– Да?

– Соседи замечают многое. Мы здесь не особо любопытны, но нельзя ведь все время отворачиваться, ведь так?

– Ну так… – неуверенно согласилась Кристи.

– Лайзу Стэнфорд били. Она носит большие солнцезащитные очки, даже когда дождь или темно, но мне доводилось видеть ее и без них, когда однажды Лайза Стэнфорд забирала газеты из почтового ящика. Опухшие глаза, разбитая губа, синяки… На шее тоже, и кровоподтеки на носу. Она выглядела как после боксерского поединка, который проиграла.

Кристи затаила дыхание.

– То есть вы хотите сказать…

– Бог свидетель, я не сплетница, – поспешно перебила ее женщина. – Но здесь все ясно, ведь так? Кто избивает эту женщину? В этом огромном мрачном особняке живут три человека – Лайза, ее муж и сын.

– Понятно… – Кристи кивнула. – Такое вполне можно было предположить, но… интересно, почему она не обратилась в полицию?

Этот вопрос Кристи задала нарочито наивным тоном. Она достаточно давно работала в полиции и знала, что существуют тысячи причин, по которым женщины в ситуации Лайзы Стэнфорд не обращаются ни в полицию, ни даже в консультационные центры. На самом деле помощи ищут очень немногие.

– Ее муж – очень влиятельная фигура, – ответила женщина. – Большие деньги, громкая репутация. На короткой ноге с самыми влиятельными политиками в стране. Не удивлюсь, если он лучший друг начальника полиции. Так что, вполне возможно, Лайза не верит в полицию. Боится, что сделает еще хуже.

– И когда вы видели ее в последний раз, она тоже была с синяками? – спросила Кристи.

Женщина покачала головой.

– Не могу сказать. Солнечные очки закрывали пол-лица.

Огромные солнечные очки от «Гуччи» – Кристи вспомнила разговор с медсестрой из клиники. Лайза не снимала их даже в закрытых помещениях. Очки делали ее неприступной и надменной, что настроило против нее средний медперсонал. Но Лайза не могла иначе. Будучи замужем за многоуважаемым доктором Стэнфордом, она была вынуждена прятать лицо, насколько такое было возможно.

– Его здесь все боятся, вы сказали? – напомнила Кристи.

Женщина кивнула:

– Здесь нечему удивляться. Не я одна видела Лайзу Стэнфорд избитой. Мужчину, который способен на такое, нормальным не назовешь. Он опасен. Это ведь не просто пара пощечин, если вы меня понимаете. Он набросился на нее, как зверь… И вообще, что-то с ним не так. Эти холодные глаза… Мне он никогда не нравился, хотя всегда вежливо со мной здоровался при встрече.

– И никто из соседей не пытался вмешаться?

– Как вы себе это представляете? Лайза первая все отрицала бы. Иначе зачем она скрывает следы побоев? Вызвать полицию… на это ни у кого не хватит смелости. И потом, никто ведь толком ничего не видел. Дом стоит в глубине сада, окружен высокими деревьями… Никто ничего не видит и не слышит. Вот если б были крики и полиция застигла его на месте преступления, а так… Мы все равно ничего не могли бы сделать, а он обязательно узнал бы, кто на него заявил, и тогда… – Соседка замолчала.

– Что тогда? – спросила Кристи.

Но женщина так и не решилась закончить фразу – как видно, из опасения выставить себя в смешном свете.

– Вы его не знаете, – уклончиво ответила она. – А я боюсь, просто боюсь.

– А что с сыном?

– Тихий, запуганный ребенок. И такой бледный… Не похоже, чтобы он был счастлив.

– Но никаких признаков, что и его били, вы не замечали?

– Нет. Никогда. Мне почему-то кажется, что у доктора Стэнфорда нет проблем с детьми. Только с женщинами.

– То есть не только с женой, и с другими женщинами тоже?

– Это ощущение, не более того.

Кристи поблагодарила соседку Стэнфордов и на всякий случай запомнила фамилию на щитке рядом с кнопкой звонка на воротах. И номер дома. Очень может быть, что сюда еще придется вернуться.

– Я вам ничего не говорила, – напомнила женщина, когда Кристи уже развернулась к машине.

Она поехала в город. По дороге позвонила Филдеру по громкой связи. Как и ожидалось, инспектор все еще был в кабинете.

Кристи описала свой неудачный визит к Стэнфордам и разговор с соседкой. Ответом было ошеломленное молчание.

– Так вот в чем дело… – произнес наконец Филдер. – И этой соседке можно верить, как вы считаете? Она не из тех, кто много фантазирует на чужой счет?

– Мне так не показалось. Похоже, она действительно боится его. И потом, все более-менее сходится. Мы и раньше подозревали, что в этой семье что-то не так, и не очень-то верили в историю с депрессией… И вот теперь все это наконец обретает форму.

– Это так… – Филдер вздохнул. – То есть вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – подхватила Кристи, – что Лайза Стэнфорд либо где-то прячется от мужа, потому что ее жизни угрожает опасность, либо ее уже нет в живых. Так или иначе, он – причина ее исчезновения.

– Вы понимаете, что это значит?

– Конечно, понимаю. Сэр, это грязное дело. У меня плохие предчувствия. Здесь все боятся Стэнфорда, который избивает жену. Соседка считает его психопатом, и при этом сама никак не производит впечатления сумасшедшей.

– Так или иначе, это не более чем догадки. И ваша версия с избиениями основывается только на показаниях соседки, а это довольно шаткое свидетельство.

– Почему шаткое? Лайза исчезла. Две женщины, которых она знала, убиты психопатом.

– То есть Стэнфорд, Благотворитель Стэнфорд, который ежегодно собирает сотни тысяч фунтов для самых бедных, и есть наш убийца, вы это хотите сказать?

– Я бы этого не исключала, во всяком случае. С ним явно что-то не так. Может, проблемы с самоутверждением, поэтому он и мучает жену. А может, почувствовал опасность в Карле Робертс… Что, если Лайза все ей открыла, и Карла сказала: «Иди в полицию! Заяви на него! Если ты не пойдешь, это сделаю я». Стэнфорд узнал об этом и лишился рассудка от страха. Ну, как это бывало у него с женой…

– А доктор Уэстли?

– Она, как мы знаем, пыталась поговорить с коллегой о Лайзе Стэнфорд, потому что возникла проблема, так она выразилась. Возможно, Энн Уэстли обнаружила следы избиений. Она ведь была врачом, и обмануть ее сложно. Или Лайза сама ей намекнула. Энн Уэстли не знала, что делать, и решила спросить совета у коллеги. Ну а потом смерть мужа заслонила все остальные проблемы.

– Но это было больше трех лет тому назад, а убили ее совсем недавно…

– Стэнфорд мог узнать об этом далеко не сразу. Лайза могла выкрикнуть это во время очередной ссоры – «Моя подруга обо всем знает! И бывший педиатр Финли тоже!» Она ведь боялась. Вот и решила, что он должен знать, что есть люди, которым известна правда и которые могут принять меры, если случится что-то еще более страшное. Тогда она не осознавала, какой опасности подвергает обеих женщин.

– А Томас Уорд? Как он вписывается в эту картину? Ну или Джиллиан Уорд, если на то пошло…

– Я не знаю, – призналась Кристи. – Но почти уверена, что какая-то связь есть. Просто мы ее пока не видим.

– Мы должны найти Лайзу Стэнфорд, – сделал вывод Филдер. – Думаю, имеет смысл обзвонить кризисные женские центры. Возможно, она укрылась в одном из них.

– Ее может не быть в живых. Так или иначе ей угрожает опасность. Это же относится и к тем, кто ей помогает.

Филдер шумно вздохнул.

– Понимаю, к чему вы клоните, Кристи. Но на данный момент… Того, что мы имеем, явно недостаточно для ареста Стэнфорда. По сути, у нас нет ничего, кроме смутных предположений.

– Но в показаниях соседки нет ничего смутного, – возразила Кристи и затормозила на красный сигнал светофора, который чуть не проехала.

Она почувствовала, как в ней поднимается волна злобы, заставившая ее ехать быстрее, не обращая внимания ни на что. Детектив-инспектор Филдер вдруг начал вилять хвостом, и Кристи сразу поняла, в чем дело. В Логане Стэнфорде, его деньгах. Успешный юрист, на короткой ноге с политиками, член клуба влиятельных людей города… Как там сказала соседка? «Не удивлюсь, если он лучший друг начальника полиции». Этого и опасается Филдер. Стоит сделать неверный шаг – и прощай, карьера…

Черт бы их подрал! Кристи захотелось стукнуть кулаком по рулю. Как же она их ненавидела! Тех, кто поставил себя вне закона, забаррикадировавшись деньгами, успехом, связями… В полной уверенности, что им ничего не грозит.

Со мной такие шутки не проходят, доктор Стэнфорд!

– Сосредоточимся на поисках Лайзы, – официальным тоном объявил Филдер. – Пока она не даст показания, я не буду предпринимать ничего против ее мужа.