Любой нормальный мужик поступил бы так, как я. Я не имею в виду, что убил бы Эсси, но она бросилась на меня, когда я держал в руках ружье, поэтому на самом деле она сама виновата. А с Бенджи просто произошел ужасный несчастный случай.

Приехав во вторник вечером в великолепный салон Элен, Борис не получил ясного объяснения, для чего было ему необходимо приехать. Были другие гости, графиня мало говорила с ним, и только прощаясь, когда он целовал ее руку, она с странным отсутствием улыбки, неожиданно, шопотом, сказала ему: Venez demain d?ner… le soir. Il faut que vous veniez… Venez. [Приезжайте завтра обедать… вечером. Надо, чтоб вы приехали… Приезжайте.]

В этот свой приезд в Петербург Борис сделался близким человеком в доме графини Безуховой.

Переживаю я из-за Селли. Мне не следовало ее оставлять. Селли всегда была на моей стороне. Она всем заявила, что это сделал Джозеф. Или она защищает меня, или она нас перепутала, ведь я же был в той дурацкой бейсболке и футболке. Я до сих пор злюсь из-за того, что так старался наладить контакт с этим парнем, а они все это время планировали сбежать и оставить меня одного. Мне плевать на то, что я сделал, но я не заслужил того, чтобы другой мужик крал моих детей. А Джозеф явно был в курсе.



Джозеф все еще в больнице. Врачи считают, что он не выживет, а если выживет, то, вероятно, не сможет вспомнить, что произошло, хотя я не могу доверять своей матери. Если Джозеф пойдет на поправку, она вполне может заговорить. Будем надеяться, что Джозеф не поправится. Знаю, что это звучит жестоко, но он меня предал. Они все меня предали, за исключением Бенджи и Селли.

С Селли я все исправлю.

VIII

Я найду способ. Я переживаю только за нее. Она лишилась матери, а я не могу быть ей отцом, но я буду присматривать за ней и заботиться.



Глава 68

Война разгоралась, и театр ее приближался к русским границам. Всюду слышались проклятия врагу рода человеческого Бонапартию; в деревнях собирались ратники и рекруты, и с театра войны приходили разноречивые известия, как всегда ложные и потому различно перетолковываемые.

Ева

Жизнь старого князя Болконского, князя Андрея и княжны Марьи во многом изменилась с 1805 года.

Я в кухне, в Красном доме. Я дрожу, но здесь тепло. Я в халате, и кто-то меня обнимает обеими руками. Я смотрю в лицо этому человеку. Листок. Я вспоминаю. Зак.

В 1806 году старый князь был определен одним из восьми главнокомандующих по ополчению, назначенных тогда по всей России. Старый князь, несмотря на свою старческую слабость, особенно сделавшуюся заметной в тот период времени, когда он считал своего сына убитым, не счел себя вправе отказаться от должности, в которую был определен самим государем, и эта вновь открывшаяся ему деятельность возбудила и укрепила его. Он постоянно бывал в разъездах по трем вверенным ему губерниям; был до педантизма исполнителен в своих обязанностях, строг до жестокости с своими подчиненными, и сам доходил до малейших подробностей дела. Княжна Марья перестала уже брать у своего отца математические уроки, и только по утрам, сопутствуемая кормилицей, с маленьким князем Николаем (как звал его дед) входила в кабинет отца, когда он был дома. Грудной князь Николай жил с кормилицей и няней Савишной на половине покойной княгини, и княжна Марья большую часть дня проводила в детской, заменяя, как умела, мать маленькому племяннику. M-lle Bourienne тоже, как казалось, страстно любила мальчика, и княжна Марья, часто лишая себя, уступала своей подруге наслаждение нянчить маленького ангела (как называла она племянника) и играть с ним.

– Она приходит в себя! – кричит он.

У алтаря лысогорской церкви была часовня над могилой маленькой княгини, и в часовне был поставлен привезенный из Италии мраморный памятник, изображавший ангела, расправившего крылья и готовящегося подняться на небо. У ангела была немного приподнята верхняя губа, как будто он сбирался улыбнуться, и однажды князь Андрей и княжна Марья, выходя из часовни, признались друг другу, что странно, лицо этого ангела напоминало им лицо покойницы. Но что было еще страннее и чего князь Андрей не сказал сестре, было то, что в выражении, которое дал случайно художник лицу ангела, князь Андрей читал те же слова кроткой укоризны, которые он прочел тогда на лице своей мертвой жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?…»

В кухне находятся еще два человека. Длинные темные волосы, длинные светлые волосы. Маркус и Серена. Оба стоят, но тут же бросаются ко мне.

Вскоре после возвращения князя Андрея, старый князь отделил сына и дал ему Богучарово, большое имение, находившееся в 40 верстах от Лысых Гор. Частью по причине тяжелых воспоминаний, связанных с Лысыми Горами, частью потому, что не всегда князь Андрей чувствовал себя в силах переносить характер отца, частью и потому, что ему нужно было уединение, князь Андрей воспользовался Богучаровым, строился там и проводил в нем большую часть времени.

– Ева? С тобой все в порядке? – спрашивает Маркус.

– Все нормально, – бормочу я. – А со змеями все в порядке? Они же там умрут.

Князь Андрей, после Аустерлицкой кампании, твердо pешил никогда не служить более в военной службе; и когда началась война, и все должны были служить, он, чтобы отделаться от действительной службы, принял должность под начальством отца по сбору ополчения. Старый князь с сыном как бы переменились ролями после кампании 1805 года. Старый князь, возбужденный деятельностью, ожидал всего хорошего от настоящей кампании; князь Андрей, напротив, не участвуя в войне и в тайне души сожалея о том, видел одно дурное.

– Я вернул их обратно в сарай, – сообщает Зак. – С ними все в порядке.

26 февраля 1807 года, старый князь уехал по округу. Князь Андрей, как и большею частью во время отлучек отца, оставался в Лысых Горах. Маленький Николушка был нездоров уже 4-й день. Кучера, возившие старого князя, вернулись из города и привезли бумаги и письма князю Андрею.

Серена хватает меня за руку.

Камердинер с письмами, не застав молодого князя в его кабинете, прошел на половину княжны Марьи; но и там его не было. Камердинеру сказали, что князь пошел в детскую.

– Слава богу, что с тобой все нормально. Нам нужно позвонить в полицию.

- Пожалуйте, ваше сиятельство, Петруша с бумагами пришел, - сказала одна из девушек-помощниц няни, обращаясь к князю Андрею, который сидел на маленьком детском стуле и дрожащими руками, хмурясь, капал из стклянки лекарство в рюмку, налитую до половины водой.

Маркус мерит шагами кухню.

- Что такое? - сказал он сердито, и неосторожно дрогнув рукой, перелил из стклянки в рюмку лишнее количество капель. Он выплеснул лекарство из рюмки на пол и опять спросил воды. Девушка подала ему.

– Не торопись, – говорит он. – Подожди немного. Давайте об этом хорошо подумаем.

В комнате стояла детская кроватка, два сундука, два кресла, стол и детские столик и стульчик, тот, на котором сидел князь Андрей. Окна были завешаны, и на столе горела одна свеча, заставленная переплетенной нотной книгой, так, чтобы свет не падал на кроватку.

– Мы должны позвонить в полицию, – настаивает Серена. – Отец Евы мертв.

– В этом нет ее вины, – замечает Маркус. – Он пытался ее убить.

- Мой друг, - обращаясь к брату, сказала княжна Марья от кроватки, у которой она стояла, - лучше подождать… после…

– Значит, это признают самообороной, – высказывает свое мнение Зак.

- Ах, сделай милость, ты всё говоришь глупости, ты и так всё дожидалась - вот и дождалась, - сказал князь Андрей озлобленным шопотом, видимо желая уколоть сестру.

Маркус хмурится.

- Мой друг, право лучше не будить, он заснул, - умоляющим голосом сказала княжна.

– Но мы могли его спасти.

Князь Андрей встал и, на цыпочках, с рюмкой подошел к кроватке.

Все молчат.

- Или точно не будить? - сказал он нерешительно.

– Никто даже не знает о его существовании, – продолжает Маркус. – Нельзя убить того, кто уже мертв. Стоит ли рисковать?

- Как хочешь - право… я думаю… а как хочешь, - сказала княжна Марья, видимо робея и стыдясь того, что ее мнение восторжествовало. Она указала брату на девушку, шопотом вызывавшую его.

Серена приглаживает волосы.

Была вторая ночь, что они оба не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Все сутки эти, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того, за которым было послано в город, они предпринимали то то, то другое средство. Измученные бессоницей и встревоженные, они сваливали друг на друга свое горе, упрекали друг друга и ссорились.

– С полицией могут возникнуть проблемы, – говорит она. – Могут не поверить, что это была самооборона. Учитывая, что мы все находимся здесь.

- Петруша с бумагами от папеньки, - прошептала девушка. - Князь Андрей вышел.

– Он в болоте, – напоминает Маркус. – Мы можем и его машину туда столкнуть. Никто никогда не узнает.

- Ну что там! - проговорил он сердито, и выслушав словесные приказания от отца и взяв подаваемые конверты и письмо отца, вернулся в детскую.

Я слишком устала, чтобы вмешиваться. Моя голова опять опускается. Они сами разберутся. Мне все равно.

- Ну что? - спросил князь Андрей.

- Всё то же, подожди ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон всего дороже, - прошептала со вздохом княжна Марья. - Князь Андрей подошел к ребенку и пощупал его. Он горел.

Глава 69

- Убирайтесь вы с вашим Карлом Иванычем! - Он взял рюмку с накапанными в нее каплями и опять подошел.

Я в гостиной у Маркуса и Серены, чувствую себя гораздо лучше. Зак сидит рядом со мной на диване, а Маркус с Сереной в глубоких креслах. Я пью горячий шоколад, а они все джин. Человек, убивший мою семью, находится на дне болота. Я в безопасности. Я собираюсь начать быть собой. Не уверена, что я когда-либо делала это.

- Andr?, не надо! - сказала княжна Марья.

– Если его найдут, мы обеспечим алиби друг другу, – объявляет Зак. – Доказать они ничего не смогут.

Но он злобно и вместе страдальчески нахмурился на нее и с рюмкой нагнулся к ребенку. - Ну, я хочу этого, сказал он. - Ну я прошу тебя, дай ему.

Оказалось, что Зак барабанил мне в дверь, когда подъехали Маркус и Серена, обеспокоенные моим посланием. Они разрешили ему поехать вместе с ними меня спасать.

Княжна Марья пожала плечами, но покорно взяла рюмку и подозвав няньку, стала давать лекарство. Ребенок закричал и захрипел. Князь Андрей, сморщившись, взяв себя за голову, вышел из комнаты и сел в соседней, на диване.

Я с трудом верю в то, что мы сделали. Мы оставили моего отца в болоте. Я никогда не видела его машину, но знаю, что они и ее туда загнали, теперь она где-то на глубине. Это кажется совершенно нереальным, словно я должна скоро проснуться и понять, что мне все это приснилось.

Письма всё были в его руке. Он машинально открыл их и стал читать. Старый князь, на синей бумаге, своим крупным, продолговатым почерком, употребляя кое-где титлы, писал следующее:

Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, грустно мне или я испытываю облегчение от того, что мой отец мертв. Действительно мертв на этот раз. Наверное, я грущу из-за того, что он пытался меня убить. На самом деле он никогда меня не любил.

«Весьма радостное в сей момент известие получил через курьера, если не вранье. Бенигсен под Эйлау над Буонапартием якобы полную викторию одержал. В Петербурге все ликуют,? наград послано в армию несть конца. Хотя немец, - поздравляю. Корчевский начальник, некий Хандриков, не постигну, что делает: до сих пор не доставлены добавочные люди и провиант. Сейчас скачи туда и скажи, что я с него голову сниму, чтобы через неделю всё было. О Прейсиш-Эйлауском сражении получил еще письмо от Петиньки, он участвовал, - всё правда. Когда не мешают кому мешаться не следует, то и немец побил Буонапартия. Сказывают, бежит весьма расстроен. Смотри ж немедля скачи в Корчеву и исполни!»

Но я понимаю, что свободна. Все теперь проясняется, появляется ощущение безопасности. Интересно, Мэри позволит мне взять Глицинию?

Я все им объясняю. Рассказываю про кассеты, которые записывала Пегги, про то, как мой отец, вероятно, разбирался с детьми, которые меня травили.

Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было на двух листочках мелко исписанное письмо от Билибина. Он сложил его не читая и опять прочел письмо отца, кончавшееся словами: «скачи в Корчеву и исполни!» «Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребенок не оправится», подумал он и, подошедши к двери, заглянул в детскую. Княжна Марья всё стояла у кроватки и тихо качала ребенка.

– Я уверена, что это он облил Нейта кислотой, – заявляю я.

«Да, что бишь еще неприятное он пишет? вспоминал князь Андрей содержание отцовского письма. Да. Победу одержали наши над Бонапартом именно тогда, когда я не служу… Да, да, всё подшучивает надо мной… ну, да на здоровье…» и он стал читать французское письмо Билибина. Он читал не понимая половины, читал только для того, чтобы хоть на минуту перестать думать о том, о чем он слишком долго исключительно и мучительно думал.

– Он определенно был на это способен, – кивает Серена. – Ведь, судя по всему, это он убил Лиз, а возможно, и свою мать.



– Он также мог пытаться и задушить Джозефа, – добавляю я.

Серена качает головой.

IX

– Он заслужил смерть в болоте.



– Значит, мы все согласны хранить тайны друг друга. С нами все будет в порядке, – объявляет Зак.

Билибин находился теперь в качестве дипломатического чиновника при главной квартире армии и хоть и на французском языке, с французскими шуточками и оборотами речи, но с исключительно-русским бесстрашием перед самоосуждением и самоосмеянием описывал всю кампанию. Билибин писал, что его дипломатическая discr?tion [скромность] мучила его, и что он был счастлив, имея в князе Андрее верного корреспондента, которому он мог изливать всю желчь, накопившуюся в нем при виде того, что творится в армии. Письмо это было старое, еще до Прейсиш-Эйлауского сражения.

Я придвигаюсь поближе к Заку на диване. Да, с нами все будет в порядке.

«Depuis nos grands succes d\'Austerlitz vous savez, mon cher Prince, писал Билибин, que je ne quitte plus les quartiers generaux. Decidement j\'ai pris le goet de la guerre, et bien m\'en a pris. Ce que j\'ai vu ces trois mois, est incroyable.

«Je commence ab ovo. L\'ennemi du genre humain, comme vous savez, s\'attaque aux Prussiens. Les Prussiens sont nos fideles allies, qui ne nous ont trompes que trois fois depuis trois ans. Nous prenons fait et cause pour eux. Mais il se trouve que l\'ennemi du genre humain ne fait nulle attention a nos beaux discours, et avec sa maniere impolie et sauvage se jette sur les Prussiens sans leur donner le temps de finir la parade commencee, en deux tours de main les rosse a plate couture et va s\'installer au palais de Potsdam.

Глава 70

«J\'ai le plus vif desir, ecrit le Roi de Prusse a Bonaparte, que V. M. soit accueillie еt traitee dans mon palais d\'une maniere, qui lui soit agreable et c\'est avec еmpres-sement, que j\'ai pris a cet effet toutes les mesures que les circonstances me permettaient. Puisse-je avoir reussi! Les generaux Prussiens se piquent de politesse envers les Francais et mettent bas les armes aux premieres sommations.

Месяц спустя

«Le chef de la garienison de Glogau avec dix mille hommes, demande au Roi de Prusse, ce qu\'il doit faire s\'il est somm? de se rendree… Tout cela est positif.

Я протягиваю морковку, Энгельберт тянется ко мне, выставив вперед пятачок, и забирает ее у меня из руки. Он хрустит морковкой, у него на морде выражение абсолютной радости. Одна морковка – и его поросячий мир полон счастья.

«Bref, esperant en imposer seulement par notre attitude militaire, il se trouve que nous voile en guerre pour tout de bon, et ce qui plus est, en guerre sur nos frontieres avec et pour le Roi de Prusse. Tout est au grand complet, il ne nous manque qu\'une petite chose, c\'est le general en chef. Comme il s\'est trouve que les succes d\'Austerlitz aurant pu etre plus decisifs si le general en chef eut ete moins jeune, on fait la revue des octogenaires et entre Prosorofsky et Kamensky, on donne la preference au derienier. Le general nous arrive en kibik a la maniere Souvoroff, et est accueilli avec des acclamations de joie et de triomphe.

Я прислоняюсь к забору и смотрю на горизонт. Солнце садится над болотом, окрашивая его в розовые тона. На самом деле оно даже красивое.

Зак рядом со мной. Он обнимает меня и говорит:

«Le 4 arrive le premier courrier de Petersbourg. On apporte les malles dans le cabinet du Marieechal, qui aime a faire tout par lui-meme. On m\'appelle pour aider a faire le triage des lettres et prendre celles qui nous sont destinees. Le Marieechal nous regarde faire et attend les paquets qui lui sont adresses. Nous cherchons - il n\'y en a point. Le Marieechal devient impatient, se met lui meme a la besogne et trouve des lettres de l\'Empereur pour le comte T., pour le prince V. et autres. Alors le voile qui se met dans une de ses coleres bleues. Il jette feu et flamme contre tout le monde, s\'empare des lettres, les decachete et lit celles de l\'Empereur adressees a d\'autres. А, так со мною поступают! Мне доверия нет! А, за мной следить велено, хорошо же; подите вон! Et il ecrit le fameux ordre du jour au general Benigsen

– У этого свина самое лучше выражение морды, которое я когда-либо видел.

«Я ранен, верхом ездить не могу, следственно и командовать армией. Вы корд\'арме ваш привели разбитый в Пултуск: тут оно открыто, и без дров, и без фуража, потому пособить надо, и я так как вчера сами отнеслись к графу Буксгевдену, думать должно о ретираде к нашей границе, что и выполнить сегодня.

Я прижимаюсь к нему.

– Все животные тут на самом деле хорошо устроились.

«От всех моих поездок, ecrit-il a l\'Empereur, получил ссадину от седла, которая сверх прежних перевозок моих совсем мне мешает ездить верхом и командовать такой обширной армией, а потому я командованье оной сложил на старшего по мне генерала, графа Буксгевдена, отослав к нему всё дежурство и всё принадлежащее к оному, советовав им, если хлеба не будет, ретироваться ближе во внутренность Пруссии, потому что оставалось хлеба только на один день, а у иных полков ничего, как о том дивизионные командиры Остерман и Седморецкий объявили, а у мужиков всё съедено; я и сам, пока вылечусь, остаюсь в гошпитале в Остроленке. О числе которого ведомость всеподданнейше подношу, донеся, что если армия простоит в нынешнем биваке еще пятнадцать дней, то весной ни одного здорового не останется.

Я поворачиваюсь и вижу, как к нам идут Маркус и Серена. Может, у меня разыгралось воображение, но я думаю, что у Серены начал округляться животик. Они несут бутылку вина, бутылку чего-то из цветов бузины и четыре бокала.

«Увольте старика в деревню, который и так обесславлен остается, что не смог выполнить великого и славного жребия, к которому был избран. Всемилостивейшего дозволения вашего о том ожидать буду здесь при гошпитале, дабы не играть роль писарскую, а не командирскую при войске. Отлучение меня от армии ни малейшего разглашения не произведет, что ослепший отъехал от армии. Таковых, как я - в России тысячи».

Мы уходим от свиней и устраиваемся на скамье у красного пруда. Ее для меня сделала Серена. Она еще и столярничает.

«Le Marieechal se feche contre l\'Empereur et nous punit tous; n\'est ce pas que с\'est logique!

– Как жизнь в Красном доме? – спрашивает Маркус.

– Хорошо. – Я чувствую мелкозернистую текстуру древесины под бедрами, которая стала гладкой после того, как Серена несколько раз ее отполировала. – Животным здесь нравится. А Мэри стала другим человеком после того, как исчезла необходимость платить арендную плату.

«Voila le premier acte. Aux suivants l\'interet et le ridicule montent comme de raison. Apres le depart du Marieechal il se trouve que nous sommes en vue de l\'ennemi, et qu\'il faut livrer bataille. Boukshevden est general en chef par droit d\'anciennete, mais le general Benigsen n\'est pas de cet avis; d\'autant plus qu\'il est lui, avec son corps en vue de l\'ennemi, et qu\'il veut profiter de l\'occasion d\'une bataille „aus eigener Hand“ comme disent les Allemands. Il la donne. C\'est la bataille de Poultousk qui est sensee etre une grande victoire, mais qui a mon avis ne l\'est pas du tout. Nous autres pekins avons, comme vous savez, une tres vilaine habitude de decider du gain ou de la perte d\'une bataille. Celui qui s\'est retire apres la bataille, l\'a perdu, voile ce que nous disons, et a ce titre nous avons perdu la bataille de Poultousk. Bref, nous nous retirons apres la bataille, mais nous envoyons un courrier a Petersbourg, qui porte les nouvelles d\'une victoire, et le general ne cede pas le commandement en chef a Boukshevden, esperant recevoir de Petersbourg en reconnaissance de sa victoire le titre de general en chef. Pendant cet interregne, nous commeneons un plan de maneuvres excessivement interessant et original. Notre but ne consiste pas, comme il devrait l\'etre, a eviter ou a attaquer l\'ennemi; mais uniquement a eviter le general Boukshevden, qui par droit d\'ancnnete serait notre chef. Nous poursuivons ce but avec tant d\'energie, que meme en passant une riviere qui n\'est рas gueable, nous brelons les ponts pour nous separer de notre ennemi, qui pour le moment, n\'est pas Bonaparte, mais Boukshevden. Le general Boukshevden a manque etre attaque et pris par des forces ennemies superieures a cause d\'une de nos belles maneuvres qui nous sauvait de lui. Boukshevden nous poursuit - nous filons. A peine passe-t-il de notre cete de la riviere, que nous repassons de l\'autre. A la fin notre ennemi Boukshevden nous attrappe et s\'attaque a nous. Les deux generaux se fechent. Il y a meme une provocation en duel de la part de Boukshevden et une attaque d\'epilepsie de la part de Benigsen. Mais au moment critique le courrier, qui porte la nouvelle de notre victoire de Poultousk, nous apporte de Petersbourg notre nomination de general en chef, et le premier ennemi Boukshevden est enfonce: nous pouvons penser au second, a Bonaparte. Mais ne voile-t-il pas qu\'e ce moment se leve devant nous un troisieme ennemi, c\'est le православное qui demande a grands cris du pain, de la viande, des souchary, du foin, - que sais je! Les magasins sont vides, les сhemins impraticables. Le православное se met a la Marieaude, et d\'une maniere dont la derieniere campagne ne peut vous donner la moindre idee. La moitie des regiments forme des troupes libres, qui parcourent la contree en mettant tout a feu et a sang. Les habitants sont ruines de fond en comble, les hepitaux regorgent de malades, et la disette est partout. Deux fois le quartier general a ete attaque par des troupes de Marieaudeurs et le general en chef a ete oblige lui meme de demander un bataillon pour les chasser. Dans une de ces attaques on m\'a еmporte ma malle vide et ma robe de chambre. L\'Empereur veut donner le droit a tous les chefs de divisions de fusiller les Marieaudeurs, mais je crains fort que cela n\'oblige une moitie de l\'armee de fusiller l\'autre.

Я резко вскрикиваю, когда некто приземляется мне на плечи сзади. Этот некто небольшой и сильный, но также пушистый и теплый. Глициния. Я протягиваю руку и глажу ей лапы, которые свисают, как у лягушки, с обеих сторон моего правого плеча.

[Со времени наших блестящих успехов в Аустерлице, вы знаете, мой милый князь, что я не покидаю более главных квартир. Решительно я вошел во вкус войны, и тем очень доволен; то, что я видел эти три месяца - невероятно.

– Есть новости про Джозефа? – спрашивает Серена.

Я поправляю Глиницию, чтобы ей легче было удерживать равновесие и она не так сильно впивалась в меня коготками.

«Я начинаю аb ovo. Враг рода человеческого, вам известный, аттакует пруссаков. Пруссаки - наши верные союзники, которые нас обманули только три раза в три года. Мы заступаемся за них. Но оказывается, что враг рода человеческого не обращает никакого внимания на наши прелестные речи, и с своей неучтивой и дикой манерой бросается на пруссаков, не давая им времени кончить их начатый парад, вдребезги разбивает их и поселяется в потсдамском дворце.

– Ему лучше. Он еще не готов к выписке, но пневмония полностью прошла. Мы изучаем современные технические средства коммуникации для людей с ограниченными возможностями. Я надеюсь, что в конце концов он сможет вести жизнь, которую посчитает стоящей того, чтобы продолжать жить!

– По крайней мере, он знает, что не убийца, – замечает Серена.

«Я очень желаю, пишет прусской король Бонапарту, чтобы ваше величество были приняты в моем дворце самым приятнейшим для вас образом, и я с особенной заботливостью сделал для того все нужные распоряжения на сколько позволили обстоятельства. Весьма желаю, чтоб я достигнул цели». Прусские генералы щеголяют учтивостью перед французами и сдаются по первому требованию. Начальник гарнизона Глогау, с десятью тысячами, спрашивает у прусского короля, что ему делать, если ему придется сдаваться. Всё это положительно верно. Словом, мы думали внушить им страх только положением наших военных сил, но кончается тем, что мы вовлечены в войну, на нашей же границе и, главное, за прусского короля и заодно с ним. Всего у нас в избытке, недостает только маленькой штучки, а именно - главнокомандующего. Так как оказалось, что успехи Аустерлица могли бы быть положительнее, если б главнокомандующий был бы не так молод, то делается обзор осьмидесятилетних генералов, и между Прозоровским и Каменским выбирают последнего. Генерал приезжает к нам в кибитке по Суворовски, и его принимают с радостными и торжественными восклицаниями.

Я смотрю на цаплю, которая стоит на пучке травы, на возвышении среди болота, неподвижная, как статуя.

4-го приезжает первый курьер из Петербурга. Приносят чемоданы в кабинет фельдмаршала, который любит всё делать сам. Меня зовут, чтобы помочь разобрать письма и взять те, которые назначены нам. Фельдмаршал, предоставляя нам это занятие, ждет конвертов, адресованных ему. Мы ищем - но их не оказывается. Фельдмаршал начинает волноваться, сам принимается за работу и находит письма от государя к графу Т., князю В. и другим. Он приходит в сильнейший гнев, выходит из себя, берет письма, распечатывает их и читает письма Императора, адресованные другим… Затем пишет знаменитый суточный приказ генералу Бенигсену.

– Когда я думала, что умру, я вспомнила своего младшего брата, – признаюсь я. – Я смотрела в его детскую кроватку, на его маленькие пальчики на ручках и ножках.

Фельдмаршал сердится на государя, и наказывает всех нас: неправда ли это логично!

– Может, теперь тебе удастся и еще что-то вспомнить, – говорит Серена.

– Надеюсь. Я очень хочу вспомнить маму.

Вот первое действие. При следующих интерес и забавность возрастают, само собой разумеется. После отъезда фельдмаршала оказывается, что мы в виду неприятеля, и необходимо дать сражение. Буксгевден, главнокомандующий по старшинству, но генерал Бенигсен совсем не того же мнения, тем более, что он с своим корпусом находится в виду неприятеля, и хочет воспользоваться случаем дать сражение самостоятельно. Он его и дает.

– Полиция ничего не сообщала про Грегори? – интересуется Маркус.

Я качаю головой.

Это пултуская битва, которая считается великой победой, но которая совсем не такова, по моему мнению. Мы штатские имеем, как вы знаете, очень дурную привычку решать вопрос о выигрыше или проигрыше сражения. Тот, кто отступил после сражения, тот проиграл его, вот что мы говорим, и судя по этому мы проиграли пултуское сражение. Одним словом, мы отступаем после битвы, но посылаем курьера в Петербург с известием о победе, и генерал Бенигсен не уступает начальствования над армией генералу Буксгевдену, надеясь получить из Петербурга в благодарность за свою победу звание главнокомандующего. Во время этого междуцарствия, мы начинаем очень оригинальный и интересный ряд маневров. План наш не состоит более, как бы он должен был состоять, в том, чтобы избегать или атаковать неприятеля, но только в том, чтобы избегать генерала Буксгевдена, который по праву старшинства должен бы был быть нашим начальником. Мы преследуем эту цель с такой энергией, что даже переходя реку, на которой нет бродов, мы сжигаем мост, с целью отдалить от себя нашего врага, который в настоящее время не Бонапарт, но Буксгевден. Генерал Буксгевден чуть-чуть не был атакован и взят превосходными неприятельскими силами, вследствие одного из таких маневров, спасавших нас от него. Буксгевден нас преследует - мы бежим. Только что он перейдет на нашу сторону реки, мы переходим на другую. Наконец враг наш Буксгевден ловит нас и атакует. Оба генерала сердятся и дело доходит до вызова на дуэль со стороны Буксгевдена и припадка падучей болезни со стороны Бенигсена. Но в самую критическую минуту курьер, который возил в Петербург известие о пултуской победе, возвращается и привозит нам назначение главнокомандующего, и первый враг - Буксгевден побежден. Мы теперь можем думать о втором враге - Бонапарте. Но оказывается, что в эту самую минуту возникает перед нами третий враг - православное, которое громкими возгласами требует хлеба, говядины, сухарей, сена, овса, - и мало ли чего еще! Магазины пусты, дороги непроходимы. Православное начинает грабить, и грабёж доходит до такой степени, о которой последняя кампания не могла вам дать ни малейшего понятия. Половина полков образуют вольные команды, которые обходят страну и все предают мечу и пламени. Жители разорены совершенно, больницы завалены больными, и везде голод. Два раза мародеры нападали даже на главную квартиру, и главнокомандующий принужден был взять баталион солдат, чтобы прогнать их. В одно из этих нападений у меня унесли мой пустой чемодан и халат. Государь хочет дать право всем начальникам дивизии расстреливать мародеров, но я очень боюсь, чтобы это не заставило одну половину войска расстрелять другую.]

– Никаких следов, но они отдали мне копию его письма.

Я раскладываю его на скамье, и мы все вместе его читаем. Это письмо Грегори отправил в полицию на следующий день после того, как я убила своего отца. Я уже знаю, что в нем написано, и у меня было время, чтобы попытаться осознать, сколько всего натворил Грегори. Он предал Джозефа, чтобы спасти моего отца, и хранил эту жуткую тайну двадцать лет, ничего не говоря мне и Делле.

Князь Андрей сначала читал одними глазами, но потом невольно то, что он читал (несмотря на то, что он знал, на сколько должно было верить Билибину) больше и больше начинало занимать его. Дочитав до этого места, он смял письмо и бросил его. Не то, что он прочел в письме, сердило его, но его сердило то, что эта тамошняя, чуждая для него, жизнь могла волновать его. Он закрыл глаза, потер себе лоб рукою, как будто изгоняя всякое участие к тому, что он читал, и прислушался к тому, что делалось в детской. Вдруг ему показался за дверью какой-то странный звук. На него нашел страх; он боялся, не случилось ли чего с ребенком в то время, как он читал письмо. Он на цыпочках подошел к двери детской и отворил ее.

Всем, кого это может заинтересовать в полиции

В ту минуту, как он входил, он увидал, что нянька с испуганным видом спрятала что-то от него, и что княжны Марьи уже не было у кроватки.

Теперь, после того как я узнал, что мой племянник Джозеф Флауэрс пришел в сознание, моя совесть не позволяет мне и дальше хранить эту тайну. Я должен сообщить вам, что Джозеф невиновен. Он не убивал Эндрю и Эсси Флауэрс. Двадцать лет назад вы нашли в Красном доме не Эндрю Флауэрса – тогда погиб любовник Эсси Стивен. Он был отцом ребенка Эсси. Моя мать Пегги и я опознали его как Эндрю Флауэрса, чтобы позволить настоящему Эндрю сбежать, а я мог получить его страховку. Я знаю, что мы поступили ужасно, но Эндрю больше ни для кого не представлял угрозы, Джозеф лежал в коме, и для него это не имело никакого значения. Наверное, мы никогда не думали, что нам все это сойдет с рук.

- Мой друг, - послышался ему сзади отчаянный, как ему показалось, шопот княжны Марьи. Как это часто бывает после долгой бессонницы и долгого волнения, на него нашел беспричинный страх: ему пришло в голову, что ребенок умер. Всё, что oн видел и слышал, казалось ему подтверждением его страха.

Эндрю забрал документы Стивена и исчез. На протяжении всех этих лет он иногда со мной связывался.

«Всё кончено», подумал он, и холодный пот выступил у него на лбу! Он растерянно подошел к кроватке, уверенный, что он найдет ее пустою, что нянька прятала мертвого ребенка. Он раскрыл занавески, и долго его испуганные, разбегавшиеся глаза не могли отыскать ребенка. Наконец он увидал его: румяный мальчик, раскидавшись, лежал поперек кроватки, спустив голову ниже подушки и во сне чмокал, перебирая губками, и ровно дышал.

Я – гордый человек, видный представитель местного делового мира, и боюсь, что не смогу справиться с последствиями этих откровений, поэтому я теперь тоже собираюсь исчезнуть. Моя жена Делла не станет особо скучать по мне, а коллеги прекрасно продолжат работу в агентстве недвижимости и без меня. Пожалуйста, не сомневайтесь: Делла про все это ничего не знала. Знали только моя мать и я.

Уверен, что вы попытаетесь меня найти, как и Эндрю, но я многому у него научился, и он мне помогает. У него мастерски получается исчезать, поэтому, думаю, вы нас не найдете.

Князь Андрей обрадовался, увидав мальчика так, как будто бы он уже потерял его. Он нагнулся и, как учила его сестра, губами попробовал, есть ли жар у ребенка. Нежный лоб был влажен, он дотронулся рукой до головы - даже волосы были мокры: так сильно вспотел ребенок. Не только он не умер, но теперь очевидно было, что кризис совершился и что он выздоровел. Князю Андрею хотелось схватить, смять, прижать к своей груди это маленькое, беспомощное существо; он не смел этого сделать. Он стоял над ним, оглядывая его голову, ручки, ножки, определявшиеся под одеялом. Шорох послышался подле него, и какая-то тень показалась ему под пологом кроватки. Он не оглядывался и всё слушал, глядя в лицо ребенка, его ровное дыханье. Темная тень была княжна Марья, которая неслышными шагами подошла к кроватке, подняла полог и опустила его за собою. Князь Андрей, не оглядываясь, узнал ее и протянул к ней руку. Она сжала его руку.

Я сожалею о том, что сделал.

- Он вспотел, - сказал князь Андрей.

Грегори Флауэрс

- Я шла к тебе, чтобы сказать это.

Маркус легко кивает.

Ребенок во сне чуть пошевелился, улыбнулся и потерся лбом о подушку.

– Наверное, это письмо нам поможет, – высказывает свое мнение Зак. – Полиция не станет искать Эндрю в болоте. Они решат, что он где-то далеко вместе с Грегори. Грегори будет гадать, где Эндрю, но вряд ли обратится в полицию.

Князь Андрей посмотрел на сестру. Лучистые глаза княжны Марьи, в матовом полусвете полога, блестели более обыкновенного от счастливых слёз, которые стояли в них. Княжна Марья потянулась к брату и поцеловала его, слегка зацепив за полог кроватки. Они погрозили друг другу, еще постояли в матовом свете полога, как бы не желая расстаться с этим миром, в котором они втроем были отделены от всего света. Князь Андрей первый, путая волосы о кисею полога, отошел от кроватки. - Да. это одно что осталось мне теперь, - сказал он со вздохом.

– «Моя совесть не позволяет мне и дальше хранить эту тайну», – цитирую я. – Какая совесть? Он думает, что правда теперь всплывет, после того как Джозеф стал способен общаться. Не понимаю, зачем он вообще это говорит. Ясно, что он психопат.



Я не могу поверить, что столько лет жила с этим человеком, в его доме, считая его приличным. Бедная бабушка Пегги. Как она, наверное, мучилась из-за этой тайны. Она сжирала ее изнутри. Пегги любила своих сыновей, хотела их защитить, но при этом знала, что Джозеф невиновен. Неудивительно, что она хотела, чтобы он оставался в безопасности рядом с ней. Я представляю, в какой ужас она пришла, когда поняла, что он в сознании. Вероятно, она поделилась этим с Лиз, и я рада, что у бабушки был хоть кто-то. Я понимаю, почему она это больше никому не рассказала, но стресс, вероятно, был невыносимым.

– Мне так жалко бабушку, – признаюсь я. – Они ужасно с ней поступили.

X

– Попытайся теперь сосредоточиться на будущем, – говорит Маркус.



Я смотрю на большой огороженный забором участок, который я обустроила для угрей и других животных, попытавшись придать ему вид дикой местности. Над поверхностью болота низко летят две куропатки. Я представляю своего отца, лежащего глубоко внизу.

Вскоре после своего приема в братство масонов, Пьер с полным написанным им для себя руководством о том, что он должен был делать в своих имениях, уехал в Киевскую губернию, где находилась большая часть его крестьян.

– Ты здесь все очень красиво обустроила, – говорит Зак. – Теперь это хорошее место. Для тебя, для спасенных тобой животных и для природы.

Приехав в Киев, Пьер вызвал в главную контору всех управляющих, и объяснил им свои намерения и желания. Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы работой, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом имении должны быть учреждены больницы, приюты и школы. Некоторые управляющие (тут были и полуграмотные экономы) слушали испуганно, предполагая смысл речи в том, что молодой граф недоволен их управлением и утайкой денег; другие, после первого страха, находили забавным шепелявенье Пьера и новые, неслыханные ими слова; третьи находили просто удовольствие послушать, как говорит барин; четвертые, самые умные, в том числе и главноуправляющий, поняли из этой речи то, каким образом надо обходиться с барином для достижения своих целей.

Мы поднимаем бокалы, и Маркус произносит тост:

– За Еву, Джозефа и позитивное будущее Красного дома.

Главноуправляющий выразил большое сочувствие намерениям Пьера; но заметил, что кроме этих преобразований необходимо было вообще заняться делами, которые были в дурном состоянии.

Глава 71

Эндрю

Мой брат Грегори получил по заслугам. Притворился мною и попытался убить мою дорогую Еву. Она говорит, что у него на руке даже был шрам, наподобие того, который остался у меня, когда она в детстве меня укусила. Значит, и его тоже подделал, это несложно. Но как хитро придумано! Этот психопат хотел, чтобы она умерла от переохлаждения или утонула в фолли. Ничто этого не стоило. Я бы скорее сдался полиции и отправился в тюрьму, только бы с Евой все было в порядке. Мне не следовало говорить Грегори про ее лицевую слепоту. Он всегда был коварным интриганом, вечно что-то замышлял, еще со времен нашего детства, когда он жульничал в «Монополии». Он знал, что Ева догадается, разберется, что тогда на самом деле случилось, а он этого не пережил бы. Вы только представьте: Грегори Флауэрс, столп местного общества, отправляется в тюрьму. Он предпочел бы умереть. Ну, теперь он мертв и может наблюдать за развитием событий со дна болота.

Несмотря на огромное богатство графа Безухого, с тех пор, как Пьер получил его и получал, как говорили, 500 тысяч годового дохода, он чувствовал себя гораздо менее богатым, чем когда он получал свои 10-ть тысяч от покойного графа. В общих чертах он смутно чувствовал следующий бюджет. В Совет платилось около 80-ти тысяч по всем имениям; около 30-ти тысяч стоило содержание подмосковной, московского дома и княжон; около 15-ти тысяч выходило на пенсии, столько же на богоугодные заведения; графине на прожитье посылалось 150 тысяч; процентов платилось за долги около 70-ти тысяч; постройка начатой церкви стоила эти два года около 10-ти тысяч; остальное около 100-та тысяч расходилось - он сам не знал как, и почти каждый год он принужден был занимать. Кроме того каждый год главноуправляющий писал то о пожарах, то о неурожаях, то о необходимости перестроек фабрик и заводов. И так, первое дело, представившееся Пьеру, было то, к которому он менее всего имел способности и склонности - занятие делами.

Письмо было легко написать, и все поверили. Я же знаю напыщенный стиль Грегори. У меня всегда получалось хорошо писать. Мне следовало бы стать писателем, а не каким-то бедолагой, пытающимся управлять овцеводческой фермой. Теперь Ева создала там свой очаровательный маленький заповедник, и я не думаю, что Грегори когда-нибудь найдут. Каждый день он будет все глубже и глубже погружаться в грязь. И болото поглотит мою тайну, как делало всегда.

Ева не знает, что когда, как она думала, она разговаривала со мной, своим отцом, она на самом деле разговаривала с Грегори, притворявшимся мною. Она сказала мне, что они долго спорили. Как я предполагаю, он считал, что она вообще не пустит его в дом. Вероятно, он также предполагал, что она не станет ему доверять до такой степени, чтобы вместе с ним отправиться к фолли. Я гадаю, доверяла ли она мне или он заставил ее силой. У меня разрывается сердце от мысли, что она считает, будто я попытался ее убить. Я никогда не причиню ей вреда.

Пьер с главноуправляющим каждый день занимался. Но он чувствовал, что занятия его ни на шаг не подвигали дела. Он чувствовал, что его занятия происходят независимо от дела, что они не цепляют за дело и не заставляют его двигаться. С одной стороны главноуправляющий выставлял дела в самом дурном свете, показывая Пьеру необходимость уплачивать долги и предпринимать новые работы силами крепостных мужиков, на что Пьер не соглашался; с другой стороны, Пьер требовал приступления к делу освобождения, на что управляющий выставлял необходимость прежде уплатить долг Опекунского совета, и потому невозможность быстрого исполнения.

Никто из них не собирается идти в полицию. По крайней мере, похоже на это. Они думают, что я заслужил смерти. Жаль, что там был Зак, но он не похож на болтуна. Думаю, что у нас не возникнет проблем.

Управляющий не говорил, что это совершенно невозможно; он предлагал для достижения этой цели продажу лесов Костромской губернии, продажу земель низовых и крымского именья. Но все эти операции в речах управляющего связывались с такою сложностью процессов, снятия запрещений, истребований, разрешений и т. п., что Пьер терялся и только говорил ему:

- Да, да, так и сделайте.

Я рад, что Джозеф не умер. Все будет в порядке, если он меня никогда не увидит. Я никогда не собирался вредить ему. Если бы я знал, что он в сознании, возможно, я бы побыстрее со всем этим покончил, но моя мать хорошо хранила эту тайну. Она так меня любила. Подозреваю, что это Грегори столкнул ее в пруд в тот день. Он беспокоился, что она может слишком много рассказать Еве, ведь в конце жизни она сильно ослабела и была серьезно больна. Он признался, что столкнул Лиз в карьер. Я практически уверен, что это он пытался задушить Джозефа. С ним на самом деле что-то было не так.

Пьер не имел той практической цепкости, которая бы дала ему возможность непосредственно взяться за дело, и потому он не любил его и только старался притвориться перед управляющим, что он занят делом. Управляющий же старался притвориться перед графом, что он считает эти занятия весьма полезными для хозяина и для себя стеснительными.

Теперь мне нужно отступить и дать Еве жить своей жизнью. Я понимаю, что переборщил. Я облил Нейта кислотой, и это, конечно, было уже слишком, но он же был хищником. Педофилом, который сначала задурил ей голову, а затем отверг ее и разбил ей сердце. Я очень рисковал, решив стать соседом Евы, но я сделал это ради нее. Моя мать меня отговаривала, но все равно помогала. В этом она вся. Из разговоров Селестины с Джозефом я знал, что она хочет работать в книжном магазине, и для меня не составило труда приобрести такой магазинчик с помощью матери на остатки денег, полученных по страховке. Я знал, что Ева не откажется, когда я предложу ей работу. Других вариантов у нее практически не было. Сломать себе нос оказалось сложно, но это полностью изменило мою внешность. Маленький шрамик на руке мне легко удалили с помощью лазера. Он оставался заметен только из-за красноты. Образ хиппи прекрасно сработал в качестве маскировки. Я действительно это принял, и он помогал мне контролировать мой темперамент. По большей части я был хорошим человеком, когда присматривал за Евой. Я хочу сказать, что Нейт заслужил, чтобы его убрали с дороги, после того как напугал ее этими змеями. Это непростительно. И я ошибся, заплатив тому уроду, чтобы напугать Еву. Мне следовало знать, что моя Селли сделана из более прочного материала. Судя по всему, она чуть не прибила его. Я почувствовал гордость. Она с самого детства могла за себя постоять. Повезло, что она так и не узнала, что это я искал тот блокнот в ее доме.

В большом городе нашлись знакомые; незнакомые поспешили познакомиться и радушно приветствовали вновь приехавшего богача, самого большого владельца губернии. Искушения по отношению главной слабости Пьера, той, в которой он признался во время приема в ложу, тоже были так сильны, что Пьер не мог воздержаться от них. Опять целые дни, недели, месяцы жизни Пьера проходили так же озабоченно и занято между вечерами, обедами, завтраками, балами, не давая ему времени опомниться, как и в Петербурге. Вместо новой жизни, которую надеялся повести Пьер, он жил всё тою же прежней жизнью, только в другой обстановке.

Не всегда все идет по плану, но иногда это и к лучшему. Мне было легко заманить Серену (или мне следует сказать «Искателя»?), разместив таргетированную рекламу в Фейсбуке старой игры, которую, по ее словам, она искала. В наши дни люди слишком многим делятся в социальных сетях. Я не мог допустить, чтобы какой-то шибко умный геймер добрался до этого чертова скрытого уровня в игре Джозефа и догадался о том, что случилось в ту ночь. Но я не собирался в нее влюбляться. Я искренне люблю Серену. Я люблю ее почти так же, как Еву. Я знаю, что буду безумно любить нашего ребенка.

Из трех назначений масонства Пьер сознавал, что он не исполнял того, которое предписывало каждому масону быть образцом нравственной жизни, и из семи добродетелей совершенно не имел в себе двух: добронравия и любви к смерти. Он утешал себя тем, что за то он исполнял другое назначение, - исправление рода человеческого и имел другие добродетели, любовь к ближнему и в особенности щедрость.

Ева сидит рядом с Заком на сделанной Сереной скамье. Я вижу, как он немного к ней склоняется, а она придвигается поближе к нему. Я подавляю беспокойство. Будет хорошо, если они останутся вместе. Меньше риск, что кто-то из них сболтнет кому-то про случившееся на болоте. А я смогу и дальше за ней присматривать.

Весной 1807 года Пьер решился ехать назад в Петербург. По дороге назад, он намеревался объехать все свои именья и лично удостовериться в том, что сделано из того, что им предписано и в каком положении находится теперь тот народ, который вверен ему Богом, и который он стремился облагодетельствовать.

Серена рядом со мной. Похоже, что она счастлива, радуется беременности, хотя в самом начале испытывала небольшую неуверенность. Если она когда-нибудь узнает, кто я на самом деле, кто отец ее ребенка, даже не представляю, что она сделает. Но думаю, что мне все сойдет с рук. Какое отношение милый Маркус может иметь к убийству? А хранить тайны я умею очень хорошо.

Главноуправляющий, считавший все затеи молодого графа почти безумством, невыгодой для себя, для него, для крестьян - сделал уступки. Продолжая дело освобождения представлять невозможным, он распорядился постройкой во всех имениях больших зданий школ, больниц и приютов; для приезда барина везде приготовил встречи, не пышно-торжественные, которые, он знал, не понравятся Пьеру, но именно такие религиозно-благодарственные, с образами и хлебом-солью, именно такие, которые, как он понимал барина, должны были подействовать на графа и обмануть его.

Благодарности

Южная весна, покойное, быстрое путешествие в венской коляске и уединение дороги радостно действовали на Пьера. Именья, в которых он не бывал еще, были - одно живописнее другого; народ везде представлялся благоденствующим и трогательно-благодарным за сделанные ему благодеяния. Везде были встречи, которые, хотя и приводили в смущение Пьера, но в глубине души его вызывали радостное чувство. В одном месте мужики подносили ему хлеб-соль и образ Петра и Павла, и просили позволения в честь его ангела Петра и Павла, в знак любви и благодарности за сделанные им благодеяния, воздвигнуть на свой счет новый придел в церкви. В другом месте его встретили женщины с грудными детьми, благодаря его за избавление от тяжелых работ. В третьем именьи его встречал священник с крестом, окруженный детьми, которых он по милостям графа обучал грамоте и религии. Во всех имениях Пьер видел своими глазами по одному плану воздвигавшиеся и воздвигнутые уже каменные здания больниц, школ, богаделен, которые должны были быть, в скором времени, открыты. Везде Пьер видел отчеты управляющих о барщинских работах, уменьшенных против прежнего, и слышал за то трогательные благодарения депутаций крестьян в синих кафтанах.

Я долго работала над этой книгой – писала ее во время пандемии коронавируса, а вычитывала в период серьезных жизненных потрясений. Поэтому я гораздо больше, чем обычно, ценю помощь, оказанную мне другими людьми!

Я снова благодарю своего замечательного агента Диану Бомонт, настоящего мастера своего дела. Спасибо моему блестящему редактору Эмили Китчин, а также Эбби Парсонс и Сисели Эспиналл, корректору Лиз Хэсерелл, которая много работала над этой книгой, и всей команде издательства «HQ». Эти люди очень напряженно трудятся, поддерживая меня и продвигая мои книги.

Пьер только не знал того, что там, где ему подносили хлеб-соль и строили придел Петра и Павла, было торговое село и ярмарка в Петров день, что придел уже строился давно богачами-мужиками села, теми, которые явились к нему, а что девять десятых мужиков этого села были в величайшем разорении. Он не знал, что вследствие того, что перестали по его приказу посылать ребятниц-женщин с грудными детьми на барщину, эти самые ребятницы тем труднейшую работу несли на своей половине. Он не знал, что священник, встретивший его с крестом, отягощал мужиков своими поборами, и что собранные к нему ученики со слезами были отдаваемы ему, и за большие деньги были откупаемы родителями. Он не знал, что каменные, по плану, здания воздвигались своими рабочими и увеличили барщину крестьян, уменьшенную только на бумаге. Он не знал, что там, где управляющий указывал ему по книге на уменьшение по его воле оброка на одну треть, была наполовину прибавлена барщинная повинность. И потому Пьер был восхищен своим путешествием по именьям, и вполне возвратился к тому филантропическому настроению, в котором он выехал из Петербурга, и писал восторженные письма своему наставнику-брату, как он называл великого мастера.

Мои друзья-писатели снова великолепно себя проявили, в особенности Вики Ньюхэм, Джоу Джекмен, Софи Дрейпер, Фрэн Доррикотт, Б. А. Пэрис, Федра Патрик, Лиза Холл, Сид Мур, Пола Уинхар и многие, многие другие.

«Как легко, как мало усилия нужно, чтобы сделать так много добра, думал Пьер, и как мало мы об этом заботимся!»

Он счастлив был выказываемой ему благодарностью, но стыдился, принимая ее. Эта благодарность напоминала ему, на сколько он еще больше бы был в состоянии сделать для этих простых, добрых людей.

Я смогла выдержать локдаун благодаря тому, что находилась вместе с Робом Уолкером, отличным собеседником и партнером (несмотря на то что мы расстались, мы остаемся друзьями, что особенно удивительно, учитывая, что я сожгла его сараи, чтобы продать дом, но это совсем другая история), а также благодаря общению (после того, как нам это разрешили) с Луизой Треватт, Эли Кларк, Триш и Саймоном Корнес, Малькольмом и Анной Паркер. Также спасибо вам, Эли и Триш, за то, что ежедневно продолжаете играть со мной в Wordle!

Главноуправляющий, весьма глупый и хитрый человек, совершенно понимая умного и наивного графа, и играя им, как игрушкой, увидав действие, произведенное на Пьера приготовленными приемами, решительнее обратился к нему с доводами о невозможности и, главное, ненужности освобождения крестьян, которые и без того были совершенно счастливы.

По большей части я занималась вычиткой этой книги во внутреннем дворе дома моих родителей после того, как свалилась им на головы из-за того, что откладывалась покупка моего дома. Там уже жил мой брат со своей семьей, пока их дом ремонтировали. Ситуация была потенциально взрывоопасной, но положение дел удалось улучшить благодаря чувству юмора всех, кто там собрался. Так что спасибо вам, мама и папа, Джулиан и Марина, а также Катя и Максим (которому удалось ни разу не попасть мне по голове теннисным мячом, пока я занималась романом). Из истории покупки дома могло бы получиться эпическое произведение, но будет достаточно сказать, что в моих следующих романах будет много смертей, если я соберусь все это описать.

Большое спасибо всем книжным блогерам и рецензентам, которые поддерживали и продолжают поддерживать мои книги, а также книжным магазинам, которые очень помогли.

Пьер втайне своей души соглашался с управляющим в том, что трудно было представить себе людей, более счастливых, и что Бог знает, что ожидало их на воле; но Пьер, хотя и неохотно, настаивал на том, что он считал справедливым. Управляющий обещал употребить все силы для исполнения воли графа, ясно понимая, что граф никогда не будет в состоянии поверить его не только в том, употреблены ли все меры для продажи лесов и имений, для выкупа из Совета, но и никогда вероятно не спросит и не узнает о том, как построенные здания стоят пустыми и крестьяне продолжают давать работой и деньгами всё то, что они дают у других, т. е. всё, что они могут давать.

Наконец, спасибо вам, мои читатели. Эта книга немного отличается от трех предыдущих – спасибо за то, что рискнули ее купить. Надеюсь, что она вам понравилась!



XI



В самом счастливом состоянии духа возвращаясь из своего южного путешествия, Пьер исполнил свое давнишнее намерение заехать к своему другу Болконскому, которого он не видал два года.

Богучарово лежало в некрасивой, плоской местности, покрытой полями и срубленными и несрубленными еловыми и березовыми лесами. Барский двор находился на конце прямой, по большой дороге расположенной деревни, за вновь вырытым, полно-налитым прудом, с необросшими еще травой берегами, в середине молодого леса, между которым стояло несколько больших сосен.

Барский двор состоял из гумна, надворных построек, конюшень, бани, флигеля и большого каменного дома с полукруглым фронтоном, который еще строился. Вокруг дома был рассажен молодой сад. Ограды и ворота были прочные и новые; под навесом стояли две пожарные трубы и бочка, выкрашенная зеленой краской; дороги были прямые, мосты были крепкие с перилами. На всем лежал отпечаток аккуратности и хозяйственности. Встретившиеся дворовые, на вопрос, где живет князь, указали на небольшой, новый флигелек, стоящий у самого края пруда. Старый дядька князя Андрея, Антон, высадил Пьера из коляски, сказал, что князь дома, и проводил его в чистую, маленькую прихожую.

Пьера поразила скромность маленького, хотя и чистенького домика после тех блестящих условий, в которых последний раз он видел своего друга в Петербурге. Он поспешно вошел в пахнущую еще сосной, не отштукатуренную, маленькую залу и хотел итти дальше, но Антон на цыпочках пробежал вперед и постучался в дверь.

- Ну, что там? - послышался резкий, неприятный голос.

- Гость, - отвечал Антон.

- Проси подождать, - и послышался отодвинутый стул. Пьер быстрыми шагами подошел к двери и столкнулся лицом к лицу с выходившим к нему, нахмуренным и постаревшим, князем Андреем. Пьер обнял его и, подняв очки, целовал его в щеки и близко смотрел на него.

- Вот не ждал, очень рад, - сказал князь Андрей. Пьер ничего не говорил; он удивленно, не спуская глаз, смотрел на своего друга. Его поразила происшедшая перемена в князе Андрее. Слова были ласковы, улыбка была на губах и лице князя Андрея, но взгляд был потухший, мертвый, которому, несмотря на видимое желание, князь Андрей не мог придать радостного и веселого блеска. Не то, что похудел, побледнел, возмужал его друг; но взгляд этот и морщинка на лбу, выражавшие долгое сосредоточение на чем-то одном, поражали и отчуждали Пьера, пока он не привык к ним.