«Вера — это дерево, простирающее над нами новые ветви даже во время бури». Так сказала Эмма. «У Господа есть план для всех нас». «Были ли ее слова истиной, — спрашивал себя Браво, — или все это обман, иллюзия?»

Теперь наконец он начал понимать, ради чего Декстер вдохновлял его на занятия историей и почему был так горько разочарован, когда Браво оставил университет. Браво понял и причину антипатии отца к Джордану Мюльманну. Декстер винил именно его за то, что Браво сбился с предначертанного пути. Конечно, в отношении Джордана отец непростительно заблуждался. Как он хотел бы увидеть рядом с собой отца и объяснить ему, почему они с Джорданом так крепко сдружились!

— Ты сказала, что есть одна тайна, гораздо более ценная, чем остальные, — сказал он. — Что же это такое?

— Понятия не имею, — ответила Дженни.

Казалось, она говорила вполне искренне, но Браво все равно не поверил. Впрочем, подумал он, возможно, у нее есть веские основания, чтобы скрывать правду. Похоже, они оба до сих пор не слишком-то друг другу доверяли.

— Ты до сих пор не объяснила, зачем привела меня сюда. — Браво старался говорить совершенно безразличным голосом. Может, хоть это заставит ее выйти из себя. — Историю ордена можно было рассказывать и в любом другом месте.

— Абсолютно справедливо замечено. — Дженни стояла неподвижно, только пальцы скользили по неровной поверхности фальшивого мрамора с деликатностью опытного взломщика сейфов. — Это связано с посвящением.

— С посвящением?

— Прими мои поздравления. Ведь теперь ты — самый важный человек на этой земле.

Он уставился на нее, онемев от неожиданности, ничего не понимая.

Дженни обернулась к нему. Ее светлые, слегка раскосые глаза блестели в полумраке. Он увидел нечто очень знакомое в выражении ее лица, во всей ее позе. Заключенные в теплом чреве старинного мавзолея, они стояли так близко друг к другу, и все движения были словно подчинены древнему ритуалу. Их окружила ожившая история ордена. Но дело было не только в этом. Браво чувствовал, как перекликается все происходящее с тайной жизнью отца, о которой он так долго ничего не знал. Стоило подумать об этом, и слезы навернулись на глаза. Словно наяву он увидел рядом ушедшего отца.

Дженни опустила голову; непокорные, огненно-рыжие в свете пламени пряди снова выбились из-за уха, отчетливо выделяясь на фоне едва различимого в темноте лица. Она взяла Браво за руку, наверное, пытаясь передать ему хотя бы частичку своего внутреннего спокойствия. Но нет, он почувствовал не спокойствие, а решимость, настолько глубокую, что кровь быстрее побежала по его жилам: Дженни была напряжена, точно стрела, готовая сорваться с тетивы, — точь-в-точь как та юная женщина с картины в гостиной ее дома.

— Нам так много нужно сделать. А времени, похоже, в обрез…

Словно в подтверждение ее слов, раздался гулкий звук, неприятный, пугающий, и маленький матово-черный баллончик, ударившись о камни, покатился к ним по полу. Входная дверь с грохотом захлопнулась.

Браво побежал к выходу, навалился на дверь, но она не поддавалась. Их заперли в склепе. Услышав тихое шипение, он обернулся и увидел, как из баллончика, медленно заполняя помещение, струится слезоточивый газ.

Глава 5

Донателла и Росси ворвались через бронзовую дверь внутрь мавзолея. Черно-серебристые противогазы превратили их лица в чудовищные маски. Они выждали около трех минут, прежде чем приступить к делу. С трудом открыв тяжелую дверь, они торопливо бросились внутрь, держа наготове оружие, и заняли заранее оговоренные позиции: Росси встал сразу за дверью, Донателла — в западном углу.

Внутреннее пространство мавзолея выглядело так, словно недавно здесь полыхал пожар. Газ заполнил помещение целиком. В воздухе, полностью скрывая потолок, висели напоминающие промышленный смог белесые полосы. Росси и Донателла явно были единственными живыми существами в этом склепе. Они посмотрели друг на друга. Даже толстые стекла противогазов не скрывали удивления и ярости, написанных на их лицах.

— Они должны быть где-то здесь, — приглушенно проговорил Росси.

Донателла пошла вдоль западной стены, рассматривая имитирующий мрамор затейливый рисунок на штукатурке.

— В ордене все помешаны на потайных ходах. — Она мотнула головой. — Ты знаешь, что делать.

Росси стоял в дверном проеме, освещенный лучами солнца.

— Теперь, когда пришло время, я понял, что не хочу оставлять тебя здесь одну.

Она подняла пистолет на уровень глаз и принялась простукивать рукоятью заднюю стену мавзолея.

— Теряешь время.

Он хмыкнул и исчез.

— Ну, — мягко произнесла Донателла, направляя все свое внимание на решение вставшей перед ней проблемы, — и где же вы прячетесь, мои бедные маленькие таракашки?



Когда баллончик с газом упал на пол, Дженни и Браво одновременно задержали дыхание. Но все равно почти сразу у них защипало глаза, потекли слезы, и мучительно засаднило в носу. Дженни повернулась к бронзовым дверцам в стене и, раскинув руки, нажала на потайные кнопки, совершенно незаметные на фоне мраморного рисунка.

Одна дверца отворилась, и за ней Браво увидел вовсе не деревянный гроб, как можно было ожидать, а неопределенный темный провал. У него уже болели легкие: тело судорожно требовало кислорода. Он понимал, что этого последнего глотка воздуха им с Дженни хватит ненадолго. Очевидно, она думала так же, потому что резко махнула рукой в сторону открывшегося отверстия. Браво осторожно втиснулся внутрь, вжав голову в плечи, чтобы не стукнуться головой. Подняв руки, он нащупал потолок, отчаянно борясь с приступом клаустрофобии. Почувствовав, что Дженни вслед за ним забралась в стенную нишу, он еще немного продвинулся вглубь. Пальцы Дженни, окруженной мерцающим ореолом света, плясали по стене, управляясь с каким-то механизмом. Тяжелая дверь с щелчком закрылась. Вслед за этим раздался необычный звук, похожий на шипение проколотой автомобильной камеры. Браво, чувствуя приближение очередного приступа паники, догадался, что сработала система герметизации двери. Наверняка когда-то ее установили для лучшей сохранности покоящихся в нише останков. Иррациональный страх уже почти полностью завладел им, когда Дженни включила карманный фонарик. Браво увидел, как по ее лицу пробежала удовлетворенная улыбка, и тут же понял, что герметично закрытая дверь — единственное, что может спасти их от отравления газом. Неважно, насколько насыщен ядом будет воздух в основном помещении; сюда он не проникнет.

Они оба вздрогнули, услышав совсем близко громкий резкий звук. Браво почувствовал, как спина покрывается потом, хотя во рту у него совсем пересохло. Он вспомнил рассказ отца о последних ужасных днях в Найроби, перед вынужденным бегством из посольства. «Я весь вспотел, но вот что удивительно, во рту у меня при этом пересохло… Страх, Браво, страх способен сделать с тобой и не такое. Я спасся, и это, в общем-то, было еще удивительнее. Видишь ли, такова жизнь: те, кто не испытывают страха, как правило, умирают раньше…»



Донателла внимательно обследовала двери, закрывающие стенные ниши с останками усопших. Она ритмично и очень, очень аккуратно простучала поверхность дверей, придвинувшись достаточно близко, чтобы слышать эхо, возвращавшееся с той стороны.

Внезапно ее зрачки расширились. Она вытащила из кармана кусок пластичного вещества, напоминающего оконную замазку. Не спеша, аккуратно Донателла заполнила податливым материалом щели между петлями нижней двери. Вытащив зажигалку, она поднесла огонек к замазке и держала так, пока смола не вспыхнула и не загорелась, выделяя поразительное количество тепла. Донателла усмехнулась.

— Ну вот вы и попались, — с мрачным удовлетворением произнесла она.



Снова послышался зловещий звук, напоминающий треск колец на хвосте гремучей змеи. Металл двери разогрелся, они почувствовали идущий снаружи жар, словно от огромного паяльника.

Браво услышал решительный голос Дженни:

— Они выплавляют дверные петли. Скорее, Браво! Давай же!

Она махнула включенным фонариком куда-то направо, и Браво неуклюже повернулся в этом направлении, все еще недоумевая, что же там может быть.

Словно отвечая на его немой вопрос, Дженни направила тонкий луч света в темноту. Браво увидел резко уходивший вниз коридор; видимо, он вел под фундамент мавзолея. Он двинулся в нужную сторону, мельком с удивлением подумав, что, судя по всему, этот потайной ход заложили еще при постройке здания.

Он полз в темноте ногами вперед, со всех сторон окруженный каменными стенами, а сзади наступали на пятки невидимые, зато хорошо слышные враги. Острый запах мокрого известняка смешивался с запахами разложения, и в воображении Браво невольно мелькали картинки: свежевскопанная земля, прелые листья, черви, роющие свои ходы в почве среди древних останков… Дженни дышала ему в спину, а впереди, как Браво было теперь совершенно ясно, проход сужался еще больше. Вот уже места совсем не осталось, и он почувствовал, как разрастается внутри страх, иррациональный и потому непреодолимый. Он боялся, смертельно боялся застрять в этом узком туннеле, зажатый со всех сторон, лишенный возможности даже пошевелиться…

— Что такое? — раздался сверху шепот Дженни. — Почему ты остановился?

Браво молчал. Его точно парализовало, он и вправду не мог двинуться ни назад, ни вперед.

Немыслимый жар, казалось, настигал их, становилось все теплее. Браво показалось, что он видит наверху, под герметично закрытой дверцей первую светящуюся трещину. Петли постепенно поддавались…

Увидев, что Браво не в состоянии даже пошевелиться, Дженни быстро проговорила:

— Лежи на спине и не двигайся. — Она поползла вперед, забралась на него сверху. — Прижми лопатки к полу, иначе мне не пролезть.

Теперь ее лицо было прямо над ним, Браво чувствовал на своей щеке горячее дыхание, тепло ее тела согревало его, но свободного пространства не осталось совсем, и ужас охватил его, примитивный, всепоглощающий ужас. Он отчаянно сопротивлялся, не желая поддаваться слепому животному страху.

— Браво!

Стало светлее, по камням поползла узкая яркая полоска, напоминающая лезвие ножа. Браво вздрогнул, услышав женский голос, без сомнения, принадлежащий Донателле. Своим низким мелодичным контральто она ласково пропела:

— Давайте, давайте, вылезайте, где бы вы ни прятались…

Дженни взяла его за подбородок и посмотрела в глаза, снова и снова что-то настойчиво повторяя. Словно в полусне, он сделал то, о чем она просила: изо всех сил выдохнул. После нескольких мучительно долгих мгновений ей удалось протиснуться над ним. Браво почувствовал, как сдвинулись ее бедра, потом живот, плечи, и вот она уже целиком была впереди.

Она ободряюще сжала его руку.

— Дальше будет немного просторнее.

Не сразу, но до него все-таки дошли ее слова. Дженни теперь шла первой. Браво оставалось только надеяться, что потайной ход приведет их к желанной свободе.

Стены и вправду раздвинулись, но очень незначительно. Наклон туннеля стал еще круче, и теперь они не столько ползли, сколько съезжали вниз под действием силы тяжести, задевая о стены, набивая синяки на бедрах и сдирая кожу на локтях, — отвратительный способ передвижения, но ничего было нельзя поделать. В этом отчаянном бегстве было нечто непередаваемо зловещее. Браво чувствовал себя загнанным зверем, слышащим приближение погони и знающим, что лучше ему не попадаться в руки охотников живым…

Наконец туннель расширился настолько, что можно было передвигаться дальше на четвереньках, опираясь на руки; и все-таки Браво то и дело задевал спиной потолок, раздирая в клочья и без того уже основательно потрепанную одежду. Он испытывал невыносимый соблазн оглянуться, но это означало бы потерю нескольких драгоценных секунд. К тому же в тоннеле по-прежнему было слишком тесно. Скорее всего, Браво не удалось бы даже повернуть голову, чтобы бросить взгляд назад через плечо.

Наконец туннель закончился. Впереди в слабом свете фонарика блестела влажная, покрытая конденсатом бетонная стена. Вертикально вверх, исчезая в тумане, уходила железная лестница.

Дженни без колебаний ухватилась за перекладину и рывком забралась на лестницу. Браво начал карабкаться следом. Не успел он оторвать от пола вторую ногу, как в глубине туннеля показался яркий свет.

Дженни поднималась по лестнице быстро и уверенно и вскоре выбралась наверх. Лестница заканчивалась изнутри округлой каменной постройки. Снаружи выход из потайного туннеля напоминает обыкновенный колодец, догадался Браво. Им понадобилось еще несколько секунд, чтобы перелезть через каменные стенки колодца, и они очутились на небольшой поляне, окруженной густым подлеском. Над поляной низко нависали ветви двух старых плакучих ив, служивших превосходным естественным укрытием. Деревья образовали подобие беседки; густая листва тяжелых ниспадающих ветвей почти полностью закрывала небо.

Поляна была неровной, слева — крутой спуск, справа — подъем, выводящий на широкую плоскую площадку, за которой виднелось между деревьями самое старое надгробие кладбища.

Дженни ободряюще улыбнулась Браво и свернула направо. Слева раздался шорох, и на поляну из-за ствола старой ивы вышел Росси. Он направил на них пистолет, придерживая его снизу левой рукой, готовый в следующую же секунду выстрелить по намеченной мишени.

Браво предупреждающе крикнул. Дженни начала оборачиваться. Росси спустил курок. Девушка посмотрела на Браво широко раскрытыми глазами, потом колени у нее подкосились, и она навзничь упала в траву.

Росси развернулся. Браво сорвался с места и помчался петляя вниз по крутому спуску, туда, где стояла вторая ива. Что-то просвистело над ухом; он вильнул в сторону, споткнулся о выступающий из земли корень и кувырком покатился по склону.

Сзади раздавался какой-то немыслимый шум, словно по пятам за Браво гнался разъяренный дикий зверь. Росси стремительно несся следом, откинув голову, отведя назад плечи в попытке удержаться на ногах на крутом склоне. Двигаясь с такой скоростью, он не мог толком прицелиться.

Поднявшись с земли, Браво помчался к берегу озера, раздираемый необходимостью смотреть себе под ноги и инстинктивным желанием оглянуться. Поскользнувшись на покрытом влажным мхом камне, он снова упал, успев инстинктивно выставить вперед руку. Запястье пронзила острая боль от удара. Почва на берегу была болотистая, влажная и мягкая, под его весом она подалась вниз, лунки моментально заполнились водой. Падение сильно задержало Браво, Росси был уже рядом.

Частично инстинктивно, частично сознательно пытаясь защититься, Браво вытянул ногу и подставил врагу подножку. Росси, опасавшийся нырнуть головой вперед на крутом спуске, был все еще поглощен удержанием равновесия. Он не успел отреагировать, запнулся и растянулся на земле. Браво моментально вскочил и кинулся на противника. Покатившись вместе с Росси по траве, Браво изо всех сил сжал запястье его правой руки. Они катились все быстрее, стиснув друг друга в смертельном объятии. Подминая попадавшиеся на пути растения, разбрызгивая жидкую грязь из луж, они наносили друг другу удары кулаками, царапались и пинались. Оскаленные зубы, бешено колотящиеся сердца, — они походили на двух обезумевших хищников, дерущихся за территорию, за самку, за логово с детенышами. Трещали кулаки, круша плоть и кости. Они сражались отчаянно, каждый пытался получить хотя бы секундное преимущество, чтобы нанести противнику смертельный удар. Разум отступил перед захлестнувшей их темной волной первобытных инстинктов. Поглощенные борьбой, они не заметили, как оказались слишком близко к озеру. Через мгновение они скатились под воду. Вода стала врагом для обоих; она замедляла движения, тянула вниз, на дно, в свои вечные объятья.

С шумом они вынырнули на поверхность, жадно хватая воздух ртами и по-прежнему сцепившись друг с другом. Ноги скользили по илистому дну, оба противника опускались все ниже и ниже. Росси подался вперед и лбом что было сил ударил Браво по переносице. Браво показалось, что в голову ударила молния. Видимо, он на мгновение потерял сознание, а когда пришел в себя, понял, что снова находится под водой. Вода попала ему в нос, он поперхнулся.

Руки Росси сомкнулись на горле Браво. Он навалился на жертву всем своим весом, встав коленями ему на грудь. Браво сопротивлялся вслепую, ничего не видя за пеленой воды. Отчаянным усилием он попытался ослабить хватку Росси, но сжимающие его горло пальцы были словно из стали, а Браво нечего было использовать в качестве рычага.

Перед глазами у него поплыли круги, сначала белые, потом черные; в голове помутилось, пальцы на ногах и руках начали неметь. Откуда-то выползла змеей равнодушная мысль: «Почему бы и нет? Можно просто закрыть глаза…»

Его руки разжались. Браво понял, что умирает. Его сведенные судорогой пальцы коснулись дна. Снова и снова, словно по собственной воле, они медленно загребали мягкий ил, в который под нажимом Росси постепенно погружалось почти бездыханное тело Браво. Неожиданно на дне обнаружилось что-то твердое. Еще мгновение понадобилось цепенеющему мозгу, чтобы осознать произошедшее. Браво стиснул пальцы, поднял онемевшую руку и с размаха ударил неведомым предметом по левой скуле Росси.

Тот дернулся от боли и ослабил хватку. Собрав последние силы, Браво вырвался из его рук, поднялся, вдохнул полной грудью воздух. Теперь он видел, что держит в руке; это был пистолет Росси, оброненный на дно в пылу драки. Размахнувшись, Браво нанес врагу очередной удар — по уязвимому участку над ухом.

Росси начал падать, но успел ухватиться за рубашку Браво скрюченными пальцами и дернуть, снова сбив его с ног, утаскивая под воду. Вслепую он ударил Браво кулаком один раз, другой, попал сначала по щеке, потом по шее. Браво пошатнулся, почувствовав стремительно накатывающее головокружение. Росси тем временем поднимался из воды, намереваясь поменяться с Браво местами и снова оказаться наверху. Браво понимал, что в этом случае его ждет неминуемая гибель. Ничего не видя, он наугад протянул руку, нащупал голову Росси и вцепился в густые волосы. Удерживая противника на месте, он принялся снова и снова наносить ему отчаянные удары рукоятью пистолета, все еще зажатого в другой руке. Наконец Росси перестал двигаться и затих.

Больше всего Браво был сейчас необходим воздух. Он порывался встать, но мертвые пальцы Росси до сих пор сжимали его одежду. Браво пытался разжать их, но ничего не получалась. Он принялся лихорадочно срывать с себя рубашку, но кислород в легких был на исходе, илистое дно затягивало, он проваливался все глубже, понимая, что это конец…

В последний момент чьи-то руки схватили его и с неумолимой силой потащили наверх, через темноту. Сквозь его стиснутые зубы пробивались, поднимаясь к свету, пузырьки воздуха. Браво с ужасом увидел тонкие гладкие запястья. Женские запястья… «Донателла нашла меня, — подумал Браво. — Я убил ее любовника, и меня уже ничто не спасет…»

Глава 6

У Браво хватило присутствия духа, чтобы попытаться использовать единственное оружие, которое было в его распоряжении. Но силы почти покинули его, пистолет Росси казался огромным и невероятно тяжелым. Браво приподнял его дрожащей рукой, но удар по внутренней стороне запястья свел на нет все его усилия. Браво вяло удивился, — удар был совсем слабый.

— Браво… где Росси?

Женский голос. Донателла. Конечно, она хочет узнать, где ее приятель. Если он скажет… Он попробовал освободиться, но безуспешно. Голос Донателлы показался ему знакомым. Откуда? Слышал ли он его раньше? Браво не мог вспомнить. Видимо, слышал… Она трясла его за плечи. Он пытался разглядеть женщину, посмотреть ей в глаза, но из-за стекающей по лицу воды и налипших кусочков озерной грязи и ила толком ничего не видел и только продолжал отчаянно вырываться. Это было единственное, о чем он мог думать. Но все старания были тщетны — его держали слишком крепко.

— Браво!

Женщина провела по его лицу рукой, стряхивая ил. Голос… он знал этот голос. Браво моргнул, всматриваясь в ее лицо, и обнаружил, что и оно ему хорошо знакомо.

— Дженни! — произнес он, — ты же погибла…

Упираясь в чавкающую почву широко расставленными ногами, Дженни вытянула его на берег, крепко держа за запястья.

— Я видел, Росси выстрелил в тебя. Ты упала, и…

Она нагнулась над ним, лихорадочно блестя глазами.

— Браво, где он? Где Росси?

— Он мертв. А ты…

— А я жива.

Он непонимающе смотрел на нее. Дженни расстегнула блузку и показала ему синеющий кровоподтек под ключицей.

— Я… я ничего не понимаю. Пуля должна была пройти насквозь!

Дженни забрала у него пистолет Росси, вытащила пулю и положила ее на ладонь.

— И прошла бы. Но пистолет был заряжен резиновыми пулями.

Браво приподнялся и сел, закашлявшись; Дженни подала ему руку и помогла встать. Он взял с ее ладони пулю, покатал между пальцами, словно осязание могло помочь ему во всем разобраться.

— Зачем он использовал резиновые пули?

— Не знаю, — ответила Дженни. — Сейчас некогда это обсуждать. Мы слишком уж на виду, а Донателла наверняка где-то поблизости.

Донателла! Браво огляделся. Сквозь листву плакучих ив пробивалось солнце. Он посмотрел на вершину холма, где остался мавзолей, укрытый кустарником и ветвями деревьев. Донателла могла появиться в любой момент. Удивительно, что это до сих пор еще не произошло. Он кивнул, и Дженни повела его через буковую рощицу вдоль северного берега озера. Добравшись до низенькой каменной стены, они перелезли через ограждение. Браво казалось, что его голова вот-вот взорвется. При каждом шаге его словно пронзало током; все синяки, оставленные Росси на его теле, отзывались мучительной болью.

С другой стороны стену кладбища отгораживала от дороги узкая аллея из серебристых кленов. Они услышали шум двухполосного шоссе, остро напомнивший им о существовании спокойно идущей своим чередом, обыкновенной, нормальной жизни. Браво на секунду прислонился к шершавой стене. Древние камни словно шептали ему о чем-то важном; он прислушался…

— Браво, нам нельзя останавливаться, — сказала Дженни; в ее голосе звучали тревожные нотки.

Браво понимал, что она права, но не двинулся с места. Ему необходимо было вновь обрести внутреннее равновесие, но он не мог справиться с подступающим отчаянием. Он только что убил человека. Что с того, что этот человек пытался убить его самого? Он преступил черту… Мелькнула запоздалая мысль: «А отец? Неужели ему доводилось убивать рыцарей святого Клемента, чтобы защитить свою жизнь и сокровищницу ордена?» Раньше подобная идея повергла бы Браво в состояние шока, но теперь он смотрел на вопрос совсем иначе. Наверняка и его отцу приходилось так поступать… Эта догадка, словно луч света, рассеяла тьму отчаяния, окружившую Браво. Мысль об отце, долгие годы жившем в мире, полном тайн и смертельных опасностей, стала спасительным тросом, за который Браво ухватился, вновь обретая твердую почву под ногами. Секунда, и он уже бежал вслед за Дженни по зеленой траве. Перепрыгнув через низкое заграждение, они побежали вдоль ряда кленовых деревьев с покрытыми грубой морщинистой корой стволами.



Донателла наконец выбралась из колодца. Долго, гораздо дольше, чем рассчитывала, она возилась с механизмом, герметично закрывавшим изнутри бронзовую дверь, ведущую к потайному ходу. Драгоценные секунды уходили, и добыча убегала все дальше. Донателла успокаивала себя соображением, что беглецы с каждым шагом приближаются к Росси, но, по правде говоря, ей не хотелось, чтобы Росси встретился с ними первым. Она мечтала сама насладиться этим моментом, мечтала с того самого дня, как увидела Браверманна Шоу на залитой солнцем улице. Тогда она улыбнулась ему. Глупо было привлекать к себе ненужное внимание, но она ничего не могла с собой поделать. В нем было что-то… что-то от дикого зверя, глубоко запрятанное под внешним спокойствием. Донателла определила это с первого взгляда и невольно откликнулась. Их взгляды встретились, и ненадолго она почувствовала глубокую, первобытную связь с ним; в эту секунду они были двумя дикими животными, учуявшими друг друга в глухом лесу. С тех пор она хранила это воспоминание, словно фотографию в нагрудном медальоне.

Так же было у них с Иво. Где бы Донателла ни находилась, Росси всегда был с ней, в ее мыслях. Она была одинока; тем важнее были для нее их отношения. Кроме Иво — и, разумеется, приказов босса — ничто не имело значения. Они с Иво могли пожертвовать друг ради друга чем угодно. Если один из них заболевал, другой нежно ухаживал за ним. Они вместе охотились за своими жертвами, а мгновения их близости были ослепительны, словно солнце.

Лестница вывела ее из колодца под сень плакучих ив. Внизу располагалось озеро. По склону шли следы троих; двое убегали, один преследовал. Донателла начала спускаться и остановилась, заметив нечто интересное. Присев на корточки, она провела рукой по вмятинам на влажной илистой почве; на этом месте, она была уверена, происходила яростная борьба. Донателла вскинула голову и огляделась, прищурив глаза. Потом поднялась, держа палец на взведенном курке, и двинулась вдоль полосы примятого грунта, заканчивающейся у самой воды.

Остановившись на берегу, — вода лизнула носки ботинок — Донателла уставилась на плоскую гладь озера. Парочка уток, прилетевших с юго-западной стороны, шумно опустилась на воду и направилась в сторону стайки крякв, устроивших здесь гнездовье. Над озером пронеслось возмущенное кряканье, а потом все снова затихло. Лучи клонящегося к закату солнца окрасили воду в красноватый цвет.

Внезапно внимание Донателлы привлекло какое-то движение там, где вода блестела ярче всего; словно рыба, охотящаяся на серебрянок и низко летающих мошек, плеснула у самой поверхности. Еще мгновение, и над утратившей спокойную безмятежность гладью воды показалось что-то светлое… мокрые пряди пшеничного цвета. Там, под водой, что-то тяжело перевернулось, и Донателла увидела четко очерченный римский профиль, губы, высокие скулы…

Она стояла совершенно неподвижно, но сердце, сердце грохотало так, что ей казалось — сейчас тело разорвется на тысячу кусочков! «Нет, — беззвучно прошептала она, — нет, этого не может быть!» Мертвое лицо повернулось, и невидящие глаза взглянули прямо на нее. Донателла сорвалась с места, побежала по воде, забыв обо всем. Мягкое дно с чавканьем затягивало, замедляло движения, заставляя что было мочи напрягать сильные ноги. Наконец Донателла остановилась рядом с телом Росси. Обхватив разбитую голову ладонями, она целовала холодные, окоченевшие губы, чувствуя, как ледяная игла все глубже входит в сердце.

Она откинула назад голову и открыла рот, глотая воздух. Легкие наполнились, и она выдохнула в крике его имя:

— И-во-о!

В ее душе разверзлась пустота, заполнить которую могла только кровь врагов.



Браво и Дженни услышали тоскливый звериный вой на полдороге к административному зданию, и кровь застыла у них в жилах. Они обменялись тревожными взглядами, но ни один не решился вслух произнести имя Донателлы.

Ускорив шаги, они почти побежали к невысокому строению. Браво остался снаружи, а Дженни отправилась на разведку. Он прислонился к стволу огромного каштана, трясясь в ознобе, хотя дневная жара еще не спала. Постепенно шок от случившегося проходил, а боль, напротив, усиливалась, накатывая волнами, вздымавшимися все выше и выше с каждым ударом сердца. Он никак не мог избавиться от видения искаженного злобой лица Росси. Никогда прежде ему не приходилось сталкиваться с человеком, страстно желающим лишить другого жизни, и Браво казалось, что это леденящее душу воспоминание он унесет с собой в могилу.

Звук взревевшего рядом мотора заставил его испуганно вскинуть голову. Посторонившись, Браво хотел пропустить катафалк, но тут стекло со стороны водителя опустилось, и он увидел за рулем Дженни. Она притормозила, и Браво, оторвавшись от ствола старого каштана, подошел к машине, распахнул громоздкую дверь и залез на сиденье. Не успел он захлопнуть дверь, как машина рванула с места. Из-под колес брызнул гравий.

Дженни, ловко объезжая препятствия, вывела неуклюжую машину с территории кладбища. Браво не стал спрашивать, как ей удалось стянуть катафалк; честно говоря, его это не интересовало. Ему было все равно. Дженни снова сумела найти выход, — вот единственное, что имело значение.

— Значит, Росси мертв… Что произошло после того, как он выстрелил в меня?

— Я побежал, — сказал Браво, — побежал вниз по склону, поскользнулся и упал, как последний идиот. Он догнал меня, я подставил ему подножку. Мы сцепились, покатились к озеру, упали в воду. Он действительно собирался меня прикончить, я видел это в его глазах, чувствовал с каждым ударом его кулака…



— Росси был профессиональным убийцей. И все же ты жив… — пробормотала Дженни, почти не разжимая губ.

— Наверно, мне повезло. Не знаю. Я убил его, вот чем все закончилось.

— Ты сделал то, что должен быть сделать. Отец хорошо подготовил тебя.

Браво взбесил ее восхищенный взгляд. Он отвернулся и стал смотреть через затемненное стекло на дорогу. Что он здесь делает? Его преследовали, зверски избили, и он убил человека! Для чего все это? Это была битва отца, а он здесь ни при чем. Это не его ума дело! Можно просто выйти из машины, купить новую одежду и улететь обратно в Париж. Вернуться к работе, как будто ничего не случилось. И тем не менее… мир вокруг казался чужим, отгороженным полупрозрачной завесой, словно машина неслась по неведомой территории, по совершенно незнакомой стране. Испытывал ли Декстер подобное чувство отстраненности от окружающего повседневного мира? Нет, определенно то, что творилось вокруг, касалось не только его отца, но и его самого. Он больше не был тем Браво, что совсем недавно встречался с Декстером за чашкой слишком крепкого кофе.

«— Я же сказал — это срочно.

— Я слышал…»

Ничего он тогда не слышал. Теперь же отец был мертв, а его слова звучали у Браво в голове…

— В первый раз всегда тяжело, — сказала Дженни, неверно истолковав его молчание.

Его передернуло.

— Надеюсь, первый раз будет и последним.

— Похвальное желание. Но разве Росси предоставил тебе возможность выбирать?

— Обстоятельства были исключительные. Не думаю, что…

— Разумеется, обычному человеку в здравом уме и в голову не придет, что его попытаются намеренно лишить жизни совершенно неизвестные ему люди из какого-то таинственного рыцарского ордена. — Дженни не смотрела на Браво, устремив пристальный взгляд на дорогу. — Но пойми, Браво, в обычном мире невозможен был бы даже этот наш с тобой разговор. Ты больше не принадлежишь обычному обществу. Ты вошел в мир Voire Dei. Нравится тебе это или нет, но это так. И поверь, чем скорее ты это осознаешь, тем больше у тебя шансов остаться в живых.

Браво невидящими глазами смотрел на проносящиеся за окном машины пейзажи. Он не хотел думать об этом сейчас, он просто не мог осмыслить происходящее, несмотря на уговоры Дженни. Вместо этого он, как всегда, применил свой любимый метод отвлечения от душевных невзгод — сконцентрировался на решении логической задачи. Почему пистолет Росси был заряжен резиновыми пулями? Почти сразу же в памяти всплыла сценка: Росси отводит в сторону руку одного из своих людей, прицелившегося в угнанный ими черный «линкольн»… Росси не хотел, чтобы их подстрелили, он не собирался убивать их с Дженни. И все же эта гримаса ярости, — Браво был уверен, что не ошибся, — исказившая его лицо во время схватки в озере… неужели Браво вывел его из себя настолько, что заставил забыть обо всем, сорвать разработанный план?

Он облизал пересохшие губы и произнес:

— Мне кажется, Росси и Донателле приказали оставить нас в живых.

— С какой стати ты так решил? — с интересом откликнулась Дженни.

— Во-первых, резиновые пули, — ответил Браво, — и потом… — Он рассказал Дженни о том, как Росси не позволил подстрелить их возле ее дома.

— Звучит логично, — протянула она. — Значит, рыцари полагают, что ты в курсе всех дел Декстера. Они надеются, поймав тебя, получить доступ к недостающей информации.

— Но я не знаю ровным счетом ничего о тайнах отца!

— Нам с тобой это известно, — кивнула Дженни, — а вот им, и это совершенно очевидно, — нет.

— Значит, надо открыть им глаза.

Дженни сухо рассмеялась, качнув головой.

— Ты слышал крик Донателлы у озера… Думаешь, она тебе поверит?

— Но это же правда!

Дженни взглянула на него, прищурив глаза.

— В Voire Dei не существует правды как таковой, Браво. Слишком многое зависит от личного отношения к вопросу. Донателла и те, кто стоят за ней, поверят лишь в то, во что хотят верить. В то, что лучше всего соответствует их восприятию реальности.

«Интересно, есть еще шанс выбраться, — с тоской подумал Браво, — или теперь я обречен на жизнь в этом кошмаре?»

«Ты больше не принадлежишь обычному обществу».

Слова Дженни эхом звучали у него в голове. Браво отвернулся, опустил стекло и стал смотреть на дорогу. Почти неслышно на фоне ворвавшегося в кабину уличного шума он произнес:

— Как же вы живете с этой чудовищной ношей на плечах?

Дженни прекрасно поняла, что он имел в виду.

— Кому-то это даже нравится. В Voire Dei они чувствуют себя в безопасности. Другие искренне преданы делу ордена. Кроме того, большинство просто не представляет себе другой жизни. Обычный мир кажется им скучным, бледным, неинтересным. Они ценят исключительность, которую дает им причастность к тайнам Voire Dei.

— А что чувствуешь ты?

Они давно уже миновали Фоллз-Черч. Дженни свернула налево, и они проехали около полумили по району, застроенному большими роскошными домами. Катафалк мчался по извилистой дороге, поднимавшейся на вершину холма. Потом Дженни свернула направо. Они въехали на широкую улицу и понеслись мимо солидных домов в колониальном стиле, с крытыми шифером крышами, аккуратными английскими садиками и безукоризненно подстриженными газонами. Дженни завела катафалк во двор двухэтажного особняка, выкрашенного в кремовый цвет, с колоннами вдоль фасада и внушительными воротами. Сбоку располагался гараж на три машины, рядом был пристроен небольшой садовый сарайчик без окон. Остановив машину на бетонной площадке перед гаражом, девушка выбралась из кабины. Возле левой двери гаража висел маленький пластиковый ящичек. Дженни сдвинула защитную панель и набрала код. Одна из дверей бесшумно отъехала в сторону. Дженни вернулась на сиденье водителя и загнала катафалк в гараж. Браво увидел внутри «мерседес» с откидным верхом.

— Это дом моего отца, — сказала Дженни, приглашая Браво войти внутрь.

— Разве Донателла не станет искать нас здесь в первую очередь?

— Окрестности патрулируют ребята из частной охранной фирмы. Все они бывшие полицейские, знают всех жителей в округе в лицо.

Браво удивила ее легкомысленность.

— Не думаешь же ты, что это остановит Донателлу?

Она услышала в его голосе вызов и ответила:

— Полагаю, в данной ситуации решать не тебе.

— После того ада, через который нам только что пришлось пройти, я на твоем месте не стал бы подвергать нас еще большей опасности. По-моему, нам надо убраться отсюда как можно скорее.

Дженни вставила ключ в замок и открыла дверь.

— Я страж ордена, и в мои обязанности входит защищать посвященных и членов совета. — Она шагнула вперед и, остановившись на пороге сумрачной комнаты, обернулась, взглянув ему в глаза. — Я обещала твоему отцу, что стану защищать тебя. Но если ты отрекаешься от ордена, отказываешься от всего, для чего готовил тебя Декстер… что ж. Я сделала все, что могла.

Пятнышки солнечного света на лице придавали ей едва уловимое сходство с хищной птицей. Глаза горели непреклонной решимостью. Если она и притворялась, то делала это очень искусно. Браво отвернулся, словно намереваясь уйти. Он хотел проверить, насколько серьезны намерения Дженни.

— Неужели ты забыл про очки? Если ты сейчас повернешься и уйдешь, то уж точно никогда узнаешь, для чего они понадобились твоему отцу.

Браво обернулся.

— Где же орден сейчас, когда мы так нуждаемся в помощи? Где его хваленые возможности? Неужели нет безопасного убежища, где мы могли бы укрыться?

— Полагаю, тебе сейчас следует сосредоточиться на решении других вопросов, — холодно сказала она. — А с безопасностью предоставь разбираться мне.

— Если бы я предоставил тебе разбираться с Росси, то был бы сейчас мертв.

— Действительно. Что же, видимо, моя помощь действительно не нужна.

Дженни отвернулась, и Браво успел заметить мелькнувшую на ее липе обиду. Он молча смотрел, как она исчезает в темноте.

— Почему ты не хочешь рассказать мне правду? — крикнул он ей вслед.

— С чего ты взял?

Конечно, он мог и в самом деле развернуться и уйти. Но Росси мертв, и забыть об этом так просто не получится. Сделанного не воротишь, сказал Браво сам себе. Конечно, можно вернуться в Париж, к прежней жизни. Это ведь так просто…

«Так просто» не получится. Браво чувствовал, что не может сдвинуться с места, не может бросить Дженни, развернуться и уйти отсюда один. Он вспомнил об отце, о том, как сильно заблуждался на его счет, как превратно судил обо всех его поступках. Он ведь позволил собственному эгоизму заслонить очевидную истину. Его отец посвятил себя настолько серьезному делу, что Браво чувствовал и свою причастность. И все же величайшей глупостью было бы вступить в бой и продолжить битву, которую всю жизнь вел Декстер, только лишь из чувства вины. Нет, пора оставить мертвых в покое. Он примет вызов, только если поймет, что действительно способен на это.

Поддавшись порыву, Браво шагнул через порог и устремился в темноту. Он миновал небольшую прихожую, где висели на деревянных крючках шляпы, кепки, ветровки и свитера. Из прихожей он попал в просторную кухню в деревенском стиле; посередине располагался островок мебели из светлого бука и гранита, вдоль стен выстроились бесчисленные буфеты, под старомодным окном-фонарем стоял мягкий угловой диванчик. Они молча стояли, прислушиваясь к скрипам и шорохам старого дома.

За окном сгущались сумерки, темно-синие тени ползли по каменным плитам перед домом, сплетались с густым кустарником в саду. Зажглись фонари; лимонно-жёлтые пятна света расплывались неопределенными призрачными фигурами в поднимавшемся от земли тумане. Где-то поблизости залаяла собака; вспыхнули и исчезли за поворотом фары проехавшей машины. Щелкали цикады.

Браво смотрел на Дженни, а она внимательно оглядывала окрестности. Он догадался, что она пытается оценить положение, перебирая в памяти подъезды к дому. Дженни планировала дальнейшие действия с мастерством профессионального игрока в покер, берущего в расчет не только карты на руках, но и возможные будущие ходы противника.

— Ты голоден? — спросила она спустя какое-то время.

— Да, но, честно говоря, я бы охотно предпочел еде горячий душ.

Как только эти слова сорвались с его губ, Браво понял, что капитулировал окончательно.

Дженни молча провела его к двери, за которой оказалась обычная деревянная лестница, ведущая вниз. Она прикрыла дверь и включила свет. Браво увидел внизу ковер цвета морской волны, закрывающий весь пол, изогнутый подлокотник кожаного дивана, кусочек выкрашенной в бледно-зеленый цвет стены. Спустившись по ступенькам, он отметил, что в помещении царит безукоризненный порядок. Кроме дивана, вдоль стен стояли еще кое-какая мебель, холодильник, отдельная морозильная камера, плита с четырьмя горелками, большая мойка, комод с выдвижными ящиками. Обстановка производила впечатление спартанской, обезличенной, словно больничный номер для посетителей. Окон не было — только металлические вентиляционные решетки. Холодный рассеянный свет флуоресцентных ламп поглотил все теплые оттенки.

Дженни подвела его к двери, за которой размещалась маленькая ванная комната с металлическими стенами. Войдя внутрь, Браво сорвал с себя грязную, изорванную почти в лохмотья одежду. Потянувшись к ручке душа, он мельком увидел свое отражение в зеркале и замер, пораженный. Он был весь в распухших кровоподтеках, ссадинах, каких-то синюшных пятнах. Неестественно розовое лицо сплошь покрывали синяки и рваные царапины. Браво с трудом узнал себя в этом жутком отражении, но не только из-за бесчисленных синяков. В глазах, смотрящих на него из зеркала, застыло особенное, ни на что не похожее выражение, которое он так хорошо знал с детства. Во взгляде Декстера сквозила бездна, когда он собирался в очередную загадочную командировку. Будучи ребенком, Браво не понимал, что означает этот взгляд. Теперь ему все было ясно. В такие моменты отец, окончательно отвернувшись от обычного мира, возвращался мыслями в Voire Dei.

Морщась от боли, Браво включил душ. Но струи горячей воды оказались на удивление приятными. Выйдя из душа, он нашел на туалетном столике сложенную аккуратной стопкой чистую одежду. Наверное, из гардероба погибшего отца Дженни, решил он. Открыв шкафчик с аптечкой, Браво нашел мазь с антибиотиком и бинты. Обработав порезы и синяки везде, кроме спины, он надел белье и брюки цвета хаки, открыл дверь и выглянул из ванной.

Дженни тоже побывала в душе, — видимо, где-то в другой части дома. Теперь на ней были черные джинсы, черная же майка и туфли на тонкой подошве из такой мягкой кожи, что они напоминали балетные тапочки. Она смыла с лица всю грязь прошедшего дня, зачесала назад распущенные влажные волосы; они струились по спине, доходя до лопаток, блестели, словно бронзовый шлем. Четко очерченный подбородок, из-за которого Дженни казалась такой целеустремленной, даже упрямой, придавал еще большую законченность ее красоте. Это необычное сочетание силы и мягкости в ее облике нравилось Браво. Теперь он был уже вполне уверен: встреть он Дженни на какой-нибудь вечеринке у знакомых, ни за что не ушел бы, не познакомившись. Он одернул сам себя. Пока что они совершенно чужие друг другу люди, и он понятия не имеет, насколько можно ей доверять. Конечно, ей доверял отец, — настолько, что поручил позаботиться о сыне. Но этого было недостаточно.

Дженни приготовила бутерброды. На старомодном складном столе, к которому она пододвинула два складных стула, стояли графин воды со льдом и пара красных пластиковых стаканчиков.

Какая-то часть Браво продолжала упорно протестовать. Эта Дженни была такой невыносимо самоуверенной, такой твердолобой! Но… ведь именно эти два слова так часто употреблял отец применительно к самому Браво. Он молча смотрел на Дженни, не зная, как начать разговор. В холодном свете ламп ее смуглая кожа казалась желтоватой, серые глаза превратились в два темных озера. Сжатые губы не предвещали ничего хорошего. В конце концов, ну сколько же можно злиться на нее из-за того, что со мной произошло? Браво чувствовал опустошенность, словно его гнев был свечой, догоревшей наконец до самого основания и слабо тлеющей перед тем, как окончательно погаснуть.

Стоя в дверном проеме, он повернулся к ней больной спиной, попросив:

— Помоги мне, пожалуйста…

Она колебалась всего мгновение, затем взяла мазь из его рук. Браво уселся на крышку унитаза, слегка подавшись вперед, и терпеливо ждал, пока Дженни смазывала царапины. Каждое движение ее пальцев отдавалось острой болью в ободранной спине.

— Расслабься, — бросила она. — Будет не так больно.

— Ты так и не рассказала мне, что это значит для тебя — быть частью Voire Dei, — медленно проговорил он.

Он услышал, как Дженни с шумом выдохнула. Видимо, ей тоже нелегко давались беседы с Браво.

— Я никогда не задумывалась над этим, — сказала она. — Никогда не рассматривала свою жизнь с подобной точки зрения. Просто это мой мир, мой дом… так было и для моего отца. И для твоего — тоже.

— Если в этом мире необходимо убивать людей, не думаю, что в нем найдется место для меня.

— Вопрос на миллион, как говорится. Да, Браво? — ее голос снова звучал жестко, но кончики пальцев по-прежнему осторожно прикасались к его спине. — Знаешь, среди членов ордена есть те, кто не верит, что у тебя хватит силы духа. Они полагают, ты просто не способен на такой поступок.

— Вот как?

— Не дергайся, — хмуро сказала Дженни. Она принялась заклеивать ссадины пластырем. — Я им не нравлюсь. Тебе они не доверяют.

— Ты мне тоже не доверяешь.

— Давай скажем так: пока что мы оба не слишком-то доверяем друг другу.

Совершенно справедливо, подумал Браво. Вместе с тем в ее словах был намек на будущее. Неожиданно его осенило.

— Так вот почему никто не пришел нам на помощь!

— Твой отец был хранителем. Частью его миссии была задача выбрать и воспитать преемника.

На вопрос она не ответила. Но Браво понял, что большего пока все равно не добьется.

Некоторое время он молча размышлял. Ему было четыре года, когда он начал заниматься по составленной отцом программе тренировок; шесть, когда он впервые услышал отрывки из древних трактатов…

— Отец выбрал меня.

— Верно. — Дженни отложила в сторону мазь, бинты и пластыри, вымыла руки. — Давай, одевайся.

Она вышла из ванной прежде, чем он успел что-либо добавить.



Они уселись на складные стулья и в неловкой тишине принялись за сэндвичи. Наконец Браво вытер руки бумажным полотенцем и положил на стол очки, найденные на борту «Стеффи».

Очки лежали между ними, как символ того, что их одновременно сближало и разъединяло.

— Объясни мне…

— Мы не сможем продвинуться дальше, пока ты не решишься. — Она покачала головой. — Пойми, бесполезно укорять меня или других стражей за совершенные ошибки. Единственное, что имеет значение, — твое решение. Сейчас или никогда. Если мы проиграем сейчас — все потеряно. Со стороны мои слова, возможно, звучат напыщенно, но поверь, я просто пытаюсь быть с тобой откровенной. В твоих руках дальнейшая судьба ордена, судьба сокровищницы, которой мы владели долгие века. Только ты можешь разыскать сокровищницу, об этом твой отец позаботился. — Дженни остановилась, переводя дух. — Весь вопрос в том, правильный ли выбор сделал Декстер Шоу, или же это была роковая ошибка.

И Браво снова услышал голос отца так явственно, словно тот сидел рядом с ними за этим столом: «Ошибка — нечто поверхностное. Внутри, под поверхностью, где лежит сокровенная суть неудачи… вот где ты должен искать».

Он уставился на очки, пытаясь разобраться в беспорядке нахлынувших ощущений. Отстраненно, словно наблюдая за происходящим со стороны, он протянул руку и взял со стола очки, чувствуя их тяжесть на ладони.

— Дженни, мне хотелось бы понять вот что, — произнес он. — Как ты попала в орден? По воле отца?

— По воле отца? — Ее губы тронула кривая усмешка. — О нет, отец пытался, как мог, остановить меня. Я ведь была его принцессой, его обожаемой дочуркой. Он даже подобрал мне в мужья эдакого славного малого «из хорошей семьи», примерного и страшно скучного; они жили где-то на Кольцевой… Форменное средневековье, верно? Но в точности так все и было. — Дженни откинула с лица прядь волос. — Когда отец понял, что ему не удастся меня отговорить, он решил сделать так, чтобы я сломалась сама. Тренировки были настолько тяжелыми, что выдержал бы не всякий мужчина. Я дважды ломала левую руку в локте и один раз — в запястье. Синяки и ушибы считать не имело смысла. Словом, настоящая пытка.

— И все равно ты не отступила. Чего ради ты продолжала тренировки? Назло отцу?

Дженни рассмеялась.

— Слишком простое объяснение. Нет, дело не в этом.

— В чем же?

— Я верила в дело ордена, считая его союзом здравомыслящих людей, сражающихся за человечество в этом обезумевшем мире. — Глаза Дженни вспыхнули. — Возможно, для тебя это звучит неубедительно?

— Отнюдь. Вполне убедительно. Но это же неприкрытый идеализм.

— Возможно, так оно и есть. — Она покачала головой. — Не знаю, Браво, как ты, но мне просто необходимо верить во что-то хорошее. Верить в то, что я делаю что-то важное, от чего мир становится лучше.

Вот они и пришли к вопросу о вере.

Подняв глаза, Браво встретил испытующий взгляд Дженни. В ее голосе звучало неподдельное чувство, волнение, идущее от сердца. Она искренне верила в то, о чем говорила.

Теперь ему предстояло решить, верит ли он в справедливость ее слов. Браво прекрасно осознавал важность момента. Он не сомневался в том, что его отец более всего на свете желал сделать этот мир лучше, несмотря на многочисленные препятствия. Или, возможно, его манили сами препятствия… Зная Декстера, вовсе нетрудно было такое предположить. В этом Браво понимал отца, поскольку унаследовал его характер.

Теперь ему казалось, что он смотрит в зеркало, отражающее мир таким, каков он на самом деле, проливающее истинный свет на всю его прежнюю жизнь. Все, с чем он сталкивался, все, что случилось с ним до этого момента, было всего лишь прелюдией.

Он аккуратно положил очки обратно на стол.

— Ты что-то говорила о посвящении? Полагаю, лучше не медлить с этим, верно?



— Ты ведь знаешь о практике «изгнания недугов»?

— Конечно, — ответил Браво. — Средневековые целители считали, что болезни, или, как их называли, «дурные соки», прячутся в глубине человеческого тела, и для лечения необходимо изгнать их. «Вытянуть» из глубины на поверхность.

Дженни кивнула. Они пододвинули стулья и складной столик ближе к плите. Вероятно, Дженни уже давно включила конфорку; вода в небольшой кастрюльке почти закипела.

— Положи правую руку на стол, — сказала она, — ладонью вверх.

Браво выполнил ее просьбу. Она взяла длинные металлические щипцы и, погрузив их в кипящую воду, поочередно извлекла три стеклянных колпачка. Они напоминали крохотные подставки для вареных яиц. Дженни поместила их на бумажное полотенце, чтобы просушить.

— Может, стоило обзавестись автоклавом? — пошутил он.

Она улыбнулась:

— Иногда самым лучшим бывает самый старый способ.

Она поставила все три бокальчика в ряд на столе и снова опустилась на стул рядом с Браво.

— Ты готов?

Он кивнул.

Дженни взяла один из стаканчиков и прижала к ладони Браво. Она зажгла длинную спичку и поднесла к стеклу пламя. Постепенно кожа под стаканчиком покраснела и немного распухла.

— Во время посвящения мы выгоняем на поверхность не «соки», а твое чувство долга. Ведь после того, как ты станешь частью ордена, передумать будет уже нельзя. Пути назад не существует. Ты изменишься навсегда.

Она убрала спичку в тот момент, когда стекло нагрелось почти до нестерпимой температуры, и поднялась со стула. Подойдя к мойке, Дженни выдвинула ящик под столешницей и достала маленький оловянный сосуд. Вернувшись к столу, она вытащила пробку из горлышка сосуда и перевернула его вверх дном. На ее ладонь упали три семечка.

— Это семена кипариса, кедра и сосны, вечнозеленых деревьев, в некотором смысле — символов вечной жизни. — Одно за другим она вложила их в рот Браво. — Когда умирал Адам, сын его Сет вложил в его уста семена кипариса, кедра и сосны, принесенные ему ангелом. Ты должен разжевать и проглотить их.

Браво повиновался.

— Говорят — и у ордена есть тому свидетельства, — что крест Христа был сколочен из древесины этих трех деревьев. Эта часть обряда посвящения символизирует твою смерть, уход из привычного общества, из мира, каким ты его знал. Клянешься ли ты, что, войдя в Voire Dei, никогда не попытаешься отречься от ордена?

— Клянусь, — проговорил Браво, чувствуя накатывающую волну дурноты.

Одним искусным движением Дженни убрала стаканчик с его ладони, уже начинавшей болезненно зудеть, и приложила второй в трех дюймах от красного пятна. Все повторилось.

Когда кожа под вторым стаканчиком покраснела и распухла, она сказала:

— В Откровении записано: «Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их — как песок морской». На средневековой карте, обнаруженной в Херефордском соборе, мир имеет форму круга, в центре которого расположен Иерусалим — пуп земли. На одной из сторон карты записана легенда, повествующая о битве Александра Великого с войсками сатаны во время его завоевательного похода. Он победил, но не смог полностью истребить их. Вместо этого он запер их в горах Каспия, и пророчество не свершилось.

Дженни все еще держала спичку над стаканчиком, хотя кружок кожи под ним уже покраснел и растрескался. Первый стаканчик она сняла приблизительно раза в три быстрее.

— Эта часть знаменует воскрешение, потому что наша главная, священная цель — в день Апокалипсиса встать на пути орд сатаны, защищая человечество. Клянешься ли ты сделать это?

— Клянусь. — Снова подступила тошнота, и на этот раз справиться с ней было труднее. Браво начинал чувствовать себя так, словно был покрыт кровоточащими стигматами — сродни тем, что появлялись, судя по религиозным трактатам двенадцатого века, на теле особо благочестивых монахов.

Дженни взяла последний стаканчик и заменила им второй, отступив еще три дюйма. Она открыла следующий ящик под мойкой и, натянув тонкие латексные перчатки, вернулась к столу, держа в руках каменную ступку и три крошечных стеклянных контейнера с белым, желтым и серым с металлическим отливом содержимым. Опорожнив контейнеры над ступкой, Дженни принялась растирать эту смесь пестиком.

— Соль, сера и ртуть, — произнесла она. — Три основные алхимические субстанции, символизирующие завершение трансформации и вступление в новую жизнь. — Перемешав элементы, Дженни аккуратно поместила получившееся вещество внутрь необычного вида медальона, выполненного в форме меча длиной приблизительно с кисть ее руки.

Она взглянула в глаза Браво.

— Готов ли ты пожертвовать своей работой, своими друзьями, своей семьей ради более значительной цели?

— Да.

Она легко ударила его алхимическим мечом по левому плечу.

— Клянешься ли ты охранять тайны ордена и отдать за это жизнь, если понадобится?

— Да.

Она приложила меч к его правому плечу.

— Клянешься ли ты противостоять нашим врагам á outrance?[8]

Á outrance! Не сразу до Браво дошел смысл услышанного. Термин, который употребила Дженни, со времен Средневековья означал битву не на жизнь, а на смерть, до победного конца. Теперь, запертый в этой неуютной комнате, словно в склепе, вовлеченный в странный ритуал, включающий символическую смерть, Браво живо чувствовал силу, исходящую от этих слов, не выветрившуюся и спустя много столетий.

— Да.

Она прикоснулась мечом к его макушке и убрала последний стаканчик, пребывавший на руке Браво втрое дольше предыдущего.

— Теперь ты один из нас. Сердцем, душой и телом ты принадлежишь ордену.

Глава 7

Донателла не знала, как долго простояла на коленях в мутной воде. Голова Иво в ее руках холодела и становилась все тяжелее, словно наливаясь свинцом. В какой-то момент ее охватило чувство нереальности происходящего; казалось, она баюкала на коленях голову куклы, а не мертвого Росси. Она смутно понимала, что на озеро опускаются сумерки, вокруг продолжается жизнь. Но в ту секунду, когда она увидела Иво в воде, и на нее уставились его слепые глаза, время остановилось, и весь мир Voire Dei замер между ними двоими. Ее мутило, выворачивало наизнанку, ей хотелось умереть, но смерть не шла… Из легких, предавая ее, продолжало вырываться неровное дыхание, в груди клокотали рыдания, подступая к горлу и обжигая его, словно кислотой. Ее охватил озноб, помимо ее воли неудержимая дрожь сотрясала тело. Щеки горели, но она чувствовала себя такой же холодной и мертвой, как Иво.