Несмотря на все это, когда Джина ушла, оставалось ощущение, что в один прекрасный день она изменит свое решение и вернется домой. И что гнев ее, в конце концов, пройдет.

На этот раз все вышло по-другому.

Уход Сид являлся спокойным и продуманным.

Никаких слез, крика, никакой спешки. Уход взрослого человека, который все взвесил. Но из-за этого все еше гораздо хуже. Она не собиралась уходить сегодня вечером или завтра утром. Но в очень скором будущем.

На диване в нашей маленькой гостиной были разложены открытые чемоданы и сумки, и каждый сантиметр паркетного пола тоже занимали чемоданы. Некоторые из них оказались наполовину пустыми, другие заполнены книгами, игрушками, дисками и зимними вещами Сид и Пегги. Сид планировала жить в другом месте уже до того, как наступит осень.

С Джиной я чувствовал, что у меня оставался какой-то шанс.

С Сид все было определено.

Она никогда не вернется.

— Уезжаешь куда-нибудь? Она повернулась ко мне:

— Извини. Не слышала, как ты вошел. — Она опять принялась укладывать чемодан запихивая в него стопку толстых шерстяных свитеров Пегги и качая головой. — Извини.

— Что это? — спросил я, медленно входя в комнату.

— А на что это похоже?

— Похоже; что ты уезжаешь. Она кивнула головой:

— Я уже сказала — извини.

— Но почему?

Она повернулась ко мне, и я увидел боль и гнев под личиной спокойствия.

— Потому, что ты уже бросил меня. Я чувствую это. Не знаю, почему ты не уходишь, Гарри. И знаешь, что самое печальное? Ты сам не можешь этого понять. Ты не способен разобраться в том, что тебе со мной делать. Ты обо мне забыл.

Я отрицательно покачал головой, хотя понимал, что все это правда.

В какой-то момент я совсем забыл, почему мы вместе. И поэтому так легко увлекся другой.

— Я не могу больше вариться во всем этом, Гарри. Я тебя с самого начала предупреждала. Это не для меня. У меня есть дочь, и мне нужно думать о ней. А в том состоянии, в котором наши отношения находятся сейчас, ты рано или поздно встретишь какую-нибудь подружку-шлюшку.

— Подружку-потаскушку?

— Шлюшку. Кого-нибудь, с кем ты сможешь заниматься необременительным сексом. Это когда-нибудь произойдет. А может быть, ты уже ее встретил. Я не знаю и не хочу знать. Гарри, мы ведь даже больше не спим вместе. Так что где-то там есть шлюшка, которая тебе принадлежит.

Смешанные семьи и подружки-шлюшки. Это был целый новый мир. Моему отцу он показался бы незнакомым. Я и сам его не узнавал.

— Сид, меньше всего мне нужна подружка-шлюшка.

Она изучающе посмотрела на меня. Наверное, она поняла, что это правда, потому что сказала:

— Тогда ты найдешь себе кого-нибудь, кого ты полюбишь, и тогда все станет еше более запутано. Не для тебя, конечно, а для меня и моей дочери. Помнишь ее? О ней-то я и беспокоюсь в данный момент. Ты встретишь какую-нибудь молодую женщину и будешь делать то, что всегда делал, — говорить ей, что она самая замечательная девушка на свете.

— Я так делаю?

Моя жена утвердительно кивнула:

— И ты сам будешь верить тому, что говоришь, Гарри. И она тоже будет тебе верить. А может, это уже произошло. Так ведь, Гарри? Ты уже встретил самую замечательную девушку за всю мировую историю? Или она просто последняя в длинном перечне?

Я посмотрел на Сид, перевел взгляд на разложенные повсюду чемоданы, потом опять взглянул на нее. Она уже упаковала альбомы с фотографиями Пегги, на которых заметно, как она росла, наши свадебные фотографии, снимки, которые мы делали во время отпуска в разные годы. Она все это упаковала.

— Не уезжай, пожалуйста! — Мнение хотелось, чтобы вес закончилось таким образом. Вообще ничего не должно было заканчиваться. Что-то внутри меня сжалось и не позволяло окончательно все оборвать.

— Почему нет? У нас ничего не получается, Гарри. Ни у тебя, ни у меня.

— Пожалуйста…

Я сделал движение по направлению к ней, но она вытянула перед собой руку:

— Ты неплохой парень, Гарри. У тебя доброе сердце. Я искренне в это верю. Но мы оба можем испортить себе жизнь, стараясь быть хорошими по отношению друг к другу. Можем прожить вместе двадцать лет, так и не узнав, зачем мы вместе. Знаю, что тебе хочется той же жизни, что была у твоих родителей, такого же брака. И знаешь что? Не только тебе.

— Последнее время было очень тяжелым. Все эти дела с мамой, с нашими детьми, с работой.

— Трудные времена должны были сплотить нас. Я вовсе не ожидала, что буду только петь и веселиться. Это брак, а не увеселительный клуб. Держаться друг за друга в трудные времена, становиться ближе друг другу и сильнее — вот в чем смысл. Но у нас так не получается, Гарри. У нас — нет.

Я понимал, что не имею никакого права чувствовать себя так плохо. Но ничего не мог с собой поделать. Быть свидетелем того, как Сид пакует свои чемоданы, означало для меня самую большую потерю в моей жизни. Но хуже всего было то, что я осознавал ее правоту. Она заслуживала большего, чем мог дать ей наш брак.

— Я ухожу потому, что ты не можешь уйти, Гарри. Потому что ты не так жесток, чтобы взять и уйти. Только не иди ни на какие уступки, ладно? Не оставайся только потому, что тебе меня жаль или из чувства собственной вины. Не оставайся только потому, что нет сил уйти.

— Я остаюсь, потому что ты мне небезразлична. Она мягко улыбнулась, дотронувшись рукой до моего лица:

— Если я действительно тебе небезразлична, то ты мне поможешь выбраться из этого.

— Но куда же ты пойдешь?

— Домой. В Хьюстон. К маме и сестрам. Здесь меня больше уже ничего не держит.

— Когда?

— После свадьбы Джима. Пегги очень ждет этой свадьбы, на которой она будет подружкой невесты. Я не хочу ее расстраивать.

Я взял из раскрытого чемодана альбом в кожаном переплете и раскрыл его на том месте, где была фотография Пэта на его пятом дне рождения. С тех пор прошла, казалось, целая жизнь. В саду моих родителей. Пэт со свежим прекрасным лицом. Пегги, которая немного, но ощутимо старше, с серьезным и мрачным видом изучает клубничное желе, стоящее перед ней. Мои мама и папа, здоровые и улыбающиеся в объектив, довольные, что день удался. И Сид, с улыбкой машущая мне рукой, с бутербродом с рыбным паштетом, в то время как я делал этот снимок. Высокая стройная красивая женщина. Мать-одиночка, которая только что осознала, что она справится с этим испытанием — знакомством с родителями друга — и получит от этого удовольствие. Какими же молодыми мы казались тогда!

— Помнишь это? Помнишь день рождения Пэта? Ему пять лет.

Она рассмеялась:

— Я запомнила, как твой отец чуть не подавился пирожком с сосиской, когда я сказала ему, что мой бывший муж встречается с девушкой-стриптизершей из Таиланда.

Я улыбнулся этому воспоминанию. Не туда попало. Это было одним из самых любимых выражений моего отца.

Я закрыл альбом и положил его в чемодан.

— Извини, Сид. Прости, что не смог сделать тебя счастливой.

Я говорил искренне.

— Иди сюда, — сказала она.

И я подошел к ней, мы обнялись и стояли так очень долго.

— Останемся друзьями? — сказал я.

— Навсегда, Гарри. — Она ласково отстранила меня и снова занялась упаковкой чемоданов. — Но я, пожалуй, уйду, пока между нами еще осталось немножко любви.

* * *

Маме понравилось носить парик в стиле Долли Партон.

Хотя потеря волос после химиотерапии была единственным, что с ней не произошло. Большой золотистый парик использовался сейчас вовсю. Когда она открыла нам с Пэтом дверь, он обрамлял ее все еще красивое лицо, блестя и переливаясь в солнечных лучах, как рыцарские доспехи.

— Что случилось с твоей головой? — удивился Пэт.

— Это мои волосы от Долли Партон, дорогуша.

— С тобой все в порядке, да? — спросил я. — У тебя волосы не начали… ну, ты знаешь?

— Совсем нет. Он стоил пятьдесят фунтов в магазине «Хэрродз». Не хочется, чтобы он просто лежал без надобности. К тому же, как сказал Род Сюарт, блондинкой быть веселее.

Она на самом деле выглядела великолепно в этом парике. Но когда Пэт занялся просмотром видеофильмов, я ушел в сад с мамой и там она сказала мне, что парик не имеет ничего общего с желанием быть блондинкой.

— Я изменилась, — сказала она. — Все думают, что у меня все позади. Но для меня никогда это не закончится. Как только где-нибудь заболит или кольнет, то я сразу думаю, не возвращается ли болезнь. Подхватываешь простуду и думаешь, что снова обострился рак. Не слушай меня. Мне просто себя жалко.

— Совсем нет, мама.

— Парик Долли Партон, — грустно улыбнулась она, касаясь золотых кудрей. — Таким образом, я пытаюсь показать миру, что я уже не та. Я изменилась. Мне говорят: «Пришла в норму, Лиз?» — Мама покачала головой. — Я так сержусь. Не могу притворяться, что этого со мной не было. Как сказать всем? Как объяснить? Жизнь никогда больше не будет нормальной. Нормальность ушла.

Я знал, что она имела в виду. По крайней мере, мне так казалось. Всегда оставалась вероятность возвращения болезни. И так будет всегда.

— Но я стала сильней. Взгляни на меня в этом большом парике. Я иду в магазин, и мне все равно, кто на меня смотрит. Меньше всего нас заботит то, что говорят другие, правда? Сейчас я стараюсь жить сегодняшним днем. Жить полной жизнью. По-своему, тихо и мирно. Я не строю планов на десять лет вперед. Если нужны гарантии, можно купить тостер. Теперь я стараюсь ценить то, что я имею. — Она взяла меня за руку. — И ценить, как меня любят.

Конан-Дойль Артур

— Ты еще много лет проживешь, мам. Ты победила эту штуку. Ты еще увидишь, как Пэт вырастет.

Полосатый сундук

Мне так хотелось в это верить.

— Для людей это трудно, — продолжала она говорить, как будто не слышала, что я сказал. — Я думаю, что твой отец чувствовал себя точно так же, когда вернулся с войны. С кем он мог поговорить по-настоящему о том, через что он прошел? Только с теми, кто испытал то же самое. С теми, кто знал.

Артур Конан Дойль

Она показала мне брошюрку. Это оказалась одна из тех розово-фиолетовых брошюр про рак. Но эта была новой.

Полосатый сундук

— Можно научиться, — сообщила мама, открывая ее. — Проводятся занятия по подготовке консультантов. Для того чтобы беседовать с женщинами, которые проходят то же лечение, через которое проходила я. Теперь я знаю, что мне хочется заниматься этим. Хочу помогать женщинам, которые пытаются победить рак груди. Слышишь, Гарри? Я уже могу об этом говорить. Раньше я не могла даже произнести этого слова. Рак. Как будто я чего-то стеснялась, как будто я была в чем-то виновата. Помнишь молоденькую блондинку в больнице? Такую симпатичную? Немного моложе тебя. У нее было двое мальчиков, двое прелестных ангелочков. Приблизительно возраста Пэта.

- Ну, что вы об этом скажете, Эллердайс? - спросил я.

Я с трудом вспомнил бледную молодую женщину, лежавшую в той же палате, что и мама.

— Так вот, она умерла. — Мамины глаза неожиданно наполнились слезами.

Мой второй помощник стоял рядом со мной на корме, широко расставив короткие, толстые ноги, - море еще не успокоилось после шторма, и всякий раз, когда новая волна кренила корабль, обе наши спасательные шлюпки почти касались воды. Положив подзорную трубу на ванты бизань-мачты, Эллердайс пытался рассмотреть какое-то неизвестное, истерзанное бурей судно, когда оно на короткое мгновение замирало на гребне вала, прежде чем снова скользнуть вниз. Корабль сидел так глубоко в воде, что я лишь изредка различал зеленоватую полоску борта.

— Ты не умрешь.

Это был бриг. Его грот-мачта переломилась футах в десяти над палубой и тащилась за кораблем вместе с парусами и реями, как перебитое крыло чайки. Никто, как видно, и не пытался обрубить снасти, удерживающие этот обломок. Фок-мачта была еще цела, но фор-марсель не закреплен, а передние паруса ветер занес к самому носу корабля, и они развевались, словно огромные белые стяги. Никогда еще мне не приходилось видеть судна в таком отчаянном положении.

— Я хочу беседовать с такими вот девушками. Я имела в виду — женщинами. Нужно называть их женщинами, да? Для меня она была просто девушкой.

В сад вышел Пэт, ему надоело смотреть кино. Сегодня он не хотел ехать к бабушке. Его звал к себе в гости Берни Купер. И я чувствовал себя виноватым, забирая его сюда, но убедил его в том, что мы необходимы бабушке. Мама права. Все, что раньше было нормальным, изменилось. И мне не дано знать, как много времени нам всем отпущено.

Но это нас ничуть не удивляло. За последние три дня и мы на своем барке не раз теряли надежду вновь увидеть землю. Тридцать шесть часов боролись мы со штормом, и не будь \"Мэри Синклер\" одним из лучших парусников, когда-либо построенных на верфях Клайда, нам едва ли удалось бы пережить эту бурю. Но все же мы уцелели, хотя и пожертвовали урагану лодку и часть правого фальшборта. Вот почему мы не удивились, увидев после бури, что другим повезло меньше, чем нам. Изуродованный бриг носился по голубому морю под безоблачным небом, подобно человеку, ослепленному молнией, и напоминал нам о пережитых ужасах.

— Мои красивые мальчики, — пропела она, раскрывая нам объятия, — обнимите меня. Оба. Ну же. Я не рассыплюсь.

Медлительный и методичный шотландец Эллердайс долго и внимательно рассматривал суденышко. Наши матросы, сгрудившись у бортов или вскарабкавшись на фок-ванты, тоже смотрели в его сторону. Вот уже десять дней, оставив где-то далеко на севере главные торговые пути через Атлантический океан, мы плыли в полном одиночестве. Находясь, как мы, на широте 20ь и долготе 10ь, человек, естественно, начинает проявлять любопытство ко всяким неожиданным встречам.

Мы с Пэтом обняли ее и рассмеялись, потому что уткнулись носами в ее парик Долли Партон, понимая, что в этот момент она нам дороже всех на свете.

- Мне кажется, команда покинула корабль, - заметил второй помощник.

Пэт пошел в гостиную, а мама похлопала меня по плечу, улыбаясь одновременно печально и радостно.

У меня создавалось такое же впечатление - на палубе судна не было видно никаких признаков жизни, никто не отвечал нашим матросам, размахивавшим в знак приветствия руками. Похоже было, что команда бросила судно, считая его обреченным на гибель.

— Отец гордился бы тобой. Я рассмеялся:

- Долго оно не продержится, - как всегда, неторопливо проговорил Эллердайс. - Того и гляди, задерет норму и нырнет в воду. Палубу уже заливает.

— Не знаю. Почему?

- Какой на нем флаг? - спросил я.

— Потому, что ты заботился обо мне все это время и любишь своего сына. Потому, что ты хороший человек. Всегда сравниваешь себя со своим отцом и все время обнаруживаешь, что чего-то недостает. Ты ошибаешься, Гарри. Как бы высоко ни поднялся твой отец, тебе все равно нужно расти самому.

- Не могу разобрать, он запутался в фалах... А, вот вижу... Бразильский флаг, только он перевернут.

— Но как вам с отцом удалось это, мам? Как можно любить кого-то всю жизнь? И как сделать так, чтобы брак сохранился все это время?

Это означало, что команда, перед тем как оставить судно, выбросила сигнал бедствия. Быть может, люди только что покинули корабль? Я взял у помощника подзорную трубу и осмотрел покрытую пеной, неспокойную синюю поверхность Атлантического океана, расстилавшуюся вокруг нас. Нет, кроме нас, людей здесь не было.

Маме не нужно было даже раздумывать над этим.

- Возможно, на борту остались живые люди, - сказал я.

— Просто надо все время влюбляться, — ответила она. — Влюбляться снова и снова в одного и того же человека.

- Может быть, мы чем-нибудь еще и поживимся, - пробормотал второй помощник.

* * *

- Подойдем к нему с подветренной стороны и ляжем в дрейф.

У Джины в доме принято всегда снимать обувь у порога. Поэтому, когда Пэт открыл дверь своим ключом, я увидел их сразу же — мужские туфли огромного размера, занявшие в прихожей весь коврик с надписью «Добро пожаловать». Эти туфли были немного сбиты на каблуках и нуждались в чистке. Они скорее походили на приземлившийся самолет, чем на простые туфли.

Наш барк остановился ярдах в ста от брига, и оба судна принялись приседать и кланяться друг другу, как танцующие клоуны.

«У нее новый мальчик», — подумал я. Ничего удивительного. Она никогда не останется надолго одна. Джина не выглядит одинокой женщиной. Все еще.

- Спустить на воду спасательную шлюпку! - приказал я. - Возьмите с собой четырех человек и осмотрите бриг, мистер Эллердайс.

Помогая Пэту снять пальто, я подумал о том, о чем часто думал, находясь поблизости от моей бывшей жены.

А как насчет моего мальчика?

Но тут как раз пробило семь склянок, и на палубе появился мой первый помощник мистер Армстронг - через несколько минут начиналась его вахта. Мне захотелось самому побывать на брошенном корабле и осмотреть его. Предупредив Армстронга, я перебрался через борт, спустился по фалам и уселся на корме шлюпки.

Если Джина начнет встречаться с кем-нибудь, что это будет значить для Пэта? Не будет ли он ее раздражать?

Нам потребовалось немало времени, чтобы преодолеть небольшое расстояние, разделявшее корабли. Море еще волновалось, и громадные валы то и дело скрывали от нас и наше судно и бриг. Когда мы оказывались между двумя валами, нас не достигали лучи солнца, но каждая новая волна опять поднимала нас к теплу и солнечному свету. В те краткие мгновения, когда мы повисали на снежно-белом хребте между двумя мрачными пропастями, я видел длинную зеленоватую линию корпуса и наклонившуюся фок-мачту брига. Это позволяло мне направлять шлюпку с таким расчетом, чтобы обойти судно с кормы и выбрать наиболее удобное для подъема место. На корме брига, по которой ручьями стекала вода, мы прочли название: \"Богоматерь победы\".

Джина вышла к нам. Лицо у нее было красным и возбужденным. Я почувствовал вспышку неприязни по отношению к бывшей жене. Какого черта она делает тут с этим парнем, носящим такие огромные ботинки?

- Зайдем с наветренного борта, сэр, - сказал второй помощник.

— У бабушки новые волосы, — сообщил ей Пэт.

- Плотник, приготовьте багор!

— Очень хорошо, милый, — сказала она, не слушая его, глядя, как я рассматриваю гигантские туфли.

В следующий миг мы прыгнули через борт, который едва возвышался над нашей лодкой, и оказались на палубе брошенного брига.

— Они желтые, — продолжал Пэт.

Прежде всего мы приняли меры предосторожности на тот весьма вероятный случай, если судно вдруг начнет быстро погружаться в воду. С этой целью двое матросов удерживали шлюпку за фалинь, не позволяли ей приближаться вплотную к борту корабля. Таким образом, мы могли в любую минуту воспользоваться лодкой в случае опасности. Затем я поручил плотнику выяснить, много ли воды в трюме и продолжает ли она прибывать, а сам вместе с Эллердайсом и еще одним матросом стал быстро осматривать бриг и его груз.

— Замечательно.

Палуба была завалена разными обломками и клетками для кур, в которых плавали мертвые птицы. На судне оставалась только одна лодка, да и то с пробитым дном, и мы уже не сомневались, что команда покинула бриг. Мы с Эллердайсом вошли в рубку. Письменный стол выглядел так, словно капитан только что его оставил. Там валялись книги и бумаги на испанском и португальском языках, повсюду виднелись кучки пепла от сигарет. Я попытался отыскать судовой журнал, но не нашел.

Пэт уже освободился от пальто и снимал свои ботинки.

- Возможно, что капитан его и не вел, - заметил Эллердайс. - На южноамериканских торговых судах порядки обычно не очень строгие, а капитаны не любят перегружать себя работой. Если здесь и был журнал, то капитан, наверно, захватил его с собой.

— Проходи в комнату, там кто-то хочет тебя видеть. А мне надо поговорить с папой.

- Мне хотелось бы взять все эти книги и бумаги, - сказал я. - Узнайте у плотника, сколько у нас остается времени.

Пэт взбежал по лестнице. Я услышал мужской баритон, говорящий с ним, и нежный высокий голосок Пэта, который ему что-то отвечал.

Плотник дал обнадеживающий ответ. Правда, вода наполнила трюм корабля, но часть груза была плавучей, так что судну не грозило затонуть немедленно. Скорее всего, оно вообще не затонет и обречено долго носиться по волнам, как один из тех страшных, не отмеченных на карте плавучих рифов, которые послужили причиной гибели многих хороших кораблей.

— Ричард, — сказала Джина.

- В таком случае вы можете смело спуститься в трюм, мистер Эллердайс, сказал я. - Обследуйте бриг и постарайтесь определить, что можно спасти из груза. А я пока посмотрю эти бумаги.

— Ричард?

Из расписок на принятый груз, разных заметок и писем я узнал, что бразильский бриг \"Богоматерь победы\" около месяца назад вышел из порта Байя и взял курс на Лондон. Капитаном брига был некий Таксейра, но никаких сведений о численности команды я не нашел. Бегло просмотрев документы, я убедился, что вряд ли мы сможем чем-либо воспользоваться. Корабль был гружен орехами, имбирем и древесиной ценных тропических пород. Эти огромные бревна, конечно, и помешали злополучному бригу затонуть, но они были так велики, что нам не удалось бы вытащить их из трюма. Имелась, кроме того, партия декоративных птичек для украшения дамских шляп, а также сто ящиков консервированных фруктов.

— Похоже, что мы попытаемся попробовать еще раз.

Перебирая бумаги, я наткнулся на маленькую записку, написанную по-английски и сразу же привлекшую мое внимание.

Я слышал, как наверху разговаривали Ричард и Пэт.

\"Древнеиспанские и индийские редкости, - говорилось в ней, - являются частью коллекции Сантарема и отправлены в адрес лондонской фирмы \"Пронтфут и Нейман\". Эти уникальные вещи представляют собой большую ценность и должны тщательно храниться, чтобы они не попортились в пути или не были расхищены. Особенно это относится к сундуку с драгоценностями дона Рамиреса ди Лейра. Сундук нужно хранить в таком месте, где никто не смог бы к нему проникнуть\".

А как насчет моего мальчика?

Сундук с драгоценностями дона Рамиреса! Уникальные вещи! Значит, кое-что ценное на бриге все же есть!

— Ты удивляешь меня, Джина.

В дверях появился мой помощник, и я поднялся из-за стола, не выпуская из рук записку.

— Правда?

- На бриге, по-моему, что-то неладно, - заявил он.

— Как же быть с твоей теорией старой коровы?

Эллердайс при всех обстоятельствах сохранял суровую невозмутимость, но сейчас он был чем-то явно взволнован.

— Теорией старого быка.

- Что такое?

- Убийство, сэр. Мы нашли человека с размозженной головой.

— Все равно. Я считал, что когда ты порываешь с кем-то, то делаешь это окончательно.

- Несчастный случай во время бури?

Она рассмеялась:

- Возможно, сэр. Но я буду очень удивлен, если вы скажете то же самое, когда взглянете на него.

— Может, я думала о тебе, Гарри. Я вздохнул, а затем спросил:

- Где же он?

— Что случилось?

- Здесь, сэр, в каюте средней палубы.

Она пожала плечами:

Как выяснилось, жилых помещений под палубой не было. Капитанская каюта находилась на корме: посредине палубы, около главного люка, имелась вторая каюта с пристроенным к ней камбузом, а на носу - кубрик для команды. Помощник повел меня в среднюю каюту. Войдя, мы увидели направо камбуз с разбросанными по полу кастрюлями и тарелками, а налево - каюту поменьше, с двумя койками для офицеров. Позади офицерской каюты находилось помещение размером около двенадцати квадратных футов, заваленное флагами и запасными парусами. Вдоль стен лежали завернутые в грубую парусину и крепко привязанные к переборкам тюки. В дальнем конце каюты стоял большой ящик, раскрашенный полосами в красный и белый цвет. Однако красная краска так выцвела, а белая настолько загрязнилась, что окраску сундука можно было рассмотреть только там, где на него падал свет. Позже, измерив ящик, мы установили, что в длину он имел четыре фута и три дюйма, в высоту - три фута и два дюйма, а в ширину - три фута. Следовательно, он был значительно больше обычного матросского сундучка.

— Наверное, я почувствовала себя одиноко. И немного испугалась. Ты знаешь, каково это — оказаться одной с ребенком на руках.

Но в тот момент, когда я вошел в кладовую, не сундук привлек мое внимание, а нечто другое. На полу, на разбросанных флагах, вытянувшись во весь свой небольшой рост, лежал смуглый человек с короткой курчавой бородкой. Ноги его были обращены к сундуку, а голова в противоположную сторону. На белой парусине, рядом с головой мертвеца, виднелось багровое пятно, а от загорелой шеи по полу расползлись струйки крови. Однако в первый момент я не мог разглядеть никаких признаков насильственной смерти. Лицо его было безмятежно, как у спящего ребенка.

— Да, я это знаю.

Я наклонился над ним, но тут же отпрянул с восклицанием ужаса. Только теперь я разглядел нанесенную ему рану. Он был убит сильным ударом топора сзади. Топор раздробил затылок и проник глубоко в мозг. Так вот почему его лицо сохранило такую безмятежность: смерть наступила мгновенно, и ясно было, что он даже не видел своего убийцу.

— Становишься одинокой. Правда. Как бы ни любила своего ребенка, все равно появляется чувство одиночества. А встретить кого-то нового не так-то просто. Очень даже трудно, Гарри. И я совсем не уверена, что хочу опять начинать все заново. Свидания… Господи, упаси меня от свиданий. У кого хватит энергии на всю эту ерунду в нашем возрасте?

- Как, по-вашему, капитан Баркли, это преднамеренное убийство или несчастный случай? - спросил меня помощник.

— Я столкнулся с Ричардом. Он тебе говорил?

- Вы правы, мистер Эллердайс. Ему был нанесен удар сзади каким-то острым и тяжелым предметом. Но что это за человек и почему его убили?

Она кивнула, но в ее глазах не появилось и намека на то, что она знает о нас с Казуми. Значит, Ричард не выдал моей тайны. А может, ему просто все безразлично.

- Это простой матрос, сэр, - ответил помощник. - Посмотрите на его руки, и вы сразу убедитесь в этом.

Ему нужно было всего лишь вернуть назад свою жену.

Эллердайс наклонился и вывернул карманы убитого. В них оказалась колода карт, обрывок просмоленной бечевки и пачка бразильского табака.

— Между нами все не так уж плохо, — убедительно говорила Джина. — Переезд был ужасен, а потом мы пытались зачать ребенка и ничего не получилось. Все стало еще хуже. Но мы решили попробовать еще раз способом искусственного оплодотворения.

- Эге, взгляните-ка сюда! - воскликнул вдруг Эллердайс, поднимая с пола длинный нож, лезвие которого выскакивало из рукоятки, как только нажимали на тугую пружину. Мы не обнаружили на блестящей стали ни одного пятнышка, и это заставило думать, что не нож был орудием преступления. Но вместе с тем он лежал от убитого как раз на расстоянии вытянутой руки, словно выпал из нее в тот момент, когда ему нанесли удар.

— Это какое-то лечение бесплодия?

- Мне кажется, сэр, он знал, что ему грозит опасность, и держал нож наготове, - произнес помощник. - Однако мы уже ничем не можем помочь бедняге. Интересно, что находится в тюках, привязанных к переборкам? Похоже, что в этой старой мешковине завернуты всякие идолы, древнее оружие, антикварные вещи.

Она кивнула:

- Совершенно правильно, - ответил я. - Это единственная ценность, которую мы можем взять из всего груза. Окликните людей на барке, пусть вышлют нам еще шлюпку, чтобы погрузить эти вещи.

— Мне прописали лекарства, которые способствуют выделению большего количества яйцеклеток. Ричарду же надо будет… ну, ты знаешь… мастурбировать.

Оставшись один, я вновь осмотрел странные предметы, владельцами которых мы стали. Все они были упакованы так тщательно, что я мог составить о них только самое общее представление. Но полосатый сундук в этот момент был хорошо освещен, и я смог подробно его обследовать. На массивной, окованной по углам крышке был выгравирован какой-то замысловатый герб, а под ним виднелась надпись на испанском языке. Мне удалось ее разобрать: \"Сундук с драгоценностями дона Рамиреса ди Лейра, рыцаря ордена святого Иакова, генерал-губернатора и генерал-капитана Терра Фирма и провинции Верагуа\". В одном углу стояла дата - \"1606 год\", а в другом был наклеен большой белый ярлык с надписью по-английски: \"Настоятельная просьба ни при каких обстоятельствах не открывать этот сундук\". Пониже это предупреждение было повторено по-испански. На очень сложном, тяжелом стальном замке была выгравирована какая-то надпись по-латыни, непонятная для простого моряка вроде меня.

Не так уж много требуется от Ричарда.

Я уже закончил осмотр странного сундука, когда к бригу подошла другая шлюпка с моим первым помощником Армстронгом, и мы погрузили в нее антикварные вещи - единственное, что стоило взять с брошенного корабля. Отослав нагруженную шлюпку на барк, я вместе с Эллердайсом, плотником и одним из матросов направился к полосатому сундуку. Мы подтащили его к шлюпке и осторожно опустили на дно между двумя средними банками, так как ящик был очень тяжелый и мог бы опрокинуть лодку, если бы мы поместили его на нос или корму. Мертвеца мы оставили на прежнем месте.

Я пристально посмотрел на нее. Только что она порвала с этим парнем, а в следующее мгновение уже готова сверхурочно производить яйцеклетки, чтобы родить от него ребенка. Я совсем ее не понимал. Неужели те, с кем мы делим нашу жизнь, настолько случайны? Неужели так просто разорвать, а потом сложить все опять?

По мнению Эллердайса, этот убитый матрос решил чем-нибудь поживиться, когда команда покидала судно, и капитан, пытаясь поддержать дисциплину, ударил его топором или каким-то другим тяжелым предметом. Такое объяснение казалось правдоподобным и все же не вполне удовлетворяло меня. Но океан хранит много тайн, и нам, очевидно, предстояло остаться в неведении, что же вызвало гибель матроса с бразильского брига, - еще один загадочный случай, каких немало может порассказать каждый моряк.

Джина неправильно истолковала мое молчание: она решила, что я сомневаюсь в методике лечения бесплодия.

С помощью тросов тяжелый сундук был поднят на палубу \"Мэри Синклер\", а затем четыре матроса втащили его в каюту, где для него нашлось место между столом и шкафом у задней переборки. Там он и стоял, пока мы ужинали. Мои помощники остались после ужина у меня в каюте, и за стаканом грога мы стали обсуждать события дня.

— В наши дни это очень распространено, Гарри. В некоторых специализированных клиниках, очень хороших, есть гораздо большая возможность зачатия при помощи искусственного оплодотворения, чем древним естественным способом. Правда.

Длинный и худой, напоминавший чем-то коршуна, Армстронг зарекомендовал себя прекрасным моряком, но славился своей скупостью и алчностью. Наша находка взбудоражила его. Сверкая глазами, он уже подсчитывал, сколько придется на долю каждого из нас, когда мы продадим вещи с покинутого брига и поделим выручку.

— Не знаю, Джина. Я слышал, что лечение этим методом очень дорого стоит. И к тому же не всегда срабатывает.

- Если это действительно уникальные вещи, как говорится в записке, то мы можем получить за них любую сумму, сколько ни запросим. Вы и представить себе не можете, какие бешеные деньги платят иногда богатые коллекционеры. Тысяча фунтов для них сущий пустяк. Не ошибусь, если скажу: этот рейс мы сделали недаром!

— Может, эти трудности сплотят нас, сделают сильнее. Помогут нам стать настоящими мужем и женой. Разве не к этому мы все стремимся?

- Не думаю, - ответил я. - По-моему, эти антикварные вещи ничем не отличаются от тех, которые часто привозят из Южной Америки.

- Ну, знаете, сэр, я сделал уже четырнадцать рейсов и не встречал ничего похожего на этот сундук. Да он и пустой-то стоит кучу денег, а ведь в нем, если судить по весу, лежит что-то ценное. Не заглянуть ли нам в него?

— Но ты ведь больше его не любишь, Джина. Ты не можешь жить с кем-то, быть за ним замужем, иметь от него ребенка только потому, что тебе одиноко.

- Но ты же испортишь сундук, если сломаешь замок, - возразил второй помощник.

— Разве? А что мне делать? Ждать, когда появится мистер Правильный? У меня, Гарри, не так много, времени и энергии. Иногда именно так я и думаю: тот, с кем ты сейчас, это просто человек, с которым живешь. Только и всего. Точка.

Армстронг присел перед ящиком на корточки и стал рассматривать замок, наклонив голову набок и чуть ли не касаясь замка своим длинным, тонким носом.

— Ты старая идеалистка.

- Сундук сделан из дубовых досок, - заявил он, - и кое-где немного рассохся. Будь у меня под руками долото или нож с крепким лезвием, я мог бы открыть замок, ничуть не повредив корпус.

— Не так уж это и плохо. Это партнерство, когда держишься друг за друга, поддерживаешь друг друга. Совсем не так, как в старой песне. Ну и что? Взрослый человек не может без конца влюбляться, как какой-нибудь придурочный подросток. Представляешь, как можно тогда запутаться?

При упоминании о ноже с крепким лезвием мне невольно вспомнился мертвый матрос на бриге.

— Невозможно выбрать того, в кого влюбишься.

- Может, и он пытался открыть ящик, но кто-нибудь помешал ему? произнес я.

- Не знаю, сэр, но я уверен, что смогу открыть сундук. Вот тут в шкафу есть отвертка. Подержи-ка лампу, Эллердайс, я мигом все сделаю.

— Какой ты наивный. Конечно же, ты выбираешь, Гарри. Несомненно.

- Постойте! - воскликнул я, заметив, что Армстронг, в глазах которого горели любопытство и жадность, уже наклонился над крышкой. - Не понимаю, зачем нам спешить? Вы же прочли на ярлыке предупреждение не открывать сундук. Возможно, оно не имеет никакого смысла, но я почему-то склонен верить ему. В конце концов все, что есть в сундуке, никуда оттуда не денется, и если даже в нем спрятаны драгоценности, они не потеряют своей стоимости, где бы мы ни открыли сундук - в конторе владельцев брига или в каюте \"Мэри Синклер\".

Мне хотелось думать, что мы все еще друзья и она мне небезразлична. Но эта забота о моей бывшей жене не могла длиться бесконечно. В конце концов, мои мысли всегда возвращались к одному и тому же.

Армстронг был явно обескуражен моими словами.

— А как насчет моего мальчика?

- Уж не суеверны ли вы, сэр? - пробормотал он, и на его тонких губах мелькнула презрительная усмешка. - Если сундук уйдет из наших рук и мы не узнаем, что в нем находится, нас могут обмануть. Кроме того...

- Довольно, мистер Армстронг! - резко оборвал его я. - Вы получите свою долю, можете не беспокоиться, но я не позволю открывать сундук сегодня.

— Твоего мальчика? — тихо возмутилась она. — Тебе нужно было думать о твоем мальчике до того, как ты трахнул ту потаскушку со своей работы, не так ли?

- Обратите внимание, надпись на ярлыке сделана по-английски. Значит, его уже осматривали европейцы, - добавил Эллердайс. - Да кроме того, если сундук предназначен для хранения ценностей, это вовсе не значит, что они и сейчас находятся в нем. Можно не сомневаться, что немало людей заглянуло в ящик с тех пор, как минули времена старого губернатора Терра Фирма!

И тут вдруг я понял, что нет более чужого человека на всей Земле, чем бывшая супруга.

Армстронг пожал плечами и бросил отвертку на стол.

- Ну, как хотите, - буркнул он.

Однако я заметил, что, хотя мы потом говорили о самых посторонних предметах, взгляд Армстронга все с тем же выражением любопытства и алчности то и дело возвращался к полосатому сундуку.

26

Тут я перехожу к описанию дальнейших событий, при воспоминании о которых даже и сейчас невольно содрогаюсь от ужаса.

Каюты наших офицеров были расположены вокруг кают-компании, а моя, самая дальняя, находилась в конце небольшого коридора, у сходного люка. Обычно я не стоял на вахте, за исключением особо важных случаев, и дежурства были распределены между моими тремя помощниками. Армстронг нес полуночную вахту, которая оканчивалась в четыре часа утра, когда его сменял Эллердайс.

— Один человек садится в переполненный самолет, — говорил Эймон, расхаживая по сцене в прокуренном зале. — Самолет заполнен до отказа. Но место рядом с ним почему-то пустует. — Он подносит ко рту ладонь и покашливает в духе Вуди Аллена. — Он думает: интересно, кто сядет рядом со мной? Мы все так делаем, правда? Тут по проходу идет самая красивая женщина, которую он когда-либо видел в своей жизни. С лицом ангела, ноги растут от ушей. Конечно же, она садится на пустующее место. — Он ссутулился в свете софитов. Публика внимательно слушала. — Наконец, он набирается смелости и заговаривает с ней: «Извините, куда вы направляетесь?» — «Видите ли, — говорит она, — я еду в Килкари, на Съезд по проблемам секса. У меня доклад по основной теме. Развенчание некоторых мифов о сексе». — «Каких, например?» — «Ну, например, многие считают, что чернокожие мужчины наделены большими сексуальными способностями, чем все остальные. А на самом деле это американские индейцы обладают такой уникальной-физической особенностью. Еще принято считать, что лучшими любовниками являются мужчины-французы. Хотя статистика показывает, что самое большее сексуальное удовлетворение доставляют своим партнершам греческие мужчины». Тут она покраснела и произнесла: «Я говорю вам все это, а даже не знаю вашего имени». Наш герой протянул ей руку. «Виннету, — представился он. — Виннету Папандопулос».

Должен сказать, что я сплю, как правило, очень крепко, и нужно сильно встряхнуть меня, чтобы разбудить. И все же в ту ночь или, вернее, на рассвете я внезапно проснулся сам и сел на койке. Хронометр показывал половину пятого. Мои нервы были натянуты, как струны. Меня разбудил какой-то звук, падение тяжелого предмета и нечеловеческий вопль, все еще звеневший у меня в ушах. Я сидел и прислушивался, но теперь вокруг было тихо. И тем не менее этот страшный вопль не был игрой моего воображения, он прозвучал, видимо, где-то совсем близко, и мне казалось, что я все еще его слышу. Я спрыгнул с койки, кое-как оделся и поспешил в кают-компанию.

И когда зрители разразились смехом, я подумал, что сам похож на этого героя и это шутка про меня.

Вначале я не заметил ничего необычного. В холодном полумраке я различал накрытый красной скатертью стол, шесть стульев с вращающимися сиденьями, буфет из орехового дерева, барометр, а в дальнем конце каюты большой полосатый сундук. Я уже повернулся, намереваясь подняться на палубу и расспросить второго помощника, как вдруг заметил какой-то предмет, торчавший из-под стола. Это была человеческая нога, обутая в высокий морской сапог. Я нагнулся и увидел, что на полу, лицом вниз, скорчившись и выбросив вперед руки, лежит человек. С первого же взгляда я узнал своего первого помощника Армстронга. Он был мертв. Несколько мгновений я простоял молча, задыхаясь от волнения, затем бросился на палубу, позвал Эллердайса и вместе с ним вернулся в каюту.

Мы вытащили злополучного Армстронга из-под стола и, увидев его окровавленную голову, смертельно бледные посмотрели друг на друга.

В мои планы никогда не входило стать человеком, который лжет не задумываясь. Я совсем не хотел быть таким. Но сейчас я обнаружил, что мне необходимо солгать, чтобы как-то уравновесить мою жизнь. Просто какое-то безумие.

- Убит так же, как и матрос бразильского брига, - проговорил наконец я.

Поэтому меня смело можно называть. Виннету Папандопулос.

- Точно так же. Спаси нас господи! И все этот проклятый сундук. Взгляните-ка на руку Армстронга!

Эллердайс приподнял правую руку убитого, и я увидел, что в ней все еще зажата та самая отвертка, которой он хотел воспользоваться накануне вечером.

* * *

- Армстронг знал, что я на палубе, а вы спите, и попытался открыть сундук. Он встал перед ним на колени и открыл замок при помощи этого инструмента. Потом что-то случилось с ним, и вы услышали его крик.

Пока Сид помогала Пегги надеть платье подружки невесты, а Пэт сидел внизу на ковре и смотрел по четвертому каналу скачки — этот ребенок мог смотреть что угодно, — я потихоньку прокрался в сад, чтобы оттуда позвонить по мобильному Казуми.

- Но что могло с ним случиться, Эллердайс? - прошептал я.

Второй помощник положил мне руку на плечо и увлек меня к себе в каюту.

Мы хотели встретиться и поужинать. И такая простая вещь — мужчина ужинает с женщиной — должна была храниться в строгом секрете, как будто мы делали что-то противозаконное или смертельно опасное. Мне, говоря по правде, все это до чертиков надоело. И я буду только рад, когда все притворство закончится. Уже недолго ждать.

- Здесь можно говорить свободнее, сэр, а там, кто его знает, не подслушивает ли нас кто-нибудь. Капитан Баркли, что, по-вашему, находится в этом сундуке?

Когда я вошел в дом, Пегги стояла наверху лестницы в своем платье подружки невесты, радостно улыбаясь.

- Даю вам слово, Эллердайс, не имею ни малейшего представления.

— Гарри, как я выгляжу?

- Ну, а я могу высказать только одно предположение: в его пользу говорят все известные нам факты. Обратите внимание на размеры сундука. Взгляните на все эти металлические и деревянные украшения. Они могут прикрывать сколько угодно отверстий. А вес сундука? Четыре человека едва могли его поднять. И, наконец, не забудьте, что два человека пытались открыть его и оба погибли. Разве вам не ясно, в чем тут дело, сэр?

— Прямо как ангел.

- Вы хотите сказать, что в сундуке сидит человек?

- Конечно! Вы же знаете эти южноамериканские государства, сэр. Сегодня человек - президент, а завтра его травят, как бешеную собаку. Люди там только и делают, что спасают свою жизнь. По-моему, в сундуке спрятался какой-то отчаянный вооруженный тип, и он не дастся живым нам в руки.

И действительно это было так. Она напоминала маленького ангелочка. Внезапно меня охватило острое сожаление от того, что этот ребенок, который рос на моих глазах, скоро уйдет из моей жизни навсегда.

- Ну, а как же с едой и питьем?

Она убежала в комнату, чтобы показать своей маме, какими цветами нужно украсить ей волосы, а я вошел в гостиную и сел рядом с сыном. Он все еще смотрел скачки по телевизору. Временами этот ребенок меня беспокоил.

- Ящик вместительный, в него и провизии войдет немало. К тому же у этого типа среди команды брига, наверное, имелся единомышленник, который доставлял ему воду.

— Ты не хочешь посмотреть, что показывают по другим программам, Пэт?

- Значит, по-вашему, ярлык с просьбой не открывать сундук просто-напросто уловка?

- Вот именно, сэр. А вы можете как-нибудь иначе объяснить все эти факты?

Он пробурчал что-то, обозначающее «нет», даже не взглянув в мою сторону.

Я должен был признаться, что не могу.

Пэта я привел сюда сегодня потому, что его мать должна была обсудить серьезные вещи с… А, собственно, кем Ричард приходится ему? Бывшим отчимом? Будущим отчимом? Намеченным донором спермы для его будущих сводных братьев и сестер? Мне становилось все труднее следить за развитием событий мыльной оперы жизни моей бывшей жены. Но в то же время кто я такой, чтобы судить свысока?

- Что же нам теперь делать?

По крайней мере, все, что Джина делала, она делала открыто.

- Человек в сундуке - отчаянный головорез, он не остановится ни перед чем. Пожалуй, лучше всего привязать сундук к канату и с полчасика протащить его на буксире. Уж тогда-то его можно будет открыть без всякого риска! Неплохо бы также обмотать сундук веревками и подержать этого человека без воды. Или, пожалуй, пусть плотник зашпаклюет лаком все отверстия, чтобы туда не попадал воздух.

- Будет вам, Эллердайс! - сердито воскликнул я. - Не хватало еще, чтобы один человек держал в страхе целую команду корабля! Если в сундуке кто-нибудь сидит, я берусь вытащить его оттуда!

— Я не знала, что ты такой азартный, Пэт, — обратилась Сид к моему сыну, заходя в комнату.

Я пошел к себе в каюту и вернулся с револьвером в руке.

— Лошади. — Пэт наконец отвел глаза от экрана. — Они такие красивые!

- Ну, Эллердайс, - приказал я, - открывайте замок, а я буду стоять наготове.

- Ради бога, сэр, подумайте, что вы делаете! - воскликнул помощник. Два человека убиты, и кровь одного из них еще не высохла на ковре!

Меня это неприятно задело. Значит, он не сидел, тупо уставившись в экран телевизора. Его зачаровади лошади. Но почему он не сказал мне об этом? Почему он доверился Сид? Может, из-за того что я не спросил его об этом?

- Тем более мы должны отомстить за него.

- Хорошо, сэр, но позвольте хотя бы позвать плотника. Трое все же лучше, чем двое, а он сильный и мужественный парень.

Она улыбнулась и присела рядом с ним на ковер.

Эллердайс пошел за плотником, а я остался в каюте наедине с полосатым сундуком. Я не могу пожаловаться на свои нервы, но все же предпочел стать так, чтобы между мною и этой внушительной реликвией испанского средневековья оказался стол. Наступало утро, мало-помалу светлело и на сундуке все заметнее выделялись красные и белые полосы и замысловатые витки деревянных и металлических украшений, свидетельствовавшие о том, с какой любовью потрудился над ним искусный мастер.