системе и никак  не выберутся. И почти все не особо блещут в своем деле. Это

неважно, они в безопасном коконе.

     Порядком смешно там было единожды. Я опять про ипподром.

     Чокнутый Крикун как обычно был  тут  как тут. Но был и еще один парень.

Было заметно,  что у него  что-то не то  с глазами. Смотрел он  как-то  зло.

Стоял рядом с  Крикуном и слушал. Потом он услышал Крикунские пророчества на

следующий заезд. В этом Крикун  был мастак.  И, очевидно,  Злые Зенки сделал

ставку по подсказкам Крикуна.

     День еле тянулся.  Я  шел из туалета, когда  увидел и услышал это. Злые

Зенки верещал на Крикуна:

     - Будь ты проклят, заткнись! Я убью тебя!

     Крикун обернулся и попятился, устало и омерзительно талдыча:

     - Пожалуйста... пожалуйста...

     Злые Зенки преследовал его.

     - ТЫ, СУКИН СЫН! Я ТЕБЯ УБЬЮ!

     Появились охранники, преградили путь Злым Зенкам и увели его. Смерти на

ипподроме явно не попустительствуют.

     Бедный Крикун. Он держался тихо  весь остаток дня.  Но остался  тем еще

субчиком. Азартные игры правда могут съесть живьем.

     Была у меня подружка, которая сказала однажды:

     - Ты  на самом деле  в  попадосе.  Ты  ходишь одновременно  к Анонимным

Алкоголикам и к Анонимным Игрокам.

     При этом она  не парилась  ни о чем, пока это не  служило  препятствием

нашим постельным упражнениям. А тогда уж онаненавидела причину.

     Вспоминается один мой друг, игрок пропащий. Как-то он сказал мне:

     - Мне без разницы, выиграю я или проиграю, я просто хочу играть.

     Я не такой,  я  слишком часто  оказывался  в ряду голодающих. Полнейшее

отсутствие средств к  существованию имеет легкий привкус  Романтизма  только

пока ты молод.

     Как бы там ни было, Крикун явился  и на следующий день. Та же фигня: он

сетовал  на  результаты  каждого  заезда.  Подумать только. Это  чрезвычайно

сложно. Я имею в виду, даже если ты не в теме, ты можешь просто взять номер,

любой номер, допустим, 3. Ставя на тройку 2 или 3 дня  подряд, ты обречен на

победу.  Но только не он. Он - чудо. Он  знает  о лошадях  все -  статистику

побед,  скорость,  класс  и  т.д.,  но по-прежнему  умеет  только  спускать.

Прикиньте. А потом забудье или это вас с ума сведет.

     Сегодня я поднял 275 баксов. Я начал ставить на лошадей поздно, в 35. Я

занимался этим 36 лет и считаю, они до сих пор должны мне  5000 баксов. Так,

может, боги добавят мне 8-9 лет жизни?

     Вот это цель, которая стоит того, чтоб ее достичь, как считаете?

     А?

     10/15/91 00:55

     Я перегорел. Пара ночей пьянства за неделю. Вынужден признать, я уже не

оправляюсь  так быстро,  как раньше.  Лучшее в  усталости  -  то,  что ты не

выступаешь  (в  писательстве)   с  какими-то  дикими  и  головокружительными

воззваниями.  Вообще, это  не страшно, если не  входит в  привычку.  Главная

функция писанины - это спасение твоей собственной жопы. Если она  выполнена,

писанина будет сочной и развлекательной.

     Один мой знакомый писатель звонит людям и твердит им, что печатает по 5

часов за ночь. По-видимому, они  должны этому  изумляться.  Должен ли я? Что

важно,  так  это  то,  ЧТО  он   печатает.  Любопытно,  засчитывает   ли  он

продолжительность  телефонных   разговоров,  как   часть  своего  5-часового

печатания?

     Я могу  печатать  от  часа  до  четырех,  но 4-й  час  почему-то всегда

проходит впустую. Знавал я парня, который сказал однажды:

     - Мы еблись всю ночь.

     Это не тот, что по 5 часов печатает. Хотя они и встречались. Может, они

подписались меняться местами, переключаться.  Тот, что печатает по  5 часов,

ебется всю ночь, а тот, что ебался, вынужден настукивать по 5 часов. Или они

ебут  друг дружку, пока кто-то  за них печатает. Не я, увольте. Предоставьте

это женщине. Если она согласится...

     Хмм... Знаете, сегодня я  чувствую себя каким-то бестолковым.  Не устаю

думать  о  Максиме Горьком. Почему? Не знаю. Почему-то  кажется, что Горький

никогда не существовал. В некоторых писателей поверить еще  можно. Например,

в  Тургенева  или Д.Лоуренса. Хемингуэй  для меня  реален 50/50. Он и впрямь

был, но  на самом деле  не был. Но  Горький? Он  же  написал-таки  несколько

сильных вещей. До Революции. После нее его писанина потускнела. Ему не о чем

было  канючить.  Это   как  протестующие  против  войны.  С  ее  подачи  они

преуспевают.  Многие неплохо  разжились за счет этих протестов. Когда  война

кончается, они  недоумевают,  куда податься. Так было и при  войне в Заливе.

Группа  писателей и  поэтов  запланировала масштабный  антивоенный  протест,

подготовили стихи  и речи. Внезапно война свернулась. А протест был назначен

на неделю позже.  Но они его не отменили. Мероприятие провели. Потому что их

тянуло  на  сцену.  Им без нее  не по  себе. Все  равно  что  индейцы  с  их

танцами-просьбами о  дожде. Я  сам против  войны.  Я был против войны давным

давно, когда это  еще не было популярным, благопристойным и интеллектуальным

времяпрепровождением. Но меня терзают смутные сомнения по поводу  бесстрашия

и  истинных мотивов множества  профессиональных антивоенных протестующих. От

Горького к этому всему, ну и что? Пусть мысль несется, кому какое дело?

     Еще один славный денек  на  ипподроме. Не  переживайте, я не хапаю  все

деньги. Обычно я ставлю десятку или двадцатку. Если хорошо идет - 40.

     Ипподромы  активно сбивают  людей  с  панталыку. Эту  задачу  выполняет

неизменная пара ребят  на ТВ  перед  каждым заездом,  которые судачат о том,

кто,  по их  мнению, победит.  Тем, кто к  ним прислушивается, они  приносят

чистый  убыток  на каждой встрече. Как поступают все социальные лишенцы, они

добывают сведения о лошадях и загоняют  их букмекерам.  Даже  компьютеры  не

могу вычислить нужного скакуна, без разницы сколько исходных данных ты в них

засунешь. Всякий раз,  как платишь  кому-то, чтобы тебя  проинструктировали,

что  делать,  ты  сольешь. Это  относится  и к  твоему психиатру, психологу,

брокеру, ведущему семинара и т.д.

     Ничто не  учит  тебя  лучше,  чем перегруппировка  сил  после провала и

оправки  от него. К тому же большинство людей  приканчивает страх.  Они  так

сильно  боятся слить,  что сливают. Они  слишком зашорены, слишком послушны.

Это  начинается  с  семьи, продолжается  в школе  и сопровождает  их  в  мир

бизнеса.

     Видите, у меня выдались парочка удачных дней на ипподроме, и теперь я -

всезнайка.

     Дверь в ночь открыта,  а я сижу и дрогну, но  не встану и не закрою ее,

потому что эти  слова  захватили меня с потрохами и я слишком увлечен, чтобы

остановиться. Но я, блин, остановлюсь. Встану, закрою дверь и схожу отлить.

     Вот, я все сделал. И то, и другое. Я даже свитер надел. Старый писатель

одевает  свитер,  садится,  косится в монитор  и  пишет о  жизни.  Насколько

святыми  мы  можем стать? И, Боже, никто не  задумывался,  какой  объем мочи

выходит из человека за всю жизнь? Сколько он съедает, высирает? Тонны. Ужас.

Лучший  вариант - это  умереть и свалить отсюда. Мы отравляем все живое тем,

что вырабатываем. Чертовы стриптизерши, и они не исключение.

     Никаких завтра лошадей. Вторник - выходной.

     Думаю спуститься и посидеть  с женой, покнокать тупорылое ТВ. Я либо на

ипподроме, либо с этой махиной. Может, она этому рада. Надеюсь.  Ну, я  иду.

Знаете, я ведь  славный парень.  Вниз по  ступенькам. Странновато, наверное,

жить со мной. Сам дивлюсь.

     Доброй ночи.

     10/20/91 12:18

     Одна из никаких ночей. А если бы  так всегда? Выпотрошенный. Апатичный.

Ни просвета. Ни танца. Ни даже отвращения.

     Некоторые  даже не чувствуют момента, когда пора кончать с собой. Мысли

не возникает.

     Встань. Почешись. Глотни воды.

     Чувствуешь себя как дворняга в Июле. Вот только сейчас Октябрь.

     Тем не менее, год выдался хороший. Уйма страниц засели в  книжном шкафу

передо  мной.  Написаны  после  18 января.  Это  безумец  сорвался  с  цепи.

Вменяемый никогда бы столько не накатал. Это болезнь.

     Этот  год  потому еще был хорошим, что я  воздерживался от посетителей,

строже  чем когда-либо. Однажды меня,  правда, провели. Какой-то тип написал

мне  из Лондона, что преподователь в ЮАР. И  когда он  прочитал  кое-что  из

Буковски  своим студентам,  многие  из  них по-настоящему  проявили интерес.

Черные африканские дети. Мне это  понравилось. Мне всегда  нравилось,  когда

что-то   происходило  далеко.  Позднее  он  написал  мне,  что  работает  на

\"Гардиан\", и что был  бы не прочь зайти и взять у  меня интервью. Он спросил

мой номер телефона (посредством почты),  и я ему  его дал.  Он позвонил.  По

голосу вроде ничего. Мы назначили дату. Пришел день и час, а вместе с ними и

он сам. Мы с  Линдой заправили  его вином, и он начал. Интервью продвигалось

нормально, только слегка  бесцеремонно, необычно. Он мог задать вопрос,  а я

на него ответить, после  чего он пускался в болтологию об опыте,  в той  или

иной степени связанном  с его вопросом  и моим ответом. Вино лилось рекой, а

интервью закончилось. Мы все пили, а  он  рассказывал  об  Африке и т.д. Его

акцент постепенно  менялся, становясь, казалось,  грубее.  А он все глупел и

глупел. Перевоплощался на глазах. Он  дошел  до  секса, и его заклинило. Ему

нравились чернокожие девицы.  Я  сказал, что мы  знакомы  с немногими,  но у

Линды есть  подруга из Мексики. Это его разнесло. Он настаивал на том, чтобы

позвать  эту  мексиканку. Это было острой потребностью. Мы  сказали,  что не

уверены.  Он  продолжал.  Мы пили хорошее вино,  но его мозг реагировал так,

будто его взорвали вискарем. Вскоре это дошло до мерных:

     - Мексиканка... мексиканка... где это мексиканская девица?

     Он  распустился  окончательно.   Он   превратился  в   сентиментального

невменяемого синяка из бара. Я сказал, что вечер подошел  к концу. У меня на

завтра был запланирован ипподром. Мы теснили его к двери.

     - Мексиканка... мексиканка... - твердил он.

     - Ты пришлешь копию интервью, да? - спросил я.

     - Конечно-конечно, - сказал он, - мексиканка...

     Мы закрыли дверь, и он ушел.

     Потом нам пришлось пить, чтобы прогнать мысли о нем.

     Это  было несколько месяцев назад.  Статья так и не вышла.  С \"Гардиан\"

его ничто не связывало. Не  уверен, что он  вообще звонил из Лондона. Он мог

звонить  и из  Лонг Бич. Люди  часто используют  интервью, как уловку, чтобы

двери распахивались. А поскольку за интервью ни шиша не  платят, любой может

постучаться в дверь  с диктофоном и списком вопросов.  Парнишка  с  немецким

акцентом  тоже явился  среди  ночи с  диктофоном. Он  заявил, что  пишет для

немецкого издания с тиражем  в не  один миллион. Он  остался на много часов.

Его  вопросы  казались  мне маразматическими,  но  я  раскрылся,  постарался

отвечать живо  и  выигрышно.  По идее длительность его кассеты  должна  была

составлять  часа  3.  Мы пили  и  пили и пили.  Вскоре его голова уже падала

вперед.  Он добухал до того, что грохался под стол, но готов был продолжать.

Он кайфовал. Голова свалилась на грудь. Из уголков рта  побежали капельки. Я

встряхнул его.

     - Эй! Эй! Очнись!

     Он включился и глянул на меня.

     - Я должен тебе  кое-что сказать, - проговорил  он, - я  не репортер, я

просто хотел повидаться.

     Бывали случаи, когда  меня лохали  и  фотографы.  Они козыряют связями,

высылают образцы работ. Заявляются с камерами, установкой света, вспышками и

ассистентами.  Больше ты о них не слышишь. В смысле, они никогда не высылают

готовые фотографии. Ни один из них. Искуснейшие вруны.

     - Я отправлю вам всю сессию.

     Один вообще пообещал:

     - Я вышлю вам одну в полный рост.

     - Как это? - спросил я.

     - Фото 6 на 4 фута.

     Это было пару лет назад.

     Я всегда говорил, что работа  писателя -  писать.  Если я растрачусь на

этих фокусников  и сукиных детей, буду  виноват сам. Достали. Пусть  лебезят

перед Элизабет Тейлор.

     10/22/91 16:46

     Жизнь опасна.  Пришлось  встать  в  8  утра покормить  кошек, поскольку

сотрудник  \"Вестек Секьюрити\"  обещал прийти к 8.30, чтобы начать  установку

более замороченной охранной системы. (Разве я не тот парень, в чьих правилах

спать на мусорных баках?)

     \"Вестек Секьюрити\"  объявился  ровно  в 8.30. Добрый знак. Я провел его

вокруг  дома, указывая окна, двери  и т.д.  Ладно,  ладно. Мы все подключим,

установим детекторы на  бьющееся стекло,  нижние  лучи,  перекрестные  лучи,

противопожарные  разбрызгиватели  и т.д. Спустилась  Линда, задала  какие-то

вопросы. Она в этом больше сечет, чем я.

     Меня волновало единственное: \"Сколько это займет?\"

     - Три дня, - сказал он.

     -  Господи  помилуй!  -  выпалил я.  (Два ближайших  дня ипподром будет

закрыт).

     Мы еще немного  провозились и наконец оставили его, пообещав, что скоро

будем. Нас ждала 100-долларовая дарственная кое от кого на годовщину свадьбы

плюс чек  лицензионного платежа.  Короче,  мы выбрались для похода в банк. Я

подписал чек.

     - Мне нравится ваша подпись, - сказала девушка.

     Другая прошла мимо и бросила взгляд на мой автограф.

     - Его подпись по-прежнему меняется, - сказала Линда.

     - Мне приходится подписывать книги, - сказал я.

     - Он - писатель, - пояснила Линда.

     - Правда? А что вы пишете? - спросила одна из девушек.

     - Скажи ей, - попросил я Линду.

     - Он пишет стихи, рассказы и романы, - сказала та.

     - А еще я сценарий написал, - добавил я, - к фильму \"Пьянь\".

     - О, - заулыбалась одна из девиц, - я его видела.

     - Понравился?

     - Да, - улыбалась она.

     - Спасибо, - сказал я.

     Мы вышли.

     - Я  слышала, -  сказала Линда, - как одна  из девиц  сказала, когда мы

выходили: \"Я знаю, кто это\".

     Видите?  Мы были популярны. Мы  сели  в машину и добрались до торгового

центра, чтобы перекусить.

     Сели за столик,  заказали по шаурме, яблочный сок и  капуччино. С нашей

точки  открывался  вид на  значительную  часть галереи.  Практически  пусто.

Бизнес шел  плохо. Что ж, у нас был 100-долларовый купон  на спуск. Мы могли

поправить их дела.

     Я был  единственным  мужчиной в  центре.  За  столиками  сидели  только

женщины, по одной или парами. Мужчины где-то шастали. Я не был против. Среди

дам я был в  безопасности. Я отдыхал. Мои раны заживали. Я уже мог отдохнуть

в теньке. Все бы отдал за то, чтобы навсегда сорваться в пропасть. Возможно,

после передышки я бы смог добраться до следующей. Возможно.

     Мы доели и дошли до \"Магнин\'с\".

     Мне нужны были рубашки. Я заценил  их. Выбрать одну долбаную я  не мог.

Они  смотрелись так,  будто  над  их дизайном корпел слабоумный. Я  пасанул.

Линде нужна была сумочка. Одна ей приглянулась, уцененная  на 50%. Итого 395

долларов. На 395 она  не тянула. Скорее, на 49,5. Линда пасанула. Там стояли

два  стула со головами слонов на спинках.  Милые. Но стоили не  одну тысячу.

Стеклянная птица, тоже  милая, 75 баксов, но  Линда сказала,  что  ее некуда

ставить. Такая же рыба с  синими полосками. Я начал уставать. Долго смотреть

на вещи выматывает. Универмаги утомляют меня и подавляют. В  них ничего нет.

Тонны  хлама. Я  бы  все это  и  за  бесплатно  не  взял.  Они  хоть  иногда

выбрасывают что-нибудь привлекательное?

     Мы решили, что уж как-нибудь в другой раз. Поехали в книжный. Мне нужно

было  больше  знать.  Нашел  книгу.  Подошел  к  клерку.  Он  ее  пробил.  Я

расплатился карточкой.

     - Спасибо, - сказал он, - вы не могли бы это подписать?

     Он протянул  мне  мою последнюю книгу.  Вот, я  был популярен. Убедился

дважды за день. Двух  раз достаточно. Три или больше  - и ты попал. Но  боги

старались  для  меня.  Я  спросил  его  имя,  что-то  нацарапал, подписал  и

закудрявил автограф.

     Мы  остановились возле комьютерного магазина. Мне нужна была бумага для

принтера. У них ее не было. Я показал  клерку кулак. Заставил меня вспомнить

молодость.  Он  порекомендовал  мне магазин.  Нашли.  Там  было  все,  и  по

сниженным  ценам. Я  набрал  бумаги на  два  года  вперед,  а также почтовых

конвертов, ручек и скрепок. Оставалось только писать.

     Вернулись   домой.  Человек  из  охранной  фирмы  испарился.  Плиточник

приходил и ушел. Оставил записку: \"Буду к 16.00\". Мы понимали, что ждать его

к четырем ни к чему. Он был тронутым. Трудное детство, скользкий подоконник.

Сбивчив. Но большой умелец по части плитки.

     Я распаковал покупки наверху. Я был готов. Известен. Писатель.

     Сел и  открыл ноутбук. Залез в ТУПЫЕ ИГРЫ. Принялся резаться в \"Тао\". Я

играл  все  лучше  и лучше.  В  компьютере  я  западаю  изредка.  Это  лучше

тотализатора, но оттяг не тот. Что ж, я окажусь там в среду. Я подсел на то,

чтобы  ставить  на  лошадей. Это было  составной частью процесса.  Приносило

плоды. А еще мне предстояло заполнить 5000 листов принтерной бумаги.

     10/31/91 00:27

     Жуткий день  на ипподроме. Не  столько проигрался  (может, даже выиграл

центовик),  сколько испытал ужасное  ощущение. Ничего вдохновляющего.  Будто

мотаешь  срок,   сознавая,   что   осталось  недолго.  Те  же  лица,  та  же

18-процентная  комиссия. Порой мне  кажется, мы  в плену у  кино.  Зазубрили

текст, когда вступать, как играть. Только что камеры нет. Кроме того, нам из

этого фильма не вырваться. И он низкопробный. Я одинаково неплохо знаком  со

всеми служащими здесь. Мы перекидываемся парой слов,  пока я делаю ставку. Я

мечтаю  хоть  раз попасть на клерка-молчуна,  который справился  бы  с моими