уже  тихонько побаивался  этого  телесериала.  Они легко могли меня поиметь.

Старый  писака  делает то. Старый писака делает это.  Фонограмма со  смехом.

Старый писака надирается и пропускает поэтический  вечер. Что ж, это было бы

неплохо.  Но  я  бы  не стал  писать  ширпотреб.  Я  десятилетиями  писал  в

клетушках,  засыпая  на  парковой  скамейке,  сидючи  в  баре,  вкалывая  на

идиотских  работах, тем временем, печатая в точности то, что я чувствовал, и

так, как  мне хотелось. Постепенно мое  творчество начали  признавать.  И  я

по-прежнему писал так, как мне того хотелось и так, как я  чувствовал. Я все

еще писал,  чтобы не  свихнуться.  Я все еще писал, чтобы постичь смысл этой

гребаной жизни. И вот я втянут в телесериал на коммерческом канале.  Все, за

что  я  боролся,  могут высмеять в водевиле  с фонограммой  смеха.  Господи,

помоги.

     Я разделся и ступил в джакузи. Я размышлял о телесериале, своей прошлой

и нынешней жизни и многом другом. Я не  вполне отдавал себе отчет в том, что

происходит, забираясь в джакузи с другого краю.

     Я понял это в момент, когда зашел. Там не было ступенек. Все  случилось

быстро.  Там был специальный  выступ, чтобы  сидеть. Моя правая нога на него

встала, соскользнула, и я потерял равновесие.

     \"Ты трюхнешься головой о край джакузи\" - прошелестело в моем мозгу.

     По мере падения я  сосредоточился на том, чтобы сместить голову вперед,

забивая болт на все  остальное. Тяжесть удара приняла на себя правая нога. Я

подвернул  ее,  но  ухитрился не  стукнутся  головой.  Потом  я  поплавал  в

пузырящейся воде,  чувствуя  в ноге болевые спазмы. У меня и  до того бывали

боли, теперь же ногу  просто разрывало. Я  почувствовал себя дурнем. Я  могу

упасть в обморок. Могу  случайно  утопиться. Линда придет  и  обнаружит меня

всплывшим и мертвым.

     ИЗВЕСТНЫЙ ПИСАТЕЛЬ, ПРИЗНАННЫЙ ПОЭТ ТРУЩОБ И ВЫПИВОХА

     НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ДЖАКУЗИ. ОН ТОЛЬКО ЧТО ПОДПИСАЛ КОНТРАКТ

     НА СЪЕМКИ КОМЕДИЙНОГО ШОУ, ОСНОВАННОГО НА ИСТОРИИ ЕГО ЖИЗНИ.

     Это  даже не  называется плохо  кончить. Это называется быть обосранным

богами с высокой колокольни.

     Мне удалось выбраться из джакузи и перебраться в дом. Я еле шел. Каждым

шагом  доставляя себе адскую  боль -  от  лодыжки  до  колена.  Прохромал  к

холодильнику и достал пиво...

     Гарри Дейн приехал первым. На своей машине. Мы открыли вино, и я налил.

Скоро прибыл и Джо Сингер. Я всех представил и  мы  врезали еще. Джо выложил

Гарри общий формат предполагаемого сериала. Гарри курил и довольно энергично

пил вино.

     -  Да,  да, - говорил он,  - а  что  с  саундтреком? Да,  и мы с Хэнком

намерены  полностью  контролировать  материал.  К  тому  же  не   знаю.  Эта

цензура...

     - Цензура? Какая цензура? - спросил Джо.

     - Спонсоры, которым надо угодить. Есть же ограничения в материале.

     - У нас будет полная свобода, - заверил Джо.

     - Вам ее не дадут, - сказал Гарри.

     - Фонограммы смеха омерзительны, - сказала Линда.

     - Ага, - подтвердил я.

     -  И  потом, -  продолжал  Гарри,  -  я снимался  в  телесериалах.  Это

тягомотина,  отнимающая  помногу  часов  на  дню.  Это  гораздо  хуже  кино.

Каторжный труд.

     Джо не ответил.

     Мы продолжали пить.  Прошло пару часов. Все это время  мы переливали из

пустого в порожнее. Гарри, говорящий что хорошо бы прописаться на \"ЭйчБиОу\".

А фонограммы смеха  омерзительны.  Джо  божился,  что все будет  в  ажуре, и

свободы  на   коммерческом  телевидении  хоть  отбавляй,  поскольку  времена

изменились.  Поистине  нудно.  Гарри  заливался  вином.  Потом его понесло в

неисправности мира и причины, их повлекшие. Звуковая дорожка стояла в режиме

нон-стоп.  Трэк был  неплохим.  К сожалению, он  был  слишком  хорош,  чтобы

запомниться. А Гарри все не унимался.

     Ни с того, ни с сего Джо Сингер вскочил:

     - Да  черти вас дери,  вы,  ребята понаделали  кучу  галимых фильмов! А

телевидение  кое-чего добилось! Что бы  мы ни  делали, это не гнило!  А  вы,

ребята, продолжаете выпускать отстойное кино!

     Он пошел в ванную.

     Гарри глянул на меня и ухмыльнулся:

     - Э, да он рехнулся, нет?

     - Ага.

     Я налил еще вина. Мы  сидели в ожидании. Джо Сингер долго еще оставался

в ванной. Когда он вышел, Гарри встал и стал  ему что-то говорить. Что, я не

слышал. По-моему, Гарри его  стало жалко. Вскоре после этого Сингер принялся

сгребать  свое  барахло  в портфель. Он  дошел до двери,  когда обернулся  и

сказал:

     - Я вам позвоню.

     - Ладно, Джо.

     Он ушел.

     Линда, я и Гарри продолжали пить. Гарри все талдычил  о том, что в мире

неправильно, выгибая  свою достойную линию,  которую я не могу восстановить.

Мы немного  поговорили о планируемом  сериале. После того,  как он  ушел, мы

волновались  о  его  вождении. Мы  предлагали ему  остаться.  Он  отказался.

Добавил, что справится. По счастью, он не обманул.

     Следующим вечером позвонил Джо Сингер.

     - Слушай, нам  этот парень  не нужен.  Он не желает  работать. Достанем

кого-нибудь еще.

     - Но, Джо, одна из  основных причин, по  которым  мне  понравилась ваша

идея - это возможное участие Гарри Дейна.

     - Добудем еще кого-нибудь. Я составлю и отправлю вам  список. Уж  я над

этим поработаю.

     - Ну не знаю, Джо...

     - Я вам напишу.  И вот еще что. Я говорил  с людьми, и они сказали, что

никаких  фонограмм  со  смехом не  будет. Более того, они сказали, что легко

можно будет наведаться в \"ЭйчБиОу\".  Это меня  удивило, потому что я работаю

на них, а не \"ЭйчБиОу\". В любом случае я вышлю вам список актеров...

     - Ладно, Джо...

     Я  запутался  в  паутине.  Теперь  я  хотел  на  волю,   но  не  вполне

представлял, как  его  об  этом  известить. Осознание этого  меня  поразило.

Обычно я  не испытывал  неловкости,  когда хотел  от кого-то  избавиться.  Я

чувствовал свою вину, потому  что  он,  возможно, потратил немало сил на эту

мульку. Первоначально идея  того,  что сериал будет основан на  истории моей

жизни  сыграла  на   струнах  моего  тщеславия.  Теперь  эта  идея  казалась

неудачной. Чувствовал я себя в целом паршиво.

     Пару   дней   спустя   прибыли   фотографии   актеров,   целая    кипа.

Предпочтительные  были  обведены  кружком.  Под  фото   каждого   указывался

телефонный номер агента. Меня уже  подташнивало от изучения всех этих лиц, в

массе своей улыбающихся. Лица были ласковыми, пустыми,  очень Голливудскими,

порядком устрашающие.

     К фото прилагалась писулька:

     \"...отправляюсь в  трехнедельный  отпуск.  Когда вернусь,  собираюсь  с

головой окунуться в работу...\"

     Лица меня добили. Я уже не выдерживал. Сел за компьютер и застучал.

     \"...Я всерьез подумал о проекте и,  если честно, не могу  на это пойти.

Это привело бы к концу  той, жизни, которую я  прожил  и  хотел прожить. Это

чересчур  крупное  вторжение  в  мое  существование.  Оно  бы  сделало  меня

несчастным и подавленным. Это ощущение  исподволь настигает  меня,  но  я не

знаю, как вам его описать. Когда вы поссорились с Гарри Дейном  той ночью, я

обрадовался.  Я подумал,  вот и все. Но вы быстро оправились,  собрав список

актеров. Я хочу выйти  из игры. Это ощущение росло во мне  по мере того, как

развивались  события. Ничего не имею  против вас. Вы - интеллигентный юноша,

пытающийся впрыснуть свежую кровь в телевидение, но пусть она будет не моей.

Вы, вероятно, не поймете моего беспокойства, но, поверьте мне, оно далеко не

пустое. Я бы должен гордиться, что вы  хотите  показать мою жизнь людям. Но,

по правде сказать, я более, чем замучан мыслью о том, что она в опасности. Я

выхожу из игры. Я плохо сплю,  не могу  ни о  чем  думать и вообще  что-либо

делать.

     Пожалуйста,  никаких   телефонных  звонков.   Ничто  не   побудит  меня

передумать.\"

     На  следующий день по пути на ипподром я бросил письмо в почтовый ящик.

Как будто заново родился. Кажется, в моем положении приходится защищать свою

свободу еще более яро. Я бы  и до  суда дошел. Все что угодно. Тем не менее,

Джо Сингера было жалко. Но - гори все синим пламенем - я вновь был свободен.

     Выехав на магистраль, я включил радио и  слушал  Моцарта.  Жизнь бывает

хороша, но иногда это зависит и от нас.

     8/30/92 1:30

     Я спускался на ипподромном эскалаторе после 6-го  заезда, когда попал в

поле зрения официанта.

     - Вы домой? - спросил он.

     Таким, как  он,  бедолагам надлежало  таскать еду  из  кухни на верхние

этажи,  управляясь  с  диким  количеством  подносов.  Когда на них  налетали

клиенты, расходы несли  они.  Игроки сидели по  четыре  человека за  столом.

Официанты могли горбатиться день напролет,  и все равно оставались в долгу у

ипподрома. Худшими были дни столпотворений,  когда официанты  не всех  могли

заметить. А когда наконец замечали, чаевые им доставались хреновые.

     Я спустился на первый этаж и вышел на улицу, постоял на солнце. Хорошо.

Может,  стоит вернуться  на  ипподром и постоять  на солнышке там. Я изредка

думал о том, чтобы здесь писать, но иногда прибегал к этому. Я  думал о том,

что  я  недавно  прочел, о  том, что я,  едва  ли не самый  продаваемый поэт

Америки  и  наиболее влиятельный и  подражаемый из них. Как  странно. Мне на

этом плевать. Все, что считается - это то, что я напишу, в следующий раз сев

за  компьютер.  Если  я все еще  могу, я жив, а нет  -  так  все,  что этому

предшествовало, для меня маловажно.  Но  что я делал в своей писанине? Я нес

гадости. Я никогда не думал о  писательстве даже когда писал. Тут я  услышал

сигнал к началу, обернулся, зашел  внутрь и ступил на эскалатор. Поднимаясь,

я миновал одного  моего  должника. Он опустил голову. Я притворился, что его

не заметил. Ничего хорошего из того, что он мне вернет, не  выйдет. Он опять

попросит взаймы. А чуть раньше ко мне подошел старикашка:

     - Дай мне 60 центов!

     Вместе  с  ними  ему  хватало  на  двухдолларовый  билет,  лишний  шанс

помечтать. Здесь уныло  и гадко, а где иначе?  Податься  некуда.  Ну, можно,

конечно запереться в четырех стенах,  но тогда жена будет переживать или что

похуже.  Америка -  это  страна Депрессивных Жен. А  вина за это ложится  на

мужчин.  Разумеется.  Кто  еще всегда рядом? Ни к  чему винить птиц,  собак,

кошек,  червей, мышей, пауков, рыб и т.д. Мужчины.  Самим же мужчинам нельзя

поддаваться панике, иначе корабль пойдет ко дну. Да, черт побери.

     Я  сел  за  свой  столик.  Соседний  заняли трое  мужчин  и  мальчишка.

Маленькие  телевизоры стояли  на  каждом  столике, но только  их ящик  ОРАЛ.

Мальчишка смотрел какую-то комедию. Со стороны мужиков было милым дать парню

насладиться его программой. Но никакого внимания на экран он не обращал и не

слушал.  Он третировал  скомканный  кусок бумаги. Сначала просто  толкал  об

чашки, а потом  взял его и начал  бросать то  в одну чашку, то в  другую.  В

некоторых чашках  был  кофе. Мужчины продолжали обсуждать лошадей.  Господи,

телик  так  ОРАЛ. Я-было  подумал попросить их  убавить звук,  но  они  были

черными и  вообразили бы,  что  я -  расист. Я встал  из-за  стола и пошел к

заветным  окошкам. Мне не повезло,  я попал  в  медленную  очередь.  Впереди

застрял старикан, который никак не мог  сделать  ставку. Он уронил  в окошко

свой бланк  на пару с программкой и вообще очень колебался, как ему быть. По

ходу, он жил  в доме  престарелых  или еще  в  каком учреждении,  но выходил

оттуда в дни  скачек.  Что ж, закона, запрещающего такое поведение, нет, как

нет  закона, запрещающего витать в  облаках. Но  меня почему-то это  ранило.

Боже, я  не  должен от этого страдать,  подумал я. Я уже  наизусть  знал его

затылок,  уши, прикид, осанку. Лошади подтягивались к  воротам. Все орали на

старикана, а он никого не замечал.  Наконец, мы стали мучительно  следить за

тем, как заторможенно он лезет за бумажником. Замедленная съемка. Он раскрыл

его и вгляделся внутрь. Исследовал содержимое пальцами.  Даже продолжать  не

хочется. В  конце  концов, он  заплатил клерку, а тот  медленно  вернул  ему

деньги.  Он стоял, смотря на свои деньги и билеты, потом повернулся к клерку

и сказал:

     - Да нет же, я хотел 6 билетов по 4 бакса...

     Кто-то выкрикнул непристойность. Я ушел. За воротами виднелись  лошади,

а я направлялся в туалет отлить.

     Когда  вернулся,  официант принес мой  счет. Я расплатился, дал  20% на

чаевые и поблагодарил его.

     - Увидимся завтра, амиго, - сказал официант.

     - Может быть, - сказал я.

     - Вы придете, - заверил он.

     Скачки шли со скрипом. Я поставил  в 9-ом и ушел за 10 минут до финиша.

Я  сел  в  машину  и  тронулся. В конце  парковки на бульваре  Сенчьюри  при

включенной  мигалке  стояла  скорая, пожарная и две полицейских  машины. Две

колымаги столкнулись  лоб  в лоб. Повсюду -  битое стекло. Две  искалеченные

машины. Один спешил на ипподром, другой оттуда. Игроки.

     Я покинул место аварии и взял влево на Сенчьюри.

     Еще один день прошил навылет мою голову и скрылся.  Шла вторая половина

субботы в аду. Все ехали, и я ехал вместе с ними.

     9/15/92 1:06

     К вопросу о кресте, который несет писатель. Судя по  всему, меня укусил

паук. Трижды.  Три  здоровых красных рубца на левой руке я заметил вечером 9

августа. На ощупь они  отзывались легкой болью. Я решил на них забить. Через

15  минут  я показал  отметины Линде. Она  ездила  в  больницу  днем. Что-то

оставило жало у нее  в спине. Теперь уже перевалило за 9  вечера, все, кроме

отделения  скорой помощи  местной больницы, было закрыто. Я  там уже  бывал:

когда  спьяну  свалился  в  разведенный камин. Само  пламя не  поймал,  зато

налетел на раскаленную облицовку в одних шортах. Теперь вот эти следы.

     -  Думаю, я буду  выглядеть дурачком, если  приду туда с этими укусами.

Туда доставляют людей, окровавленных после автоаварий, поножовщины, стрельбы

и попыток самоубийства, а все мои проблемы - это 3 красных следа.

     -  Я  не  хочу  завтра проснуться в  одной  постели с мертвым мужем,  -

заявила Линда.

     15 минут я потратил на размышления об этом, а потом сказал:

     - Ладно, поехали.

     В  приемном  покое  было  тихо.  Администраторша  висела  на  телефоне.

Повисела еще и закончила.

     - Да? - спросила она.

     -  Кажется,  меня  что-то  укусило, - сказал  я,  -  может, меня  нужно

осмотреть.

     Я назвал ей свое имя.  Я числился у них в компьютере. Последний визит -

с туберкулезом.

     Меня препроводили  в  палату.  Медсестра  сделала  стандартные  замеры.

Кровяное давление. Температура. Врач осмотрел отметины.

     - Похоже на паука, - сказал он, - они обычно кусают трижды.

     Мне сделали  укол от столбняка, всучили рецепт на кое-какие антибиотики

и какой-то Бенедрил.

     Мы дернули в круглосуточный магазин, чтобы затариться.

     500-милиграммовый Дрьюрисеф надлежало принимать по одной капсуле каждые

12 часов.

     Я начал. О том и речь. Через день приема я почувствовал себя аналогично

тому, что  было,  когда я лечился от туберкулеза.  С той  лишь разницей, что

тогда, согласно моему выходному распорядку,  я еще мог кое-как взбираться по

ступенькам, подтягиваясь за  перила.  Теперь же  меня не  покидало противное

ощущение - тупоумие какое-то. Примерно день на 3-й я сел за компьютер, чтобы

посмотреть, что  из этого  получится. Сидел и только. Вот, наверное, каково,

подумал я, когда талант уходит навсегда. А ты  ничего не можешь поделать.  В

72  такое более  чем возможно. Страшно.  И причина  не в славе  или деньгах.

Причина  в  тебе  самом. Я  освобождаюсь,  когда  пишу. Потому  и  пекусь  о

сохранности таланта. Все, что имеет значение -  это следующая строка. И если

когда-нибудь она не придет, я умру, даже оставаясь технически в живых.

     На данный  момент я не  принимал антибиотики 24  часа,  но  по-прежнему

пребываю  в  состоянии унынья и  болезни. Тому, что я пишу сейчас, недостает

искры и авантюризма. Скверно, друзья мои.

     Так, завтра я должен встретиться с лечащим врачем и выяснить, нужны мне

еще антибиотики  или  где.  Следы никуда  не  делись,  только  уменьшились в

размерах. Кто его знает, что там к чему.

     Ах  да,   когда  я  уходил   тогда,  дамочка  на  ресепшене   принялась

рассказывать о паучьих укусах.

     -   Да,  был  тут  парнишка   двадцатилетний.  Его   паук  укусил,  так

парализовало он интоксикации.

     - Серьезно? - спросил я.

     - Да, - ответила она, - а еще был случай, один парень...

     - Не суть, - перебил я, - нам пора.

     - Ну, - сказала она, - приятного вечера.

     - И вам, - пожелал я.

     11/6/82 00:08

     Чувствую  себя  отравленным,  опущенным, использованным, заношенным  до

дыр. Я не  так уж и стар, но, быть может, существует что-то, с чем стоило бы

бороться. Я думаю - это толпа. Человечество, которое всегда было сложным для

моего понимания, где все  как  один играют в одном и том же спектакле. В них

никакой свежести. Ни малейшей тайны. Люди стираются в пыль друг о друга и об

меня.  Если  бы  хоть  однажды  мне посчастливилось  встретить  хоть  ОДНОГО

человека, который сказал бы  или сделал что-то необычное, это  побудило меня

заняться тем же. Но все  они  черствые и грязные.  Воодушевленность на нуле.

Глаза,  уши,  ноги, голоса, а в целом... ничего. Замыкаются в себе  и  самих

себя дурят, притворяясь живыми.

     В молодости все было лучше. Я искал. Бродил ночными улицами, выискивая,