– Хочешь, я им позвоню? – спрашивает меня Кирин. – Хотя сейчас не получится, Адам конфисковал наши телефоны.

– Не беспокойся, я им завтра позвоню. – Я поворачиваюсь к Джесс: – Принести тебе стул?

Лицо ее озаряется благодарной улыбкой, но она говорит:

– Пока все нормально.

– Видела фотографии Марни, вон там? – спрашивает у нее Кирин.

– Нет еще.

Уголком глаза я вижу, что к нам приближается Роб.

– А вот и Иззи! – восклицаю я, поспешно удаляясь. – Простите, мне надо с ней поздороваться.

Я обнимаю Иззи, делюсь с ней новостями. Она рвется проверить, делают ли кейтеры свою работу как надо. Я уверяю ее, что все под контролем, но Иззи обожает всех организовывать и ухитряется проделывать это так, что на нее никто никогда не обижается.

– Есть новости от Марни? – спрашивает она, беря канапе с подноса, который проносит рядом кто-то из кейтеров.

– Да, утром получила от нее сообщение. А еще она прислала совершенно очаровательные желтые розы.

– Те, что на кухне стоят? Великолепные! Жду не дождусь, когда она вернется. Очень скучаю по своей любимой племяннице.

Я улыбаюсь, потому что Марни вообще-то единственная ее племянница. Иззи и Йен не могут иметь детей, поэтому Марни много значит для них. С тех пор как Марни подросла настолько, чтобы самостоятельно держать в руке чашку, Иззи на каждый день рождения возила ее в Лондон пить чай, всякий раз в другом отеле, после чего они определяли его место в своем рейтинге – по качеству сконов, свежести сэндвичей и разнообразию кексов.

– Пойди посмотри фотографии, – говорю я, указывая на садовую стенку. – Там есть одна, где ты держишь Марни на руках, когда она только родилась.

– Ну, я рада, что хотя бы на одной я есть!

Рассматривая эти фото, я испытала довольно смешанные чувства. Конечно же, тут были восторг и гордость, но к ним примешивалась легкая тревога из-за того, что некоторые из них я совсем не помнила. Не помнила ни кто их снимал – я или кто-то еще, ни где, ни почему. Вот, например, то фото, где она в школьной форме, – по какому случаю его сняли? Был ли это первый день учебного года? Конец четверти? Или его сделали просто потому, что в то утро она выглядела особенно милой? А вот пляжный снимок. Где это, когда? Почему снято? Меня преследовали воспоминания, не подверженные действию этих фотографий: то и другое, казалось, никак между собой не связано. И меня преследовала удивительная невинность этих снимков. Не верилось, что Марни, моя красавица Марни, натворила то, что она натворила.

Я всегда гордилась тем, что она, звоня нам, никогда не забывала спросить, как дела у Джесс, как она справляется со своим нездоровьем. Но теперь, когда Кирин рассказала мне, что Роб не желает верить в ухудшение здоровья жены и уверяет Нельсона, будто Джесс вполне самостоятельна, меня терзает чудовищное подозрение. Что, если Марни возвращается раньше времени, в конце июня, не только чтобы повидаться с Робом, но и потому, что он собирается уйти от Джесс и она хочет быть рядом, чтобы тайно поддерживать его в этот трудный период?

Иззи, вняв моему совету, отправляется смотреть фотографии, и я, убедившись, что рядом нет Роба, гляжу в сторону террасы, проверяя, не пришел ли кто-нибудь, кого я сегодня еще не видела. Знаю, в этом нет никакой логики, я не видела их больше двадцати лет и они не ответили на мое приглашение и не прислали мне поздравительную открытку – и все-таки во мне еще теплится надежда: вдруг объявятся мои родители? Но я вижу лишь Адама, он склонился над чем-то… я подозреваю, что это его мобильный. Стоя там, он выглядит очень одиноким и всеми покинутым, и меня вдруг охватывает странное ощущение неуместности. Словно мы не там, где должны быть, словно все происходящее вокруг – какое-то неправильное. Мне хочется крикнуть Джошу: выруби музыку, погаси все эти огни, скажи всем, что произошла кошмарная ошибка, ради бога, отправляйтесь по домам. Но по садовым ступеням уже поднимаются Джинни с Майком, их лица светятся улыбками, и странное чувство проходит так же стремительно, как возникло.

20:00–21:00

Адам

ГОСТИ ВСЕ ПРИБЫВАЮТ. Я стою на террасе и раз за разом совершаю все положенные действия: встречаю, приветствую, провожаю к садовым ступенькам и на лужайку. Кейтеры то и дело останавливаются возле меня со своими подносами, но я не в силах ничего проглотить. И наконец наступает затишье.

– Пап! – Я поднимаю глаза и вижу, что мне машет Джош. – Не можешь сюда подойти?

– Все пришли, как ты думаешь? – кричу я в ответ. Как-то не хочется покидать террасу, пока не уверюсь, что все собрались. Мне приходится перекрикивать несущиеся из динамиков звуки «Уважения» Ареты Франклин. Кажется, кто-то сказал, что эту вещь выбрала Джесс.

– Думаю, да! – откликается Джош.

В это трудно поверить, но после прихода в половине восьмого Нельсона и Кирин, когда я заставил себя сосредоточиться на том, что говорили гости, на том, чтобы не позволить им догадаться, что происходит что-то не то, во времени возникали прорехи, по нескольку секунд или даже минут, когда Марни совершенно пропадала из моего сознания. Кажется ужасно неправильным, что я вообще в состоянии улыбаться и болтать, когда… Но я поспешно прогоняю такие мысли. Нельзя впускать в себя сомнения. Тем более что Джош меня ждет – видно, хочет со мной поговорить.

Я закрываю боковую калитку и пробираюсь к нему между гостями.

– Мамино кольцо… Ты его забрал?

Несколько секунд я непонимающе гляжу на него.

– Нет, я…

– Ну вот, па! Когда мама вернулась, ты исчез на сто лет, и я уж решил, ты поехал за ним.

– Я был наверху, мылся, одевался. – Я устало тру руками лицо. – Ювелиры звонили, сказали, что не успеют подогнать его вовремя.

– Но я думал, ты все равно собирался ей его подарить, даже если оно велико. – Нахмурившись, он смотрит на меня. – Если ты за ним не съездил, значит, у тебя нет для нее подарка?

– Я объясню, – говорю я. – Она поймет.

– Ну да. – Он явно разочарован. – Просто я слышал, как народ спрашивает, что ты ей подарил, а она отвечает, что самой вечеринки вполне достаточно. Но я думаю, все ждут, что попозже ты ей что-то подаришь. У тебя есть фотка этого кольца? Ты мог бы хоть ее вручить.

– Нет, нету.

– Тогда, может, найдешь фотку какого-нибудь похожего?

– А кстати, хорошая мысль, – одобряю я, радуясь, что у меня есть повод удрать. – Пойду поищу.

– Только недолго! – кричит он мне вслед. – Не хочу, чтобы мне пришлось всем объяснять, куда ты пропал!

Я поднимаюсь в нашу спальню. Вместо того чтобы искать на планшете подходящее фото, я просто сажусь на кровать. Мими устроилась на своем излюбленном месте и не сводит с меня своих немигающих зеленых глаз. Не обращая на нее внимания, я достаю телефон и некоторое время сижу, пялясь на экран. Надо позвонить по этому номеру для родственников тех, кто летел на самолете. Мне давно следовало по нему позвонить. Какого черта, что я вообще делаю, почему не позвонил по нему раньше?

Снаружи доносится взрыв хохота, и я лишь рад этому поводу отсрочить звонок, подняться на ноги, посмотреть в окно. Нельсон стоит посреди группы гостей, и я понимаю, что он (ну, или Кирин) только что объявил, что они ждут близнецов. Музыка смолкает, а затем звучит композиция под названием «Поздравления». Все разражаются аплодисментами, и меня поражает жуткая ирония ситуации: совсем недавно разбился самолет, на котором могла лететь наша дочь, а гости подпевают «Поздравлениям» и радостно хлопают в ладоши.

И тут меня накрывает осознание того, какую колоссальную ошибку я совершил. Я позволил этому празднику продолжаться. Я позволил всем пить шампанское, хохотать, петь. Я их не остановил. Тяжело опустившись на кровать, я зарываюсь лицом в ладони. Ну о чем я думал? Мими, почувствовав, что я расстроен, подходит разузнать, в чем дело, но я ее отталкиваю. Не привыкшая к такому обращению, она снова подбирается поближе, и я почти замахиваюсь на нее:

– А ну хватит, Мими! Пошла вон!

Она стремглав соскакивает с кровати, и я еще глубже погружаюсь в кроватную пучину. Что я натворил? Мне надо сейчас же, сию минуту остановить вечеринку, прежде чем дело не зашло слишком далеко. Мне и этого не следовало допускать, я должен был отменить праздник еще до того, как он начался. А теперь… если случилось худшее, что только могло случиться… мне надо будет спуститься и попросить всех разойтись по домам. И объяснить им причину.

Я не могу. Я не смогу. Мысли у меня крутятся вихрем. Может, попросить Нельсона? Если я сейчас узнаю, что Марни летела этим рейсом… может, Нельсон всем сообщит? Значит, я скажу Нельсону прежде, чем Ливии? Я встаю на ноги, начинаю расхаживать по комнате. Нет, сначала надо сказать Ливии. Потом – Джошу. Маме с папой тоже надо сказать, они должны услышать это именно от меня. Но только после того, как я скажу Ливии. И после того, как скажу Джошу. Может быть, надо приобщить к списку посвященных Иззи и Йена, сказать им тогда же, когда я скажу маме с папой. Иззи с Йеном тоже наши близкие. Или сказать им уже после того, как я скажу Ливии, после того, как я скажу Джошу, после того, как я скажу маме и папе? А может, пускай Нельсон им сообщит? Когда будет сообщать всем остальным.

Ну ладно, а я-то как им скажу? Не существует слов для такого. Даже подумать об этом страшно.

Вдруг у входа кто-то звонит. Резко разворачиваюсь к двери спальни. Чувствую, как бьется сердце. Мы больше никого не ждем, все гости уже пришли. Снова звонок. На сей раз он звучит как-то неуверенно, словно тот, кто стоит на пороге, задумался: может, и в первый-то раз не стоило нажимать на кнопку? Так поступила бы Марни – если бы беспокоилась, как бы ей не открыл кто-то другой. Кто-то кроме меня. Это испортило бы сюрприз. Вдруг Марни прошла к боковой калитке и не нашла меня там? Мы ведь договаривались, что я помогу ей залезть в коробку.

Я опускаю взгляд на экран телефона. Сейчас двадцать часов тридцать пять минут, она не могла добраться домой так рано. А что, если ее посадили на прямой рейс Каир – Лондон? Она же утром написала в своем сообщении, что такое возможно? Я мчусь вниз по лестнице, чуть не плача. Вот уж глупость, откуда эти слезы? Я бы избавил себя от массы переживаний, если бы заранее все продумал. Ну конечно же, пассажиров, застрявших в Каире, постараются как можно быстрее доставить в их конечный пункт назначения. Я неловкими пальцами вожусь с задвижкой, я уже вижу, как обнимаю ее, как говорю ей, что я думал, она была на том самолете, который разбился.

Я распахиваю дверь.

– М…

Ее имя замирает у меня на губах, и я недоуменно пялюсь перед собой. Это никакая не Марни. Это кто-то другой. Меньше ростом, волосы темнее. Я ее знаю, но в своем смятенном состоянии никак не соображу, кто это.

Молодая женщина вдруг делает шаг назад.

– Здравствуйте, мистер Харман, – говорит она, явно тоже в растерянности. – Надеюсь, ничего, что я пришла. Мы перенесли дедушкин день рождения на завтра, чтобы я сегодня смогла прийти к вам на праздник. Я не сказала Джошу, хотела сделать ему сюрприз. Может, мне надо было сказать вам или миссис Харман. Я… я не подумала. Извините.

Подружка Джоша, тупо соображаю я. Это не Марни.

– Эми, – произношу я ее имя.

Я не хочу, чтобы она тут была. Я хочу захлопнуть перед ней дверь, крикнуть ей: «Убирайся!»

Она смотрит мне за спину, в холл. Неуверенно замирает, увидев мое лицо.

– Извините, – снова говорит она. – Надо мне было позвонить, предупредить.

Я отхожу назад. Ничего не говорю в ответ. Она входит в холл и ждет. В ее позе чувствуется неуверенность.

– Да проходи, что ты, – говорю я довольно грубо. – Конечно, Джош будет рад тебя видеть.

Она торопливо удаляется вглубь дома, а я прислоняюсь к стене, и сердце у меня мучительно стучит от прилива адреналина. Она не виновата, твержу я себе. Она не виновата, что она – не Марни.

Я бреду за ней, останавливаюсь у двери в сад, гляжу, как Эми на цыпочках пересекает лужайку, огибая кучки гостей, как она пробирается туда, где Джош стоит рядом с Максом, спиной к ней. Она поднимает руки, закрывает ему ладонями глаза, он разворачивается – но я вижу не Эми, смеющуюся при виде его удивленной физиономии, а Марни, я вижу перед собой Марни, потому что она проделала такой же трюк со мной, когда неожиданно приехала домой из университета, чтобы сделать мне сюрприз на мой день рождения. Я до сих пор чувствую прикосновение ее ладоней, когда она подкралась сзади и…

– Все в порядке, Адам?

Меня так захватило это воспоминание, что я не сразу соображаю – это Нельсон, он обращается ко мне.

Я заставляю себя вынырнуть в реальность.

– Ну да, все нормально, – отвечаю я. – Я просто не знал, что она придет.

– Эми?

– Да. – Я делаю шаг, выдвигаясь на террасу, подальше от него. – Прости, Нельсон, надо мне выйти, потусоваться со всеми.

Нетвердыми шагами я поднимаюсь по садовым ступеням. Вокруг толпится народ, все твердят мне, какой чудесный праздник мы устроили, как замечательно выглядит Ливия, как обидно, что тут нет Марни. Чем дальше, тем больше я понимаю: нет, я этого не вынесу, это чересчур. Испытывая настоящее отчаяние, я озираюсь вокруг. Я не должен быть здесь. Никто из нас не должен быть здесь. Но тут я слышу смех Ливии, где-то за моей спиной, и я поворачиваюсь и вижу ее, она стоит в центре кружка своих друзей. Она выглядит такой прекрасной, такой счастливой, такой… я не сразу подбираю слово… такой свободной.

И тут я понимаю, что решусь позвонить по этому номеру лишь после того, как праздник кончится.

Ливия

ВОКРУГ СТОЛЬКО ЛЮДЕЙ, все они трещат одновременно, и мне трудно сосредоточиться. К счастью, музыка играет громко, и я могу улыбаться-смеяться-кивать, так что никто не замечает, что мои мысли витают где-то в другом месте. Я начинаю тяготиться усилиями, необходимыми, чтобы избегать Роба. Отвратительно, что я вынуждена играть в эти идиотские кошки-мышки на празднике, которого так долго ждала. Глупые слезы обжигают мне веки, и я наклоняю голову, чтобы побыстрее проморгаться.

Кто-то протягивает мне бокал. Подняв взгляд, я вижу перед собой Йена, мужа Иззи.

– Спасибо, – искренне благодарю я.

– Вижу, чаша переполнилась, – говорит он, всматриваясь в мое лицо.

Мы с ним одного роста, его глаза – вровень с моими. Они у него почти черные. Иззи – типичный экстраверт, и на ее фоне легко не заметить Йена, который и тише, и мягче. Но для меня он – один из самых любимых людей, хотя обычно я понятия не имею, о чем он, собственно, думает.

– Здорово, что все собрались, – говорю я ему.

Он кивает. И замечает:

– Но кое-кого не хватает.

Мои мысли вновь устремляются к Марни – и словно бы отскакивают от нее, как рука отдергивается от горячего. Слишком уж мучительно о ней думать, и я вспоминаю о своих родителях. Они не пришли. Разумеется, не пришли. А теперь уж и не придут, я знаю.

– Я думала, мои родители могут прийти, – говорю я. – Я их приглашала. Глупо с моей стороны, я знаю.

– Вовсе не глупо, – возражает Йен, и мне хочется его обнять. – Мне очень жаль, что они так и не появились.

– Если уж мое сорокалетие для них недостаточная причина, чтобы протянуть руку примирения, то тут, наверное, уже ничего не поделаешь. – Я пожимаю плечами. – Не верится, что они до сих пор меня не простили. Столько лет прошло.

– Время или чинит мосты, или разносит их обломки еще дальше, – изрекает Йен.

Я гляжу на него даже с каким-то недоумением:

– Откуда в тебе столько мудрости?

– Видимо, набрался от Иззи.

Мы негромко смеемся. Послав мне еще одну быструю улыбку, он уходит за другим бокалом – для себя. Я отпиваю из того бокала, который он принес мне, зная, что давно пора перестать мечтать, чтобы случилось то, чего уже никогда не случится. Да и вообще уже слишком поздно, во всех смыслах. Я хотела, чтобы мои родители стали частью жизни Джоша, жизни Марни. Но Джош и Марни вылетели из гнезда, у каждого собственная жизнь, и в ней вполне может не оказаться места для бабушки и дедушки, которых они почти не знают. Моей матери уже шестьдесят восемь, отцу – семьдесят два. Йен прав: время не починило мостов между нами. Сердца моих родителей с годами не смягчились, а еще больше ожесточились.

– Ливия! – Чья-то рука трогает меня за локоть. Я поворачиваюсь. Это Пола, она изумительно выглядит в длинном воздушном платье. В руке у нее две серебристые туфли на высоком каблуке. Она раскраснелась после танцев.

– Привет, Пола, – говорю я, обнимая ее. – Приятно тебя увидеть. Как ты, хорошо проводишь время?

– Еще бы. Очень удачно, что я пересеклась со всеми коллегами по офису. Я по ним ужасно скучала.

– Ну как у тебя дела? – Я готова уделить ей все свое внимание. Я знаю, как ей одиноко сейчас, когда она вышла на пенсию, а рядом нет никого из родных.

Пока она разглагольствует о книжном клубе, в который недавно записалась, я зорко слежу, не покажется ли поблизости Роб. Был момент, когда я заметила, что он направляется в мою сторону, – но быстро поворачивает назад, увидев, что я разговариваю с Полой. В выходные она пару раз сидела с нами за общим ланчем, так что он с ней знаком, и ему отлично известно, как она обожает болтать. А он не выносит, когда кто-то рядом болтает больше, чем он сам.

С лужайки доносится усиленный динамиками голос Джоша: он объявляет, что следующую песню специально кто-то выбрал, и нам предстоит угадать кто.

– Знаю-знаю, – говорит Пола уже после первых тактов. – Это «Мы – одна семья».

Она берет меня за руку и тащит туда, где танцуют несколько человек.

– Явно Кирин выбрала, – говорю я. – Ты только погляди, как она ухмыляется. – Я указываю на Кирин. И кричу во все горло: – Это Кирин!

Джош поднимает оба больших пальца, все аплодируют, хохочут, Нельсон мчится через лужайку, огибая гостей, и хватает Кирин в охапку.

– «Мы – одна семья! – поет он. – Все мои дочки со мной!»

– Хотела бы я, чтобы мои сыновья были сейчас со мной, – грустно замечает Пола. – Ужасно, что они живут так далеко.

Прежде чем я успеваю ответить, подходит Джинни. Похоже, ей не терпится поговорить о грядущем прибавлении в семье Нельсона и Кирин.

– Пятеро детей! – восклицает она со смехом. В ее лице так ясно проступают черты Адама, когда она улыбается. – Придется ему обменять этот свой огромный мотоцикл на семейное авто.

– Да он скорее дом продаст, чем свое чудище, – шутливо отвечаю я.

– Ему, видимо, все равно придется его продать. В смысле мотоцикл. Кирин тут говорила, что не знает, куда девать еще двух отпрысков, а Нельсон ответил, что в саду для них есть отличный сарай!

Кто-то поднимается на террасу, и я осторожно выгибаю шею, чтобы заглянуть Джинни за спину и посмотреть, не Адам ли это. Но это Эми. Я радуюсь, зная, как обрадуется ей Джош, – но радость моя длится недолго: я замечаю, какое у нее лицо. Она явно чем-то расстроена. Надеюсь, это не имеет отношения к ее дедушке.

Я уже хочу к ней подойти, когда она взлетает по садовым ступенькам и на цыпочках приближается к Джошу. Она прикрывает ему глаза ладонями, на ее нахмуренном личике расцветает улыбка, а я невольно смеюсь, видя изумленную физиономию Джоша. Но тут она ему что-то говорит, и оба они смотрят в сторону кухни. В дверях кухни стоит Адам. Видимо, он и впустил Эми, соображаю я.

Я извиняюсь перед Джинни и Полой, намереваясь подойти к Адаму. Но Нельсон меня опережает, и я подхожу к Джошу с Эми.

– Привет, Эми, – говорю я, отмечая про себя, что Макс куда-то отошел. – Как приятно тебя видеть. Я не думала, что ты сумеешь выбраться.

– С днем рождения! – восклицает она, обнимая меня. – Мама рассказала дедушке про ваш праздник, и он настоял, чтобы я пришла. Сказал, что в его возрасте уже необязательно отмечать день рождения в тот же день, и мы отложили праздник до завтра.

– Очень мило с его стороны. В общем, я рада, что ты здесь.

– Я не уверена, что мистер Харман тоже рад, – говорит она, и ее хорошенькое личико снова хмурится.

– В каком смысле?

– Ну, мне показалось, что он не очень-то был счастлив меня видеть.

Джош поворачивается ко мне:

– Ты же ему не сказала, ма?

– Конечно нет.

– Значит, он как-то сам узнал. Иначе непонятно, с чего бы ему так злиться на Эми.

– Может, подойдешь к нему, поговоришь?

– Что, прямо сейчас?

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – говорю я шутливо.

– Он страшно расстроится, – бурчит Джош.

– Он поймет.

– Что-то я не уверен.

– Ты не будешь знать наверняка, пока с ним не поговоришь.

– Давай-давай, – говорит Эми, слегка подталкивая его. – Лучше побыстрее отделаться.

Он неохотно уходит. Тут я ощущаю на себе чей-то взгляд. Ага, это Макс, он явно хочет поговорить с Эми и ждет, когда я уйду.

– Пойду пообщаюсь с гостями, – объявляю я, бегло улыбнувшись Эми. – Еще увидимся.

Я поворачиваюсь и вижу, что всего в нескольких шагах от меня стоит Роб. Мне хочется бежать, но я, как кролик, застигнутый сверканием фар на ночном шоссе, не в силах сдвинуться с места. И тут Макс, направляясь к Эми, натыкается на Роба, едва не сшибая его с ног, но у Роба сложение регбиста, и он сохраняет равновесие.

– Да ты никак уже напился, – добродушно говорит он Максу, ведь это же Роб, всеобщий лучший друг. Я не пытаюсь услышать продолжение разговора и поспешно ныряю в опустевший шатер. Мне надо хотя бы несколько минут побыть одной.

Прижав ладони к лицу, я чувствую, как у меня горят щеки. Безумие думать, что мне удастся весь вечер избегать Роба, рано или поздно мы столкнемся с ним лицом к лицу. Он так и будет искать меня в толпе, он ведь совершенно не понимает, почему бы нам не поболтать. Я запоздало соображаю, что мне надо было вчера отправить ему имейл и попросить его сегодня не приходить, прикинуться больным, чтобы Джесс могла прийти, написать, что я знаю про него и Марни.

Но тогда бы он рассказал Марни, что я знаю. А мне надо сначала поговорить с ней, услышать всю историю с ее точки зрения. Сделать это прежде, чем Роб научит ее, что говорить, прежде чем у нее будет время придумать, что лучше соврать мне о том, как и когда все началось. Пусть даже это будет вполне благонамеренное вранье, чтобы выгородить Роба. А если мне удастся застать ее врасплох, я хочу спросить у нее, понимает ли она весь масштаб того, что она натворила. Потому что я не верю, чтобы она это осознавала. Не верю, что она погрузилась в эту связь с открытыми глазами. Она не могла осознавать, что, когда все узнают об их романе, Адам никогда больше не будет разговаривать с Робом, и это скажется на его дружбе с Нельсоном. Вряд ли она осознавала, что Нельсон тоже может прекратить всякое общение с Робом, что скажется на отношениях во всем их семействе. Вряд ли она понимает, что Джесс, возможно, никогда больше не станет со мной разговаривать. И что Кирин придется разрываться между нами, потому что Джесс ее невестка, жена брата ее мужа. Марни вряд ли понимает, какую боль то, что она натворила, причинит Джошу, а для Клео сущим кошмаром будет узнать, что у ее лучшей подруги связь с ее отцом. Невозможно, чтобы Марни все это понимала. Потому что, если она это понимает, я вряд ли сумею когда-нибудь ее простить.

21:00–22:00

Адам

– ПА?..

Я вынужден отвлечься от разговора с Иззи.

– Да, Джош?

– Извини, что я вас прерываю. Тетя Иззи, можно мне украсть у вас моего папу? На минутку?

– Конечно. И заставь его принять что-нибудь от мигрени, он ужасно выглядит.

– Может, к тебе в сарай пойдем? – предлагает Джош.

Я поворачиваюсь, чтобы идти за ним, и вижу, как Эми что-то говорит Робу и Максу. Вижу, как Макс притворяется, что слушает, но на самом деле глядит на что-то или на кого-то другого. Проследив за его взглядом, я обнаруживаю, что этот взгляд сосредоточен на Ливии, которая как раз сейчас скрывается в шатре. Он смотрит на нее до того странно, что я даже приостанавливаюсь, окончательно выведенный из равновесия. Что происходит между Ливией и Максом?

– Идешь, па? – окликает меня Джош.

Мы протискиваемся в сарай, Джош прислоняется к верстаку, скрестив руки на груди. Я вспоминаю, что мне следовало найти фотографию кольца, чтобы подарить Ливии хотя бы снимок.

– Я ничего подходящего не нашел, – говорю я ему.

– Ты о чем?

– Я про фотографию.

Он набирает в грудь воздуху и произносит:

– Извини, па, но я не поеду.

– Куда не поедешь?

Он что, правда думает, что я хочу, чтобы он сам поехал за кольцом? Да и ювелирный уже закрыт.

– В Нью-Йорк.

– В Нью-Йорк?

– Да. Я не хочу ехать на стажировку.

Я думал, что он скажет совсем другое, и мне требуется несколько секунд на то, чтобы сообразить, о чем речь.

– Вот как, – говорю я наконец. – Ну ладно.

Он с усилием отталкивается от верстака и начинает расхаживать по сараю взад-вперед.

– Я знаю, тебя это наверняка… разочаровало, – говорит он. – И я знаю, что причина… почему я не хочу ехать… довольно жалкая. Понимаешь, я люблю Эми и не хочу от нее… отрываться. На целый год. Эти полгода, когда я учился в Бристоле, а она в Эксетере, дались нам с трудом. – Он издает смущенный смешок. – Па, мне кажется, она та самая, единственная. Мне правда так кажется. Я понимаю, мне всего двадцать два… ну, почти двадцать три… и я не очень давно с ней знаком, но в Эми есть что-то такое…

– Джош, – перебиваю я его. – Ничего страшного. Все нормально. Никаких проблем. Если не хочешь ехать в Нью-Йорк, не надо.

Несколько секунд он непонимающе глядит на меня. Потом по его лицу разливается облегчение.

– Правда? – недоверчиво произносит он.

– Да. – Я мучительно сглатываю. – Жизнь слишком коротка. Делай то, что приносит тебе счастье, вот и все.

Он медленно качает головой:

– Ты не представляешь, как я беспокоился насчет того… как я скажу тебе об этом.

– Почему беспокоился?

– Потому что ты же мне сам подыскал эту стажировку.

– Это не значит, что ты обязан туда ехать.

Он проводит пятерней по своей шевелюре.

– Наверное, кажется, что я дико неблагодарный.

– Вовсе нет. – Меня накрывает волна невероятной усталости. – Слушай, а позже мы не можем это обсудить? Я не знаю… вдруг Билл подыщет тебе другую стажировку, в Лондоне. Думаю, тебе она больше подойдет, ты же будешь рядом с Эми?

– Да. Кстати, Марни меня в этом поддерживает. Говорит, что толку ехать за границу, чтобы почти все время чувствовать себя там несчастным.

Марни.

– Давай завтра об этом поговорим, – предлагаю я. – А сейчас нам лучше вернуться к гостям.

– Мне надо Эми найти. Она думает, что ты на нее злишься. Что ты считаешь, это она виновата, что я не хочу в Нью-Йорк.

– Так ты, пожалуйста, скажи ей, что ничего подобного. Я на нее не злюсь.

Он с любопытством косится на меня:

– Тогда почему ты с ней был так… нелюбезен, когда она пришла? Если ты не знал, что я отказался от Нью-Йорка?

– Это из-за мигрени.

– Спасибо, па. – Он подходит ко мне и неожиданно обнимает. – Ты правда самый лучший на свете.

Он уходит, а я просто стою посреди сарая, пытаясь осмыслить то, что он мне сказал. Это кажется таким незначительным по сравнению с Марни. Интересно, испытал бы я разочарование и даже горечь, сообщи он мне об этом не сегодня, а вчера или еще раньше? О том, что не собирается в Нью-Йорк на стажировку? Пожалуй, да, испытал бы.

Я все-таки выбираюсь из своего сарая. Меня отчаянно тянет узнать, который час, но впервые за сегодняшний вечер я не в состоянии вынести простую процедуру – вынуть телефон, активировать экран, посмотреть на него. Эми появилась примерно в восемь тридцать пять, это я знаю. Потом меня остановил Нельсон. Потом я поговорил еще с парой гостей, принес им выпить, убедился, что у Джесс все более или менее в порядке, принес выпить ей и Кирин… Все это заняло примерно полчаса. Потом меня поймала Иззи, и мы проболтали не меньше десяти минут. Потом – Джош, это еще десять. Значит, сейчас около половины десятого. В мире, где я обитал прежде, Марни уже приехала бы. Я получил бы от нее эсэмэску, что она здесь, что я должен сейчас же встретить ее у боковой калитки. И после быстрого тайного объятия мне бы предстояло извлечь коробку из-под стола и помочь Марни забраться внутрь. И сейчас, вот в эту самую минуту, все мы собрались бы на террасе.

Иду через лужайку, смутно осознавая, что Ливия уходит в дом вместе с Максом. Я упорно смотрю прямо перед собой, чтобы на меня не напали из засады гости, жаждущие потрепаться. Добравшись до верхней садовой ступеньки, я останавливаюсь. Мысленным взором я вижу, как внизу, на террасе, собрались все-все – и ждут, чтобы Ливия распаковала подарок. Я стою рядом с ней. Ливия наклоняется, чтобы открыть коробку, и оттуда выскакивает Марни. Все хохочут, издают радостные восклицания, и Ливия, наобнимавшись с Марни до того, что они уже обе в слезах, обхватывает меня обеими руками и говорит, что это самый лучший подарок на свете, она таких никогда не получала. И потом… Нет, дальше я уже ничего не вижу.

Только вот… Кто-то и правда подходит к боковой калитке, медленно толкает ее, открывая. Сердце у меня громко стучит, как когда Эми позвонила в дверь. Не обнадеживай себя, мысленно твержу я. Только разочаруешься. Но я уже мчусь вниз по садовым ступеням и через террасу.

Я добегаю до калитки, дергаю ее, сажая себе занозу. И замираю. Потому что это опять не Марни. Я обмякаю, привалившись к деревянным панелям, до крови прикусываю щеку. И бессмысленно пялюсь на пожилую женщину, которую я раньше никогда не видел.

– Здравствуйте, Адам, – говорит она. Я узнаю ее голос и понимаю, что передо мной мать Ливии.

– Патрисия, – тупо бормочу я.

– Я получила ваше письмо. – Она ждет, когда я ей что-нибудь отвечу. – Приглашение на сегодняшний вечер, – уточняет она, не дождавшись от меня никакой реакции. – Если не возражаете, я хотела бы увидеть Ливию.

Меня вновь охватывает паника. Может, я и тут поступил неправильно? Что, если Ливия не желает видеть свою мать, во всяком случае, не желает видеть ее здесь и сейчас, на своем празднике? Что, если ее мать явилась не мириться, а, наоборот, создать нам новые проблемы?

Она делает еще одну попытку:

– Я ненадолго. Меня ждет машина.

Мне наконец удается выговорить:

– Я не хочу никаких проблем… Для Ливии это особый день.

– Да, я знаю.

– Нет, не знаете, – огрызаюсь я. – Этот праздник – взамен той свадьбы, которой у нее не было.

Она заливается краской:

– Хотела бы я, чтобы все было иначе.

– А сейчас почему все иначе?

Она не отводит от меня глаз:

– Ее отец умер. Несколько месяцев назад.

Она больше ничего не говорит, но и этого вполне достаточно. Отец Ливии был мерзкий тип, который вечно всех унижал и подавлял. Пожалуй, именно он сказал тогда Ливии, что они не желают иметь с ней ничего общего: во всяком случае, так мне сейчас кажется. Возможно, у ее матери не было выбора. Я вглядываюсь в нее пристальнее. Неудивительно, что я вначале не узнал ее. Ее волосы всегда были собраны в строгий пучок, теперь они мягкими волнами спускаются ей на плечи.

– Не уверен, что сегодня подходящий день, чтобы ей сообщать, – говорю я, больше всего на свете желая, чтобы то мое письмо никогда не было написано.

– Я все-таки хотела бы ее увидеть. – Надо же, как она упорствует. – И Джоша с Марни, просто чтобы поздороваться. Марни еще не приехала?

Ливия

ВОТ ЧЕМ ХОРОША ТАКАЯ МНОГОЛЮДНОСТЬ – никто и не заметил, что я на время исчезла. Я могла бы и дальше оставаться в шатре, но Лиз и ее кейтеры принесли туда угощение, и сейчас гости обслуживают себя сами. Я выныриваю из шатра, быстро озираюсь по сторонам. Джош рядом с Эми и Максом, а Роба, по счастью, нигде не видно. Но чем больше народу, тем безопаснее, и я, заприметив кучку своих коллег, присоединяюсь к их болтовне. Уговаривая их взять себе что-нибудь поесть, я гадаю, как Адам принял известие о том, что Джош не хочет ехать в Штаты. К счастью для Джоша, у его отца скоро появятся куда более серьезные причины для беспокойства.

Скрываясь в полном одиночестве в шатре, я размышляла, как мне лучше поступить. Может быть, дождаться, когда мы прилетим во Францию, и тогда уже рассказать Адаму про Марни и Роба? Я так и вижу, как он вскакивает на свой верный мотоцикл и мчится на поиски Роба, чтобы сделать из него отбивную. И хотя картина эта вызывает у меня злобную радость, нельзя допустить, чтобы он так и поступил. Если мы с Робом окажемся в этот момент в разных странах, последствия будут отсрочены и станут менее травматичными для обеих сторон. А кроме того, если я расскажу ему обо всем сразу после вечеринки, он может подумать, что раньше я ему ничего не говорила, потому что ни за что не хотела отказываться от праздника.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу Клео – она сидит на садовой стенке, отдыхая после танцев. Я подхожу и сажусь рядом с ней.

– Ну, как поживает моя любимая крестница? – спрашиваю я, обнимая ее одной рукой.

– С днем рождения, Ливия, – говорит она, обнимая меня в ответ. – Ну что, хороший получился день рождения?

– Лучше не бывает, – отвечаю я.

– Извините, что я не поздоровалась, как только пришла, просто вы все время с кем-то беседовали.

– Все эти люди не так важны для меня, как ты. Спасибо тебе, что пришла. Мало того что Марни сейчас не с нами… – Я знаю, странно будет не спросить, как прошла ее поездка в Гонконг, но мне неприятно думать о том, что Роб взял ее с собой, только чтобы увидеться с Марни. – Хорошо провела время в Гонконге? – все-таки спрашиваю я.

– Да, было очень классно повидать Марни, хоть она и торчала в университете чаще, чем я рассчитывала. Да и папе в конце концов пришлось заняться работой, так что я все время оставалась одна.

Ну как ты могла, Марни, думаю я. Как ты могла?

– Ну а вообще как жизнь?

Она корчит гримасу:

– По-моему, Чарли мне изменяет. Ну а так все отлично.

– Ох ты, Клео. Мне очень жаль. Хочешь, я с ним разберусь? – говорю я, пытаясь разрядить обстановку.

Она улыбается:

– Вы говорите прямо как мой папа.

Ничего хуже она сказать не могла. При мысли, что Роб угрожает разобраться с бойфрендом своей дочери, который, возможно, ей изменяет, а сам замутил с моей дочерью, лучшей подругой его дочери, меня охватывает ярость.

– У тебя чудесное платье, – говорю я, чтобы не так бросалось в глаза, что я вдруг сорвалась с места. – Пойду-ка поищу Адама, а то я его почти не видела с самого начала праздника. Он так и норовит исчезнуть.

– Мама говорит, у него мигрень.

Я киваю:

– Может, если я уговорю его что-нибудь съесть, ему полегчает. Мы с тобой еще увидимся.

– Хорошего вам праздника! – кричит она мне вслед.

– Спасибо!

Я продвигаюсь к центру лужайки и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, ища глазами Адама. И тут чья-то рука змеей обвивается вокруг моей талии.

– Привет, именинница, – раздается знакомый голос. – Что же ты все бегаешь от меня?

Ну вот и настал тот момент, которого я так страшилась. Меня с души воротит от его прикосновения. Он обожает флиртовать со всеми встречными женщинами (возможно, это еще одна причина, по которой Адам его недолюбливает), и, хотя меня это беспокоило из-за Джесс, я как-то с этим мирилась. Роба не переделаешь. Но сейчас меня тошнит от одной мысли, что он касался меня, обнимал, целовал чуть ли не взасос и при этом касался моей дочери, обнимал и целовал ее. Внутри у меня клокочет слепая ярость. Я резко разворачиваюсь, грубо сбрасывая его руку.

– Эй, в чем дело? – спрашивает он, недоуменно глядя на меня.

Меня охватывает страстное желание кинуться на него, дать ему по морде, расцарапать ее ногтями, заорать на него – никогда еще мне ничего так не хотелось. Стиснув зубы, сжав кулаки, я делаю к нему шаг. Но прежде чем я успеваю наломать дров, кто-то берет меня за руку и тянет назад, подальше от Роба.

– Извини, Роб, – говорит Макс, – Ливия срочно нужна на кухне, там у них какие-то десерты растаяли.

Роб молитвенно складывает ладони:

– Ради бога, Ливия, не допусти, чтобы пострадали десерты, ты же знаешь, как я люблю сладкое!

Невероятно, но ему удается себя убедить, что мой праведный гнев не имеет к нему никакого отношения, – он ведь такой славный парень, да и о его шашнях с Марни никто не знает и знать не может, кругом все такие доверчивые лохи, всегда принимают его и все, что он говорит, за чистую монету.

Я продолжаю кипеть от негодования, когда Макс приводит меня в кухню. Где нет никаких признаков Лиз.

– Видимо, она в столовой, – говорит Макс, но там ее тоже нет. Мои мысли слишком заняты Робом, и я не замечаю ничего странного, пока Макс не закрывает дверь и не прислоняется к ней, чтобы никто не вошел.

– Что это ты делаешь, Макс? – спрашиваю я. Но я знаю, что он делает. Мне просто не верится, что он выбрал именно этот день, чтобы выяснить, почему все эти месяцы я была с ним так холодна. – Мне правда надо поскорее туда вернуться.

Он ничего не отвечает, только сверлит меня своими голубыми глазами, словно взвешивает.

– Послушай… прости, если я в последнее время держалась с тобой… сухо, – говорю я нетерпеливо. – Я защищала Марни, я знаю, что вы с ней поссорились. Знаю, мне незачем принимать чью-то сторону, но у Марни сейчас трудное время, и я решила… – Тут я умолкаю. Как мне сказать ему – я думала, что у них с Марни связь?

– Дальше, – велит он.

– Я думала… может, ты хочешь… отношений с ней… а она не хочет, – бормочу я.

Макс хмурится:

– Что за ерунда! Она же мне как сестра. Вот почему я на нее так зол, черт побери! – Слова неудержимо вырываются из него. – Я знаю, Ливия. Я знаю про нее и Роба.

У меня екает сердце.

– В каком смысле?

Он глядит на меня встревоженно:

– Господи, только не говори мне, что ты не знаешь. – Он отталкивается от двери и ходит взад-вперед по комнате. – Я-то думал… ты же весь вечер избегаешь Роба, а сейчас смотрела на него так, словно готова его убить… Я-то думал, ты знаешь. – Он проводит по волосам рукой. – Вот черт.

Я кладу ладонь ему на руку:

– Ничего-ничего, Макс, я действительно и так знаю. Просто не думала, что знает кто-то еще. А ты как узнал?

Явное облегчение на его лице быстро сменяется гневом.

– Я как-то раз приехал навестить Марни в Дарем, без предупреждения, хотел сделать ей сюрприз. И видел их вместе.

– Когда?

– С год назад. Может, чуть побольше… Кажется, в марте.

Вскоре после того, как Роб стал проводить в Дарлинг-тоне по два дня в неделю, с горечью прикидываю я.

– Почему же ты ничего не сказал? Мне или Адаму?

– Потому что, когда я спросил об этом Марни, она меня заверила, что я обознался. А когда я ей описал то, что видел, она сказала, что это было мгновенное безумие, это больше не повторится, все кончено. И я, дурак, ей поверил. Но в декабре Джош как-то мимоходом сказал, что компания Роба отправляет его на неделю в Сингапур. Я знаю, что это не очень близко к Гонконгу, но все-таки я что-то заподозрил. С чего бы ему вдруг лететь в Сингапур? Я нашел сайт его компании – да, у них там и правда есть филиалы. Но все равно что-то здесь было не так. Я все думал: может, он летит повидаться с Марни? И я ей написал, спросил, нельзя ли мне к ней приехать, навестить ее. Назвал время – как раз тогда, когда Роб собирался в Сингапур. И она все сделала, чтобы меня отговорить. Вначале написала, что ей надо поработать над каким-то заданием, потом – что она на эти дни уезжает.

Вспомнив, как Марни втянула меня в эту свою ложь, я даже закрываю глаза. «Не хочу, чтобы тут был Макс», – сказала она. И я решила, что Макс – отец ребенка, которого она потеряла. Знала ли она, что я обязательно сделаю такой вывод? Сказала так нарочно, чтобы я ее выгораживала?

– В конце концов я позвонил Робу на работу, в ту неделю, которую он якобы провел в Сингапуре, – продолжает Макс. – Мне сказали, что он уехал в отпуск. Тогда я позвонил Марни. И прямо спросил: он с тобой? Она ответила… я тебе даю вежливую версию… что это не мое дело. И бросила трубку. С тех пор я с ней не разговариваю.

– Мне очень жаль, Макс, – беспомощно лепечу я.

– Знаю, мне следовало хоть что-то тебе сказать. Но я не мог. В смысле Марни права, это в общем-то не моя забота. Да и как бы я доказал, что он к ней приезжал? – Помолчав, он спрашивает: – Ты давно знаешь?

– С тех пор как они с Клео летали навестить Марни – это был подарок Клео на день рождения. Я связалась с Марни по фейстайму и увидела его на заднем плане, он был… – Я спотыкаюсь на этом воспоминании, на слове «голый». – Она не знает, что я знаю. Мне надо сначала поговорить с Адамом.

– Почему ты до сих пор не поговорила? Извини, но я просто не мог поверить… когда спросил у Джоша, придут ли сегодня вечером Роб и Джесс, и он ответил, что да, придут. Я-то думал, никто из вас не знает, ни ты, ни Адам. К тому же я видел, что Адам нормально ведет себя с Робом. А потом заметил, что ты-то себя с ним ведешь не как обычно. Я даже рад, что Джош не знает. Он бы Роба наверняка убил. Да у меня и у самого руки чешутся.

– Адам тоже захочет его убить. Вот почему я так боюсь ему говорить. И дело не только в Робе, но и в самой Марни. Адам этого не переживет. Он всегда возводил ее на пьедестал.

Макс озадаченно мотает головой:

– Даже не верится, что она повела себя так по-идиотски. Прости, – тут же добавляет он виновато.

– Не извиняйся. Я сама на нее зла, прямо до бешенства.

– Ты же все-таки собираешься рассказать Адаму, верно?

– Да, сразу после праздника. Просто хотелось, чтобы все мы… в последний раз нормально провели время вместе.

Он кивает, но я не уверена, что он меня понимает.

– Я боюсь того, как… все это на нас подействует, – поясняю я, идя к двери. – Пора мне, кстати, опять туда, к ним. И спасибо тебе, Макс, за то, что ты мне помешал набить Робу физиономию. Когда-нибудь я это обязательно сделаю, только не на моем празднике. Сейчас не время и не место.

Я выхожу наружу и замечаю Адама у боковой калитки. Он разговаривает с какой-то пожилой женщиной. Надеюсь, она пришла не пожаловаться насчет шума. Я заранее опустила записки в почтовый ящик каждого из близлежащих домов, предупреждая, что такого-то числа у нас будет играть громкая музыка до двух часов ночи. Адам смотрит на меня так, словно молит о спасении. Так что я подхожу к нему.

– Адам?.. – говорю я. – Все в порядке?