Джинни разъединяется, и какое-то время я не двигаюсь с места, размышляя: интересно, какой бы я выросла, будь у меня такие родители, как Джинни и Майк. Стала бы я другой версией себя нынешней? Вон у Иззи, сестры Адама, сколько уверенности в себе. И у самого Адама. Такая тихая уверенность.

Я позволяю себе минутку отдохнуть, наблюдая за происходящим: вся эта суета, все эти стопки тарелок и корзины со столовыми приборами, которые выносят наружу, чтобы разместить в шатре. Смотрю, как Эмили, девушка из кейтеринга, заполняет небольшие вазы цветами, которые я заказала. Цветы привезли, пока меня не было, вместе с еще одним букетом – от матери Джесс, она сегодня вечером не может прийти. Хоть я и рада, что Марни сейчас здесь нет, обидно думать, что она ничего этого не увидит, она была бы на седьмом небе от счастья. Где мой телефон? Надо сделать несколько фотографий и отправить ей. Я роюсь в сумке, но телефона нет. Озираюсь вокруг: видимо, я его куда-то положила. Осматриваю террасу, но на столе его нет. И в кухне его тоже нет.

Выйдя в холл, я звоню на свой мобильный с домашнего, который там стоит. Когда в трубке раздаются длинные гудки, я прислушиваюсь, надеясь уловить, откуда донесется знакомый рингтон. Но я ничего не слышу даже при повторной попытке. Может, я забыла телефон в спа? Помню, когда мы сидели за ланчем, я видела его лежащим на столе экраном вниз. Сама же его и перевернула. Но совершенно не знаю, что я с ним сделала потом. Надеюсь, его забрала Джесс или Кирин. Надо бы им позвонить и спросить. И тут я понимаю, что номера обеих – в памяти мобильного. Может, попросить Адама позвонить Нельсону, чтобы тот узнал у Кирин?.. Но я же их все равно увижу сегодня вечером, и Кирин, и Джесс, тогда у них и спрошу. И вообще у меня сейчас нет времени на то, чтобы переживать из-за своего телефона.

Лиз подходит ко мне узнать, как я предпочла бы разложить приборы, на подносах в шатре или в подставках посреди каждого стола. Потом она спрашивает про Марни, и я говорю ей, что втайне надеюсь – она все-таки свяжется со мной по фейстайму сегодня же вечером, в какой-то момент праздника. Если я покажу ей наш сад, пусть и на экране, если она сама все увидит, она станет, по сути, частью всего этого.

Меня пронзает внезапная мысль: а что, если Марни уехала на уик-энд куда-то, где даже нет вайфая, как раз потому что ей нужна причина не выходить со мной на связь – ведь здесь будет Роб, и она опасается себя выдать. А может, что более вероятно, она просто не в силах смотреть Джесс в глаза и спрашивать, как у нее дела, когда сама спит с ее мужем. Я так злюсь на нее. Как она вообще могла? Как она могла связаться с Робом? Это до сих пор не укладывается у меня в голове. Я придумывала ей всевозможные оправдания, валила всю вину на Роба, убеждала себя, что он воспользовался ее доверчивостью, сыграл на ее уязвимости, поймал ее на крючок, словно рыбку, и медленно подтянул к себе. И все равно был какой-то момент, когда она сознательно переступила черту.

А уж мои чувства к Робу… Как говорится, не выразить словами. Сидя в машине в тот самый день, когда я обнаружила правду, я пыталась вычислить, когда началась их связь. Как ни тошно мне было даже думать об этом, теперь я не сомневалась, что именно он был отцом ребенка, которого потом потеряла Марни. Я верила (нет, я просто надеялась), что, когда она еще училась в школе, между ними ничего не было. Все началось уже после того, как она уехала учиться в университет. Но она училась в Дареме, почти за триста миль от Виндзора, часа четыре на машине. Как же они ухитрялись видеться, чтобы вступить в отношения? Роб работал пять дней в неделю, и он, насколько я знала, никогда не уезжал на выходные под надуманным предлогом, никогда не пропускал воскресные вылазки на мотоциклах с Адамом и Нельсоном.

И тут меня осенило. Ну конечно, те два дня в неделю в прошлом году, когда он работал вдали от дома, ездил в Дарлингтон, там у их компании филиал. Я знала, что Дарлингтон где-то на севере Англии, но не представляла, где именно. Я нашарила в сумке телефон и нашла Дарлингтон на гугловских картах. Не так далеко на севере, как Дарем, но достаточно ли близко, чтобы он успевал съездить повидаться с Марни? Когда я обнаружила, что ему хватило бы получаса, чтобы доехать туда на машине, у меня в голове помутилось. Захотелось позвонить его начальнику и спросить, действительно ли, как уверял Роб, он вынужден был перейти на эту новую работу внутри компании. Действительно ли руководство заставило его работать так далеко, хотя знало, что у его жены рассеянный склероз. Но я слишком боялась услышать, что, как я и подозревала, Роб сам попросил об этой работе или, по крайней мере, напросился на нее.

И это еще не все. Нас всех связывают тесные отношения, и было бы вполне в порядке вещей, если бы Роб виделся с Марни, когда приезжал в Дарлингтон. Никто бы ничего не подумал, поведи он ее выпить или пообедать. Так поступают многие дядюшки юных студенток. Мы и относились к Нельсону и Робу как к дядьям Марни. Господи, да она всего несколько лет назад называла его «дядей Робом»! Но он ни разу нам не сказал, что собирается сделать что-то подобное, а я ни о чем таком и не думала, потому что не осознавала, как близко друг от друга Дарем и Дарлингтон. Но когда осознала, его молчание выдало его с головой. Меня удивило то, что Адам никогда не задавался вопросом, почему бы Робу не увидеться с Марни, раз уж он бывает неподалеку от Дарема. Окажись сам Адам в окрестностях Аберистуита, где учится Клео, он бы непременно ее отыскал.

В тот день мне потребовалось немало времени, чтобы набраться храбрости, вернуться и встретиться с Джесс. Я позвонила Поле и попросила ее предупредить, что я заболела, а Джесс сказала, что вернулась домой пораньше, потому что неважно себя чувствую. Она сделала мне чаю и настояла на том, чтобы я легла в постель. И вот я лежала, уставившись в потолок и пытаясь сообразить, как же мне сказать ей, что ее муж спит с моей дочерью. Но ничего мне на ум не шло, и я не смогла рассказать Адаму о своих подозрениях, когда он зашел узнать, как я себя чувствую. Мне хотелось как следует все обдумать, прежде чем я разрушу их мир. Их миры.

Я беспокойно расхаживаю по кухне, сознавая, что, хотя еда выглядит замечательно, в таком настроении мне не проглотить и кусочка. Нет, я еще успею повеселиться, когда вечеринка наберет обороты, если только мне удастся все время избегать Роба. Надо как-то убить время до начала праздника. Мобильный куда-то запропастился, так что я отправляюсь в гостиную и снова просматриваю поздравительные открытки. Большинство из них от тех, с кем я и так сегодня увижусь, но некоторые прислали те, кого я не приглашала, и, хотя у меня не было причин звать на день рождения двух кузин Кирин, мать Йена или девушку, которая работает в нашей парикмахерской, мне все-таки неловко, что я этого не сделала.

Который час? Уже почти шесть. Я сгораю от любопытства – очень хочется посмотреть, во что они превратили сад. Но мне надо подождать, пока Джош скажет «можно». Они с Максом не покладая рук трудились над украшением сада, после того как отвезли Мёрфи. Адам скоро спустится, и мы сможем увидеть все вместе. Судя по времени, в течение которого шумела вода, он принял самый долгий душ в своей жизни. Наверное, пытался смыть свою мигрень.

Звук шагов на лестнице. Выхожу в коридор. Увидев меня, Адам замирает. Просто застывает на месте, спустившись до середины лестницы. Он глядит на меня, как будто думает: «Ну вот и наступил вечер, которого Лив ждала всю жизнь. Постараюсь сделать все как надо». И мне хочется сказать ему, что он все делает как надо, что в своих бежевых летних брюках из хлопчатобумажного твида и белой рубашке он выглядит просто идеально. Он окреп с тех пор, как мы поженились, и вообще в потрясающей форме, потому что ему вечно некогда присесть. Побриться он забыл, но это не имеет значения.

Он доходит до конца лестницы и берет мои руки в свои.

– Ливия… – По тому, как он глядит на меня, и по тому, как он произносит «Ливия» (обычно он зовет меня «Лив»), я вижу, что он немного расчувствовался. Сейчас он скажет, что любит меня.

– Мам! Все, можешь выходить! – кричит Джош из сада.

Меня охватывает приятное возбуждение.

– Я тебя тоже люблю, – говорю я, нежно целуя его. – Спасибо, что сделал меня самым счастливым человеком на свете. – И я тащу его к двери: – Пойдем, Джош ждет.

18:00–19:00

Адам

Я ПОЗВОЛЯЮ ЛИВ ВЫВЕСТИ МЕНЯ В САД. Мы выходим на террасу, и вечернее солнце – оно еще высоко стоит в небе – обжигает мне глаза. Что я вообще делаю, почему позволяю ей вытащить меня сюда? Мне надо ей рассказать, мне надо рассказать ей про Марни. Я ведь уже был к этому готов, я долго собирался с силами. Но меня прервал оклик Джоша, и не успел я произнести еще хоть слово, как она сказала, что тоже любит меня. Почему она так сказала? Правда думала, что я собирался признаться ей в любви? Или шестое чувство подсказало ей, что я вот-вот скажу что-то такое, чего она не желает слышать?

Она сказала, что я сделал ее самым счастливым человеком на свете. И сейчас, когда мы поднялись по садовым ступеням на лужайку, кажется, что так оно и есть. Она медленно поворачивается, словно вбирая в себя все вокруг, и я рад, что Макс снимает ее на видео: когда-нибудь, если все-таки случилось самое худшее и (не могу думать об этом) Марни летела этим рейсом… – когда-нибудь я хочу мысленно вернуться назад и вспомнить, как счастлива она была в это мгновение. Эти слова отдаются у меня в мозгу: «Как счастлива она была». У меня прямо сердце разрывается. Надо сказать ей еще до того, как ее унесет этим вихрем счастья. Вечеринка не может состояться. Сейчас это невозможно.

– Ливия, – повторяю я.

– Я знаю. – Она оборачивается ко мне, глаза у нее сияют. – Какая красота!

Я ловлю ее пальцы, притягиваю ее к себе, окружаю кольцом своих рук. Но она снова поворачивается, чтобы смотреть на сад. Ее теплая спина прижимается к моей груди.

– Все гораздо, гораздо… больше, чем я себе представляла, – говорит она. – У нас самые лучшие дети на свете, правда? Видел, что там Джош сделал? Вон там, на ограде?

На самом деле я плохо воспринимаю то, что увидел, когда мы вышли на лужайку. Нет-нет, я отдаю себе отчет в том, что меня окружают огни, цветы и воздушные шары, но все сливается в сплошное размытое месиво. И я понимаю, что возможность несчастья сказалась на моих органах чувств. Голос Ливии доносится словно издалека, и я почти не ощущаю прикосновение ее руки, когда она тянет меня к изгороди. Воздух здесь, вероятно, напоен ароматами ее роз, но я различаю лишь запах своего страха.

Мы доходим до изгороди, и весь мой мир разлетается вдребезги. Я резко выпускаю руку Ливии, неуклюже отхожу в сторону. Тут повсюду развешаны фотографии Марни – в младенчестве… в школе… в этом вот саду… на каникулах… в Гонконге… Ни один из снимков я раньше не видел. Они прикреплены кнопками по всей изгороди. А над ними – большая надпись «С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, МАМОЧКА!».

К счастью, Лив неправильно понимает мой судорожный вздох.

– Да, я знаю! Потрясающе, правда? – говорит она.

Я закрываю глаза и слышу голос Марни, поющий: «С днем рожденья, мамочка!» Пение раздается совсем близко, кажется, протяни руку – и коснешься ее.

К нам подходит Джош, обнимает нас обоих, притягивает меня поближе. На какое-то ужасное мгновение мне хочется положить руку ему на плечо и разрыдаться.

– Ну, – спрашивает он у нас, – как вам?

– Замечательно получилось, по-моему.

Но я не могу заставить себя смотреть. Я упорно гляжу поверх забора, цепляясь за призрачный шанс, что Марни еще жива.

– По-моему, лучше и не придумаешь! – восклицает Ливия, обнимая его. – Спасибо тебе огромное, Джош. Ты столько над этим трудился.

– Вообще-то это идея Марни. Ее подарок тебе.

– Ничего лучше я бы и не пожелала. Помню, как я эту снимала. – Она указывает на одну из фотографий. – И вот эту, в костюме из «Звездных войн». Где ты их раздобыл?

– Большинство дала Марни, а остальные я взял из твоих альбомов. Переснял, потом увеличил.

– Жаль, сейчас я не могу ей сказать, как мне безумно понравилось. – Она поворачивается ко мне: – Может, все-таки попробовать ей дозвониться?

– Нет! – Я понимаю, что ответил чересчур поспешно, и пытаюсь произнести нечто более разумное и взвешенное. – Там сейчас глубокая ночь, и потом, она же говорила, что напоследок будет готовиться к экзаменам где-то, где нет вайфая, чтобы не отвлекаться?..

– Телефон-то у нее все равно должен ловить, – замечает Ливия. – Как-то это неправильно – не позвонить, не поблагодарить.

– Папа прав, – возражает ей Джош. – Завтра она с нами свяжется, когда вернется после выходных. – Он резко убирает руки с наших плеч, и я вдруг чувствую холод. – Короче, я пошел, мне еще много чего осталось переделать.

И он оставляет нас. Меня и Ливию, больше никого рядом нет. Может быть, тут подходящее место, чтобы сказать ей? Прямо здесь, на лужайке, перед фотографиями Марни? Или лучше отвести ее в дом?

– Кстати, твоя мама звонила, – сообщает мне Ливия.

– Да? Когда?

– Пока ты был в душе.

– Чего хотела?

– Просто поздравить меня с днем рождения. – После паузы она добавляет: – Я-то думала, вдруг это Марни звонит? Чудесно она придумала, правда?

– Да, – говорю я, радуясь, что не слышал этого звонка и, стало быть, оказался избавлен от сокрушительного разочарования: нет, нет, нет, это не Марни звонит.

– Я могу тут хоть весь вечер стоять и любоваться фотографиями, но лучше пойду-ка я оденусь.

Она направляется к дому, и я снова хватаю ее за руку.

– Ливия, погоди…

Но она лишь бегло целует меня и мягко высвобождается, мыслями она уже где-то в другом месте.

Уже у самых садовых ступеней до нее доходят мои слова.

– Прости! – говорит она, со смехом поворачиваясь ко мне. – Ты хотел что-то сказать?

Я смотрю на нее, на эти волосы, выгоревшие на солнце, на ее лицо, разрумянившееся от приятного возбуждения, – и могу думать лишь об одном: возможно, она в последний раз по-настоящему счастлива. В будущем, в очень далеком будущем (если с Марни не все в порядке), может, и будут мгновения, когда она ненадолго забудет. Но все остальное время, каждую секунду каждой минуты каждого часа, Ливия будет… терзаться болью утраты. И вот сейчас она стоит у крыльца, ожидая моего ответа, а я думаю лишь об одном: быть может, это последние секунды ее счастья.

И я решаю немного продлить их. Не тороплюсь с ответом, растягиваю секунды.

– Адам! Ну неужели это не может подождать?

Ее слова эхом отдаются у меня в ушах. «Неужели это не может подождать?» Я резко втягиваю в себя воздух, пораженный внезапной мыслью. Что, если… если я ей сообщу лишь после окончания вечеринки? Все равно у меня пока нет официальных подтверждений, что Марни была на борту этого самолета, и есть немалая вероятность, что она не летела этим рейсом. Что будет, если я скажу Ливии, что Марни, возможно, никогда не вернется домой, что мы никогда ее больше не увидим, – и через несколько часов Марни, живая и здоровая, войдет в эту самую дверь? Я понапрасну причиню Ливии немыслимую боль и душевные муки. А если она не войдет, если случилось самое худшее…

– Адам! – Ах да, ведь Ливия все еще ждет моего ответа. В ее голосе уже слышится нетерпение.

Я перевожу дыхание, пытаясь хоть немного успокоиться. Если случилось самое страшное, Марни будет уже все равно, когда я скажу Ливии – прямо сейчас или позже. Если Ливия сможет насладиться еще несколькими часами счастья… разве это не самый большой подарок, какой я могу ей сделать?

– Может подождать, может! – кричу я в ответ. И она посылает мне воздушный поцелуй и бежит вниз по садовым ступеням – к дому.

Она так заслуживает того, чтобы еще немного побыть счастливой.

Ливия

Я СНИМАЮ С ГОЛОВЫ ПОЛОТЕНЦЕ, встряхиваю волосами, они еще влажные. Тянусь за расческой. В ростовом зеркале мелькает мое отражение, и я встаю перед ним, критическим взором окидывая собственное тело. Я в одном белье и отлично вижу, что не зря так старалась избавиться от лишних фунтов, которые незаметно наросли за последние годы. Вообще-то это оказалось не так уж трудно. Я потеряла аппетит в тот момент, когда узнала про Марни и Роба.

Тот уровень обмана, до которого опустились и он, и Марни, просто ошеломляет. Дня через два после того, как я видела на экране своего компьютера голого Роба в номере отеля, и за пару дней до того, как они с Клео должны были вернуться домой, я поговорила с Джесс, все еще составляя воедино фрагменты этой дикой истории.

– А Клео не возражала, чтобы Роб летел с ней в Гонконг? – спросила я у Джесс, вспомнив: она сама не хотела, чтобы Клео путешествовала в одиночку. Я надеялась, что Джесс не заметит, как я почти задохнулась, произнося его имя. То, что я случайно обнаружила, давило на меня тяжким грузом, и мне даже трудно было находиться рядом с Джесс. Я радовалась, что днем могу удирать на работу, что по вечерам с нами Адам и что скоро она вернется к себе домой.

Джесс откинула голову назад и расхохоталась:

– Еще как возражала! Никакой уважающий себя девятнадцатилетний человек не захочет, чтобы его сопровождал папаша, когда он летит навестить своего лучшего друга. Но Роб настаивал, говорил, что без него она не полетит. Я его уговаривала отпустить ее одну, но он уперся. Твердил, что это небезопасно. Клео пришла в ярость, ни в какую не соглашалась ехать, говорила, что сама заплатит за билет. Но Марни ей сказала, что если по-другому увидеться у них не получится, то лучше уж принять Роба как часть этого… пакетного предложения.

Я поняла, что Марни тоже участвовала в обмане, и это меня еще больше подкосило. Невольно я усомнилась во всем, что она мне рассказывала о своем пребывании в Гонконге. Ни о чем другом думать я не могла. Стоило мне припомнить, какой подавленной она была сразу же по приезде туда, я вспомнила и то, как она внезапно оживилась в декабре. А потом я вспомнила длительную командировку Роба якобы в сингапурский филиал компании. На всех нас произвело впечатление то, что он едет в более экзотическое место, чем банальный Дарлингтон, и никто не задался вопросом, почему его вдруг отправляют в Сингапур. Даже Нельсон не удивился. Потому что никому из нас и в голову бы не пришло, что он, возможно, лжет. Мы же близкие друзья, родные люди. Родным обычно все-таки не лгут.

Полная решимости выяснить все факты, я как одержимая прочесывала фейсбук Роба, методично продвигаясь в прошлое, пока не добралась до нужной даты. Тогда он выкладывал сравнительно мало постов, во всяком случае, мало для такого человека, как Роб, большого любителя похвастаться, да еще в таком месте, как Сингапур. Между тем в те дни он размещал на своей странице в фейсбуке лишь обтекаемо-туманные посты: никаких видовых фото, лишь парочка селфи. На одном, с подписью «обожаю Азию», он сидит в ресторане перед огромной тарелкой морепродуктов, на другом держит бокал с коктейлем («в Азии жара, что и неудивительно»). Но наверняка я ничего не знала.

Я сердито провожу расческой по волосам, раздирая пряди. В мозгу у меня, как в ловушке, крутится вечный вопрос: как Роб мог так поступить с Джесс? Видимо, я никогда не получу ответа, который могла бы понять. Джесс – самый добрый и очаровательный человек из всех, кого я знаю. Она не заслуживает лживого неверного мужа, особенно сейчас, когда она так больна. Для меня невыносима мысль, что это случилось как раз из-за того, что она больна, что Роб ее больше не любит из-за ее недуга. Разве болезнь не должна была сплотить их, сблизить, вызвать у него желание защищать и оберегать Джесс? Я на сто процентов уверена, что, если бы я так заболела, Адам всегда был бы рядом. И я тоже была бы рядом, если бы он заболел.

Вдруг откуда ни возьмись на меня накатывает страх. Я медленно опускаю расческу и прокручиваю в голове новую мысль. Может, в этом все дело… может, поэтому Адам и ведет себя так странно… потому что он болен? Джош говорит, он был чем-то расстроен, когда вернулся из города. Может, он ездил на прием к врачу, а мне ничего об этом не сказал, потому что не хотел меня волновать? И врач ему сообщил дурные вести? Только не это, только бы Адам не был болен, мысленно молю я. Но другого объяснения я не нахожу.

Я хватаю ночную рубашку, быстро натягиваю ее и сбегаю вниз по лестнице, по пути завязывая пояс. Видно, дела у него совсем плохи, раз он хотел сказать мне об этом перед вечеринкой. Может, он хочет, чтобы я все отменила. Но он захотел бы этого, только если у него что-то действительно очень, очень скверное.

В саду Адама не видно, даже Джош с Максом куда-то делись, так что я иду к сараю, где он обычно работает. Протискиваясь позади шатра, вижу Адама в окно: он стоит у верстака, склонившись над куском темного дерева.

– Привет, – говорит он, когда я врываюсь внутрь. – Тебе разве не пора уже одеваться? – Но тут он видит, какое у меня лицо, и замирает. – В чем дело, Ливия? Что случилось?

Мой страх отражается у него на лице. Он знает, что я знаю.

Я иду к нему сама. Потому что он, кажется, сейчас не в силах сдвинуться с места.

– Адам… – Я беру его руки в свои. Руки у него совершенно ледяные. – Адам, прошу тебя, скажи мне правду. Ты болен? Ты это и хотел мне сказать – что ты болен?

Долгое молчание. Сердце у меня колотится все сильнее.

– Н-нет. – Он озадаченно качает головой. – Нет, я не болен. Если не считать мигрени. Не хотел тебе говорить, но она вроде как вернулась.

Я проглатываю комок в горле.

– И ты сегодня не ездил к врачу?

– К врачу? Нет. Я бы тебе сказал, если бы записался на прием.

– Правда?

– Конечно.

У меня вырывается нечто среднее между рыданием и вздохом облегчения.

– У тебя нет никакого жуткого недуга, о котором ты не хочешь мне говорить до конца праздника?

– Нет, Лив, нет. – Он притягивает меня к себе и обнимает. – Прости, мне очень жаль, что ты так подумала… что я тебя заставил переживать.

– Честное слово?

– Да. Ничем я не болен, честное слово.

– А что же ты мне тогда хотел сказать? Ты несколько раз пытался, это наверняка что-то важное. Надо мне было не убегать, а послушать.

Его руки обхватывают меня еще крепче.

– Просто хочу, чтобы ты знала, как я тебя люблю. Я всегда буду с тобой, всегда буду о тебе заботиться, что бы ни случилось.

– Я знаю.

– Я одного хочу – чтобы ты была счастлива.

В его взгляде какая-то тьма, которую я не могу объяснить.

– Я счастлива, – отвечаю я, нежно целуя его. Мне хочется прогнать эту тьму. – Я никогда не была так счастлива.

– Вот и хорошо. А теперь бегом одеваться, не то будешь принимать гостей в ночнушке. – Он косится на старые облупленные часы, стоящие на верстаке. – Уже без четверти семь, у тебя на все про все ровно сорок пять минут.

– Бегу, бегу, уже убежала! – кричу я, вылетая из сарая. Ноги больше не подкашиваются от страха. У меня словно камень с души свалился. Я готова вынести все, кроме одного – тяжелой болезни Адама. Вспоминаю про Джесс и понимаю, с чего вдруг мне все это взбрело в голову насчет Адама. Еще до того, как она сообщила нам о своем диагнозе, я чувствовала, как что-то ее гнетет. Она подождала, пока мы вернемся из отпуска, зная, как мы будем о ней беспокоиться, когда услышим эту печальную новость.

Дойдя до дома, я умеряю шаг. Нет-нет, Адам точно что-то от меня скрывает. Не верю, что он просто хотел сказать, как он любит меня и всегда будет обо мне заботиться. Мрак в его глазах напоминает мой собственный затравленный взгляд, когда я гляжу на себя в зеркало. Внезапно меня поражает мысль: а может, он знает то, что знаю я? И ищет способ рассказать мне? Но тут же я понимаю: этого не может быть. Потому что у меня нет никаких сомнений: возникни у Адама малейшее подозрение, что у Роба шашни с его любимицей Марни, от Роба бы мокрого места не осталось.

19:00–20:00

Адам

Я ТАК И НЕ ВЫХОДИЛ ИЗ САРАЯ ПОСЛЕ ТОГО, как ко мне зашла Ливия. Когда она сюда ворвалась, я первым делом подумал: она знает, она как-то догадалась, что Марни собиралась вернуться домой и была в том самолете, который разбился. Но она, оказывается, решила, что я скрываю от нее какую-то страшную болезнь. Хотел бы я, чтобы так оно и было. Чтобы все поменялось местами: пусть Марни совершенно точно возвращается домой, а у меня какая-то жуткая болезнь.

Перед ее приходом я изучал тот самый кусок черного дерева, который купил, чтобы вырезать ангела для Марни. Я пытался обрести под собой твердую почву, прикидывая, с чего начать, где сделать первый надрез. Но Лив отвлекла меня, и теперь я нервно расхаживал по сараю, не в силах усидеть на месте. Я снова позвонил Марни, и звонок снова не прошел. Тогда я, чтобы хоть как-то успокоиться, положил ладони на поверхность дерева и сосредоточился на мысли, что в июле, в свой день рождения, Марни будет здесь, в сарае, рядом со мной. И придет в восторг, увидев деревянную фигурку ангела, которую я ей подарю. Которую вырежу вот из этого куска древесины.

Духота в сарае начинает давить на меня, и я выбираюсь наружу. Ливия скоро должна спуститься. Обойдя шатер, я пересекаю лужайку, стараясь держаться как ни в чем не бывало, чтобы не испортить ей праздник. Я жду ее на террасе, и вот она идет ко мне, движения нервные, лицо почти смущенное. Она так прекрасна в своем длинном кремовом платье, что у меня дух захватывает.

– Великолепно выглядишь, – отмечаю я, целуя ее.

На щеках у нее выступает слабый румянец.

– Ты правда так думаешь?

– Ага. Ты даже красивее, чем в день нашей свадьбы.

– Мы были такие молодые. Тебе исполнилось девятнадцать – столько же, сколько сейчас Марни. Представь, вдруг она говорит нам, что выходит замуж – и что она беременна. – Она резко умолкает.

Я пытаюсь не дернуться, не поморщиться от обжигающей боли при упоминании Марни. И вдруг понимаю, что сегодня меня ждет еще много таких мучительных минут. Гости будут о ней говорить, выражать сожаление, что она не смогла приехать, спрашивать, когда она вернется. Как мне с этим справиться, как сделать вид, что она скоро будет дома, если я даже не знаю, вернется ли она вообще? Сосредоточься на Ливии, говорю я себе. Ты будешь сильным – ради нее.

– Хотела еще волосы завить и распустить, но времени не хватило, – говорит Ливия. – Как по-твоему, так нормально?

Она уложила волосы узлом на затылке, а некоторые пряди оставила, и они спадают ей на шею.

– Так идеально. Ты само совершенство. – Я снова целую ее. – И хватит переживать.

– Интересно, кто приедет первым?

– Я бы предположил, что Иззи с Йеном, но Иззи прислала сообщение, что они опаздывают. Значит, скорее всего, Кирин с Нельсоном. Потому что Нельсону не терпится удрать от детей.

– И ему наверняка захочется выпить чего-нибудь покрепче, – добавляет она с улыбкой.

– Ну, тут у нас широкий выбор, мы запросто выполним любой его каприз.

– Мы ведь ничего не забыли?

– Думаю, не забыли.

– А где Джош?

– Наверху. Переодевается.

– А Макс?

– Наверху. Переодевается.

У нее вырывается смешок.

– Хуже всего в таких праздниках – когда ждешь, пока все придут. – Она поворачивается ко мне: – А знаешь, что будет лучше всего? Не когда все соберутся, а когда все уже кончится и останемся только мы с тобой.

Я мучительно сглатываю. Тут на дорожке слышатся шаги.

– По-моему, кто-то уже идет, – говорю я.

Словно в ответ, до нас доносится голос Нельсона:

– Уже полвосьмого, пора начинать!

И они с Кирин врываются в сад через боковую калитку и поднимаются на террасу.

– Боже, Ливия, ты потрясающе выглядишь! – взвизгивает Кирин. – Ты тоже, кстати, неплохо, – замечает она, целуя меня в знак приветствия и затем обнимая Ливию. – Рубашка у тебя великолепная, – говорит она мне.

Я бегло улыбаюсь:

– Сегодня первый раз надел.

– Ливия, выглядишь бесподобно. – Нельсон заключает меня в братские объятия. – Я по тебе скучал, – добавляет он.

– Мы виделись всего неделю назад.

– Значит, все семь дней и скучал.

Кирин достает из сумочки телефон, и я понимаю, что не сумею сегодня вечером помешать им всем говорить о Марни, но… что, если они станут обсуждать эту авиакатастрофу? Я быстро отхожу от них. Сердце колотится как сумасшедшее. Я спешу на кухню. Там люди из кейтеринга, они занимают слишком много места. Протискиваюсь мимо Лиз, сую руку в буфет рядом с посудомоечной машиной, достаю большую вазу для фруктов и снова выхожу на террасу.

– Извини, Кирин, – говорю я, прерывая ее болтовню с Ливией. – Сегодня вечером у нас запрет на телефоны. Положи свой сюда, пожалуйста. И ты, Нельсон.

Ливия удивленно глядит на меня:

– Думаешь, это так необходимо?

– Совершенно необходимо, – говорю я с притворной жизнерадостностью. – Мы не хотим, чтобы гости сидели уткнувшись в свои телефоны, вместо того чтобы наслаждаться вечеринкой.

– А как же фотки?

– У нас ведь Макс официальный фотограф, разве нет?

Кирин хмурится:

– А если я маме с папой понадоблюсь? Они сидят с детьми.

– Позвонят нам на домашний.

– А мы услышим?

– Надеюсь, нет, – шутливо отвечает Нельсон. – И вообще, Ки, если мы им и понадобимся, кто-нибудь из них вполне может сесть в машину и доехать до нас. Тут две минуты езды. Мы живем на одной улице.

– Ну ладно, – говорит Кирин, неохотно роняя свой телефон в вазу.

– Свой отдаю с огромным удовольствием, – провозглашает Нельсон. – По крайней мере, не услышу, как приходит очередной миллион сообщений.

Прибывают все новые и новые гости. Соседи из дома напротив, коллеги Ливии по юридической фирме, друзья, с которыми мы до обидного редко видимся, потому что они живут слишком далеко от нас. Вскоре терраса кишит людьми – с бутылками вина, с подарками для Ливии. К счастью, все они принимают вводную «сегодня никаких телефонов» без особого ворчания, некоторые даже беспокоятся, как бы потом не захватить с собой чужой мобильник. Об этом я не подумал. Но Джош, услышав эти шуточки, успокаивающе кладет мне руку на плечо и говорит, что он все устроит. Исчезает минуты на две, пока я с трудом поддерживаю беседу с кем-то из друзей Ливии по работе, и вновь появляется с пачкой стикеров и ручкой.

Я доверяю ему вазу с телефонами и отхожу в сторонку, слыша, как он убеждает сдавших ему мобильный подняться по садовым ступенькам и выйти на лужайку. Поначалу почти никто не реагирует на его призывы, тогда он кричит, что в шатре имеются напитки. Прием действует безотказно: терраса мигом пустеет. Ливия уходит вместе с гостями. Ее тут же окружает целая толпа, и я могу различить лишь ее рыжевато-каштановые волосы. Наконец на террасе остаемся только мы с Нельсоном.

– Выпей-ка со мной, – предлагает он.

– Что предпочитаешь – пиво, вино, шампанское?

Он усаживается на ступеньку.

– Похоже, виски мне тут не нальют.

– Еще как нальют. Посиди пока тут.

Я иду в столовую, нахожу там бутылку односолодового и две рюмки, наливаю обе до половины и возвращаюсь с ними на террасу.

– Вот, держи, – говорю я, протягивая ему одну.

– Спасибо. То, что доктор прописал. – Помолчав, он объявляет: – Кирин беременна. – Он чокается со мной. – Ну, за большие семьи!

Я пробиваюсь сквозь мешанину обуревающих меня эмоций, подбираю подходящий ответ и наконец восклицаю:

– Ух ты!

– Можешь сказать это еще раз. – Он делает глоток. – Близнецы.

Я даже не пытаюсь скрыть свое потрясение.

– Близнецы?

– Так точно.

– Бог ты мой.

Он глядит на меня, нахмурившись:

– Вообще-то я ожидал, что ты начнешь кататься по полу и хохотать.

Он прав. В обычных обстоятельствах я бы так и отреагировал.

– Отличная новость, Нельсон, честное слово. Ты-то сам рад?

– Наверняка обрадуюсь, как только свыкнусь с этой мыслью. Кирин меня сегодня просто огорошила. Не влезала в платье, которое выбрала для вашего праздника. Тогда она мне все и выложила. Довольно жестоко с ее стороны. Ну да я сам виноват, сказал, не лучше ли ей сесть на диету, если она не хочет сломать молнию. Тут-то она мне и выдала эту новость. Видно, надо мне сделать вазэктомию, если не хочу, чтобы у меня было больше пяти детишек. Сам понимаешь, Кирин свое дело знает. – Он делает еще один щедрый глоток. – Пятеро ребятишек, кто бы мог подумать. Но, знаешь… после того как я справился с нехилым первоначальным шоком… я подумал, а может, оно и неплохо. Если только родятся девчонки. Я не хочу обзавестись еще одной парой сорванцов. Не знаю, откуда пацаны берут столько энергии. Это единственное, что меня беспокоит. Я и так уже вечно валюсь с ног от усталости. Иногда я тебе дико завидую. Мы с тобой ровесники, а ты своих уже сбыл с рук.

– Не завидуй мне, – говорю я негромко. Не уверен даже, что он расслышал.

– Видно, я уже смирился, – продолжает он. – Когда она мне сказала, я пошел в душ и начал придумывать имена. Я решил: если будут девчонки, стоит продолжить цветочную тему. Скажем, Мелисса и Георгина. Неплохо сочетается с Лили, как по-твоему?

– Георгина? Мелисса еще ладно, но почему вдруг Георгина?

– А я больше никаких цветов не знаю. Ну, есть еще Хризантема и Гвоздика, но Кирин они вряд ли придутся по вкусу, – добавляет он с ухмылкой.

– Мне почему-то кажется, что Георгина ей тоже не очень понравится. Чем тебе не угодила Роза?

Он оборачивается ко мне с неподдельным восхищением на лице:

– Адам, да ты гений! Роза!

– Может, это еще и не девочки, – напоминаю я ему.

– Ну уж нет, черт побери, пусть будут девочки, – рычит он. И разражается хохотом.

– Что это ты? – спрашиваю я.

– Пять лет назад мы с тобой трепались о мотиках и о том, кто выиграл в последнем Гран-при. А теперь вот сидим здесь и толкуем о младенцах, о цветочных именах для девочек.

Я выдавливаю из себя улыбку:

– Ты первый начал.

Он пихает меня локтем в бок:

– Народ-то прибывает.

– Еще увидимся, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Ступай напейся, заслужил.

– Адам! – Я оборачиваюсь и встречаю улыбку Джесс. – Где наша именинница?

Я бережно обнимаю ее, не давая ей потерять равновесие.

– На лужайке, – отвечаю я. – А где Клео?

– Здесь! – кричит та.

Я заглядываю за спину облаченного в смокинг и галстук-бабочку Роба, который ее от меня загораживает. Он рассеянно крутит прядь волос, не двигаясь с места, и мне, чтобы обнять Клео, приходится неуклюже тянуться к ней через его голову.

– С ума сойти, – говорит Клео. Ее голубые глаза обшаривают сад, вбирая в себя все вокруг. – Эти огни на деревьях… прелесть какая!

– Как ты? – спрашиваю я. И мне становится еще хуже, потому что в голове у меня крутится одна мысль: вот еще один человек, который будет просто раздавлен горем, если с Марни что-то случится.

– Супер. Особенно вдали от Чарли, который сейчас ведет себя как мальчишка.

– Я ему задницу надеру, если он обидит мою девочку, – грозится Роб.

Джесс возводит глаза к небу:

– Твоя девочка вполне способна сама о себе позаботиться. Правда, детка?

– Абсолютно, – отвечает Клео.

Я протягиваю им вазу для фруктов, уже почти до краев наполненную мобильниками:

– Телефоны сюда. За выпивкой – в ту сторону.

Я указываю им на садовые ступеньки, и они, к счастью, уходят. Роб поднимается по ступенькам первым, предоставив Клео помогать Джесс.

Тут меня обнимает дружеская рука.

– Ну как ты?

– Папа. Все нормально. Привет, мам. Ух ты, шикарно выглядишь.

Она всматривается в мое лицо:

– Как твоя мигрень?

– Отлично. Ну… не так чтобы, – спохватываюсь я. Я уже начинаю путаться, страдаю ли я еще от мигрени. Не помню, что я кому говорил. Хотя это и не совсем вранье, потому что голова у меня уже раскалывается.

– Поэтому ты и забыл побриться?

Я провожу ладонью по подбородку. Ну да, действительно забыл.

– Напитки там, на лужайке, – сообщаю я своим родителям.

– Ты что, пытаешься нас спровадить? – шутливо интересуется отец.

– Только пока остальные не подтянутся. Я тут дежурю. Хотите повидаться с Нельсоном? У него есть кое-какие новости, я уверен, он с радостью с вами поделится.

– Звучит интригующе. Ну, потом еще пересечемся, Адам.

Приходят все новые и новые гости. Я немного болтаю с каждым, забираю мобильный – ваза того и гляди переполнится, – отправляю вверх по садовым ступеням, на лужайку. Уже и не помню, кто пришел, а кто еще нет. Выуживаю из кармана собственный телефон. Ничего не пришло – с тех пор, как я получил это послание от Иззи. На меня накатывает уже хорошо знакомая волна паники. «Где ты, Марни? – безмолвно вопрошаю я. – Не пора тебе выйти со мной на связь?»

Который там час? Восемь. Предполагается, что праздник продлится до двух ночи, потом музыку придется вырубить.

Не знаю, как я выдержу.

Ливия

ДЖОШ СТОИТ НА СТУЛЕ, его загорелые ноги торчат из-под обрезанных джинсов, надетых под свободную белую рубашку навыпуск. Я смотрю, как он размахивает руками, пытаясь привлечь внимание гостей, занятых болтовней друг с другом. Макс подходит к нему и стучит вилкой по своей бутылке пива, пока разговоры не стихают до еле слышного бормотания.

– Эй! – кричит он, и его приветствуют радостными криками.

Я стою со своими коллегами, улыбаясь Джошу, а краем глаза вижу его. Он стоит перед шатром в смокинге с красным галстуком-бабочкой. У меня внутри все сжимается. Он выглядит таким уверенным, таким самодовольным. В какой-то миг я даже не понимаю, хватит ли у меня сил оставаться с ним в одном и том же месте. С тех пор как я узнала про них с Марни, я ухитрялась полностью его избегать, устраивая так, чтобы наши дружеские встречи всегда проходили без него. Один раз я притворилась больной, и Адаму пришлось отменить званый ужин, куда был приглашен и Роб. Впрочем, мне и притворяться не пришлось, меня замутило при одной мысли о том, что придется сесть за один стол с Робом. Но я, черт возьми, вовсе не намерена отменять из-за него праздник, о котором мечтала столько лет. Я твердила себе: надо просто избегать его, а это будет нетрудно, тут же еще девяносто девять человек. Но теперь он здесь, и реальность очень отличается от того, что я себе представляла заранее.

В душе поднимается ненависть, настолько сильная, что на несколько секунд мне приходится отвернуться. Щеки горят пламенем. Я пытаюсь как-то совладать с дыханием.

– Итак, на сегодняшний вечер, – продолжает Джош громогласно, – мы припасли для всех вас музыкальные приключения! Я буду ставить одну из песен, которую выбрал кто-то из вас, а вы должны угадать, чей это выбор.

Слышатся новые радостные восклицания и смех. Я пытаюсь сосредоточиться на этом всеобщем веселье, чтобы отвлечься от неотвязных мыслей о Робе.

– Всем понятно? – кричит Джош.

– Да! – раздается множество голосов.

– Так пусть же вечеринка начнется!

Из динамиков льются звуки «Празднования», и, пока никто меня не задерживает, я отхожу от шатра, делаю несколько десятков шагов и останавливаюсь у верхних садовых ступенек, как можно дальше от Роба. Макс порхает где-то рядом, снимает происходящее на видео, фотографирует, и я рада, что он настоял на роли фотографа, потому что иначе никто бы этого не снял. Адам конфисковал у всех телефоны, хотя это так на него не похоже, что я чуть не рассмеялась, решив поначалу, что он шутит. Заранее мы с ним не обсуждали такую возможность, вероятно, это было спонтанное решение. Может, он беспокоился, что гости половину времени будут проверять, какие сообщения им пришли, хотя мне не верится, что наши друзья так повели бы себя на моем празднике.

Я делаю несколько глубоких вдохов. Эти мгновения одиночества посреди толпы успокоили меня, и я улыбаюсь, глядя, как смеются мои друзья – им уже весело, они уже хорошо проводят время. Я одергиваю платье, выравниваю подол, расправляю складки, собравшиеся на талии. Стоило мне купить это платье, как меня одолели сомнения, подходит ли оно для такого события, я даже боялась, как бы из-за его цвета кто-нибудь не подумал, что я пытаюсь заново пережить собственную свадьбу. Но пока я слышала только комплименты, и никто не говорит, что в этом платье я похожа на невесту.

Правда, один такой момент сегодня все-таки был, уже после того, как я уложила волосы и накрасилась. Глядя на себя в зеркало, я вдруг вспомнила о розах, которые прислала мне Марни, и побежала за ними. Принесла их наверх вместе с вазой, полотенцем обсушила стебли, положила цветы на стол и надела платье. Прежде чем снова взглянуть на себя в зеркало, я взяла со стола букет и держала его перед собой, как невеста, идущая к алтарю. Когда я увидела свое отражение, на глазах у меня выступили слезы.

Жаль, некому было меня сфотографировать, чтобы я потом тайком любовалась этой фотографией. Она напоминала бы мне о том, что могло бы быть. Но дома были только Адам и Джош, а я бы страшно смутилась, застукай они меня за этой игрой в невесту. Я долго смотрела на себя в зеркало, стараясь запечатлеть этот образ у себя в памяти, – мне хотелось запомнить, как я могла бы выглядеть в день своей свадьбы. Потом я поднесла розы к лицу и вдохнула их мощный, головокружительный аромат.

– Спасибо тебе, Марни, – пробормотала я. – Спасибо, что мне довелось это увидеть.

Будь она сейчас здесь и не случись того, что случилось, мы бы вместе насладились этим моментом, мы бы радостно суетились, дурачились и хихикали. Может быть, потом, когда все разойдутся, я все-таки попрошу Адама сфотографировать меня с этими розами, чтобы отправить Марни снимок. А если удастся сохранить розы, можно дождаться, когда она вернется домой в конце месяца, облачиться в то же платье и воссоздать для нее эту сцену. Но я не уверена, что тогда у меня будет настроение наряжаться.

Что-то странное было в нашем с Адамом недолгом пребывании на террасе в ожидании гостей. То был своего рода разрыв во времени, когда не происходит ничего, когда нечего делать. Момент, когда мы с Адамом не знали, о чем говорить, как будто у нас не осталось слов. Момент, когда мир словно бы перестал вращаться и мы зависли во времени, ожидая, когда движение восстановится.

Я замечаю, что мне машет Кирин, и подхожу к ней, придерживая подол платья.

– Я ему сказала, – говорит она с улыбкой. Она берет стакан сока с подноса, который проносят рядом с нами, и я следую ее примеру. Спиртное я тоже буду, но позже, когда соберутся все гости. – Сказала Нельсону, что я беременна.

– Как он это воспринял?

– Ну, когда я привела его в чувство, вроде бы нормально. Потрясенно… но нормально. – Она широким взмахом руки обводит сад: – Как все красиво, Лив!

– Я знаю. Это все Джош с Максом. Они проделали фантастическую работу. Жду не дождусь, когда стемнеет, будет просто волшебно.

– Ну как, стоило ждать столько лет? – Голос Джесс у меня за спиной заставляет мое сердце учащенно колотиться от страха: вдруг Роб где-то рядом? Медленно оборачиваюсь, давая себе время, невольно думая, сумею ли я вынести его присутствие.

Слава богу, Джесс одна. На глаза у меня снова наворачиваются слезы.

– Да, – отвечаю я, усиленно моргая, чтобы их прогнать. – Определенно стоило.

Джесс наверняка принимает их за слезы радости, оттого что наконец настал мой великий день, и обнимает меня:

– Роскошно выглядишь!

– Не слишком похожа на невесту?

– Совсем не похожа.

Я гляжу ей через ее плечо:

– А где Клео? – Одновременно я ищу глазами Роба.

– Болтает с Джошем и Максом.

– Ага, вижу ее. Я с ней попозже пересекусь. Кстати, никто из вас, случайно, не забрал в спа мой телефон?

– Я не забирала, – отвечает Кирин.

– И я. – Вид у Джесс озабоченный. – А что, ты его потеряла?

– Сама не знаю. В сумке нет. Думала, видно, оставила на столике, когда мы сидели за ланчем.

– Хочешь, я им позвоню? – спрашивает меня Кирин. – Хотя сейчас не получится, Адам конфисковал наши телефоны.

– Не беспокойся, я им завтра позвоню. – Я поворачиваюсь к Джесс: – Принести тебе стул?

Лицо ее озаряется благодарной улыбкой, но она говорит:

– Пока все нормально.

– Видела фотографии Марни, вон там? – спрашивает у нее Кирин.

– Нет еще.

Уголком глаза я вижу, что к нам приближается Роб.

– А вот и Иззи! – восклицаю я, поспешно удаляясь. – Простите, мне надо с ней поздороваться.

Я обнимаю Иззи, делюсь с ней новостями. Она рвется проверить, делают ли кейтеры свою работу как надо. Я уверяю ее, что все под контролем, но Иззи обожает всех организовывать и ухитряется проделывать это так, что на нее никто никогда не обижается.

– Есть новости от Марни? – спрашивает она, беря канапе с подноса, который проносит рядом кто-то из кейтеров.

– Да, утром получила от нее сообщение. А еще она прислала совершенно очаровательные желтые розы.

– Те, что на кухне стоят? Великолепные! Жду не дождусь, когда она вернется. Очень скучаю по своей любимой племяннице.

Я улыбаюсь, потому что Марни вообще-то единственная ее племянница. Иззи и Йен не могут иметь детей, поэтому Марни много значит для них. С тех пор как Марни подросла настолько, чтобы самостоятельно держать в руке чашку, Иззи на каждый день рождения возила ее в Лондон пить чай, всякий раз в другом отеле, после чего они определяли его место в своем рейтинге – по качеству сконов, свежести сэндвичей и разнообразию кексов.

– Пойди посмотри фотографии, – говорю я, указывая на садовую стенку. – Там есть одна, где ты держишь Марни на руках, когда она только родилась.