– Раусфомштранд вчера был в баре, – вспомнила Надя. – Значит сегодня он выходной.

– Ну не настолько же он выходной, чтобы о нём нельзя было даже подумать! – возразила Юрате.

– Или про рыжего в букинисте, – подсказал Наде Тим. И признался: – Мне что-то тоже не очень. Как будто с пиццей пару томов Достоевского проглотил и закусил Сологубом. Бр-р-р-р! Но я помню, что у меня в компьютере сейчас открыты три файла. Такие! Такие!!! – от избытка чувств он подпрыгнул, ускорил шаг, почти побежал, обогнал своих спутников, потом вернулся и неловко ткнулся лбом в плечо Юрате. – Тебе за них до неба спасибо! Сэњ∆э с руками все три оторвёт.

– Раусфомштрандик даже выходной помогает, – объявила Надя. – И рыжий немножко. И мой Туча, хотя он сейчас живёт у Хатана, и неизвестно, захочет ли от него уходить. Три кота это сила! Мне уже почти хорошо.

– А ничего, что у меня всё нормально? – спросил Самуил.

– Да тебе-то что сделается, – отмахнулась Юрате. – С сигарой из Тёнси за пазухой! Я, кстати, пару затяжек потом у тебя попрошу.

– Ты и про это знаешь? – опешил Самуил.

– Просто унюхала, – рассмеялась она. – Кто хоть раз курил сигары из Тёнси, не перепутает их ни с чем. И теперь я только о ней и думаю. Как я скромно попрошу затянуться, а ты галантно предложишь забрать её целиком. Самое приятное возвращение на моей памяти. С такой мотивацией! Красота!

– Да не вопрос, я весь свой запас отдам, – пообещал Самуил. – У меня три штуки осталось. Здесь, с собой. А потом, если хочешь, целый ящик тебе притащу.

– Жизнь налаживается, – обрадовалась Юрате. – Какая же я молодец, что до этого дня дожила! Вы как вообще? Помните, где мы были?

– И о чём говорили, – кивнула Надя. – Такое поди забудь.

– Ну и отлично. Потому что у разговора есть продолжение. А заводить всё с начала – я столько не выпью. Пошли к Данке в «Крепость». Там хорошо.

– «Крепость» – один из фрагментов, которые сохранились? – прямо спросил Самуил.

– Всё-таки ужас какой ты умный, – улыбнулась Юрате.

– В этом городе много таких фрагментов? – подхватила Надя. – Больше, чем во во всей ТХ-19 вместе взятой? То-то мне здесь постоянно кажется, что я снова дома. Там, где в детстве жила.

– Да, – кивнула Юрате. – Здесь очень много. Больше половины того, что удалось сохранить. Я где-то когда-то читала, что Вильнюс пограничный город между сбывшимся и несбывшимся. И это ни хрена не метафора. Это факт. Вильнюс – наша опора, можно сказать, столица несбывшегося прекрасного мира. Сердце больного, впавшего в кому. Пока сердце бьётся, он жив.





• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что это человеческий город. Но согласно легенде, он родился из сновидения (князь уснул, утомлённый охотой, увидел во сне железного волка, проконсультировался у шамана, тот сказал, надо строить столицу, и понеслось). А согласно историческим документам, город родился из слова (из писем, которые князь разослал ещё до начала строительства с пометкой «in civitate nostra Vilna», и всех адресатов любезно пригласил приезжать).



• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что имя города – Вильнюс (Вильна, Вильно, да как только его не склоняли, мне попадалась даже версия «Вылне», сейчас не припомню, где) – по спорному утверждению некоторых филологов происходит от слова vilnis – «волна». А по другому, ещё более спорному предположению – от Вялниса, чёрта. «Velnias» в переводе с литовского «дьявол», но это дурное влияние католической церкви, у древних балтов Вялнис был богом скота и загробного мира. То есть наш Вильнюс – город-волна и город-Аид! А для человека из Украины «Вільно» в первую очередь означает «свободно». Это уже конечно ни в какие ворота, абсолютно антинаучное объяснение (впрочем, с Вялнисом-чёртом примерно та же беда). Так у меня тут, слава богу, не диссертация, а несерьёзная беллетристика. А перевод с украинского обнажает самую суть.



• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что в силу своей природы (текста и сновидения) Вильнюс отзывчив, пластичен, изменчив и открыт к диалогу; иными словами, он всегда готов к удивительным превращениям под влиянием сказанного в нём, ему и о нём. Но не слепо подчиняется чужой воле, а использует её силу, как серфер волну. Город Вильнюс имеет собственные представления о прекрасном и должном. И волю их воплотить. И шикарный набор инструментов: кто только на него не работает. И стихии, и люди, живые и мёртвые, и невообразимые чудища, и древние духи этой (впрочем, не только этой) земли.



• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что он пограничный город. Я, конечно, не государственную границу имею в виду. Хотя она здесь тоже рядом, примерно в тридцати километрах. Проходят столетия, войны перекраивают территории, победители рисуют новые карты и подписывают их на своих языках, но как бы ни изменялись очертания и названия государств, Вильнюс неизменно стоит на границе не только в высоком сакральном, но и в понятном житейском смысле. Большое всегда повторяется в малом, а тайное отражается в явном. Так повелось.

• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что он – источник нездешней силы и несбывшейся радости, тайное сердце живого мира – того, каким он мог бы и должен был быть. Это сердце всё ещё бьётся, хотя невыносимо болит.



• Что мы знаем о Вильнюсе?

Что я здесь сейчас.

Вильнюс,

Ноябрь 2020

– Выглядите, как будто за вами гонятся демоны ада, которых вы уже победили, но почему-то не взяли положенный приз, – говорит Данка, встречая нас на пороге с горячим глинтвейном. – Затем и гонятся, собственно: отдать, что вам причитается. Чтобы всё по-честному. А вам эту хрень неохота с собой таскать.

– Вот чего-чего, а демонов не было, – отвечает ей Тимка. А Самуил добавляет:

– Зато приз явно был.

– Нахренспляжика! – орёт Надя, обнимая кота, который выскочил ей навстречу. – О, великое чудо! Ты сегодня не выходной!

Данка кивает:

– Да, мы выбились из графика. Звери сегодня так на работу просились, что грех было не взять. Оба! Увидели, что я одеваюсь, сами залезли в переноску и смотрели оттуда пронзительно. Гипнотизировали меня.

– Я сырники сделал, – объявляет Артур трагическим голосом. – Дико вкусные. Но некрасивые, потому что я положил слишком мало муки. Потому собственно и вкусные! Вечно с ними такая беда.

– Если хочешь, мы можем закрыть глаза и съесть их наощупь, – предлагаю я.

– Можно выключить свет, – присоединяется Данка. – Все эти наши музейные супер-лампы. Объявить выходной в галерее и мрачно бухать при лучине. В смысле, культурно посидеть при свечах.

– Сегодня понедельник. В понедельник галереи обычно закрыты, – соглашается Труп, разобравший из её монолога, можно спорить, только «выходной в галерее» и страшно довольный, что понял смысл.

– Сырники не настолько страшные, чтобы прям невозможно было смотреть, – смеётся Артур. – Но выключить лампы – тема. При свечах мы тут давно не сидели. Кажется, аж с зимы.

– С твоего дня рождения, – напоминает Наира. – Это было специальное праздничное блюдо: свечи без пирога. Мы ещё с Андреем тогда поспорили, ты уже рыба, или ещё водолей. И каждый тут же нагуглил свою правду. А Дана сказала, твой знак зодиака называется «Море По Колено». И длится всего один день.

– Вот как ты всё это запоминаешь? – изумляется Данка. – Мы же чёрт знает что непрерывно, не затыкаясь, метём!

– Не всё, к сожалению. Но знак зодиака запомнила. У меня папа тоже родился двадцатого февраля.

– Вот я думаю, куда их поставить? – хмурится Артур, извлекая откуда-то с полки свечи-стаканы. – Чтобы звери нечаянно не подпалили хвосты.

– Если не ставить свечу прямо мне на колени, Раусфомштранд в безопасности, – улыбается Надя, уже погребённая под котом.

– А, ну да. И мне на голову лучше тоже не ставить, – спохватывается Артур и бережно, одним указательным пальцем гладит куницу Артемия, который сидит у него на плече с возмущённым выражением морды: «сам ты, придурок, подпалишь свой хвост!»

Я беру сырник из миски – совершенно нормальный, кстати, не понимаю, что Артуру не так, – и не сажусь, а падаю в кресло рядом с Надей, смутно виднеющейся из-под кота. Надо же как я устала! До сих пор удивляюсь тому, что в принципе могу уставать. Но при мощности примерно в полтора человека (ладно, сверхчеловека) с моими привычками проще простого себя загонять.

Зато отдохнуть мне тоже проще простого. Вот как сейчас – молча сидеть, вытянув ноги, смотреть сквозь полуприкрытые веки, как гаснут лампы и загораются свечи, как от них становится оранжевой темнота, как кто-то проходит мимо и кажется не человеком, а порывом тёплого ветра – всегда бы так! – как пляшут и светятся наши прозрачные тени, взирая на нас с потолка. Слушать, как барабанит по окнам только что хлынувший дождь, как звенят стаканы и рычит кофемолка, заглушая божественный визг Нины Хаген, как Данка спорит с Артуром: «Джин-тоник нормально пойдёт под сырники, не буду я заваривать чай!» – а все остальные смеются, и улыбаться за компанию с ними краешком рта, ощущая сперва только сердцем, а после всем телом, всем домом, городом, миром, каждым слоем атмосферы планеты: как же я вас – нас! – сейчас и всегда люблю.

Любовь – моё топливо. Не в переносном смысле. Я работаю на любви, как автомобиль на бензине, или что ему там заливают в бак. Пока я люблю, я продолжаюсь, а вместе со мной продолжается эта история, которую вы вот прямо сейчас читаете, такая у нас тут игра.



Наконец я встаю и беру с подоконника свой рюкзак. Он довольно тяжёлый. Тяжёлый! Какое же счастье, а.

Говорю Данке:

– Чуть не забыла. Я же с гостинцем. Будем считать, это приз от тех самых демонов ада, которых мы победили по дороге сюда, – и ставлю перед ней бутылку розового вина.

В кои-то веки догадалась стащить бутылку у Тётки, на всякий случай, вдруг она в рюкзаке останется. Теоретически, не должна бы, но листья-то у меня всегда остаются. Бутылка ничем не хуже. И – вуаля!

Данка хватает бутылку и смотрит на этикетку.

– Я такого не знаю, – наконец говорит она. Достаёт телефон, фотографирует этикетку. – И Vivino[26] её не знает! То есть, пишет, восемнадцатый год, регион Саленто, но это вся информация. Предлагает быть первой, кто поставит оценку. Где ты такое взяла?

– В холодильнике.

В отличие от Ловцов, я не вру вообще ни на каких языках; как и они, я умею выкручиваться – сказать только часть правды, или пожать плечами и промолчать. К счастью, Данке моего ответа достаточно. Она сама великая мастерица трансового шопинга – зайти в супермаркет, думая о своём, купить, что подвернулось под руку, сунуть куда-нибудь и забыть, а полгода спустя обнаружить и удивляться: ой, а что это? Откуда оно у меня?

Говорю:

– Я тоже это вино не знаю. В одиночку пробовать неинтересно. Поэтому принесла. Подели между всеми. Будет совсем по чуть-чуть, но для дегустации в самый раз.

– А не так уж и мало вышло! – удивляется Данка, разлив вино в десять бокалов, по числу собравшихся в «Крепости» нас. – Некоторые бутылки не то, чем кажутся. Я давно заметила, как по-разному делится формально один и тот же литраж.

Так от тебя же зависит. От твоего настроения, – весело думаю я. – Когда ты хочешь, чтобы на всех хватило, всем и хватает. А когда тебе всё равно, физические законы вступают в свои права и делают, как привыкли. (Говорить это вслух нет смысла, сколько раз уже обсуждали, Данка давным-давно всё знает сама.)

Самуил поднимает бокал и что-то бормочет себе под нос так тихо, что даже стоя поблизости не разобрать. Впрочем, мне не обязательно слышать, потому что, во-первых, языка Ловцов я не знаю, а во-вторых, и так же понятно, что он сказал. «С „Крепостью“ всё будет в порядке», или «этот бар здесь останется навсегда», или «желаю счастья и процветания этому прекрасному заведению»; вполне возможно, у них для подобных случаев есть какая-то специальная формула (надо, кстати, как-нибудь расспросить). Но сейчас важно только то, что он это сказал и с явным облегчением выдохнул – хватило сил, получилось! И пригубил вино.

«Спасибо», – не говорю, а думаю я, точнее, адресно испытываю глубокую благодарность; тому, кто часто бывает в Тёнси, это легко почувствовать и понять. А он смотрит на меня, как будто впервые увидел. Во все свои здоровущие голубые, как майское небо, глаза.

– Ты обещал мне сигару, – напоминаю. – Самое время. Давай!

* * *

Тим сразу понял, откуда взялось вино в Юратином рюкзаке, узнал этикетку, и сперва внутренне заорал от восторга: сейчас мы выпьем это вино и расколдуем ТХ-19, вот это будет великое волшебство! Буквально секунду спустя он опомнился, осознал, что вряд ли процессы, которые даже вообразить невозможно, запускаются одной бутылкой несбывшегося вина. Всё-таки слишком много фантастических сказок читал.

Но это, – думает Тим, – даже к лучшему. Во-первых, откуда бы ещё я узнал, как сильно можно обрадоваться, когда у тебя на глазах спасают целый прекрасный мир. А во-вторых, ну мало ли, вдруг моя сила, помноженная на мгновение веры, способна хоть капельку что-нибудь изменить. Может быть из-за меня Дана сейчас так мечтательно улыбается. И Труп, и Артур, и красивая, как сновидение, певица Наира, с таким же нездешним, как она сама, голосом; надо будет, кстати, дома поставить друзьям её диск. И старик Три Шакала выглядит – ну, не то что совсем мальчишкой, но вполне как собственный сын. А Андрей, сосед из четвёртой квартиры, мастер по ремонту абсолютно всего, что может сломаться, кроме, разве что, судеб, внимательно разглядывает свои руки. Тим в курсе, что в ТХ-19 есть умеренно популярное суеверие, будто человек не может увидеть свои руки во сне. Короче, возможно, не зря я поверил, что всё может получиться как в сказке, – говорит себе Тим.



Самуил смотрит, как курит Юрате. Как клубятся над её головой зелёные облака, как дым сигары из Тёнси понемногу расползается по всему помещению, наверняка надолго застрянет в щелях. Здесь и без этого дыма отлично, но пусть теперь будет с дымом, им пригодится, – думает Самуил. Видит, как восхищённо косится на него Надя, с выражением «ну вы все охренели!», – и мысленно соглашается: «Да».

Юрате курит сигару из мира весёлых духов и думает: вот спасибо! Именно то что надо. Мне. Вот прямо сейчас.

– Я хотел бы сделать гораздо больше, – почти беззвучно говорит Самуил.

Юрате молчит и думает: да уже сделал. Отличный у тебя получился тост. «Крепость» это самое драгоценное. Пограничная наша «Крепость». И вот прямо сейчас она почти совсем настоящая. Такая, как дома была.

Надо же, как у тебя здорово получается, – думает Самуил. – Как в Тёнси, только гораздо понятнее тому, кто привык к обычным человеческим языкам.

Просто я сама к ним привыкла, – молча вздыхает Юрате. – Я уже довольно давно человек.



Надя слышит их диалог – не нарочно, просто так получилось, дым сигары из Тёнси способствует обострению восприятия, особенно если её куришь не ты, а кто-то другой и при этом достаточно близко; короче, как сейчас – в самый раз. И обострению чувств этот гадский дым тоже способствует. Ну то есть, не гадский, прекрасный, просто когда сердишься и ругаешься, легче взять себя в руки и… эй, прекращай, ты сегодня уже рыдала, второй раз за день перебор! – говорит себе Надя, утирая скулу рукавом.

– Ты в порядке? – спрашивает Юрате.

– Ещё бы! – энергично кивает Надя, покрепче прижимая к себе тёплого, спросонок тяжёлого, такого успокоительного кота. – Если как сейчас не «в порядке», уж не знаю, что такое – быть в нём.

* * *

– Погода настолько наладилась, что я с удовольствием вас провожу, – сказала Юрате после того, как за углом скрылись Дана, Артур и звери, которых сегодня по случаю прекращения ливня и возвышенного настроения сопровождающих решили не везти домой в переноске, а отнести на руках.

– Наладилась – не то слово! – подтвердила Надя. – Дождь, молодец такой, перестал.

– Да, спасибо ему, что решил не мешать нам шляться по городу, – улыбнулась Юрате. – Хорошо говорить на ходу! Движение удивительным образом добавляет силы словам. Когда язык лжив, он слаб, это вы понимаете лучше, чем кто бы то ни было. Но есть хорошая новость: с этим можно работать. В частности, важно, кто говорит. И зачем. И как. У нас по всем пунктам отличные показатели. И я вполне ничего, и цель у меня – закачаешься. И каждому моему легковесному слову соответствует очень тяжёлый шаг.

Она топнула ногой для наглядности – хорошенько так топнула. Наде показалось, что задрожала земля. Ну или не показалось. Чёрт её знает, эту Юрате. Может быть все землетрясения на этой планете устраивает на досуге она.



– Во-первых, – сказала Юрате, когда они тронулись с места, причём пошли почему-то не в сторону дома, а вниз, к реке. – Это на самом деле совершенно не важно, но вдруг вам будет приятно узнать, что вы не спалились, никаких ошибок не сделали, и Тимка за столько лет ни разу не проболтался, даже слишком громко не думал, вообще ничем не выдал себя. Просто он был собой, дышал, как вы все дома с рождения дышите, и сиял, как сияете вы. Здешние люди ничего такого не замечают, можно не беспокоиться. Хотя самые восприимчивые расцветают в вашем присутствии, как Тимкин сосед. А мне сразу видно, что вы сами не местные, проездом из каких-нибудь высших миров. Откуда именно, у вас на лбах не написано, но тут нам всем повезло. У меня был хороший приятель, ваш земляк. Дело давнее, но имя всё равно не скажу. Факт, что я от него очень много узнала про Сообщество Девяноста Иллюзий. Конечно не всё; ну так всё вы и сами не знаете. Это нормально. Тайна – дополнительный слой атмосферы. Окружает любую реальность. Без неё жизни нет.

– Профессор Перемещений Заборно на лекциях о методах познания природы потусторонних реальностей примерно то же самое про тайны нам говорил! – обрадовался Тим.

– Наверняка у Лайлы Меркуцио Трошкиной в «Первых простых парадоксах» вычитал, – снисходительно сказал Самуил, всегда считавший Юрай Заборно (профессора Да Гашамари) отличным исследователем-практиком, но при этом поверхностным (как большинство современных философов) болтуном, не способным к созданию собственных оригинальных концепций. Это довольно несправедливо по отношению к Да Гашамари, одному из величайших умов современности, но Самуил имеет полное право заблуждаться, быть предвзятым и даже говорить ерунду. В конце концов, он не ангел, причём сугубо технически: ангелы рождаются и воспитываются в реальностях другого типа и из совершенно иной материи состоят.

– Господи, да что ж вы такие умные?! – в сердцах воскликнула Надя. – Заборно и Трошкина, цитаты и комментарии! Нет чтобы просто по-честному охренеть!

– Мы охренели, не беспокойся, – заверил её Самуил. – И теперь справляемся с этим, как можем. Ум легче адаптируется в любой немыслимой ситуации, если разрешить ему умничать, как он привык. Без этой уловки я бы чокнулся уже тысячу раз!

– За сегодня?

– Нет, за всю жизнь. Я стойкий. За сегодня – всего-то раз пять.



– Во-вторых, – сказала Юрате, остановившись на пешеходном мосту, который называется Белым, как трамвайный маршрут от Приморского сада в Козни; ясно, что по случайному совпадению, мало ли в разных реальностях объектов белого цвета, но Тим всё равно всегда считал Белый мост тайным приветом из дома – лично себе.

– Во-вторых, – повторила Юрате и снова надолго умолкла. Щёлкнула портсигаром, скорчила скорбную рожу адресно Самуилу: дескать, полюбуйся, что мне вместо сигар из Тёнси приходится тут курить.

Наконец продолжила:

– Моя коллекция неопубликованных книжек. Угадайте, откуда она взялась.

Предложение «угадайте» подразумевает, что от тебя ждут ответа. Но Юрате ответила сама:

– Я ищу и собираю наши следы. Фрагменты нашей реальности, её семена. То, из чего она начиналась… могла бы начаться, была должна. Среди книг довольно много таких фрагментов. В музыке – ещё больше. В визуальных искусствах – страшное дело сколько. По Данкиному выражению, «хреналлион». Эта реальность их отторгает как может. Книги не публикуют, картины не выставляют, музыкантов никуда не зовут выступать. Бывают исключения, когда у художника феноменально сильная воля и очень счастливая судьба, но так получается очень редко. Буквально по пальцам можно пересчитать. Выглядит совершенно чудовищно. Как, прости господи, какой-нибудь мировой заговор с целью уничтожать все живые ростки настоящего творчества; собственно, живые ростки всего. Но это не человеческий заговор. Люди, принимающие решения – просто послушные инструменты в руках полумёртвой реальности, которая сопротивляется изменениям. Успешно, по крайней мере, пока.

– Я в последнее время часто думал, как много в ТХ-19 хороших художников, – сказал Самуил. – Удивлялся, зачем они с упорством, достойным лучшего применения, рождаются там, где никому не нужны? А оно вон как, оказывается. Их призывает на помощь прекрасный несбывшийся мир.

– Да, – кивнула Юрате. Погасила сигарету в карманной пепельнице, скомандовала: – Идём!



На другом берегу спустились на набережную, пошли в ту же сторону, что река.

– Ты сказала: «полумёртвой реальности», – напомнила Надя. – Это совпадает с моими ощущениями от книг из ТХ-19, которые нам приносят в последние годы. Но совершенно не укладывается в мои представления о порядке вещей. Как реальность может быть полумёртвой? Не понимаю. Но очень хочу понять.

– Да было бы что понимать, – вздохнула Юрате. – «Полумёртвая» – это я ещё мягко выразилась. Чтобы вас и себя лишний раз не пугать. Эта реальность заканчивается, срок её вышел, хочет она того или нет. Сопротивляясь живительным изменениям, можно надолго продлить агонию, но нельзя её отменить. Наотрез отказаться от исцеления не означает прекратить умирать. И это, к сожалению, не метафора. Не богатство и образность моего языка.

– Ни хрена себе! – присвистнула Надя. – Так вот что мне не давало покоя! Я же сюда, представляешь, пришла разбираться, почему мне разонравились новые книги из ТХ-19. Проверить, это со мной, или всё-таки с книгами что-то не так.

– Чутьё у тебя – будь здоров, – подтвердил Самуил. – Всегда так было. Помню, как в Сэњ∆э внезапно случился страшный завал, и ты выбирала книги для перевода, просто подержав их в руках. Несколько лет спустя, когда всё перевели и издали, стало ясно, как точно ты угадала. Десять из десяти!

– Это как раз очень просто, – улыбнулась Надя. – Навык из детства. Меня записали в библиотеку, когда мне не было ещё и пяти. Представляешь мою растерянность? Стоишь в огромном, в каких до сих пор не бывала, помещении, и всюду полки, полные книг. Их так много, что все за сто лет прочитать не успеешь. И у всех такие обложки красивые, что не знаешь, какую хватать. Хочешь, не хочешь, пришлось научиться делать правильный выбор. Берёшь книгу в руки, и если сердце начинает бешено колотиться, как когда на качелях взлетаешь, значит точно надо читать.

– В-третьих, – сказала Юрате. – Вы сюда не просто так, а за книгами ходите. А у меня, как вы уже поняли, много хороших книг. Отдать их вам – лучшее, что можно сделать. Ваши люди ух как умеют читать! Я имею в виду, дополнительно утверждать прочитанное своим вниманием. Наша несбывшаяся реальность становится в большей степени правдой, отражаясь в ваших глазах.

– А ведь да! – воскликнул Тим. – Если есть книги и авторы, значит породившая их реальность тоже по умолчанию есть. Мне даже в голову не приходило, что можно так поставить вопрос! Ну, я до сих пор и не знал, чего тебе от нас надо. Отлично, что мы можем помочь!

– Красиво закручено. Вымысел утверждает реальность реальности, в которой он является вымыслом! Парадокс не хуже, чем у древних философов, – вздохнул Самуил.

– Рада, что тебе нравится. Потому что мне тоже. Не ожидала такого эффекта, честно говоря. Просто на всякий случай проверила: утопающий хватается даже за призрак соломинки. Вот и я! Подсунула Тимке несколько книжек, по очереди, одну за другой, чтобы пронаблюдать, каков будет эффект. И каждый раз заново удивлялась тому, насколько легче становится здесь дышать. Мне и не только. Всем нашим – тем, кого я уже нашла. Стало ясно, что надо отдать вам большую партию книг. Прикидывала, как бы объясниться с Тимкой, когда он снова объявится в городе, мне в делах нужна не таинственность, а нормальная обратная связь. И тут он привёл в «Крепость» вас. Давай зачётку, отличник! По предмету «чувство правильного момента» – пять.

– Между прочим, у нас «пятёрка» довольно плохая оценка, – фыркнул Тим. – Система десятибалльная. Да и ту после третьего курса почти не используют. Тебе или ставят зачёт, или отправляют на пересдачу. И кстати, я уже давным-давно не студент!

– Прости, дорогой, – улыбнулась Юрате. – Я знаю, что ты не студент, а известный успешный Ловец. Просто войди в моё положение. Мы наконец подружились. И стало можно тебя дразнить!

– Мы подружились? – обрадовался Тим. – Ой, на таких условиях я согласен! Хоть с утра до ночи дразни.

– Спасибо, – серьёзно сказала Юрате. – Постараюсь не особо злоупотреблять.

– Книги, – напомнил ей Самуил. – Книги! Ты сказала, что решила сразу много отдать. У меня уже руки трясутся от жадности. И сердце замирает в предчувствии. Не тяни!

– Так я не тяну. Тимке уже кое-что прислала. Те три файла, про которые он сегодня орал. Приду домой, скину ещё десяток. Вы их как-нибудь между собой поделите. Отнесите разным издателям, переведите в разной манере, чтобы не создалось впечатления, что все находки из одного сундука. Ай, разберётесь, не мне вас учить. Устроите их судьбу – возвращайтесь. Я к тому времени ещё соберу.

– Рекламная кампания этим книгам точно не помешает, – деловито заметила Надя. – Чтобы побольше народу прочитало их как можно скорей. Ну, это как раз по моей части. Придумаю что-нибудь. Хорошо, что я не уволилась из издательства! Хатан молодец, что меня отговорил. У руководителя отдела переводов гораздо больше возможностей, чем у самого авторитетного консультанта-Ловца.

– Безымянные философы Улётной школы писали, что безупречно сформулированное и своевременно высказанное желание открывает врата невообразимых возможностей. Так и есть! – сказал Самуил. – Ещё месяца не прошло с тех пор как я попросил Тима найти в интернете такую книжку, чтобы я прочитал и ахнул. Как в юности, когда мне практически в каждом тексте чудилось дыхание высокого смысла, который делает жизнь священной. Я имею в виду, здешнюю жизнь.

– Думаю, тебе не так уж и чудилось, – улыбнулась Юрате. – Ты же примерно полвека назад начал карьеру? Тогда в популярных, издаваемых книгах ещё можно было найти этот смысл. Не во всех, но довольно во многих. И книги, полные высокого смысла, порой разлетались, как горячие пирожки. Тогда реальность не настолько яростно отторгала живое. У живого был шанс. Впрочем, шанс есть и сейчас, а то кто бы с вами тут разговаривал. Просто стало трудней. Но книги выкладывают в интернете, музыканты играют в почти никому не известных клубах и квартирах друзей, у художников есть инстаграмы с парой сотен подписчиков, а иногда случаются выставки, как у нашего Трупа в «Крепости», благо в мире, несмотря ни на что, немало таких крепостей. Ну, это отдельная тема. Понятно, что у книг есть читатели, у художников зрители, а у подлинной жизни – люди, способные по-настоящему жить. Каждый – сам себе крепость. В кавычках и без кавычек. В каждом, кто полон света и радости, сбывается мой несбывшийся мир. А когда они встречают друг друга, собираются вместе, возникают пространства, территории, с которых всё начинается… могло бы начаться. Но всё равно начинается. Заново. Здесь и сейчас. Короче, – бодро заключила она, – ино ещё побредём!

Тим прыснул в кулак, опознав цитату; Надя и Самуил, озадаченно поглядев на его веселье, синхронно подумали, что надо будет потом расспросить его про источник[27]. Вдруг в контексте содержится некий важный дополнительный смысл.



– В-четвёртых, – сказала Юрате, – или чёрт его уже знает, в каких. Вы вообще-то из бара домой идти собирались. Представляю как вы устали! А я вас не пойми куда завела.

– Устали, – призналась Надя. – Лично я вообще не понимаю, как ещё держусь на ногах. Но оно того стоит. Не каждый день ты зовёшь погулять!

– И, – подхватил Тим, – такие вещи рассказываешь, которые больше неоткуда узнать.

– Это да, – согласилась Юрате. – А всё-таки вполне можно было аж в Жверинас среди ночи вас не тащить. Ничего, отсюда до вашего дома максимум полчаса. Отведу вас короткой дорогой. Хватит с вас моих кренделей.

– Вообще-то не хватит, – вздохнул Самуил.

– Ещё погуляем, – улыбнулась ему Юрате. – Считай, даже толком не начали. Наше от нас не уйдёт.



По дороге Юрате, как днём, в начале прогулки, развлекала их болтовнёй о городских чудесах. Говорила: «В том доме одно время жил ангел смерти, но потом переехал, слишком шумные соседи достались, а ему после трудной работы надо хорошо отдыхать». Говорила: «На этой площади иногда по ночам бывает можно увидеть сны горожан. Отлично, когда кому-то приснится ярмарка, или как феи в салки играют, или выставка породистых саламандр. Но если, скажем, приём в пионеры, или публичная казнь, или вторжение невоспитанных зомби с Буйвидишского кладбища[28], так себе получится приключение. В общем, поосторожнее с этой площадью, когда гуляете по ночам». Говорила: «Вон в той кофейне в меню есть кофе с фокусом, стоит вдвое дороже обычного, и кофе у них так себе, зато фокус покажут шикарный, бариста – бывший циркач». Говорила: «В этом подвале когда-то была мастерская, где делали сувенирных керамических ангелов. Так эти ангелы хуже чем почтовые голуби! Помнят, где их гнездо, и при всяком удобном случае улетают от новых владельцев и возвращаются. Мастерская давно закрылась, а они, бестолковые, прилетают. Вот и сейчас, смотрите, на карнизе двое сидят»[29].

От этих её историй голова у Ловцов шла кругом. Где тут правда, где выдумки, не разобрать. Впрочем, кто её знает, эту Юрате. Может она вообще ничего не придумывает, а просто честно рассказывает, как тут у них обстоят дела. Тем более, что два керамических ангела действительно сидят в обнимку на карнизе невысокого двухэтажного дома, нахохлившись, как продрогшие птицы. И кажется, вот-вот взлетят.



– В сто восьмых, – сказала Юрате, остановившись возле подъезда. – Вы отличные. Мне понравилось с вами гулять. И хочется, чтобы вы задержались подольше. А ещё лучше, поселились тут навсегда. Но книги! Их надо издать, чем скорее, тем лучше. Поэтому проваливайте, счастливчики! У вас же дома сейчас весна? И возвращайтесь. Тоже чем скорее, тем лучше. Но только закончив дела.

– Принести тебе авторские экземпляры? – спросила Надя.

– А так можно? – обрадовалась Юрате.

– Конечно нельзя. Но если не спрашивать разрешения, никому даже в голову не придёт проверять, кому из друзей я чего подарила. И что это за друзья.

– Вообще не проблема, – подтвердил Самуил.

– Я никогда так не делал. Но всему надо учиться. В том числе, нарушать правила, – улыбнулся Тим.

– Тогда несите, – кивнула Юрате. – Вашего языка я не знаю. Но это же какой невшибенной силы получатся талисманы! Даже вообразить не могу. Это вы молодцы конечно. Такого наобещали, что мы ещё не расстались, а я уже начала вас ждать.

Рассмеялась, развернулась и пошла, не оглядываясь. Почти сразу свернула за угол, но Ловцы ещё долго смотрели ей вслед.





• Что мы знаем об этой книге?

Что в двадцать втором году, когда писать книги стало бессмысленно, потому что нет смысла писать по-русски, и вообще ни в каких человеческих делах смысла явственно больше нет, мне захотелось написать идеальную (с моей точки зрения) книгу – просто так, в подарок себе. О том, что мне интересно и нравится. Вот, к примеру, о Вильнюсе и о Лейне, о Грас-Кане и бескрайних степях Улимхайя, о Тёнси, в конце концов. О себе и своих друзьях, как мы с ними отлично проводим время, когда встречаемся, или снимся, или заново придумываем друг друга, потому что забыли, но не можем перестать вспоминать. И о том, насколько мы вместе даже в разлуке, когда между нами не просто тысячи километров, а реки текущего в разные стороны времени, неслучившиеся события и недосягаемые миры. И о том, какие мы у нашего неизъяснимого Автора получились отличные. Как круто в любых обстоятельствах нами быть.



• Что мы знаем об этой книге?

Что вместо чёткого плана повествования, или хотя бы подобия фабулы у меня был список того, что я люблю. Как в детской книжке, которую Ловцы на пляже в Фано цитировали: собаку, слоненка, древних воинов, прохладные звезды, лошадиные лица (а ещё котят и бабушку, баранки и варёную колбасу)[30]. Потому что писать о том, что любишь (о тех, кого любишь), – счастье. А эта книга мне только ради него и нужна.

(Впрочем, список того, что я очень люблю, рос гораздо быстрей, чем писалась книга, потому что росло моё сердце, и в него помещалось всё больше, в конце концов, туда поместился весь мир. Так что для дела мой список теперь бесполезен: бесконечность не может быть планом. Но хорошо, что он был.)



• Что мы знаем об этой книге?

Что у меня не было намерения открывать здесь какие-то тайны, пересказывать человеческими словами то, что за пределами любых языков. Дело даже не в том, что секреты не стоит выбалтывать, просто дурная это работа, как ни старайся, никто ни черта не поймёт. И вдруг мои тайны сами себя начали рассказывать. Сбивчиво, с пятого на десятое – ну, как смогли. Это конечно полное безобразие. Мы так не договаривались! Но эта книга, как уже было неоднократно сказано выше, сама себя пишет. Поди ей запрети.



• Что мы знаем об этой книге?

Что я только сейчас начинаю (примерно) догадываться, что за история тут будет рассказана. Не факт, что мне хватит сил довести её до нужного (ей, заразе!) финала, но ничего не поделаешь, она уже началась. Мы попались! И я, и читатели (те, кто умеет, как жители Лейна, с полной самоотдачей, словно бы настоящую жизнь проживая, читать). Теперь нам придётся прямо в процессе дорасти до этой истории, стать теми, в кого она помещается, чьим вниманием дополнительно утверждается, чьими силами овеществляется. Иначе нельзя.



• Что мы знаем об этой книге?

Что вот прямо сейчас, когда мы приближаемся к завершению первой трети, она кажется мне самой трудной и удивительной в моей – нашей с вами – жизни игрой.

Лейн,

Вторая весна

–го года Этера

– Так и знала! – сказала Дилани Ана (Надя, она уже в Лейне сейчас). – Так и знала, что вернусь и своими глазами увижу, как Туче с тобой отлично. Поэтому заранее подыскала себе утешение. Какое смогла.

– Это рыба? – неуверенно спросил Тэко Машши, разглядывая плюшевую акулу. – Из ТХ-19?

– Да. Специальная рыба для сладкого сна. Не зря сходила в командировку! Такое сокровище принесла. Она прекрасная. Но, к сожалению, не мяукает. И не сопит мне в ухо. И не попискивает во сне.

Кот Туча спрыгнул с колен Тэко Машши и залез на диван, где сидела Дилани Ана с акулой. Боднул в плечо, ввинтился в щель между её спиной и спинкой дивана, подвинул хозяйку на край, устроился, заурчал. Дескать, не переживай, дорогая, ты тоже вполне ничего.

– У Тучи огромное сердце, – улыбнулся ей Тэко Машши. – Кучу народу может вместить. И тебя, и меня, и, к примеру, Кано Лой Орни. Он почти каждый день заходит, формально ко мне, но ясно, что к Туче, они теперь большие друзья. Кот его натурально спас, когда Там Кин погиб в Шигестори, а Кано Лой Орни стал первым, кто это понял… Ты чего? Ты не знала? Ох, конечно не знала. Ты же только вернулась. Прости.

– Да не за что извиняться. Это же не ты его порешил. А я всё равно узнала бы. Не сейчас, так чуть позже, не от тебя, так от других… Ладно. Это большое горе, но как есть, так есть. Жалко, что я не успела с ним помириться.

– А вы были в ссоре? – удивился Тэко Машши. – Не представляю, как ты с кем-то ссоришься! Думал, это не твоё амплуа.

– Не моё, – согласилась Дилани Ана. – Я тогда заступилась за Ланари Киру, переводчика «Города Грязи». Там Кин на него так орал, что лучше бы дрался. Как будто он не дома, а в Шигестори. Вообще выражений не выбирал. Справедливости ради, перевод действительно так себе, я бы такой завернула на переделку, будь это мой отдел. Но нельзя называть такими словами живых людей! Короче, я влезла, и Там Кин заткнулся, скажем так, почти вовремя. Взял себя в руки и даже свои слова отменил. Но со мной перестал здороваться. Только зыркал при встрече, как на врага. А я не лезла, не первый год его знаю, нет смысла пытаться мириться, пока он не остыл.

– Ничего, – утешил её Тэко Машши. – Помиритесь. Когда он – она! – научится говорить.

– Что? – переспросила Дилани Ана. – Я чего-то не понимаю? С кем мы помиримся? Кто научится говорить?

– Там Кин после смерти решил снова родиться в Лейне. Причём в тот же день, не откладывая. Дочкой Сарелики Та Митори. В каком-то смысле, своей собственной дочкой. Очень нас всех удивил.

– А так можно было? – изумилась Дилани Ана.

– Получается, да. Говорят, он даже не первый, бывало такое в старые времена. Но я прежде ни о чём подобном не слышал. Когда Сарелика Та Митори начала объяснять, что случилось, я сперва подумал, она свихнулась от горя. Но нет, СаТаМи в полном порядке, а её дочка – совершенно точно Там Кин. Достаточно послушать, как Сарелика Та Митори читает ей вслух книги из ТХ-4, а девчонка угрожающе воет на всех неудачно переведённых местах.

– Да, типичный Там Кин, – вздохнула Дилани Ана. – Гроза переводчиков. Вот пусть теперь сам… сама всё заново переводит, когда подрастёт! Дањджа охотно переиздаст, они любят такое – новые переводы старых хитов.

– Почему сразу Дањджа? – вскинулся Тэко Машши. – Лет через тридцать я сам с удовольствием переиздам. А раньше и не получится. Пока она вырастет, пока заново выучит языки… Ладно, двадцать, если очень способная и помнит всё, что умел Там Кин.

– Хорошие у нас с тобой планы на будущее, – улыбнулась Дилани Ана. – А ведь о покойнике говорим! Так даже в книжках, по-моему, не бывает. Настоящее чудо. У трагической смерти – и вдруг такой счастливый финал!

– У смерти часто счастливый финал, – заметил Тэко Машши. – Просто живые о нём обычно не узнают.

– В том-то и дело! – горячо подтвердила Дилани Ана. – А мы узнали! И не когда-нибудь, сразу. По горячим следам.



Кот Туча тем временем спрыгнул с дивана, вернулся к Тэко Машши и свернулся у него на коленях уютным клубком.

– Всё-таки тебя он любит больше, – заключила Дилани Ана. – И как его домой забирать?

– У меня есть идея, – сказал Тэко Машши. И, смущённо закрыв рукой половину лица, признался: – Точнее, заранее придуманный план. Я хочу… мне надо… Всё вместе! Мне действительно надо, и я этого очень хочу.

– Чего именно? – нетерпеливо спросила Дилани Ана, одновременно с ужасом думая: «Только не предлагай пожениться, бездна нас сохрани! Ради кота я готова на многое. Но женятся всё-таки только по взаимной любви».

– Отправиться в Улимхайские степи, – огорошил её Тэко Машши. – Хотя бы на четыре декады, а не как обычно всего на полдня. Там такое творится! Новый письменный эпос вот прямо сейчас рождается. Натурально у меня на глазах.

– Какое счастье! – воскликнула Дилани Ана.

Чего в её восклицании было больше – искренней радости, или всё-таки разочарования, не понимала даже она сама.

– Спасибо, – улыбнулся ей Тэко Машши. – Я думал, тебе такое не особенно интересно.

– Ну, во-первых, интересы и вкусы иногда изменяются. А во-вторых, я радуюсь за тебя. Рождение нового эпоса! Прямо у тебя на глазах! Не каждому выпадает такая удача. Счастливчик ты, каких поискать!

– Это так, – согласился с ней Тэко Машши. – Я уже взял отпуск в издательстве, предупредил Совет, раскидал все остальные дела. Ждал тебя. Из-за Тучи. Не мог его бросить на кого-то другого. Только тебе отдать. Если ты согласишься остаться с ним в моём доме, будет совсем отлично. Кот уже привык к обстановке, не стоит слишком часто менять его жизнь. А в моё отсутствие Туча как раз успеет вспомнить, что на самом деле больше любит тебя.

– Не факт, – вздохнула Дилани Ана. – Я же вижу, как вы с ним спелись! Он у меня на коленях редко подолгу лежал. Но для Тучи так даже лучше. У меня, знаешь, планы. Грандиозные! И совершенно не учитывающие интересы кота. Во-первых, взять отпуск в конце лета, или в начале осени и съездить в Грас-Кан. Давно собиралась, а теперь друзьям обещала, и Тучу можно с тобой оставить; короче, точно пора. А во-вторых, в ТХ-19 оказалось так интересно, что я уже прямо сейчас хочу назад. Так что и правда разумно пожить с котом в твоём доме, пока тебя нет. Чего ему лишний раз мотаться туда-сюда.

– Настолько удачно сходила? – обрадовался Тэко Машши.

– Не то слово, мой дорогой. Видишь, с какой добычей вернулась! – Дилани Ана победительно взмахнула акулой. – И несколько книг заодно принесла. Очень крутых. Необычных. Не похожих на другие из ТХ-19. Заранее ясно, что это будут наши хиты. Молодец я, что сама пошла разбираться! И спасибо тебе до самых далёких созвездий, что отговорил закрывать контракт. С удовольствием ещё на Сэњ∆э поработаю. Только чур с командировками! Будешь меня иногда отпускать?

– Ну я не особо строгий начальник, – улыбнулся ей Тэко Машши. – Даже себя отпускаю. А это труднее всего.

– Отлично. Пока тебя нет, займусь переводами.

– Сама переводить собираешься?

– Одну – точно сама. Остальные отдам своим переводчикам. Главное – не начать на них орать, как Там Кин. Там реально сокровища. Увидишь… Ай, ты же книги из ТХ-19 наотрез отказываешься читать!

– Вкусы иногда изменяются, сама говорила, – напомнил ей Тэко Машши. – Мне теперь интересно, что там за книги такие, если ты из-за их переводов заранее готова орать.

– Ну ничего себе. Это будет чудо покруче, чем с Там Кином.

– Всю свою жизнь, – серьёзно сказал Тэко Машши, – с раннего детства, с первой прочитанной сказки я мечтал научиться совершать настоящие чудеса.

* * *

Ший Корай Аранах шёл по проспекту Суперпозиции (там ещё Дискретный бульвар совсем рядом, ну а чего вы хотели, университетский район). Шёл просто так, без конкретной цели. Гулял и одновременно работал – собой, Ший Корай Аранахом, кем же ещё.

Он вообще отлично устроился. Когда твоя работа – дарование высокого смысла всему, что шевелится, можно вообще ни черта не делать, просто быть, да и всё. А кому позарез припечёт срочно добавить смысла, пусть сами приходят и поют серенады у тебя под окном.

Но по удачному совпадению Ший Корай Аранаху очень нравится подолгу бродить по городу, иногда садиться в трамвай, проезжать несколько остановок, выходить в какой-нибудь переулок, на площадь, променад, или в парк, валяться в траве, залезать на деревья, заглядывать в кофейни и бары, слоняться по длинному пирсу, где сидят рыбаки, прятаться от дождя под навесом букинистической лавки и (если дождь зарядил надолго) что-нибудь там прочитать, подниматься по лестнице на последний этаж шестиэтажного дома (по меркам Лейна это практически небоскрёб), а оттуда на крышу, любоваться сверху видом на город, спускаться, снова идти, встречать на улице старых знакомых, болтать обо всём на свете, принимать приглашения в гости – вот это вот всё.

Ший Корай Аранах человек вдохновенный, любит действовать по наитию, как левая пятка велит. Но в своих прогулках он старается быть справедливым, то есть гулять по разным районам Лейна, ни один вниманием не обделять. За несколько сотен лет работы городским ходячим благословением, Ший Корай Аранах убедился, что лучше всего, гораздо эффективней, чем мысли, жесты и даже произнесённые вслух слова, на реальность воздействует его любящий взгляд.

С любовью у Ший Корай Аранаха отродясь проблем не бывало, он всегда влюблён по уши во всё, что с ним вот прямо сейчас происходит, и во всех, кто попадётся ему на глаза. Следовательно, видеть надо как можно больше. И гулять в самых разных местах. Сегодня пришла очередь окрестностей Гуманитарного Университета, Ший Корай Аранах как раз спохватился, что аж с прошлого года здесь не бывал. И это ни в какие ворота, потому что, во-первых, очень важное для города место, в каком-то смысле, самое его сердце, а во-вторых, ещё со времён учёбы горячо любимый район. И ещё тут кофейня «Ногами», старейшая в Лейне, когда Ший Корай Аранах был студентом, «Ногами» уже считалась без пяти минут культурным наследием и памятником старины, а про её название среди завсегдатаев ходили легенды – то ли потому, что рядом нет остановок транспорта и автомобильных парковок, хочешь, не хочешь, придётся добираться ногами, пешком, то ли первым хозяином был цирковой акробат, который на радость публике ловко собирал чашки со стойки босой ногой, то ли недовольный клиент ругался, что такой скверный кофе можно сварить только тем, что растёт из задницы; по идее, все версии – хоть немного, да правда, а то бы откуда они взялись.

Положа руку (и ногу того акробата) на сердце, кофе в «Ногами» и сейчас так себе. Но популярности это не мешает, там в любое время аншлаг. Отчасти из-за невесомых хрустящих ореховых булок, такие больше нигде не пекут, секретный старинный рецепт. Отчасти потому, что для студентов-отличников кофе в «Ногами» бесплатный, за них по договорённости платит университет; списки обновляются каждый семестр и мотивируют на зубрёжку успешней, чем все стипендии вместе взятые. Тот же Та Ола (Тим) до сих пор при всяком удобном случае хвастает, что за всё время учёбы ни разу за кофе не заплатил. Но в первую очередь популярность «Ногами» объясняется тем, что сюда часто заходят ведомые ностальгией Ловцы. Когда возвращаешься из потусторонней реальности, хочется наглядно убедиться в незыблемости домашнего мира. Кофейня «Ногами» на углу проспекта Суперпозиции и переулка Прачечной в этом смысле незаменима. Всё те же две каменные ступеньки, истёртые сотнями тысяч ног, царапины на столешнице, складывающиеся в слово «люблю» на хой-броххском (и ты помнишь, кто их тут начертил), тёмно-зелёные стены, толстые стёкла на окнах, причудливо преломляющие свет, среди разномастных чашек на полке стоит та красная из Парижа, которую после первой практики в ТХ-19 принёс в подарок ты сам, и вкус кофе совершенно не изменился, он точно такой же убийственно горький, как в студенческие времена. Словом, Ловцов сюда натурально притягивает магнитом. И заодно всех желающих на них поглазеть.

Даже Ший Корай Аранах, которому нет нужды гоняться за знаменитостями, любой к нему сам примчится, достаточно позвонить, ходил сюда не столько за кофе, булками и атмосферой студенческих лет, сколько из любопытства – что за встречу мне подкинет судьба? Что какую-нибудь да подкинет, он совершенно не сомневался. Такое уж место кофейня «Ногами», хочешь кого-то случайно встретить, ступай туда.



Сперва Ший Корай Аранаху показалось, в «Ногами» нет никого из знакомых, одна молодёжь.

Ладно, тем интересней, зачем я сюда пришёл? – думал он, пока новенькая бариста готовила кофе и украдкой разглядывала живую городскую легенду; то есть, ей казалось, будто украдкой, а на самом деле таращилась во все глаза.

– Эй, ты меня не узнал, или просто хочешь побыть в одиночестве? – спросил Шала Хан (мы уже привыкли называть его Самуилом, но ничего не поделаешь, он вернулся домой).

Оказалось, Шала Хан сидел совсем рядом, напротив. И не в тёмном углу, а возле окна. Просто выглядел как мальчишка-студент, только что вернувшийся с первой практики. Донельзя гордый собой, слегка растерянный и беспредельно восторженный. И глаза сияют как фонари. И дурацкое полосатое пальто, можно спорить, из потусторонней реальности. Совершенно не по погоде, жарко даже смотреть. Такие неудобства ради возможности покрасоваться можно терпеть только в юности; впрочем, в этом смысле Шала Хан исключение, упёртый героический модник, все помнят, как он обшил пальто зеркалами и весь сезон таскал на себе эту страшную тяжесть, а ведь был уже взрослый Ловец с лицензией, не студент.

– За одиночеством в эту кофейню не ходят, – улыбнулся Ший Корай Аранах. – Не узнал, представляешь? Думал, какой-то новичок-практикант.

– Значит буду богатым.

– А как это связано?

– Да никак. Просто в ТХ-19 есть такая смешная примета – что станешь богатым, если кто-нибудь из знакомых тебя не узнал. Не вижу логики; ну, на то и приметы, чтобы в них логики не было. Впрочем я с хорошим уловом, так что действительно разбогатею буквально на днях.

– А прямо сейчас ты из Тёнси? – догадался Ший Корай Аранах. – То-то сияешь, хоть тёмные очки надевай.

– Будешь смеяться, но из ТХ-19. Вернулся сегодня в обед. Даже дома ещё не был. Успел только зайти в Ги-Лан∆и, показал им добычу, чтобы поставили в план. Собственно из-за неё и сияю. Из-за добычи. Очень уж хороша.

– Настолько крутая книга?

– Да. Причём не одна. Когда их читал, три раза заплакал. Как детстве, от избытка противоречивых чувств. Когда так счастлив, что от этого больно. Но ты не хочешь, чтобы боль прошла.

– Понимаю, – кивнул Ший Корай Аранах. – Прекрасная встряска. То-то я тебя не узнал. Дашь почитать?

– Книги? Тебе? Почитать? И ты ещё спрашиваешь! Этим книгам как раз очень нужна высокая, наилучшая из возможных судьба. Если хочешь, можно не ждать печати. Принесу, как только будет готов перевод.

– Конечно хочу. Кто же в здравом уме откажется раньше всех прочитать новинки. Это как первую спелую грушу тайком стащить из соседского сада, хотя заранее знаешь, что не пройдёт и декады, как сосед сам тебя позовёт собирать урожай.

– У вас там в Козни совсем деревенские нравы, – умилился Шала Хан. – Хоть переезжай.

– Так давай. У нас хорошо живётся.

– Слишком хорошо для Ловца. Из дома в Козни никуда уходить не захочется.

– Анн Хари то же самое говорит.

– Вот он понимает! Хотя знаешь, я так отлично сходил в ТХ-19, что вернулся бы туда не только из Козни – из Тёнси! И если бы не переводы, которые никому не доверю, прямо сейчас.

– Ого! – удивился Ший Корай Аранах. – Что ж там такое было?

Шала Хан задумался. Наконец покачал головой:

– Очень сложно! Пока не переводится опыт в слова. Но если хочешь, я могу это вспомнить, как вспомнил бы в Тёнси для близкого друга. С тобой же можно, как там?

«Со мной, по уму, только так и нужно», – хотел сказать Ший Корай Аранах, но промолчал, потому что Шала Хан уже отвернулся к окну, сидел, вспоминал – вперемешку, самое яркое, от чего сердце начинало громче и веселее стучать. Как их встретили хохотом в «Крепости» – вы с Марса, или с Юпитера? Почти угадали, да. Белый костюм, резкий профиль Юрате, Данин пьяный нормандский компот. Качели над речкой, Артура с куницей и Дилани Ану с котом. И фотографии их отражений в витринах, и как Юрате почти стащила его пальто. И как Та Ола сидел на стремянке, а Юрате пекла пироги. Как курил на балконе, чтобы не взорваться от счастья – в ТХ-19! От счастья! Кто бы мне раньше сказал. Как спускался в подвал, чтобы якобы срезать путь, насчитал двадцать семь ступенек, и вдруг оказался на вершине холма, Та Ола сказал, что это была «дверь в лето», а Дилани Ана, что только в октябрь. Как сидели во дворе за пустой пиццерией на улице Двух Воробьёв, как улыбалась Юрате, разливая розовое вино. Как всё время хотелось плакать, смеяться и быть рядом с ней всегда, но так просто не получается. Просто почему-то не получается никогда.

– Ну ничего себе вы там погуляли! – присвистнул Ший Корай Аранах. – Вы на входе случайно не перепутали? Это точно ТХ-19 была?

– Дилани Ана тоже всё время спрашивала: «А это точно-точно ТХ-19»? – улыбнулся Шала Хан. – У неё потрясающее чутьё. ТХ-19, конечно. Но не на всех участках. И не всегда. Прости, я нормально потом сформулирую. Мне пока не даются слова. Мне бы вообще промолчать, раз не готов рассказывать, но я бы взорвался. Так рад, что пошёл не домой, а в кофейню и тут же встретил тебя! Это такой добрый знак, добрей не бывает… Ой, прости, ты конечно больше, чем просто какой-то знак.

– Да нормально. Я согласен быть добрым знаком, – сказал Ший Корай Аранах.

* * *

Тим (Та Ола, он в Лейне) шёл по трамвайным рельсам, представляя, как будто он сам немножко трамвай; взрослые люди так конечно не делают, но если очень хочется, можно, пока поблизости нет настоящего. Приедет – придётся ему уступить.

Та Ола уже успел зайти в два издательства; всего их в его предварительных планах значилось шесть. Потому что, во-первых, при делёжке Юратиных книг ему досталась большая половина. Дилани Ана забрала четыре потенциальных супер-хита для Сэњ∆э. Шала Хан взял всего две, которые поразили его в самое сердце, сказал, с другими делайте, что хотите, а эти я посторонним переводчикам не отдам. В итоге восемь книг остались у Та Олы; ну, так даже честно, это же он всех к Юрате привёл.

Но главное – и это уже во-вторых – Юрате просила их рассовать книги по разным издательствам, а из всей компании только Та Ола был готов бегать, договариваться, убеждать, подыскивать идеальных переводчиков и художников для обложек, придумывать аннотации и всё остальное. Дилани Ана в силу занимаемой должности может сотрудничать только с Сэњ∆э, а Шала Хан терпеть не может организационные хлопоты, ему проще постоянно работать с Ги-Лан∆и, где на него практически молятся и всё делают, как он сказал. Зато Та Ола как раз очень любит участвовать во всех этапах книгоиздания и при случае охотно помогает в этих вопросах коллегам, особенно новичкам. С такими задатками ему самое место в каком-нибудь крупном издательстве. Тэко Машши, который много лет безуспешно ищет идеального заместителя, уже как-то раз на эту тему с ним говорил, но Та Ола пока не готов отказаться от карьеры Ловца, он слишком любит ТХ-19, то есть собственно Вильнюс, свой дом и Данину «Крепость». И его можно понять.

Короче, Та Ола был в восторге от предстоящей ему возни. И в очередной раз прикидывал, что из добычи отдаст в Даршони, что в Ак-а-шњява, и имеет ли смысл связываться с консервативным, небогатым и крайне неторопливым, зато знаменитым, раньше всех в Сообществе Девяноста Иллюзий начавшим работать с художественной литературой издательством Ах∆рас.

В итоге он решил, что ещё как имеет, если на Ах∆рас по-прежнему работает Шоки Нава, она сейчас лучшая по славянским, это даже Шала Хан признаёт. А если нет, надо идти прямо к ней, потому что две книги точно надо отдавать Шоки Наве, с ними не справится больше никто.

В этот момент, словно бы подтверждая его решение, рельсы ожили и загудели, вдалеке еле слышно звякнул трамвай, и Та Ола спрыгнул на тротуар. Да так неудачно (удачно, удачно!), что чуть не сбил с ног прохожего с большим рюкзаком за плечами и не свалился сам. Но ничего, устояли. И рассмеялись, узнав друг друга – вот это да!

– Это Ший Корай Аранах вот настолько хочет книжку про путешествия! – наконец сказал Анн Хари.

– Какую книжку? – опешил Та Ола. – Ты о чём?

– Книжка про путешествия, – повторил Анн Хари. – Название он забыл. Но точно помнит, что её принёс из ТХ-19 ты. Вроде, книжка в оригинале на русском. А Ший Корай Аранах как раз его выучил…

– Да ты что! Ший Корай Аранах тоже решил стать Ловцом?

– Было бы смешно. Но нет. Язык ТХ-19 ему понадобился для дела. Причём всё равно, какой. И Ший Корай Аранах выбрал русский ради той книжки. Ещё и меня грозился за неё засадить. Сказал, герои там ездят по миру, как он путешествовал в юности. И думают, чувствуют, ведут себя совершенно как мы.

– Всё, я понял, – кивнул Та Ола. – Сам так думал, когда впервые эту книгу читал. Название сейчас не скажу, давно дело было. Лет десять с чем-то назад. Доберусь до дома, найду. Если забуду, позвони мне завтра.

– А можешь забыть?

– Да запросто. Я только вернулся из ТХ-19. Сегодня в обед. Дел куча! Я сейчас даже о самом важном на свете могу забыть.

– Только сегодня в обед вернулся? – переспросил Анн Хари. – И сразу свалился мне на голову… ладно, на локоть и на рюкзак. Ну надо же, как ему припекло!

– Ты имеешь в виду Ший Корай Аранаха? Когда ему очень надо, всё само получается?

– Ну да, – развёл руками Анн Хари. – Как видишь. Почти само. Ладно, если забудешь, сам позвоню, а то, чего доброго, ещё что-нибудь на голову свалится. Давай твой номер.

– А у тебя разве нет? – удивился Та Ола.

– С тех пор, как мы с тобой виделись, – безмятежно улыбнулся Анн Хари, – я, как минимум, раза три разбивал телефон.

Лейн,

Вторая весна

–го года Этера

– Просил же тебя, как человека, гони меня в шею. А ты всё не гонишь, – сказал Анн Хари.

Он лежал в гамаке, который хозяин дома специально для него отыскал в кладовке и повесил в саду. Такой счастливый и безмятежный, что гнать рука не поднимется. Ещё чего доброго побежишь варить ему кофе. И принесёшь, чтобы так в гамаке и валялся, с вот этой довольной рожей. Лишь бы не уходил.

– Да что ж я, совсем дурак от такого счастья отказываться? – усмехнулся Ший Корай Аранах.

– Это я, что ли, счастье?