Пес посмотрел на него, потом на хозяина и тихо зарычал. Старик потыкал пальцем, указывая на ухо.

– Глухой, – сказал он.

– Черт-подери! – Бен наклонился ближе. – Вы живете в том доме?!

– Да.

– Один?

– Да.

Пес снова зарычал.

– Тихо, Лоскут, – сказал старик. И зашептал с мольбой: – Не обижайте его! Он старый, он не кусается. Пожалуйста, он – это все, что осталось у меня после смерти жены.

– Нам нужна одежда, – сказал Бен и показал пистолетом в сторону дома. – Давайте зайдем внутрь.

– Кто вы? – пропищал старик. – Что происходит?

– Не забивайте голову. Меньше знайешь, лучше спишь.

– Вы из Сопротивления, да? – В голосе старика прорезалась злоба. – Решили устроить в тумане какую-нибудь пакость. Почему вы не хотите оставить людей в покое?

– Нам нужна теплая одежда, – повторил Бен решительно. – Пошли в дом, на хрен.

Наталия коснулась руки Дэвида:

– Я пойду с ним. Оставайтесь здесь, никуда не уходите. Возьмите. – Она передала ему пистолет. – Умеете с ним обращаться?

– Я служил в армии.

– Хорошо.

Она слегка коснулась его руки, потом пошла к калитке вслед за Беном и стариком.

Дэвид остался стоять в тумане. Его начало трясти от холода – верхней одежды ни у кого из них не было. Он оглядел переулок. Пока все стихло, но вскоре улицы будут запружены полицейскими. Кордон, как через него пробраться? Их могут поймать или застрелить, как Джеффа. Дэвид нащупал в кармане капсулу с цианидом. Ну хотя бы Сара в безопасности.

Ему вспомнился тот момент, когда в дверь стали ломиться. Он лежит голый на матрасе. Наталия раскинулась на нем и со слегка шутливым видом заплетает волосы у него на груди в маленькие колечки. Но при первом же ударе в дверь она вскочила, мигом насторожившись.

– Одевайся! – бросила она лихорадочно, уже натягивая на себя одежду.

В армии Дэвид научился одеваться быстро. Раздавшийся несколько секунд спустя треск дал понять, что дверь проломили. Натягивая брюки, он нащупал капсулу с цианидом. Наталия послала ему короткую улыбку, полную бесконечного сожаления.

Бен и Наталия вернулись и проскользнули через калитку. На Наталии была старомодная шуба, доходившая ей почти до лодыжек, а на Бене – толстое пальто и шарф, в котором вышел старик. Дэвиду он передал синий плащ.

– Что вы с ним сделали? – спросил Дэвид, пока одевался.

– Связали и оставили лежать на кровати. Собака вместе с ним. – Бен тряхнул головой. – Такой поганой шавки в жизни не встречал. Дед сказал, что завтра к нему заглянет соседка, когда отправится за покупками. Тогда и найдет. Если полиция не сделает это раньше.

– Ты мастер связывать людей, да? – не удержался Дэвид.

– К счастью для тебя, приятель. И бога ради, говори потише.

Наталия медленно пошла к концу переулка, остальные за ней.

– Вряд ли мы разыщем Фрэнка в таком тумане, – заметил Дэвид.

– Верно, – согласилась Наталия. – Нужно найти укрытие. Теперь у нас хотя бы есть пальто, а искать будут людей без верхней одежды. Не беспокойтесь, на случай чрезвычайной ситуации есть план.



Около часа они бродили по темным покинутым улицам, переговариваясь только шепотом, шагая медленно, чтобы не налететь ни на что, и стараясь производить как можно меньше шума. Полицейских машин больше не было слышно. При звуке шагов они прятались – один раз в проулке, другой за изгородью, – а однажды заметили тонкие иглы света от фонарей. Беглецы стояли, вжавшись в стену, пока те не померкли вдали.

– Чтобы как следует прочесать улицы при таком тумане, нужны сотни людей, – прошептала Наталия.

– Не забывайте, один из них говорил про блокпост, – сказал Бен. – Я бы так и поступил на их месте – оцепил район. Давайте шевелиться – может, нам удастся проскочить прежде, чем они сделают это.

Они свернули на более широкую улицу и медленно пошли по ней, держась стен. Спустя какое-то время кирпич уступил место чугунной решетчатой ограде, за которой виднелись кусты и смутные очертания деревьев. На воротах имелась табличка. Наталия наклонилась и прочла: «Хэнвик-парк». Впереди, на некотором отдалении, виднелся нечеткий прямоугольник света. Дэвид не сразу понял, что это телефонная будка.

– Войдем в парк, спрячемся среди деревьев, – прошептала Наталия. – А я позвоню нашим, кто-нибудь попробует забрать нас.

– Как насчет блокпоста? – спросил Дэвид. – Наши не сумеют добраться сюда вовремя при такой видимости.

– На этот случай есть план.

– Какой? Прорваться с боем?

– Может, и нет. – Она сжала его руку. – Я не могу его разглашать, вдруг нас поймают раньше. Подождите, и увидите.

– Идем, – сказал Бен.

Он снял пальто и набросил его на пики ограды. Дэвид последовал его примеру. Они с Беном перебрались на ту сторону. Наталия пошла дальше по улице, почти тотчас скрывшись из виду. Из парка был виден слабый свет телефонной будки, потом Дэвид разглядел силуэт внутри ее. Сердце екнуло – она там, на виду, любой проходящий поблизости полицейский может ее заметить. Казалось, прошла вечность, прежде чем женщина вышла и снова растворилась во мгле. Потом она появилась у ограды, и Дэвид с Беном помогли ей перелезть.

– Я дозвонилась, – с торжеством в голосе сообщила Наталия. – Они едут.

Все трое укрылись среди влажной растительности парка. Они держались внутренней стороны ограды, что шла по кругу; посередине располагалась небольшая лужайка. За дальней оконечностью парка были видны огни на дороге, свет фонарей, силуэты сновавших туда-сюда людей. Вглядываясь через прутья, беглецы рассмотрели полицейскую машину, поставленную поперек съезда на дорогу; в салоне горел свет. Рядом были припаркованы другие автомобили.

– Мы едва не напоролись на них, – прошептал Бен.

– Все в порядке, – сказала Наталия. – Теперь нужно ждать. Наши придут.

– Как они прорвутся через пост? – с отчаянием спросил Дэвид и снова подумал про капсулу с цианидом. Они могут умереть здесь, все вместе: он, Наталия и Бен. Его захлестнула волна страха.

– Доверьтесь мне, – прошептала Наталия.

Они притихли, стараясь увидеть и услышать как можно больше из происходившего впереди. Раздался треск статического электричества, затем громкий мужской голос: «Чертовски мощный прожектор нужен, чтобы разглядеть что-нибудь в этой дряни! Он в кузове?» Засуетились люди: в падавшем из салона машины свете на миг обрисовались расплывчатые силуэты.

– Давайте отойдем чуть глубже в сад, – сказала Наталия. – Подальше от ограды.

Они пробрались через кусты, придерживая друг для друга ветки, чтобы не шуметь, и нашли место, окруженное деревьями, откуда был виден блокпост.

– Если они осветят парк прожектором, то увидят нас? – спросил Бен.

– Не знаю, – ответил Дэвид. – Как сказал тот малый, прожектор должен быть очень мощным, чтобы свет пробился через туман. – Он бросил взгляд на Наталию. – Может, вернуться на улицу?

– Нет, нужно оставаться здесь. Я сказала нашим, что мы будем тут.

С минуту они молчали, потом Дэвид прошептал:

– Джеффа убили, да?

– Думаю, так, – негромко ответила Наталия.

– Лучший друг из всех, какие у меня были.

Она коснулась его руки. Сзади зашуршало. Дэвид стремительно развернулся, но это оказалась всего лишь серая белка, сидевшая на ветке и смотревшая на них. Издав щелчок, зверек исчез.

– Там что-то происходит, – обеспокоенно прошептала Наталия.

Все повернулись в сторону полицейских. Послышалась сирена, более мощная, чем у полицейской машины. Она стремительно приближалась.

– Грузовик с прожектором, – предположил Дэвид. – Господи, почему он едет так быстро?

Его рука скользнула в карман с капсулой. Уже пора?

– Нет, – ответила Наталия. – Это наши.

Звук нарастал. В его тоне угадывалось что-то знакомое. Затем из тумана появились очертания большого красного автомобиля, мощные фары которого прорезывали туман. Машина неслась на опасной скорости вдоль ограды парка к блокпосту. Она проехала мимо того места, где скрывались беглецы, и, визжа тормозами, остановилась прямо перед полицейскими, перекрывшими проезд. Удивленный Дэвид понял, что это пожарный автомобиль: большой, мощный, прямоугольных очертаний, с поворачивающейся лестницей наверху. Сирена умолкла, в кабине вспыхнул свет, и в его лучах на улицу вышли несколько человек в высоких касках. Дэвид наблюдал через решетку, как трое полицейских направились к пожарным.

– Пожарная бригада? – шепнул он Наталии. – Это и есть наши люди?

Бен с усмешкой повернулся к нему:

– У них всегда был самый левый профсоюз в Британии, у пожарных. Хорошие социалисты. Давайте просто скажем, что это ложный вызов.

Пожарные и полицейские вступили в оживленную перепалку. Поначалу Дэвид не разбирал слов, потом голоса стали громче.

– Весь район оцеплен, – крикнул один из полисменов. – Приказано никого не впускать и не выпускать.

– Но полицейские с Прайори-стрит, на другом конце, пропустили нас. Мы едем на большой пожар…

– Не могли они вас пропустить! Есть приказ: перекрыть эти улицы!

– Послушайте, там больница горит! Люди отрезаны огнем, не могут выбраться! В какой-то миле отсюда! Хотите отвечать за детей и стариков, которые сгорят заживо? Так, что ли?

Дэвид заметил, как из задней части пожарного экипажа выбрался еще кто-то, двигавшийся крадучись, беззвучно. Человек пересек тротуар и двинулся вдоль парковой ограды. Бен пошуршал кустом, чтобы привлечь его внимание. Перед ними остановился мужчина в форме пожарного, с бледным молодым лицом. Шлем был ему великоват.

– Быстрее, – прошептал молодой человек. – Перелезайте через забор. Забирайтесь в задний отсек машины.

Полицейские не могли разглядеть их через туман, так что в нескольких ярдах от них продолжался яростный спор. Пожарный, пригнувшись, перебежал через тротуар обратно к машине, остальные бесшумно перелезли через ограду и последовали за ним.

– Давайте! – выдохнул молодой человек. – Забирайтесь туда!

Подъем был трудным – шесть футов по скользким металлическим ступенькам, закрепленным снаружи. Преодолев их, Дэвид оказался в открытом отсеке. Там все беглецы сбились в кучку, присев у свернутого в бухту длинного шланга и основания поворотной лестницы.

– Держитесь за что-нибудь, поедем быстро! – прошептал пожарный.

Дэвид как можно крепче ухватился за ограждение отсека. Как и все в этом смоге, оно было мокрым и скользким. Он заметил, что пожарный сжимает в руке пистолет.

Послышались шаги того, кто возвращался к машине, двери ее захлопнулись, мотор взревел, – видимо, пожарные убедили полицейских пропустить их. Дэвид дернулся, когда машина сорвалась с места. Под оглушительный вой сирены они помчались вперед, полицейский автомобиль и темные фигуры вокруг него растаяли в пелене тумана. Они неслись по главной дороге на скорости, которая казалась сумасшедшей, самоубийственной. Догнав машину, что ползла впереди, они притерлись к ней, и все сидевшие внутри испытали сотрясение от толчка. Молодой пожарный рядом с Дэвидом издал торжествующий вопль.

– Мы сделали это! Мы это сделали, на хрен! – Его кулак взметнулся к небу. – За этот подвиг мы войдем в долбаную историю!

Волосы Наталии, сидевшей по другую сторону от Дэвида, трепались на ветру.

– С нами был еще один человек, очень важный, – сказала она пожарному. – Он запаниковал и убежал.

Молодой человек повернулся к ней:

– Мы его тоже забрали! Он спрятался в местной церкви, наши его вытащили.

Громко заревел клаксон встречной машины, вырвавшейся из тумана буквально за секунду до того, как пожарный экипаж принял в сторону. Дэвид молился, чтобы они не задавили какого-нибудь пешехода и не врезались в стену. Но он знал, что водители пожарных машин – народ необычайно умелый, и потом, их тяжелой, мощной повозке не составит труда смести с пути любой другой автомобиль. Дэвид посмотрел на пожарного:

– С ним все хорошо, с Фрэнком?

Лицо молодого человека сияло от возбуждения.

– Да, об этом я и толкую! Мы войдем в долбаную историю!

Тут Дэвид окончательно осознал: Фрэнк жив.

Глава 47

Гюнтер сидел за своим столом в Сенат-хаусе. Перед ним лежали четыре фотографии, а также пустой листок бумаги, на котором его мелким, аккуратным почерком было написано: «Неизвестная женщина». Он рассматривал фотографии. Манкастер, снимок, сделанный при его поступлении в клинику. Узкое лицо с большим носом и очумелыми глазами, искаженное обезьяньей улыбкой, обнажавшей все зубы. Фотографии из личных дел Фицджеральда и Дракса. И наконец, изображение молодого человека, держащего перед собой табличку с тюремным номером, хмурого и злого на вид. Архивные служащие особой службы немало потрудились, чтобы выяснить подлинную личность Бена Холла на основе его фотографий в личном деле, заведенном в клинике. Настоящее имя – Дональд Макколл, уголовник, член коммунистической партии с тридцатых годов. За ним числилась и другая история, весьма неприятная.

Гюнтер еще раз поглядел на фотографию Дракса, единственного, кому этим придуркам из особой службы удалось захватить в ходе рейда. Раненным в грудь, но живым. Длинные нос и подбородок, светлые волосы и усы. Лицо человека волевого, но не знающего счастья.

Гюнтер оказался прав: запущенный по его инициативе опрос лондонских информаторов в Сопротивлении вывел их на семью О’Ши, известных противников режима, а бдительный сосед сообщил, что к ним приходил странный посетитель с выговором приличного человека, подходящий под описание Фицджеральда. Но когда Сайм с полицией нагрянули в дом, началась перестрелка, и взять живым удалось только Дракса. Четверо сбежали, включая Манкастера, если верить словесному портрету. Теперь полиция расставляла кордоны, но туман осложнял поиски. Гесслер говорил, что, по крайней мере, вина за неудачный арест целиком ложится на британцев. Но Берлину по-прежнему был нужен Манкастер – живой.



Гюнтер уже провел одну беседу с Драксом. Тот лежал на койке в камере этажом ниже, с повязкой на груди, густо пропитавшейся кровью. Вообще-то, заключенному стоило потомиться несколько часов за решеткой, чтобы страх сделал свое дело, но Дракс был слишком слаб. Когда Гюнтер вошел, он кашлял и вообще выглядел как человек на пределе физических сил. Он посмотрел на Гюнтера, в голубых глазах светилась только бессильная ярость.

– Вас, вижу, подлатали, – сказал Гюнтер. Вместо ответа Дракс злобно посмотрел на него. – Доктор полагает, что, помимо раны в груди, у вас синусит. Неудивительно, с этаким-то ядовитым смогом. Я тоже страдаю из-за строительной пыли в Берлине. Воды не хотите?

– Нет.

Голос Дракса был очень хриплым.

– Ну, как угодно. Мне сообщили, что при вас имелась капсула с цианидом.

– По своему невезению, я не смог ею воспользоваться.

– Как понимаю, у ваших друзей тоже есть такие. Нам известно, что миссис О’Ши проглотила свою.

– Я вам ничего не скажу, – сказал Дракс вяло, без бравады. – Я знаю, что у вас делают с теми, кто отказывается говорить, поэтому можете приступать.

– Джеффри Саймон Дракс. Вы учились в университете с Дэвидом Фицджеральдом и Фрэнком Манкастером, служили в Африке, а затем перешли на кабинетную работу в Министерстве по делам колоний и начали выдавать секреты Сопротивлению. Сейчас мы вскрываем целую есть шпионов, состоящих на государственной службе.

Дракс молча смотрел на него. Гюнтер вглядывался в изможденное лицо. Вполне себе арийское – вероятно, унаследованное от саксонских или норманнских предков. Из тех англичан, предположил он, что верят в принцип «положение обязывает» и считают своим долгом нести цивилизацию бедным туземцам империи, хотя империю можно построить только при помощи силы. В каком-то смысле он восхищался такими людьми, как Дракс, существами крепкой породы.

– Я не собираюсь причинять вам вред, – произнес Гюнтер мягко. – Почему вы вступили в Сопротивление?

– Я же говорил, что ничего вам не скажу.

Гюнтер пожал плечами:

– Просто любопытно. Нас не интересуют шпионы на государственной службе. С ними пусть разбираются английские власти. Мы хотим узнать о Фрэнке Манкастере: зачем вы его выкрали, что собирались с ним делать. Он знает только, что вы хотели сохранить ему жизнь.

– Я ничего не скажу.

Гюнтер ждал этого ответа, но все равно был разочарован. Что ж, у него были свои планы. Он повернулся к двери.

– А воду вы получите, – сказал он.



Гюнтер сделал несколько телефонных звонков, потом долго беседовал с флотскими офицерами из Портсмута, следившими за эфиром на южном побережье. И наконец поговорил с Гесслером, который выразил желание присутствовать при следующем допросе.

Полчаса спустя раздался стук в дверь, вошел Сайм, усталый и недовольный. Он принес с собой сернистый запах тумана. Гюнтер указал ему на стул. Сайм сел, положил ногу на ногу и стал покачивать ступней.

– Вы не нашли их, как я понимаю? – сказал Гюнтер. – Манкастера и иже с ним?

Если бы нашли, Сайм сейчас хорохорился бы, как петух.

– Нет. Случился еще один провал: мы думаем, что им удалось ускользнуть из оцепленного района. Мы выставили кордоны и начали обыскивать дом за домом. – Инспектор покачал головой. – Но полицейские позволили пожарной машине проехать прямо через оцепленный участок. Пожарные заявили, что едут по вызову – горит больница. Полицейские дали машине проехать и только потом догадались свериться с пожарным отделением, где им сообщили, что никакого возгорания нет. Мы опасаемся, что на ней вывезли Манкастера и его людей. Пожарный автомобиль и команда скрылись в неизвестном направлении.

Гюнтер откинулся в кресле. Злости он не чувствовал: эта стадия осталась далеко позади.

– В профсоюзе пожарных всегда заседали долбаные левые, – продолжил Сайм. – Сам профсоюз мы объявили вне закона, но кое-кто из мерзавцев остался на службе. – Он снова покачал головой. – Смею предположить, что гестапо пошло бы на риск: если что, пусть больница сгорит дотла.

– Пошло бы, если бы потребовалось поймать важных персон.

– Вы, должно быть, считаете нас шайкой бесполезных идиотов, – неожиданно посетовал Сайм.

– О, мы тоже совершаем ошибки, – сказал Гюнтер. Нужда в Сайме и его людях еще не отпала. – С вами все хорошо? Не пострадали во время рейда?

– Ни царапины. Как насчет подстреленного?

– Отказывается сотрудничать. Ничего необычного. Я принимаю меры к тому, чтобы его поощрить.

Сайм сально ухмыльнулся, и в Гюнтере опять всколыхнулась неприязнь к нему.

– Сильные средства?

– В некотором роде, – кивнул Гюнтер.

– Отлично. – Сайм указал на фотографии. – Это они? Та группа из дома?

– Да.

Сайм ткнул пальцем в Дэвида и Бена:

– Я их видел. И женщину. Высокая, смазливая, каштановые волосы. Я составил словесный портрет. – Он кисло улыбнулся. – Она тогда как раз стреляла в меня, так что я ее запомнил. И на Манкастера еще раз взглянул. – Инспектор посмотрел на фото Фрэнка и покачал головой. – Надо же, вся заваруха ради этого скалящегося идиота.

Зазвонил телефон. Гюнтер выслушал сообщение, поблагодарил, потом встал.

– Итак, – произнес он. – Необходимые для меня приготовления произведены. Я снова иду к Драксу. Штандартенфюрер Гесслер тоже будет участвовать, мне нужно ему позвонить.

– Могу я поприсутствовать? – спросил Сайм.

Гюнтер поколебался, потом кивнул:

– Да. Почему бы нет?



Дракс сидел на своей кушетке, но на этот раз рядом с ним стоял человек в мундире СС – Капп, рыжеволосый и невысокий, лет тридцати с чем-то, худощавый, но мускулистый. Как было известно Гюнтеру, он специализировался на том, что Сайм назвал «сильными средствами». Гесслер уже пришел и стоял в углу комнаты со сложенными руками, сердито рассматривая Дракса через пенсне. Одно его веко время от времени подергивалось. Седой мужчина в очках и белом халате техника расположился у противоположной стены, за кинокамерой на треноге. Дракс поглядывал на оператора с недоумением, на Каппа – с острым любопытством, на Гесслера – с затаенной ухмылкой, поскольку догадывался, что́ ему предстоит.

Мотнув головой в сторону Сайма, Гюнтер обратился к Драксу:

– Помните этого человека?

– Он был в доме О’Ши.

– Верно, – сказал инспектор с усмешкой. – Как грудь?

Дракс не ответил. Техник открыл круглую жестянку и вставил в проектор катушку с лентой.

– Что это? – спросил Сайм.

– Посмотрим кино, – заявил Гесслер с ехидной улыбочкой.

Техник развернул белый экран и повесил его на противоположную стену.

– Нужно погасить электричество, – сказал он Гюнтеру. – Лампы слишком яркие.

– Хорошо.

Гюнтер кивнул Каппу, тот вышел из камеры, выключил свет и вернулся, с лязгом закрыв за собой дверь. Техник щелкнул тумблером, в темноте послышался стрекочущий звук. Затем на экране возникло изображение. Гюнтер с одобрением отметил про себя, что фильм цветной. В кадре возникла другая камера, с металлическим столом и стулом, к которому веревками была привязана Кэрол Беннет. Ее руки лежали на столе, будучи пристегнуты к нему ремешками в области запястий. На ней был покрытый пятнами белый халат, волосы были зачесаны назад. Сзади стояли два охранника, один держал ее за плечи. Кэрол выглядела испуганной. Гюнтер услышал, как Дракс едва слышно прошептал: «О нет».

– Узнаете ее? – спросил он.

– Это мисс Беннет, подруга Дэвида. Она не имеет к нам никакого отношения… – Голос Джеффа окреп. – Она не связана с Сопротивлением.

– Мы знаем.

К ней подошел еще один человек, в длинном зеленом балахоне, как у хирурга; в руке он держал большую пилу с крупными зубьями. Гюнтер покосился на Сайма. Тот слегка подался вперед.

– Держите правую руку ровно, – сказал человек с пилой.

Кэрол начала кричать:

– Остановитесь! Нет! Не надо!

Она дико забилась, но один из охранников крепко держал ее за плечи, а другой подошел ближе и придавил руку к столу. Не говоря больше ни слова, человек с пилой наклонился, ухватил ее за мизинец, приставил к нему пилу – чуть выше костяшки – и стал пилить. Кровь брызнула на стол. Кэрол визжала и умоляла их остановиться, но никто из мучителей даже бровью не повел. Они были непреклонны. В темноте Гюнтер услышал, как Дракс испустил вздох ужаса, потом заерзал, пытаясь встать. Капп удержал его. Дракс снова зашелся в приступе сухого кашля. Взгляд Гюнтера вернулся к экрану. Отпиленный мизинец Кэрол Беннет лежал на столе, кровь хлестала из изувеченной кисти. Она продолжала кричать. Человек положил пилу, освободил руку и деловито наложил на запястье жгут. Фильм резко оборвался, остался белый экран. Кинопроектор продолжал работать, озаряя комнату неярким светом.

– Вы мерзавцы! – крикнул Дракс. – Вы…

Он не договорил, захлебнувшись кашлем.

– Снято пару часов назад, – спокойно произнес Гюнтер. – Перед тем, как ее передали британской особой службе. Видите ли, она предупредила Фицджеральда, что он должен уйти из офиса. – Гесслер отошел от стены. – Это было то, что вы называете киножурналом. Основная картина еще впереди.

Дракс перестал кашлять и затих. Его глаза дико блестели в полумраке. Гюнтер кивнул оператору. Тот вставил в проектор другую бобину, на удивление ловко управляясь в почти полной темноте. Должно быть, привык. На экране появилась другая камера, тоже со стулом и столом. Мужчина, одетый в кожаный передник и кожаные перчатки, держал тяжелый кривой нож. Камера сместилась, показав пожилую пару; каждого держал охранник. Пленники были голыми, ничто не скрывало белые, морщинистые тела; длинные груди женщины обвисли. Они держались за руки, тряслись и были бледными от страха.

– Мама! Папа! – выкрикнул Дракс. – Нет! Перестаньте!

– Включите свет, пожалуйста, – негромко проговорил Гюнтер.

Капп вышел, лампы снова вспыхнули. По знаку Гюнтера оператор свернул экран – при этом раздался щелчок – и начал собирать свое оборудование. Он стоял, повернувшись спиной к остальным, за все это время они не видели его лица. Сайм прислонился к стене, весь бледный.

– Покуда мы видели только первую сцену, – обратился Гесслер к Драксу с ехидным смешком. – Фильм может получиться довольно долгим, если вы захотите.

Дракс повернулся к Гюнтеру с отчаянием на лице.

– Не причиняйте им вреда, – взмолился он. – Пожалуйста, не трогайте их. У них есть знакомства, вас ждут неприятности…

– Не в этот раз, – ответил Гюнтер спокойно, почти с сочувствием. – Они всего лишь члены регионального отделения Консервативной партии. Бивербрук и пальцем не пошевелит, чтобы защитить эту мелочь. С момента бегства Манкастера Берлин всерьез надавил на ваше правительство, и оно выдало их нам. Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, – добавил он, – но нам нужно, чтобы вы заговорили. Героизм тут не поможет. Ваши родители находятся в нескольких комнатах отсюда, увиденные вами кадры отсняты всего десять минут назад. – Он тяжело вздохнул. – Мы показали вам то, что готовы сделать; и если вы не станете отвечать на вопросы, займемся вашими родителями. А после покажем вам фильм.

Гюнтер надеялся, что теперь Дракс заговорит, – ему все это не доставляло удовольствия, и он молился, чтобы женский мизинец оказался достаточной ценой. Капп живо обернулся к англичанину.

– В противном случае, сами знаете… – сказал он и пожал плечами. – Сначала пальцы на руках, потом на ногах. То одного поросеночка продадут, то другого. Пока никого не останется. Тогда перейдем к глазам.

– Живыми они нам не нужны, вы же понимаете, – продолжил Гюнтер. – И если вы по-прежнему откажетесь говорить, мы займемся вами. Только, скорее всего, будем сочетать физическое воздействие с наркотиками. Мы кое-чему научились у русских. И какую бы личную храбрость вы ни проявили, все окажется бесполезным. Но мы предпочитаем, чтобы вы находились в полном сознании. Вы должны заговорить не позже чем завтра. Уясните это. – Он настойчиво посмотрел на Дракса. – Нет ничего постыдного, если человек начинает говорить, чтобы спасти других. Четверо в бегах, четыре жизни. Скорее всего, их поймают; но даже если кому-нибудь удастся уйти, американцы почти наверняка убьют их, после того как вытянут все нужное им из Манкастера.

Голова Дракса дернулась. Гюнтер не знал, как собираются поступить с беглецами американцы, хотя его не удивило бы, если бы те убили Манкастера, учитывая то, каким опасным знанием он обладает.

– Подумайте об этом и о том, что ваших родителей запытают до смерти, – добавил он.

Несколько секунд висело молчание, потом Дракс произнес голосом, полным усталого отчаяния:

– Я ничего не знаю. У нас так устроено – каждый знает только то, что касается его. Я не знаю, зачем американцам нужен Манкастер. Понятия не имею.

Гюнтер кивнул:

– Мы знаем больше, чем вы думаете. – Он набрал в грудь воздуха. Самое время для блефа, пока Дракс ослаблен и потрясен. Гюнтер продолжил: – Вы намеревались покинуть страну. На подводной лодке. Как мы полагаем, с побережья Сассекса. Берег под наблюдением, мы их поймаем.

По изумленному выражению лица Дракса Гюнтер понял, что попал в цель: именно так беглецы и собирались сделать.

– Откуда вам это известно? – с пораженным видом спросил Дракс.

Гюнтер не ответил, просто наклонил голову. Англичанин молчал какое-то время, потом поник и заплакал. Он рыдал как маленький, плечи его тряслись, от горделивой стойкости не осталось и следа. Он сломался. Гесслер ухмыльнулся. Гюнтер закрыл глаза.

– Если я расскажу вам то немногое, что знаю, вы отпустите моих родителей? – Голос Дракса звучал безжизненно и глухо. – Похоже, вы и так уже все знаете.

– Конечно отпустим. Они нам ни к чему.

У Дракса опустились плечи.

– Не знаю, где именно должны были нас подобрать. Но это в часе езды от Лондона.

Гюнтер призадумался. Час до побережья. Центральный Сассекс. Там много утесов, и число мест, где можно принять людей на борт, тем самым сужается.

– Спасибо, – сказал он и показал на стену, где висел экран. – Мне жаль, что вам пришлось это увидеть. Искренне жаль.

– А все, что вам известно… – проговорил Дракс. – Кто это сообщил?

– Я сделал логические выводы. Выражение вашего лица подтвердило справедливость моей догадки. А теперь вы сузили для нас район поисков.

Голова Дракса беспомощно упала на грудь – такое часто происходило с людьми, которых сломали. Гюнтер кивнул Гесслеру, и тот вслед за ним и Саймом вышел из камеры, оставив Каппа на страже. Пройдя несколько шагов по коридору, они остановились. Чуть дальше молодой эсэсовец, сидевший за столом, заполнял бланки. Зазвонил телефон на столе, молодой человек поднял трубку.

– Хорошая работа, Гот, – сказал Гесслер. – Образцовый допрос. Восхитительно. Мы еще можем выиграть этот раунд.

– Спасибо. Будьте добры, попросите охранников бдительно следить за ним. Велик риск суицида. Им завладеет чувство вины.

– Вы взяли его на блеф, – заметил Сайм. – Насчет подводной лодки.

– Да. Мы можем сообщить нашим людям на острове Уайт, что надо ждать появления американской субмарины у побережья Сассекса. Дракс – недалекий человек. Такие люди храбры, но обладают слишком узким кругозором. Будучи схваченными, они склонны думать о том, как сами будут терпеть сильную боль. Он наверняка продержался бы довольно долго.

Гесслер расхохотался:

– А у вас он рыдал, как дитя. Как девчонка.

– Мой брат говаривал, что для него труднее всего перенести это зрелище, – сказал Гюнтер. – Когда взрослые мужчины плачут как младенцы, стоя на коленях перед могилами, выкопанными по приказу его людей.

Гесслер неожиданно нахмурился.

– Ладно, держите меня в курсе всех деталей, – сухо бросил он, кивнул Сайму и зашагал по коридору, стуча сапогами по мраморной плитке. Молодой эсэсовец положил трубку и вскочил. Лицо его было бледным. Он отсалютовал Гесслеру, потом вполголоса сказал ему что-то. Гюнтер повернулся к Сайму:

– Как видите, нужно найти самый действенный подход к каждому индивидууму. Я это усвоил много лет назад.

Он видел, что лицо Сайма покрыто капельками пота, а веки быстро моргают. Казалось, с ним вот-вот случится обморок.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он, протянув руку.

– Да, – резко ответил Сайм. – Просто я ожидал чего-то более грубого, чего-то… общепринятого. Этот фильм… я был застигнут врасплох.

– Это слишком для вас?

Каким странным образом, подумал Гюнтер, может проявляться чувствительность в людях, будто бы лишенных ее. Если бы Дракса избивали, Сайм, вполне вероятно, охотно присоединился бы к процессу.

– Нет, конечно, – отрезал Сайм. – Просто в камере было чертовски душно: столько народу набилось, да и киноаппарат – такие штуки вырабатывают много тепла. Очень много, – повторил он яростно.

Неожиданно раздались шаги – Гесслер быстро шел к ним, вскинув руки, словно пытался предотвратить нечто ужасное. Юноша у него за спиной закрыл лицо ладонями.

– Что такое? – спросил Гюнтер.

Лицо Гесслера было перекошено, губы тряслись.

– Фюрер… – проговорил он. – У него случился сердечный приступ. Нашего фюрера больше нет.

Глава 48

В воскресенье, 30 ноября, Сара отправилась на поезде в Брайтон. О том, куда ехать, она узнала накануне вечером от Мег, вернувшейся к Дилис с чемоданом новой одежды, деньгами и новыми документами. Мег наскоро прошлась по основным пунктам новой биографии Сары. Отныне ей предстояло стать миссис Сарой Хардкасл, вдовой школьного учителя из Лондона, и жить в меблированных комнатах в Брайтоне – до тех пор, пока Дэвид и еще несколько человек не будут готовы присоединиться к ней. Легенда гласила, что она решила выбраться на несколько дней из Лондона, чтобы развеяться после гибели мужа в автомобильной катастрофе, приключившейся в этом году. Куда им всем предстоит отправиться дальше, Мег не знала или не захотела сказать.

Дилис покрасила коротко подстриженные волосы Сары, и они стали темно-рыжими, удивительно естественного оттенка. Мег ушла довольно поздно, и Сара очень устала. Ночь она провела на раскладушке в той комнате, где встречалась с Джексоном и где, по словам Дилис, ожидали посетители. «Я скатилась от гостиной в предместье до прихожей проститутки всего за один день», – подумала Сара и чуть не зашлась истерическим смехом.

На следующий день Дилис проводила Сару до станции «Пикадилли-серкус». Сара обулась в пару грубоватых, практичных ботинок и несла свой чемодан. В людном вестибюле Дилис крепко обняла ее.

– Спасибо, – сказала Сара и добавила: – С вами все будет хорошо? Куда вы поедете?

– На новую квартиру. Удачи, милая.

Затем Дилис еще раз обняла ее и ушла. Сара заставила себя идти дальше – стоять на месте было нельзя, это привлекало внимание. Юные чернорубашечники с молнией БСФ на нарукавных повязках направлялись на какое-то мероприятие. Сара быстрым шагом двинулась к билетной кассе, доехала до вокзала Виктория и купила билет на поезд до Брайтона. Пока она ждала на платформе, сердце екало всякий раз при виде патрулирующего полисмена. Она облегченно выдохнула, сев в вагон.

После кошмарного хаоса последних дней обыденность железнодорожного путешествия казалась нереальной. Сара тупо смотрела на крест – тисненый логотип «Саузерн Рейлвей компани» на спинке кресла напротив нее. Кто-то оставил на сиденье газету – «Гардиан», старое либеральное издание, которое всегда читал ее отец. Бивербрук купил ее в прошлом году, и теперь она, как и остальные, была полна правой пропаганды. Заметка сообщала об инциденте во Франции: коммунистические агитаторы из Сопротивления напали на грузовик, перевозивший евреев в лагерь временного размещения в Дранси. Погибли несколько жандармов и евреев. Оставалось лишь гадать, сколько правды было в этом сообщении: ходили слухи, что французское Сопротивление приняло еще более массовый и насильственный характер, чем британское. Кроме того, Саре попалась заметка про одного видного государственного служащего, работавшего у младшего министра здравоохранения Черча. Его подозревали в том, что он навещал бордели вместе со своим двоюродным братом Уилсоном, главным врачом психиатрической клиники. Саре это показалось сомнительным: поговаривали, что, когда власти хотят избавиться от неугодных, они снабжают прессу подобными историями. Так или иначе, дни чиновника были сочтены.

Пассажиров в поезде было мало; и когда он отошел от Хэйуордс-Хит, вагон почти опустел. В детстве Сара несколько раз бывала в Брайтоне – летом, с семьей, когда поезд был набит взволнованными, нетерпеливыми ребятишками. При мысли, что она может никогда не увидеть родных, на глаза снова навернулись слезы, и она тихонько заплакала, съежившись на сиденье в пустом вагоне. Сара понимала, что не должна привлекать внимания, но ничего не могла с собой поделать.

Ей посоветовали взять такси до гостиницы. На брайтонском вокзале воняло дымом, но стоило выйти из здания, как в ноздри ударил удивительно свежий воздух, обжигающе-холодный и солоноватый. Сара окликнула водителя, и они поехали по петляющим улочкам, пока не добрались до широкого проспекта Стейн. Взору открылись купола Брайтонского павильона, индийского дворца Георга IV. Проехав по Стейну, они свернули в боковую улочку, застроенную узкими трехэтажными домами с облупившимися фасадами. Над дверями висели таблички с названиями гостиниц, в окнах виднелись плакаты «Сдается». В конце дороги, неожиданно близко, плескалось море.



Гостиница называлась «Вид на Английский канал». Швейцара не было, Сара сама затащила чемодан в сумрачный, тесный вестибюль. За маленькой стойкой сидела низенькая, измученно выглядящая женщина лет сорока с лишним. Сара положила на стол удостоверение личности.

– Миссис Хардкасл, – произнесла женщина и с опаской посмотрела на нее. – Проходите и познакомьтесь с моим мужем.

Она слегка картавила, почти как обитатели сельской глубинки. Затем она приоткрыла полог, и Сара вошла вслед за ней в кабинет, где сидел и корпел над счетами пухлый лысоватый мужчина в безрукавке и жилете. Жена передала ему Сарино удостоверение личности. Он ознакомился с ним, потом поднял взгляд и осмотрел гостью:

– Благополучно добрались?

– Да.

– Вид у вас такой, будто вы плакали.

В его голосе угадывался упрек.

– Да. В поезде. Больше в вагоне никого не было.

Мужчина сурово посмотрел на нее:

– Кто-нибудь мог войти.

Сара тяжело вздохнула:

– Два дня назад я была обычной домохозяйкой. А теперь в бегах. Я узнала, что мой муж – шпион, лишилась дома и не знаю, все ли в порядке с моими родными и увижу ли я их снова. Так что признаюсь: да, мне совестно, но я плакала.

– Вы не знали, что ваш муж работал на нас?

– Он мне не говорил.

– Ну, зачастую это к лучшему, – сказал мужчина менее враждебным тоном. – Кстати, с вашими родными все в порядке, нам это известно. Мы наблюдаем за их домами. Особая служба нанесла визит вашей сестре и родителям, но на этом все. У вашего зятя куча приятелей среди чернорубашечников. – Он снова бросил на нее резкий взгляд. – Видимо, это должно помочь.

Сара закрыла глаза и с облегчением выдохнула:

– Как насчет моего мужа?

– Задержка в Лондоне. Возможно, пройдет несколько дней, прежде чем он приедет сюда.

– А что дальше? – спросила Сара. – Мне никто ничего не говорит.

– План состоит в том, чтобы вывезти вас из Англии. Вас, вашего мужа и нескольких друзей.

– Как? Куда?

– В безопасное место. Больше мы пока ничего не можем сказать, вы уж извините, – ответила женщина. И добавила: – Кстати, меня зовут Джейн, а это Берт.

Берт вернул ей удостоверение:

– Мы приготовили комнату для вас. Можете совершать короткие прогулки по городу, если хотите, только не заходите далеко. В это время года приезжих мало, только коммивояжеры заглядывают время от времени. Лучше не показываться лишний раз на глаза.

– Мне велели говорить, что я решила уехать из Лондона после смерти мужа. На расспросы можно отвечать, что мне не нравится вся эта рождественская суета. И это правда – я ее ненавижу.

– Отлично, – сказала Джейн. – Не вступайте в разговоры с другими постояльцами, некоторые очень любопытны.

– Не буду.

– Расписание обедов – на листочке в вашем номере. – Джейн передала ей ключ. – Есть горячая вода, если захотите принять ванну.

– Спасибо, – сказала Сара.

– Миссис Хардкасл? – негромко окликнул ее Берт, когда она переступала через порог.

Сара обернулась:

– Да?

Он улыбнулся:

– Просто хотел проверить, помните ли вы свое новое имя.



То была странная маленькая гостиница: узкие коридоры, небольшие комнаты, потертые ковры. Кровать в номере Сары продавили сотни спавших на ней людей. Летом заведение, должно быть, заполнялось до отказа, но сейчас единственными постояльцами были несколько мужчин средних лет в поношенных костюмах, которые кивали Саре при встрече в столовой. Она кивала в ответ, вежливо и холодно. Еда была ужасной.

Следующие несколько дней Сара почти ни с кем не разговаривала. Несколько раз, застав Джейн одну за стойкой администратора, она спрашивала, не прибыла ли группа мужа, и всегда получала ответ: пока ничего. Джейн держалась довольно-таки приветливо, а вот Берт, чувствовала Сара, был не слишком рад ей. Не потому ли, приходила мысль, что она – не участница Сопротивления, а просто жена шпиона, лишняя обуза?

Она избегала общей гостиной и заходила туда, только чтобы посмотреть новости. В первый вечер она думала, что по телевизору могут сообщить о полицейском, которого убила Мег, и наполовину ожидала увидеть на экране свой дом, но этого не случилось. Дело явно решили не предавать огласке. Показывали только привычные сюжеты. В Дели прошла большая демонстрация. Мэр Уолсолла, чернорубашечник, застрелен террористами из Сопротивления. Немцы осуществляют «временное стратегическое отступление» на участке фронта в среднем течении Волги. Пока шли новости, некоторые коммивояжеры отпускали реплики насчет коммунистов и наглых черномазых.

Сара подолгу сидела у себя в комнате, читала потрепанные любовные романы, оставленные посетителями на крошечной книжной полке, или смотрела в окно, разглядывая задний двор, заставленный мусорными контейнерами, и стены соседних зданий. В эти короткие декабрьские дни она прогуливалась по почти пустому городу, заходила выпить чаю в маленькое кафе. Пару раз она замечала на перекрестках небольшие группы «джазовых мальчиков» в длинных цветастых пальто и брюках с защипами, но те выглядели безразличными и пассивными, покуривая самокрутки. Быть может, это просто безработные парни, думала она, благоразумно обходя их стороной. Иногда на стенах появлялись символы Сопротивления, «V» и «R», прямо как в Лондоне. Погода держалась ясная, но холодная – на пруду в маленьком парке, мимо которого она гуляла, стоял лед. Она постоянно думала о Дэвиде, гадая, где он может быть, злилась на него за всю эту ложь, вспоминала, когда мужа не было дома. Да, когда-то он ее любил, но потом погиб Чарли, и Дэвид отверг тихую семейную жизнь, чтобы стать шпионом. Он ничего не сказал ей, не удостоил ее доверия. Превратил ее в обузу, как о ней думает Берт. А как она сгорала от безнадежной ревности, когда подозревала его в связи с Кэрол? Сара дала себе зарок, что никогда не пройдет через это снова. Если Дэвид больше не любит ее, они разойдутся. А если они переживут это испытание, если начнут новую жизнь, она перестанет цепляться за то, что уже умерло. Шагая по озябшим улицам, слушая печальные, надрывные крики чаек, Сара была готова сама разрыдаться от гнева и тоски при мысли о том, что может потерять единственного мужчину, которого когда-либо любила.



На шестой день она заметила за соседним столиком худого человека лет сорока, с большими топорщащимися усами, который читал лондонскую «Ивнинг стандард». Ее внимание привлек заголовок: «Туман парализовал жизнь Лондона». Преодолев колебания, она спросила у мужчины, нельзя ли ей взглянуть на газету, когда он дочитает.

– Разумеется, – ответил он и кивнул на заголовок.

У него были дружелюбные карие глаза, как у собаки. Сара заметила осыпь перхоти на его воротнике.

– Я только что из столицы, – сказал сосед. – Там полный хаос. Кое-кто говорит, хуже еще не было. Многие попали в больницу. Вы из Лондона?

– Да. Просто… уехала на несколько дней.

Собственный голос показался ей холодным. Мужчина мягко улыбнулся:

– Я оставлю вам газету, когда закончу.

Он кивнул и вернулся к еде.