— Неописуемо ужасных. Призывай.
Девушка дрожащим голосом осуществила призыв, и Лахджа появилась в круге. Ритуал был исполнен идеально, и Лахджа лучезарно улыбнулась:
— Ну вот видишь, нечего бояться! Теперь я здесь и даже не сдеру с тебя заживо кожу!
Лучше всех получилось у этой девушки и одного гнома. Лахджа, кажется, впервые увидела молодого представителя этого вида. Гномы живут аж две тысячи лет, но, в отличие от вечно юных эльфов, стареют даже быстрее людей и большую часть этих тысячелетий проводят морщинистыми и бородатыми.
У них, наверное, с возрастом прана конвертируется в ману.
Орданатти практикумом остался доволен. Лахджа тоже. Интересный опыт, и она почувствовала, что приносит обществу какую-то пользу. Почтенный магистр выдал ей расписку, удостоверяющую, что Лахджа Дегатти беспорочно отработала один учебный час (который длиной как два обычных), и они распрощались.
Теперь у Лахджи появился постоянный приработок. В течение следующей луны ее призывали в Клеверный Ансамбль почти каждый день, кроме праздников. Иногда дважды на дню, а один раз даже трижды.
Обычно магистры, но иногда профессора, а один раз даже декан контрактного факультета. Уважаемый мэтр Да Вушионг на примере Лахджи продемонстрировал заключение контракта с высшим демоном, и в тот день у нее появилось аж двадцать восемь контрактников, каждый из которых имел полное право призывать ее в любой момент и приказывать что угодно… в течение часа после подписания контракта. Она взамен имела полное право поглотить душу каждого из них… если он умрет до истечения срока контракта.
Один паренек даже попытался злоупотребить этой своей краткосрочной властью, но декан пресек попытку в зародыше. Он холодно напомнил студентам, что, конечно, в контракте сказано «что угодно», но если кто-нибудь прикажет что-нибудь, кроме «подай мне вон тот мячик», он, Да Вушионг-цзы, лично превратит жизнь этого черепашьего яйца в двадцать семь преисподних.
— В чем тогда смысл такой формулировки… — буркнул студентик себе под нос. — И зачем ей тогда давать право на наши души?.. а если у меня сердце больное, и я сейчас умру?!
— Повезло тогда мне, — хмыкнула Лахджа. — А насколько больное у тебя сердце? Оно остановится, если тебя сильно напугать?
— Мэтресс Дегатти, такие шутки здесь неуместны, — предупредил уже и ее декан.
В общем, подработка оказалась непыльная и веселая. Студенты косячили, Лахджа над ними издевалась и получала за это хорошие деньги. Ей даже выдали специальный Колпак Самоубийственной Дурости, который она напяливала на тех, кто проявлял себя особенно плохо.
И ей все нравилось… пока в один прекрасный день не случился несанкционированный призыв.
Лахджа привыкла отзываться. Как только начинало чесаться в ушах, она отвечала, открывалась — и уносилась по волшебному тоннелю. Иногда не мгновенно, если ее заставали во время еды, мытья или кормления дочери, но отвечала. Она быстро запомнила расписание Клеверного Ансамбля и приучилась не заниматься ничем важным в первой половине третьего рассветного, второй половине пятого рассветного и первой половине четвертого полуденного часов. Призывали ее обычно в начале уроков, так что она просто отвела несколько минут в день на «ожидание звонка».
Поэтому она машинально отозвалась и в этот раз, хотя был уже седьмой полуденный час, а к этому времени занятия давно заканчиваются. Но она не обратила внимания и оказалась в…
— Какого черта?! — выпалила Лахджа, оказавшись в…
Клеверный Ансамбль — огромный университетский комплекс, в нем множество самых разных аудиторий, а занятия часто проводятся и на открытом воздухе, но ни из какого места не открывается такого вида.
Горы. Поросшие седыми елями горы. Лахджа оказалась на вершине одной из них, и во все стороны простирались древние утесы. Ничего даже отдаленно похожего на Клеверный Ансамбль, Валестру или еще что-нибудь знакомое.
И она была в своем круге призыва. Очень милом, с кроликами… как же Лахджа ненавидела этих кроликов. Вот угораздило же ее. Она же без задней мысли, просто с дочкой поиграть.
Но ладно уж. Хоть не киры летучие. А то такая мысль тоже мелькала.
— Ладно, где я, кто я… кто ты?! — перебила саму себя Лахджа. — Кто ты и какого… кто тебе дал мое слово вызова?
— Хороший вопрос, — кивнул ее призыватель, доселе стоявший молча, с хитрой улыбкой.
Волшебник, безусловно. Кто ж еще? Моложавый на вид, но не юнец. Значит, не кто-то из студентов, тайком сунувший нос в преподавательскую Книгу Тайных Имен.
И не человек. Эльф. Судя по абрису лица, оттенку кожи и цвету волос — светлый.
— Давайте знакомиться, — приветливо сказал волшебник. — Меня можно называть Леблезолем. Леблезоль Исхотиарс, магистр Апеллиума.
— Приятно… нет, не очень, — честно призналась Лахджа. — Мое имя вы знаете, раз призвали… мы где? Это какое-то занятие на свежем воздухе?.. Не вижу студентов.
— Нет-нет, это частный призыв, — заверил Леблезоль. — Мне ваше Слово досталось случайно, и я…
— Как?!
— Да я просто скопировал обновление Книги Тайных Имен у приятеля… и, знаете, при вашем имени была такая лестная пометка… вас интересуют частные контракты?
— Нет.
— А я же еще не изложил условия.
— Нет. Я спокойно живу. Ращу детей. Не интересуюсь душами. Мне ничего не нужно.
— Это очень хорошо, что вы не интересуетесь душами! — еще сильнее оживился эльф. — Просто замечательно! Я ведь ее и не предлагаю… знаете, сложно быть профессиональным призывателем, если все твои контракторы хотят от тебя только ту плату, которую можно выплатить лишь раз. Давайте обсудим альтернативные формы оплаты.
— Мне обещали, что мое слово не пойдет по рукам, — уже едва сдерживалась Лахджа. — Можно мне выйти из круга?
Круг-то был хороший. Лахджа уже прикинула его на прочность — не выпускает. Сразу видно, что не студентик, не недоучка. Крепкий профессионал, не первый раз демонов призывает.
— Н… нет, — чуть поколебавшись, ответил Леблезоль. — Если договоримся — выпущу, если нет… просто расстанемся друзьями. Хорошо? Давайте, я изложу свое предложение, а уж потом вы примете решение.
Лахджа почувствовала себя жертвой телефонной рекламы. Ей как будто позвонили и навязывают какую-то кирню, которая ей совершенно не нужна. Но она при этом сидит связанная и с распорками в глазах, как в «Заводном апельсине». Не может уйти, не может заткнуть уши, не может свернуть этому спамеру шею.
Нет, предложение у него было не самое плохое. Право на призыв, магический контракт. В общем-то, почти то же самое, что и у Вератора. Он в случае нужды получит возможность призывать апостола фархерримов, а она… вот тут волшебник предложил высказаться. Изложить — чего бы это Лахдже такого хотелось, что он может ей дать, при этом не померев и не лишившись души.
— Я, к сожалению, не могу вас поработить, ведь вы уже кем-то порабощены, — улыбаясь, сказал этот остроухий тип. — Но уверен, мы придем к какому-нибудь обоюдовыгодному соглашению.
Эльфы. Пф. Или это в целом характерно для призывателей? Такая вот незамутненность. Ну да, у них ведь большая часть магии — это выбить из кого-нибудь дерьмо, а затем клятву верности. Получить сверхъестественного слугу, а лучше целый пул слуг.
— Ничего не хочу, ничего не нужно, не заинтересована, — снова и снова повторяла Лахджа. — Мне надо домой, я должна кормить ребенка. Мой муж знает, где я.
Леблезоль вздохнул и потер переносицу. Его взгляд на секунду стал холодным и недовольным, но тут же вновь засветился симпатией ко всему живому.
— Жаль, очень жаль, — произнес эльф. — В таком случае давайте расстанемся друзьями. Надеюсь, я не слишком вас обеспокоил своим предложением. С вашего позволения, я повторю его через некоторое время… ровно через год, хорошо?..
— Нет!.. — выкрикнула Лахджа, но Леблезоль уже произносил ее Слово Вызова задом наперед.
Вспышка, темнота, мгновенный полет по черному тоннелю — и она снова дома, на кухне, и пахнет жареным мясом. Стейк не сгорел, енот вовремя успел его спасти… но дожарил до Well Done.
А она хотела Rare.
— Это отвратительно, — услышал ее мысли Ихалайнен. — Зачем оставлять мясо сырым внутри, но прожаренным снаружи? Ты чокнутая? Или сырое — или жареное.
— Затем, что мне так хочется, — огрызнулась Лахджа, вонзая в мясо зубы.
Она напряженно размышляла. Все-таки это случилось. Ее круг, ее Слово… все стало достоянием общественности. Пока, видимо, не очень широкой, но это временно.
Волшебники все время копируют друг у друга… телефонные книги. Списки демонов с подробными данными. И все предпочитают таких, с которыми худо-бедно можно договориться. Которые не просто орут и пытаются растерзать каждого, кто на них посмотрит, а идут на контакт.
— Почему ты не отговорил меня им помогать? — мертвым голосом спросила она, когда за стол уселся Майно.
— Ты сама этого хотела, — напомнил он.
— Но почему ты не сказал, что они будут копировать мое слово вызова? Они же обещали!
— У нас это делается… списками, — пожал плечами Майно. — Мы просто снимаем копии с Книги Тайных Имен. Потом уже сами добавляем туда новые имена и слова, а недействительные вычеркиваем, вымарываем. Потом с этих обновленных версий снимаются новые копии. Поэтому никто не может сказать, что он отдал или получил конкретно тебя.
— То есть я сама, своими руками передала всей Мистерии свои данные… а ты мне даже не помешал.
— Ну, не всей Мистерии, — успокоил ее Майно. — Профессиональных призывателей не так уж много, а с высшими демонами работает еще меньше. Это малочисленный клуб, где все друг друга знают.
— Но ты-то не призыватель! А Книга Тайных Имен у тебя есть!
— Ну… да…
— Ты просто сыграл на их стороне, — процедила Лахджа. — Из профессиональной солидарности. Вроде как ничего и не сделал, просто не дал жене нужную информацию.
— Ты могла сама меня сначала спросить! — начал раздражаться Майно. — Но ты же этого не сделала! Тебя же злит, когда я лезу с непрошеными советами!
— Не всегда! Только когда они не нужны! Когда ты советуешь делать то, что я и так уже делаю, например!
— Просто игнорируй призывы, — пожал плечами Майно. — Все демоны так живут. Я думал, это нормально для вас.
— В Паргороне полтораста тысяч демонов — и это только высших. Низших… не знаю, миллионов сто. А сколько имен в ваших списках?
— Меньше, — признал Майно. — Гораздо.
— Вот. Большая часть с вами вообще не сталкивается… иди на кафедру, в деканат, к Драмму… скажи им, чтобы вымарали мое имя отовсюду!
— Если оно уже попало в частные коллекции, ты его не вымараешь. Да не переживай, у нас тут не ваш… Интернет. Книги Тайных Имен копируются от волшебника к волшебнику, поштучно, время от времени. Может, кроме этого Леблезоля о тебе пока никто и не знает.
— Даже один — это уже много! — тряхнула пальцем перед носом мужа Лахджа. — Даже один чел — это чел, который может меня призвать и будет периодически чего-то от меня хотеть!
— Мы с тобой… ну ладно, я, но ты тоже, как фамиллиар, состоим в дружбосети Вератора, — напомнил Майно. — От нас в любой момент могут чего-то захотеть. Там… я даже не знаю, сколько индивидов в ней состоит. Тысячи, возможно. А есть еще и разовые наниматели, за деньги. Ты же не против?
— Так они платят за услуги!
— Так и ты бери плату. Если призовут — спроси, что нужно. Если это не что-то неприемлемое… выставь счет.
Лахджа задумалась. В этом есть здравое зерно, она вообще-то и так это знала… но ее просто это злило! Сама ситуация! И то, что Майно опять дает советы… бесполезные советы!
— А, так это опять я виноват?! — услышал ее мысли волшебник. — Как удобно — иметь мужа-фамиллиарщика, на которого можно списывать свои оплошности!
— Конечно! Иначе в чем смысл?!
Майно уставился на жену и не удержался от смеха. Она тоже рассмеялась, и только после этого на кухню вошла Астрид, которая хотела перекусить перед сном, но не хотела попадаться родителям на глаза во время ссоры, чтобы не задело рикошетом.
Когда на следующий день Лахджу призвали уже в Клеверный Ансамбль, она от обиды даже сначала противилась. Упиралась, пыталась сбросить вызов. Но он продолжал пиликать в ушах, продолжал свербеть где-то внутри, ввинчиваться все глубже в подсознание. Требовать — отзовись, явись, приди на зов, о Лахджа!
У старых и опытных демонов такой проблемы нет, наверное. Имя и слово вызова кого-то вроде Совнара наверняка знает каждый занюханный колдунец. Но они без труда от этого защищаются. Ставят себе всякие адблоки или просто приучаются не обращать внимания, что кто-то скребется. Так что вызывать их могут либо знакомые, либо очень сильные чародеи вроде… вроде Вероники.
А Лахджа так не умеет!
В конце концов ее пересилили. Выдернули снова из дома, притянули в Клеверный Ансамбль. К своему удивлению, она обнаружила, что призыв коллективный — добрейший Ксару Орданатти решил, что это удобная возможность продемонстрировать, как достучаться до упорствующего демона. Так что он подключил аудиторию, привлек студентов и благодарно улыбнулся Лахдже, когда та все-таки шлепнулась в центр круга.
— Ну вот, как видите, если демон не слышит или противится — спасибо, мэтресс Дегатти, — а в одиночку вам сил недостает, можно осуществить групповой ритуал, — объяснил преподаватель.
Это занятие Лахджа провела кое-как, раздраженно. Орданатти все сильнее смурнел, а отпустив студентов, сдержанно спросил:
— Что случилось? Я вас чем-то огорчил?
— Не вы… наверное, — сухо сказала Лахджа. — Кто-то с кафедры по доброте душевной без разрешения поделился моим кругом и словом вызова. Это ставит меня в неудобное положение. Я фамиллиар и принадлежу одному волшебнику. И у меня трое маленьких детей.
— Это был не я, — заверил Орданатти. — Но я понимаю ваше недовольство. Вам лучше поговорить об этом с ректором.
— О, я поговорю! — пообещала Лахджа.
Таалей Драмм выслушал ее с каменным лицом. Лахдже было неуютно в его кабинете — слишком уж переполнен тот был всем… противодемоническим. Отвращающие печати на стенах, пентаграмма изгнания на потолке, сосуды-поглотители вместо ваз, картины с запертыми в них сущностями. Они беззвучно кричали, их лица искажались гневом, один вообще колотил кулаками в холст изнутри. В своей берлоге мэтр Драмм был всесилен, а вот Лахджа чувствовала себя маленькой и ничтожной.
— Мое доброе расположение для вас что — какая-то шутка? — все же озвучила претензию она. — Я помогаю учить студентов, как меня и просили, а вы вот так, значит?
— Извините?.. — не понял Драмм.
Сразу стало ясно, что утечка случилась не со стороны ректора. Но это и так было понятно — он же пять лет обхаживал Лахджу и дорожил хорошими с ней отношениями.
— Значит, так, — оперлась на стол Лахджа. — Я не знаю, как, не знаю, от кого. Мне плевать. Если меня еще хоть один раз призовет кто угодно, кроме преподавателя на практикуме, я рву наш контракт. Мне нужны деньги, но я не в выгребной яме себя нашла, чтобы сносить такие плевки.
Это и в самом деле было возмутительно. Лахджа представила, как тратит свою жизнь на то, чтобы выслушивать просительный бубнеж, сталкиваться с чужими жалкими амбициями и терпеть психопатические попытки получить над ней власть. Неудивительно, что многие демоны при малейшей возможности убивают призывающих их волшебников — лишь бы получить репутацию того, кого призывать определенно не стоит.
— Я вас понял, — нейтральным тоном сказал Драмм. — Мы выясним, откуда произошла утечка. Я лично побеседую с этим… как его звали?
— Лебле… мин?.. — наморщила лоб демоница. — Что-то Лебле.
— Леблезоль, — догадался Драмм. — Магистр Апеллиума. Подает надежды. Это не… послушайте, он идет на профессуру, у него хорошая репутация. Я поговорю с ним и с преподавательским составом, но вообще не переживайте, это случайность, она не повторится.
— Уж надеюсь, — мрачно сказала Лахджа.
Она вдруг поняла, что яйцо уже треснуло, и никакой скотч его не склеит. Ее круг и слово вызова известны волшебникам, и количество посвященных будет только расти.
Ладно, что ж делать. Рано или поздно это бы все равно произошло.
— Доброта наказуема, — философски сказала она.
— Но вы же продолжите с нами работать? — с тревогой спросил Драмм.
— Продолжу. Сделайте мне расписание. Я хочу заранее знать, когда меня призовут, чтобы в остальное время не отзываться.
— Конечно, мы его уже составили, — засуетился ректор. — А с мэтром Леблезолем я поговорю лично.
Лахджа понадеялась, что на этом все и закончится, но уже на следующее утро ее снова призвал этот эльф. На этот раз он застал ее врасплох в не очень подходящий момент, она не успела собраться и машинально отозвалась.
— Мир вам еще раз, — любезно сказал волшебник. — Со мной поговорил мэтр Драмм, и я понял, что проявил по отношению к вам неучтивость, поэтому счел необходимым лично извиниться. Надеюсь, вы примете мои извинения?
— Приму, — сухо сказала Лахджа, стоя в центре круга вся в мыльной пене. — Можно мне идти?
Глава 4
Вероника сосредоточенно смотрела на доску, над которой пока еще не было ничего интересного. Она осторожно потрогала землю в плошке, коснулась листиков цветочка, обмакнула палец в воду, понюхала могильный прах…
— Это наши игровые ресурсы, — объяснил папа. — Элементарные субстанции, носители шести разных видов маны. Земля, Вода, Огонь, Воздух, Жизнь и Смерть.
Вероника кивнула. Пока что звучало просто.
— Смотри, игровое поле выглядит как трехмерный лабиринт, — показал папа. — Мы начинаем в случайном участке эфира, поэтому начало каждой партии уникально. Противоположные стихии не могут пересекаться, а если направлены навстречу друг другу — взаимоуничтожаются. Мы делаем ходы по очереди, каждый раз ставя на эфирное поле мановую точку и задавая ей направление…
— А как поставить точку? — спросила Вероника. — Я не умею…
— Тут не нужно много уметь, — поспешил заверить папа. — Чтобы играть в манору, не надо быть сильным волшебником. Это логическая игра… и немного творческая. Достаточно уметь видеть ману и самую малость ее контролировать. Вот, я беру кончиком пальца один эон маны и устанавливаю сюда… ты видишь, что я делаю?
Вероника наклонила голову. Она вроде и видела… а вроде и не совсем. Да, в некоторых областях магии она прямо сейчас могла заткнуть за пояс профессоров, но все это получалось у нее на уровне инстинктов, Вероника сама толком не понимала, как делает то, что делает.
Но папа был полон решимости научить ее играть в манору. В Мистерии эта игра всеми любима и широко распространена, а на уроках маносборчества даже является частью учебного процесса. Она отлично развивает навыки тонкого маноконтроля, а заодно логическое мышление.
Не говоря уж о том, что она чрезвычайно увлекательна.
Майно Дегатти обожал манору. Сильным игроком не был никогда и делать ставки давно зарекся, но игра все равно доставляла ему неописуемое удовольствие. Он играл со всеми, кто соглашался составить компанию, сдружился на этой почве с живущим по соседству Варкундром Пордалли, постоянно проигрывал Снежку, пытался научить жену и старшую дочь, а теперь добрался и до младшей.
У Вероники пока что не получалось, но ей хотелось научиться, потому что папа сказал, что это очень весело. Вероника верила папе.
Астрид поглядывала на нее с сочувствием. Она быстро убедилась, что манора ей не нравится, и прикинулась, будто у нее ничего не получается, так что папа отвязался. Но Вероника еще недостаточно умна для таких кообнимаций, да к тому же ей может и понравиться, кто ее знает.
— Я выиграла, — сказала Мамико, снимая с доски рейтара Астрид. — Тридцать два.
Астрид выпучила глаза, схватилась за голову и принялась судорожно пересчитывать. Король и волшебник — это семнадцать, да коннетабль — это двадцать три, да оба рыцаря — это двадцать семь… плюс два гвардейца, два лучника, а теперь рейтар. Тридцать два очка, Мамико выиграла.
Причем Астрид сбила больше фигур! Мамико — только десять, а Астрид — четырнадцать! Просто она убила трех гвардейцев, трех лучников, двух рейтаров, двух рыцарей, двух жрецов, епископа и камергера, а это только двадцать четыре очка!
— Давай еще раз, мне нравятся боевые шахматы, — предложила Мамико. — В следующий раз у тебя точно получится.
— Конечно, получится, — пообещала Астрид. — Я тебе жопу-то надеру.
— В четвертый раз ты наверняка выиграешь, — кивнула Мамико.
Астрид засопела. Какая же язва у нее сестра. Ну и ладно, Астрид зато в уош всегда побеждает. И вообще везде, где нужны сила, ловкость, скорость.
— Ма-а-ам, а чо я сильная, но какая-то не очень умная?! — окликнула Астрид.
— Наследственность у тебя такая, смирись, — ответила мама, рисуя что-то на бумажке вместе с тетей Сидзукой.
— Значит, ты тоже не особо умная?!
— Нет, как раз я умная, — покачала пальцем мама. — Но ты пошла в папу. А твой кровный папа… ну, не будем о грустном.
Астрид вскарабкалась в кресло с ногами и принялась качаться, держась за виски. За что ей это? Почему мама родила ее от красивого, а не умного? Почему нельзя было найти такого, чтоб и выглядел хорошо, и в шахматы умел играть?
Эту претензию она и прокинула матери.
— Извини, Ге’Хуул женщинами не очень интересуется, — ответила та.
— Вот поэтому столько тупых, — поджала губы Астрид. — Потому что умники думают о своей кирне, а не о наследниках.
— Астрид, наследственность непредсказуема, — объяснила мама. — Вот Гариадолл — один из самых умных демолордов. Совита… не знаю уж, насколько она умная, но точно не дура. А кто их дочка? Абхилагаша. Если ты проигрываешь Мамико в шахматы, это не значит, что ты тупая. Это значит, что ты хуже играешь в шахматы. Или значит, что Мамико умнее тебя. Но это не означает твою принципиальную тупость.
— Не переживай, Астрид, Мамико в шахматном кружке всех обыгрывает, — улыбнулась Сидзука.
— Кроме того, ум сам по себе не означает успешности или счастья, — продолжила Лахджа. — Нет, кто спорит, он в значительной степени предопределяет твой успех в жизни, но если ты только умный, а в тебе нет силы воли, решительности, деловой хватки или банальной удачливости, ты при всем своем уме многого не добьешься.
— И чо тогда главное? — поджала губы Астрид.
— А главное — это семья, — обняла ее мама. — Слушайся родителей, Астрид. Заботься о семье — и семья позаботится о тебе.
— Ма-а-ам, это чушь! — начал вырываться Астрид. — Пусти-и-и!..
— Семья тебя никогда не отпустит, — прижала ее сильнее мама.
Сидзука тем временем подвела итог. В заложенный бюджет она уложилась, хотя и очень впритык.
Она все-таки начала свой маленький бизнес. Приобрела помещение на Липовом бульваре, где как раз недавно закрылась лавка волшебных средств гигиены. Ее владелец прогорел, в стремительном темпе все распродал и скрылся, спасаясь от кредиторов.
И теперь у входа росли две очаровательные сакуры, а над дверью висела новая вывеска.
Название для заведения Сидзука выбирала мучительно долго, теребила и мужа, и дочь, и лучшую подругу, у всех спрашивая совета и прося выбрать из пяти вариантов. Именно пять вариантов она в конце концов придумала, и никак не могла решить, какое ей нравится больше всех.
— «Сакура», «Идзуми», «Нихон тейст», «Умами», «Суси-си», — в очередной раз перечислила Сидзука. — Ну давай же, Лахджа. Какое тебе больше нравится?
— Что такое «Идзуми»? — спросила демоница.
— Родник. Красиво же?
— Красиво. Пусть так и будет — «Родник». Можно даже не по-японски.
— Ну не знаю…
— А что значит «Суси-си»? Почему не просто «Суси»?
— Игра слов. Подчеркивает мастерство шеф-повара.
— Эту игру слов здесь никто не выкупит.
— Я бы это каждый раз объясняла, — закатила глаза Сидзука. — Ладно, я еще подумаю. Давай теперь о главном вопросе.
Лахджа тяжко вздохнула. Опять начинается.
Сидзука хотела все сделать максимально аутентично. Подавать традиционные японские блюда, правильные суши и сашими. Сукияки, курочку карааге, гюдон. Возможно, окономияки, а на десерт — моти. Не просто что-то отдаленно похожее, как делают в японских ресторанах за пределами Японии, а в точности такое, как должно быть.
Она уже договорилась с недавней выпускницей кулинарного факультета Аргентарта и выписала повара из Нгелты, а Вератор нашел где-то двух акасягум — бродячих домовичков, немножко знающих про японскую кухню. Но Сидзуке этого было мало, она желала непременно нанять и настоящего японского повара. Обученного профессионала, урожденного японца.
Теперь вопрос был в том, где такого взять и как притащить в Мистерию.
— Да все просто, — в сотый раз повторяла Сидзука. — Бьем его по башке из-за угла, вырубаем, потом притаскиваем куда-нибудь в красивое место, а там ты покажешь ему красивую добрую богиню и скажешь: добро пожаловать в свою новую жизнь, Хиро-кун! Ну и наплетешь ему, что он Избранный, и его миссия — быть поваром в фэнтезийном мире!
— Я не могу никому показывать свою красивую добрую богиню, — ханжески сказала Лахджа. — Я замужем.
Сидзука поджала губы, всем своим видом излучила презрение к таким убогим шуткам и снова начала канючить и клянчить. Вератор, насколько поняла Лахджа, отказался в этом участвовать, а без помощи мага или демона Сидзука отправиться в Японию не могла.
— Лахджа, в японском ресторане должны быть японские повара, — в сотый раз повторила Сидзука. — Или по крайней мере один повар — но обязательно японский. Ну давай! Давай похитим одного! Всего одного!.. но хорошего!
— Да не буду я похищать людей! — отбивалась Лахджа. — Я тебе не Хальтрекарок!
— Да не похищать! Ну кто тебе сказал про похищение, что ты какая?! Мы его по-хорошему уговорим! Ты думаешь, во всем огромном Токио не найдется одного повара, который захочет переехать в мир магии и эльфов?!
— Ага, и выйти замуж за принца ёкаев, — проворчала Лахджа. — Ладно, если найдешь добровольца, то черт с тобой. Заодно покажем твоим родителям внучку.
Сидзука немного стушевалась. Совмещать деловой визит с родственным ей не хотелось. Навестить престарелых родителей она так и не собралась, и ей, насколько поняла Лахджа, было откровенно страшно.
Она-то, в отличие от подруги, к своим не возвращалась, не плела им, что вышла замуж за инопланетянина. Просто бесследно исчезла навсегда. Ее наверняка давно похоронили, и воскресать теперь, двадцать четыре года спустя…
— Да и на сорок три ты не выглядишь, — согласилась Лахджа.
— И не собираюсь, — проглотила пилюлю жизни Сидзука. Она их лопала, как витаминки.
Лахджа задумалась. Завтра Меркаторидис, Торговый День. У школьников выходной. Можно и правда сгонять на Землю, погулять по Токио, показать Мамико родину предков… да и самой Лахдже показать, она в Японии не бывала.
— Я тоже с вами! — моментально загорелась Астрид, услышав, куда отправляются мама, сестра и мама сестры.
Астрид обожала Японию. Она никогда там не была, зато посмотрела кучу аниме и все знала про японские школы, гандамов и тайные деревни синоби. Ей давно хотелось увидеть все это воочию, так что она запрыгала вокруг мамы, чтобы та даже не надеялась оставить старшую дочь за бортом.
Лахджа с сомнением посмотрела на Астрид. На перепончатые крылья. На длинный гибкий хвост. Можно, конечно, снова выдать за косплей, но… что там сейчас на Земле? Она посмотрела в Ментальном Блокноте сравнительную табличку календарей… тридцатое июня.
— Сидзука, в Японии что-нибудь празднуют тридцатого июня? — спросила она.
— Через неделю Танабата, — ответила Сидзука.
— Нет, Астрид, мы не будем ради тебя ждать неделю, — отказала Лахджа.
— Да ладно, мам, ну давай меня замаскируем как-нибудь! — заныла Астрид. — Мамико же едет!
Лахджа посмотрела на Мамико. Ей маскироваться не нужно. Без аурометра или генетического анализа ее от человека не отличить. Даже Веронику выдают вертикальные зрачки и необычный оттенок волос, а Мамико — маленькая копия матери.
— Ма-а-ам!.. Ма-а-ам!.. Можно меня превратить в человека?! — продолжала ныть Астрид.
— Я так не умею.
— Мам, ты что какая бесполезная?! — разозлилась девочка.
Она принялась тужиться, стараясь превратиться сама. Замаскироваться по-демонски, как Совнар и другие бушуки.
Демоническая сила у Астрид была с рождения и иногда непредсказуемо срабатывала. Сейчас у нее замерцали крылья, стали таять, таять, таять… а потом снова вернулись, да еще и слегка задымились.
Астрид сердито засопела.
— Попробую еще! — выпалила она.
— Да ладно тебе, ты сейчас от натуги в штаны какнешь, — хмыкнула Лахджа.
— А-а-а!!! — гневно завопила Астрид. — Не позорь меня, мам!!!
— Астрид, да просто возьми маскировочный амулет, — подал голос папа, с интересом наблюдавший за представлением.
Астрид жадно схватила жетончик на цепочке, повесила на шею… и превратилась в сморщенную старушку. Посмотревшись в зеркало — сорвала его, стала самой собой… снова надела… снова сняла.
— Он только в бабку превращает, что ли? — разозлилась она. — Пап, а других-то нет?!
— Есть. В лавке. У меня только этот.
— Почему в бабку-то?!
— Ну вот такой у него стандартный вариант.
Астрид с ненавистью посмотрела на свое отражение. Тяжкий выбор — идти в виде бабки или не идти совсем. Она снова постаралась сделать так, чтобы окружающие смертные видели ее так, словно она тоже смертная, без крыльев и хвоста. В этот раз хвост превратился в дымный клуб и испарился, но едва Астрид сделала шаг — со свистом вытянулся назад.
— Это тренироваться надо, — снисходительно сказала мама, сотворяя чашку кофе. — А ты не тренировалась, так что быть тебе бабкой.
Глядя на потуги дочери, Майно почесывал шейку попугаю. Матти запоминал все увиденное и услышанное, а его волшебник обдумывал новый раздел монографии — «Развитие демонической силы у демона, живущего вне привычной среды обитания».
Сравнить, правда, не с чем, непонятно пока, норма ли это или отклонение. Тем более, что Астрид хальт. Разве что снова призвать того мальчишку, Ахвенома, расспросить, как это происходит у маленьких фархерримов, и что он сам умеет в свои… сколько ему там уже лет?
Большинство обычных высших демонов отводят смертным глаза с легкостью. Гохерримы, бушуки, кэ-миало могут ходить в толпе людей и оставаться незамеченными. Вероятно, для фархерримов это тоже не составляет труда. Но Лахджа всегда полагалась на свое Ме, а Астрид еще маленькая, так что Майно пару лет назад приобрел по случаю маскировочный амулет. Все забывал отдать, потому что в Мистерии он не нужен.
Но стоило, конечно, проверить, под кого он маскирует.
— Пойдем, пойдем, бабуль, — насмешливо приговаривала Лахджа. — Сейчас я отведу тебя в поликлинику…
— Мам, я тя ща стукну! — взвыла Астрид.
— Не выбивайся из образа.
Майно стало жалко дочь. Все-таки иметь мать-демона — печальная участь. Он протянул руку и сказал:
— Дай-ка сюда, попробую переделать.
Майно Дегатти никогда не был хорош в артефакторике, зато не знал себе равных в душестроении. Прежде у него было целых три неодушевленных фамиллиара, которые суть те же артефакты, только с толикой собственного разумения и не способные бросить хозяина. После гибели меча и плаща остался только кошель, но навыки никуда не делись.
Он не собирался делать фамиллиара из амулета. Просто протянул между ним и Астрид легчайшую связку. Одолжил у Лахджи каплю демонической силы и одновременно вошел с ней в унисон, чтобы влиять на подобных ей демонов. Астрид не фархеррим, но достаточно к ним близка, и этого оказалось достаточно, чтобы снять с девочки матричный аурический слепок и передать его амулету, заместив стандартный образ.
— Вот так, — сказал папа минуты через три. — Попробуй теперь.
Астрид надела… и у нее исчезли крылья, исчез хвост, кожа утратила легкий лиловый оттенок, а глаза стали обычными человеческими.
— Я связал иллюзорный облик амулета с твоим, — пояснил папа. — Так что теперь он маскирует тебя под… тебя же, но если бы ты была человеком.
— Или гхьетшедарием! — кивнула Астрид, глядя в зеркало.
— Нет, человеком, — возразил папа. — Иллюзорный облик амулета — человек, и этого я не изменил. Так что связка вот такая.
— Ты все испортил, — цокнула языком Лахджа. — Я уже придумала кучу шуток про старух, и куда мне их теперь?
— Запиши в тетрадочку, они мне пригодятся, когда ты состаришься, — съязвила Астрид. — Лет через пять.
Лахджа умиленно улыбнулась. Да, это ее дочка.
Она наказала Майно присматривать за Вероникой и не охотиться в ее отсутствие на мантикор. Чмокнула Лурию, которая сладко дремала в окружении змеиных колец. У младшей дочери с Токсином оказалось полное взаимопонимание, Лурия постоянно с ним играла, а когда змей уползал по каким-то своим делам, расстраивалась и похныкивала.
Лахджа боялась, что Вероника тоже запросится. Но та, услышав, что Токио — это город раз в тридцать больше Валестры, просто равнодушно отвернулась. Ей не понравилось на фестивале Бриара, там было слишком шумно, людно и суетно.
Так что отправились вчетвером. Две мамы и две дочери, а также конь. Лахджа могла и сама провести всех через Лимбо, но зачем, если есть заточенный именно под путешествия фамиллиар? Сервелат домчит куда угодно, в любой мир… да хоть на Луну. Майно как-то обмолвился, что летал туда однажды со Звиркудыном, когда они поспорили, чей ездовой фамиллиар лучше.
Прихватили с собой и Матти, чтобы он выучил японский язык и мог переводить аниме в реальном времени. Лахдже давно надоело делать субтитры, она нашла кучу других хобби.
Приземлиться в самом Токио не удалось — ни Лахджа, ни Сервелат тут раньше не бывали. Туманы выпустили их в сотне километров к северу, где-то в горной местности. Вокруг росли японские криптомерии, а ниже по склону виднелись шоссе и синтоистский храм.
— Местность знакома? — спросила Лахджа у Сидзуки.
— Лахджа, если я японка, то должна знать каждый кусочек Японии? — раздраженно спросила та. — Шокирующая новость: я не знаю!
Лахдже захотелось заставить подругу идти в Токио пешком, но она все-таки смягчилась. Сервелата попросили попастись пока где-нибудь в лесу или среди облаков, как уж сам выберет, а сами спустились к храму и там определились с местонахождением. У Сидзуки был GPS-навигатор, она была на «ты» с техникой и всю жизнь провела в Токио… ну да, она покинула его двадцать четыре года назад, и к 2029 году здесь многое изменилось, но сам-то Токио стоит на прежнем месте.
Столица Японии привела девочек в изумление. Мамико до шести лет жила во дворце демолорда, а потом еще три года — в Валестре, городе хоть и волшебном, но не таком уж большом. Астрид и вовсе большую часть сознательной жизни провела в сельской местности, и хотя Валестру тоже хорошо знала, да и в Хельсинки разок бывала, но в целом привыкла к пасторальному спокойствию Радужной бухты.
А тут дома до небес!.. везде сверкающие огни!.. толпы людей, все куда-то спешат!.. и все одинаковые! Повсюду одни сплошные чины, как Сидзука и Мамико!
— Кошмар, до чего дошла цифровизация, — сказала Лахджа, заглядывая Сидзуке через плечо. — Как думаешь, наличка у них все еще в ходу?
— В ходу… наверное, — ответила та, ковыряясь в своем планшете.
Посещать развитые миры труднее, чем развивающиеся. В примитивной цивилизации думать надо только о маскировке, да о том, чтобы не нарушать местные табу. Но чем больше на какой-то Странице технологий или крутой магии, тем сложнее обычно социально-экономическая система и тем труднее во все это вписаться, успешно выдать себя за своего. Да, Лахджа и Сидзука родились на Земле, но они считаются умершими и у них нет документов, банковских счетов и электронной почты.
Зато, правда, здесь есть преимущество многолюдья. В каком-нибудь средневековом городке, а уж тем более первобытном племени чужестранцы как на ладони и сразу привлекают внимание. В громадном муравейнике Токио никто не заметит четыре новые единицы, пока они сами что-нибудь не напортачат.
Наличка была в ходу. Несмотря на всю свою технологичность, японцы охотно принимали ассигнации. Лахджа в первом же обменнике поменяла евро на йены, и они вчетвером завалились в ближайший ресторан традиционной кухни.
— Мы будем ходить по ресторанам и везде заказывать одинаковый набор блюд, — излагала Сидзука свой нехитрый план. — Где мне понравится больше всего — там повара и возьмем.
— А ты сможешь осилить столько жратвы, Си? — усомнилась Лахджа. — Я-то демон, я-то могу дегустировать без ограничений и вреда для желудка…
— И я! — присоединилась Астрид, уплетавшая удон с курочкой терияки.
— Вот, — кивнула Лахджа. — Давай мы этим займемся.
— Но ты не японка и тонкостей японской кухни не поймешь, — отказала Сидзука. — Нет, нет. Я должна принести себя в жертву общему делу. А ты просто примазываешься, чтобы пожрать побольше.
В жертву общему делу Сидзука приносила себя умеренно. От заказанных блюд она отщипывала по чуть-чуть, съедала по одному роллу, по одной горсточке риса или лапши. Причмокивала, долго катала на языке, давала попробовать Мамико, спрашивала мнение ученого попугая и в конце концов качала головой, непрестанно гугля — где в современном Токио лучше всего готовят?
Астрид этот гастротур ужасно понравился. Она провозгласила себя лидером группы и важно вышагивала впереди всех, первой неслась к лучшему столику и хватала меню, с восторгом каталась на метро и доставала Сидзуку вопросами. Ей не терпелось увидеть гандамов и синоби, и она расстроилась, услышав, что гандамов в реальной Японии нет, а синоби живут скрытно и просто так их не встретишь.
Лахджа полагала, что первым делом Сидзука отправится навестить родителей. Но об этой части поездки та словно напрочь забыла. В родном городе ее не интересовало ничего, кроме суши, сашими и прочих деликатесов, которые вообще-то просто нарезанная сырая рыба. Лахджа почти не замечала разницы между тем, что подавали в разных ресторанах, а вот Сидзука заносила в электронную таблицу какие-то мельчайшие нюансы и составляла на их основе рейтинг.
— Пока что лидируют третий, двенадцатый и пятнадцатый, — сказала она под вечер, когда уже и Астрид начала демонстративно рыгать. — Но десятому тоже можно дать шанс, сашими у них бесподобные.
— Мы родителей твоих навещать будем? — задала вопрос в лоб Лахджа.
— Потом, — отвела взгляд Сидзука. — Как-нибудь. Может, вместе с Вератором…
— Если не навестишь сейчас — не навестишь никогда.
— Слушай, ну что тебе от меня надо?! — плаксиво выпалила Сидзука. — Большую половину моей жизни они считают меня мертвой! Они давно меня похоронили, смирились и забыли, что я вообще была! Я не хочу бередить!
— Вряд ли они забыли, что ты вообще была, — возразила Лахджа. — А ваши мелкие ссоры вряд ли достигали такого масштаба, чтобы они подумали: а, родная дочь пропала, ну пойдемте в гольф поиграем. У вас играют в гольф?
— Да, играют. Лахджа, я не лезу в твою жизнь, а ты не лезь в мою.
— Ладно… не буду. Просто буду считать тебя трусихой… но не говорить в лицо.
— Ты уже сказала!
Астрид и Мамико вертели головами туда-сюда, следя, как их мамы ссорятся. Мамико была охвачена смешанными чувствами — ей хотелось познакомиться с бабушкой и дедушкой, но и было немного страшно.
Мамико уже усвоила, что она должна быть первой во всем, потому что ее мама в детстве была первой во всем, и уж она-то никогда, никогда, НИКОГДА не подводила своих маму и папу.
— А братья или сестры у тебя есть? — спросила Лахджа. — Как-то разговор никогда не заходил…
— Брат, — неохотно сказала Сидзука. — И он был во всем лучше меня.
— Лучше ТЕБЯ?!
— Да, представляешь?! Я всю жизнь за ним гналась и не могла догнать!
Лахджа выпучила глаза. Сидзука ведь была студенткой Токийского университета, круглой отличницей, IQ 168.
Это каким же титаном должен быть ее брат?
— Слушай, у меня непростые родители, — отвела взгляд Сидзука. — Ему должно было достаться дело отца. А я должна была… неважно.
— Только не говори мне, что ты еще и богатая, — прищурилась Лахджа.
— Ну-у-у-у… что считать богатством?
— Деньги, например.
— Тогда богатая, — пробормотала Сидзука.
Лахджа залпом опорожнила чарку сакэ. Тля, вот бывает же такое. Кто-то больной, нищий, карабкается с самого низа и не имеет никаких перспектив в жизни. А кто-то сразу рождается красивым, умным, в богатой семье… и ему еще мало, он за принца ёкаев замуж хочет.
— Это была девочковая мечта! — взвизгнула Сидзука. — Меня обманула манга! Хальтрекарок подслушал и воспользовался произнесенным желанием!
— Я что, вслух говорила?..
— Да. Не делай вид, будто ты это случайно.
Лахджа налила себе еще сакэ. Вот алкоголь у японцев приятный. Мягкий такой.
— Так, подожди, — вдруг вспомнила она. — Ты же говорила, что он тебя спрашивал. Явился в душе, сделал предложение… и ты сама согласилась… нет?..
— Да, но… отвали. Я подумала… не знаю, что я подумала. Что это сон, что я попала в мангу, что это… не знаю, мне было девятнадцать, у меня никогда не было парня, я увидела… ну, Хальтрекарока! Ты знаешь, как он выглядит! Он предложил стать его принцессой!
— Ладно, ладно, я поняла. Тогда что, в отель? Будет сложно без документов, но я попробую заморочить портье…
— И я попробую, — хрустнула шеей Астрид.
Сидзука издала протяжный плаксивый звук. Закатила в отчаянии глаза.
— Ну ладно! — выкрикнула она так, что за соседними столиками повернулись головы. — Давай!
— Ты помнишь адрес? — спросила Лахджа.
— Да… кажется… если они не переехали… и если еще живы…