— Пожалуйста, не говори мне, чего я хочу. Я сказала, что увижу ее. Так и будет. И я хочу, чтобы ее видели все.

Мистер Бек вмешался:

— Мы можем восстановить лицо. Со специальной замазкой для лица и макияжем никто не заметит, насколько она…

Глин рванулась к нему. Мистер Бек инстинктивно отпрянул.

— Вы меня не слушаете. Я хочу, чтобы повреждения были видны. Хочу, чтобы весь мир знал.

Энтони хотел спросить «И чего ты этим добьешся?», но знал ответ. Она передала Елену под его опеку и хотела, чтобы все видели, как он выполнил свой долг. Пятнадцать лет она воспитывала их дочь в одном из самых неблагополучных районов Лондона, и на память у Елены осталась щербинка на зубе — последствие единственной передряги, в которую она попала. Это была потасовка из-за ученика пятого класса со шрамами от прыщей на лице, который пообедал с Еленой, а не со своей постоянной подружкой. И ни Глин, ни Елена ни разу не сочли этот поврежденный зуб свидетельством неспособности Глин защитить свою дочь. Напротив, для обеих он стал боевым трофеем Елены, доказательством ее равенства с другими. Потому что три девочки, с которыми она подралась, могли слышать, но не смогли устоять против треснувшего ящика из-под молодого картофеля и двух металлических молочных корзин, которые Елена прихватила в ближайшей лавке зеленщика, когда на нее напали.

Пятнадцать лет в Лондоне, и всего один треснутый зуб на память. Пятнадцать месяцев в Кембридже, и одна чудовищная смерть.

Энтони не стал спорить. Он просто спросил:

— У вас нет брошюры? Чтобы мы могли решить?..

Мистер Бек был рад пойти навстречу.

— Конечно. — Он поспешно выдвинул ящик стола. Оттуда он достал папку с тремя кольцами, обернутую в темно-бордовый пластик с золотыми буквами «Бек и сыновья, сотрудники похоронного бюро». Мистер Бек передал папку Энтони и Глин.

Энтони открыл ее. В пластиковые кармашки были вставлены цветные фотографии размером восемь на десять. Он начал перелистывать их, глядя, но не видя, читая и не понимая. Он различал породы дерева: дуб и красное дерево. Он узнавал фразы: естественная устойчивость против коррозии, резиновая прокладка, креповая отделка, битумное покрытие, герметичная обшивка. Он с трудом различил голос мистера Бека, бормочущего про относительные преимущества меди или шестнадцатимиллиметровой стали над дубом, про подъемные и наклонные матрацы, расположение замка. Энтони слышал, как он говорил:

— Эти универсально запечатывающиеся гробы одни из самых лучших. Запорный механизм в дополнение к прокладке запечатывает крышку, а сплошной сварной шов запечатывает дно. Поэтому создается максимальная защита против… — Мистер Бек сделал тактичную паузу. На его лице была написана нерешительность. — Червей, жуков, влаги, росы. Как бы это получше сказать? Воздействия стихий.

Слова в папке поплыли перед глазами. Энтони услышал, как Глин спросила:

— Здесь есть гробы?

— Всего несколько. Люди обычно выбирают по брошюрам. И при данных обстоятельствах, пожалуйста, не чувствуйте, что вы должны…

— Я бы хотела посмотреть.

Взгляд мистера Бека скользнул на Энтони. Казалось, он ждал каких-то возражений. Но их не последовало, и мистер Бек сказал: «Конечно. Сюда», — и вывел их из офиса.

Энтони шел за своей бывшей женой и директором похоронного бюро. Он хотел настоять на принятии решения в безопасном офисе мистера Бека, где фотографии еще на короткое время заслонят от них действительность. Но он знал, что его желание отдалить страшную реальность будет воспринято как еще одно свидетельство бессилия. И разве смерть Елены уже не стала доказательством его бесполезности как отца, еще раз подтверждая убеждение, к которому Глин пришла с годами: его единственным вкладом в воспитание дочери стала одна слепая половая клетка, умеющая плавать?

— Вот они. — Мистер Бек распахнул тяжелые дубовые двери. — Я оставлю вас одних.

Глин возразила:

— В этом нет необходимости.

— Но, само собой, вы захотите обсудить…

— Нет. — Глин прошла мимо него в зал. Там не было украшений и посторонней мебели, только несколько гробов, стоявших вдоль окрашенных в жемчужный цвет стен: их крышки распахнуты над бархатным, атласным, креповым нутром, а сами они покоились на прозрачных пьедесталах высотой по пояс.

Энтони заставил себя переходить за Глин от одного гроба к другому. На каждом был прикреплен незаметный ценник, на каждом были написаны одинаковые уверения в надежной защите, гарантированной производителем, у каждого была отделка с рюшью, подушечка в тон и покрывало, сложенное на крышку. У каждого гроба было свое имя: неаполитанская лазурь, виндзорский тополь, осенний дуб, венецианская бронза. У каждого своя, отличная от других черта, особая форма или нежная вышивка на внутренней стороне крышки. Заставляя себя идти вперед, Энтони пытался не представлять, как будет выглядеть Елена после того, как ее в конце концов положат в один из этих гробов, и ее легкие волосы, как шелковые нити, размечутся по подушке.

Глин остановилась перед простым серым гробом со скромной атласной обивкой. Постучала по нему пальцами. Словно приняв этот жест за знак подойти, мистер Бек поспешил к ним. Его губы были плотно сжаты. Он потирал подбородок.

— Что это? — спросила Глин. На маленьком ярлычке на крышке было написано «Незащищенная поверхность». На ценнике стояло «200 фунтов».

— Прессованное дерево. — Мистер Бек нервно поправил свой пембрукский галстук и быстро продолжил: — Прессованное дерево под фланелевым покрытием и атласной отделкой, что, конечно, довольно красиво, но сам гроб ничем не защищен, кроме этой фланелевой прослойки, и, откровенно говоря, принимая во внимание наш климат, я бы не стал рекомендовать вам именно этот гроб. Мы держим его для тех случаев, когда есть трудности… Финансовые трудности. Не думаю, что вы хотите, чтобы ваша дочь… — Тон его голоса закончил недосказанную мысль.

Энтони начал было говорить «конечно…», но Глин перебила его:

— Этот гроб подойдет.

Мгновение Энтони молча глядел на свою бывшую жену. Затем он собрал всю волю и сказал:

— Не думай, что я позволю похоронить ее в этом.

Глин отчетливо произнесла:

— Мне наплевать на то, что ты позволишь. У меня достаточно денег…

— Я заплачу.

Впервые с момента их приезда Глин взглянула на него:

— Деньгами своей жены? Не надо.

— Это не имеет отношения к Джастин. Мистер Бек отступил в сторону. Он поправил маленький ценник на крышке гроба и сказал:

— Я удалюсь, чтобы вы обсудили.

— Не нужно. — Глин открыла большую черную сумку и принялась рыться в ее содержимом. Звякнули ключи. Раскрылась пудреница. Шариковая ручка упала на пол. — Вы ведь возьмете чек? Нужно будет отправить его в мой банк в Лондоне. Если это сложно, можете позвонить насчет гарантий. Я годами сотрудничала с ними, так что…

— Глин. Я не позволю.

Глин резко обернулась к нему. Боком она задела гроб, и он покачнулся на своем пьедестале. Крышка захлопнулась с глухим стуком.

— Что не позволишь? — спросила она. — Здесь у тебя нет прав.

— Мы говорим о моей дочери. Мистер Бек начал пятиться к двери.

— Останьтесь здесь. — К щекам Глин прилила гневная краска. — Ты бросил свою дочь, Энтони. Давай не будем об этом забывать. Ты предпочел карьеру. И об этом не будем забывать. Ты хотел ухлестывать за юбками. Об этом тоже не будем забывать. Ты получил все, что хотел. Все до конца. У тебя больше нет прав. — Сжимая в руке чековую книжку, Глин наклонилась за ручкой. Она начала писать, используя гроб как подставку.

Ее рука дрожала. Энтони потянулся за чековой книжкой:

— Глин. Пожалуйста. Ради бога.

Помещение бывшего казино официально пустовало, но на самом деле его заселили именно что совсем потерянные души — нищие и бродяги всех сортов и изо всех уголков света. Тут можно было встретить кого угодно — если не побоишься окунуться в дымный сумрак нижних подвальных уровней, куда сходились ходы из здешних катакомб. Но Люцу надо было выше — туда, где раньше было логово исчезнувшего владельца. Слухов касательно внезапного исчезновения дона Эйллрама ходило много — предполагали, что этот ушлый деляга утонул в подземных канала, убегая с мешками драгоценностей или его сожрали тамошние твари. Другие возражали, утверждая, что его убили игроки, а сокровища поделили между собой. Четвертые тихим шепотом сообщали, что подлый дон Эйллрам сейчас заключен в самую горячую и страшную камеру тюремного острова там на севере и что гнить ему там до скончания времен…

— Нет, — отрезала она. — Я заплачу. Мне не нужны твои деньги. Ты не сможешь меня купить.

Слухов было много. Но Люц знал, что все это враки.

— Я не пытаюсь тебя купить. Я просто хочу, чтобы Елена…

Дон Эйллрам был загодя предупрежден таинственным незнакомцем о готовящейся на него облаве и успел скрыться вместе с самыми верными приспешниками, не забыв прихватить сокровища из тайного и надежно защищенного сейфа. Потом случилось нечто и все приспешники погибли, тогда как сам Эйллрам ускользнул и благополучно добрался до своей родины — Великого города Вхассальроум, где наконец-то сбросил ненавистную ему личину смуглого человека, вернув себе внешность истинного высокородного эльфа, а следом вернувшись и к любимому делу — выращиванию живых боевых заграждений. За время управления казино он успел немало заработать для своей родины, попутно вывезя туда уйму проигранных дурачьем реликвий, заклинаний и артефактов…

— Не произноси ее имя! Не смей!

Мистер Бек сказал: «Я вас оставлю», — и, не обращая внимания на протест Глин, поспешил из комнаты.

Кто был таинственным незнакомцем, пославшим предупреждение?

Глин продолжала писать. Она сжимала ручку, словно оружие.

Люцериус коротко усмехнулся. Эйллрам наверняка по сию пору задавался этим вопросом. Эльфа под чужой личиной предупредил он лично. А потом они следовали за убегающими по подземным коридорам эльфам и убивали их одного за другим. В живых оставили только Эйллрама и на его сверкающих пятках, потратив уйму сил, нервов и дорогостоящих магических расходников, сумели проникнуть туда, куда не удавалось еще ни одному игроку… и вскоре там вдруг кое-что случилось со священным эльфийским древом, чей пень переродился в ужасного пожирателя…

— Он сказал, двести фунтов?

Давно это было…

— Не делай этого, — попросил Энтони. — Не превращай это в очередную ссору.

Пригнув голову, Люц поднялся по узкой пыльной лестнице и, не став углубляться в узкий темный коридор, толкнул скрипучую дверь и вошел в затхлую каморку, освещенную одинокой свечой. К нему качнулась большая смутная тень, но Люц опередил ее, коротко произнеся:

— На ней будет голубое платье, которое мама подарила ей на прошлый день рождения.

— Я не с огнем, а со златом.

— Мы не можем похоронить ее как нищую. Я тебе не позволю. Я не могу.

Тень замерла на мгновение, потом снова качнулась, но на этот раз ее остановился властный дребезжащий голос:

Глин вырвала чек из книжки:

— Брысь!

— Куда ушел этот человек? Вот его деньги. Пошли. — Она направилась к двери.

Огромная тень бесшумно отшатнулась и исчезла в густой черноте у дальней стены. Сделав несколько шагов, Люц опустился перед низким столиком, скрестил ногу и, порывшись в заплечной корзине, выложил на столешницу две большие горсти медных монет, зная, что серебро и золото тут не примут. К этому он добавил пачку хороших толстых зачарованных свечей красного воска, а рядом поставил запечатанную банку полную божьих коровок замоченных в муравьином уксусе — любимое лакомство владелицы каморки.

Энтони схватил ее за руку. Глин отпрянула в сторону.

— Щедро — признала скрывающаяся в тени старуха и повела когтистой рукой, сгребая дары — Чего ты хочешь, чужеземец? Продать не продам, но если захочу — одарю. Чего желаешь? Только любви не проси — я не по этим запашистым делам. Я люблю запах крови, аромат страданий и хруст загубленных жизней…

— Подонок, — прошипела она. — Подонок! Кто ее вырастил? Кто годами пытался научить ее говорить? Кто помогал ей с домашней работой, утирал ее слезы, стирал ее одежду и не спал с ней ночами, когда она болела и плакала? Не ты, негодяй. И не твоя снежная королева-жена. Это моя дочь, Энтони. Моя дочь. Моя. И я похороню ее так, как считаю нужным. В отличие от тебя, я не гонюсь за престижным местом, поэтому мне наплевать, что подумают другие.

— Тогда тебе следует начать принимать заказы на любовные эликсиры — буркнул полуорк — И кровь польется рекой… Чего я желаю? О… — он широко улыбнулся — Мне есть чего желать и в желаниях моих мало доброты и света…

Энтони внезапно осознал, что не видит в поведении этой женщины признаков настоящего горя, ничего такого, что свидетельствовало бы о неизмеримости материнской утраты.

— Вот это мне по душе… рассказывай…

— Это не имеет отношения к похоронам Елены, — сказал он, только сейчас все поняв. — Ты по-прежнему мстишь мне. Я не уверен, что тебя печалит ее смерть.

* * *

— Как ты смеешь! — прошептала Глин.

Набрав в рот побольше воздуха, надув щеки как кузнечные меха, Люцерус с шумом плюнул, ловко угодив градом косточек во взрыхленную на вершине холма землю.

—Ты хотя бы плакала, Глин? Ты хоть испытываешь скорбь? Ты чувствуешь что-нибудь еще, кроме желания воспользоваться ее смертью для продолжения мести? И что в этом удивительного? В конце концов, именно так ты использовала дочь почти всю жизнь.

— Притопчи! — сурово велел он ближайшему лохру и тот с готовностью выполнил поручение, попрыгав заскорузлыми пятками по рыхлому грунту.

Закончив, он снова уставился на благодетеля. А тот, прогнав мысль остаться здесь навсегда и стать королем лохров, с той же отеческой суровостью приказал:

Реакция была молниеносной. Правой рукой Глин с размаху ударила Энтони по лицу, сбив на пол очки.

— Полейте хорошенько. И смотрите мне — чтобы проросло!

— Грязный кусок… — Она замахнулась, чтобы ударить снова.

После этого, посчитав свою задачу по превращению лысого прибрежного холма в будущий райский сад, он наконец-то повернулся к ожидающей его главных приказов пятерке бравых воинов. Три игрока и два крепких лохра — из числа охотников загонщиков. Забросив в рот следующую горсть лакомства, полуорк медленно зажевал, продолжая обдумывать стоящие перед ним задачи и попутно радуясь, что его клыкастая пасть может с легкостью вместить в себя такой объем сладости.

— И чего же ты там жуешь, ваша слюнявая величавость? — осведомилась выспавшаяся зеленоволосая ведьма.

Энтони схватил ее за запястье.

— Я кушаю зизифус — машинально ответил Люц.

— Ты ждала этого годами. Мне жаль, что здесь нет зрителей, которых ты бы так хотела видеть. — Он оттолкнул ее. Глин упала на серый гроб. Но она не собиралась успокаиваться.

— Кого-кого? — Шизуля повернулась к Тефнут и удивленно уточнила — Зизифус? Комары такие?

— Не говори со мной о скорби! Никогда не смей говорить со мной о скорби! — выпалила она.

— Вроде фрукты — неуверенно отозвалась та — Помню слово жожоха…

Глин отвернулась от него и обхватила руками крышку гроба, словно хотела обнять его. Она начала рыдать:

— Жожоба — поправил ее Люц и снова с шумом выплюнул косточки в следующее пятно рыхлой земли — Но это масло. А я ем благородный зизифус, он же унаби, он же китайский финик или ююба, и он же кладезь витаминов и божественной сладости. Нет лучшего лакомства перед экзаменом — конечно, если зизифус спел и умело сохранен…

— У меня ничего не осталось. Она ушла. Мне ее не вернуть. Я нигде не найду ее. И я не могу… Я никогда не смогу… — Ее пальцы скрючились, потянув фланелевую обивку гроба. — Но ты можешь. Ты еще можешь, Энтони. Я хочу, чтобы ты умер.

— Какие еще витамины? — ведьма ехидно фыркнула — Мы в Вальдире! Пользы от твоей зизичуши ноль!

Энтони ощутил внезапный прилив жалости. После стольких лет вражды, после этих минут в похоронном бюро он бы не поверил, что способен испытывать что-нибудь к Глин, кроме открытой неприязни. Но в словах «ты можешь» он увидел всю неизмеримость и причину горя его бывшей жены. Ей было сорок шесть лет. У нее никогда не будет других детей.

— Плюс пять к выносливости, плюс три к силе и плюс десять к мудрости — лениво ответил Люц.

Не важно, что мысль о рождении другого ребенка, который займет место Елены, была невозможна, потому что для Энтони жизнь утратила смысл после того, как он увидел труп своей дочери. Он мог бы провести остаток жизни в бесконечных занятиях академической работой, так что у него не было бы свободной минуты, чтобы вспомнить ее изуродованное лицо и след от шнурка на шее, но все это не имело значения. У него еще мог быть другой ребенок, несмотря на безумное горе. Но у Глин не будет детей. Ее страдания усугублялись упрямой мыслью о возрасте.

— Дай пожевать!

Энтони шагнул к ней, обняв ее за сотрясающиеся от рыданий плечи:

— Нет.

— Глин, я…

— Хотя бы один фрукт! Не жмись!

— Не трогай меня! — Она отшатнулась от него, потеряла равновесие и упала на одно колено.

— Не алкай чужого унаби, ведьма — наставительно ответил Люцериус и, чтобы прервать подлые поползновения, громогласно заявил:

Тонкая фланелевая обшивка гроба разорвалась. Под ней было хрупкое и уязвимое дерево.

— Готовьтесь! Вступаем в бой! И на этот раз мы охотимся вон на ту наглую морду — будущий король указал на морду застывшего в воде бобра — Блэк приманит его и выведет на берег. Биться будем только на суше — в воде он нас прикончит мгновенно! Когда начнем побеждать — а мы начнем! — не давайте ему уйти даже на мелководье. Блэк!



— Да?

С бешено бьющимся сердцем, стук которого отдавался даже в ушах, Линли остановился вблизи Болотного шоссе. Он порылся в кармане в поисках часов. Открыл их и, тяжело дыша, сверил время. Семь минут.

— Для тебя отдельное и постоянно висящее задание с этой минуты и до момента пока мы не покинем остров…

Он покачал головой, согнулся почти пополам, уперев руки в колени и отдуваясь, словно больной с эмфиземой. Меньше мили пробежки — и он совершенно выдохся. Шестнадцать лет курения сделали свое дело. Десять месяцев воздержания не смогли оздоровить его.

— Да?

Линли выбрался на старый деревянный мостик через ручей между островом Робинзона Крузо и Шипе-Грин. Он прислонился к металлическим поручням, откинул голову и принялся глотать воздух, как человек, которого только что вытащили из воды. На его лице блестели капельки пота, а футболка промокла насквозь. Какие замечательные впечатления от бега!

— Не дай бобру шлепнуть хвостом по воде! — прорычал Люц, не сводя обжигающего взгляда с высокого игрока на склоне — Делай что угодно — хоть голову свою подставляй! Но бобр не должен хлопнуть хвостом! Мне повторить?

Крякнув, Линли развернулся и положил локти на поручни, свесив голову вниз, чтобы отдышаться. Семь минут, подумал он, и даже меньше мили. Она бы пробежала по такому же маршруту не более чем за пять.

— Нет.

— Хорошо. Вижу ведьма аж подпрыгивает… да?

В этом не могло быть сомнений. Она каждый день бегала со своей мачехой. Она бегала на длинные расстояния. Она участвовала в соревнованиях кембриджской команды по бегу по пересеченной местности. Если ее ежедневнику можно было верить, то она бегала с университетским клубом «Заяц и собаки» с прошлого января, а возможно, и еще раньше. В зависимости от расстояния, которое она собиралась преодолеть в то утро, ее темп мог быть другим. Но Линли не мог представить, чтобы Елене потребовалось больше десяти минут, чтобы добраться до острова, независимо от выбранного ею маршрута. В этом случае, если только она не останавливалась по пути, она бы добралась до места своего убийства не позднее двадцати пяти минут седьмого. Наконец дыхание пришло в норму, и Линли поднял голову. Даже без тумана, который накануне окутывал большую часть местности, он вынужден был признать, что это исключительное место для убийства. Ломкие ивы, заросли ольхи и березы заслоняли остров не только от эстакады, возвышавшейся над его южной частью, но и от тропинки вдоль речушки, — ручья, по словам Шихана, — менее чем в десяти футах от него. Любой, замышляющий убийство, мог здесь надежно спрятаться. И хотя редкие пешеходы переходили по большому мосту на остров, а оттуда на тропинку, хотя вдоль реки проезжали велосипедисты, убийца мог быть почти уверен, что в половине седьмого холодного ноябрьского утра никто не увидит, как он бьет и душит Елену Уивер. В половине седьмого утра поблизости никого не будет, кроме ее мачехи. А от присутствия мачехи отделались с помощью простого звонка потекстофону, звонка, сделанного кем-то, кто достаточно хорошо знал Джастин, чтобы предположить, что, получив такую возможность, она не побежит одна в этакую рань.

— А почему нельзя хвостом по воде?

Конечно, она все равно побежала. Но убийце повезло, что она выбрала другой маршрут. Если только это было везение.

— Раздастся громкий шлепок.

Линли оторвался от перил и, перейдя через мост, оказался на острове. Высокие деревянные ворота, ведущие в северную часть острова, были открыты, и, войдя, он сразу же увидел сарай со сваленными рядом плотами и тремя старыми велосипедами, прислоненными к его зеленым дверям. Внутри трое мужчин в грубых теплых свитерах осматривали пробоину в одном из плотов. Мерцающие огни на потолке окрашивали их кожу в желтый цвет. В воздухе висел запах морской олифы. Он исходил от рабочей скамьи, на которой теснились открытые банки по два галлона с лежащими на них кистями. Запах исходил также от двух других плотов, только что отремонтированных и сохнущих на козлах.

— И что?

— Отъявленные идиоты, вот кто они, — говорил один из мужчин. — Посмотри на эту выбоину. Это ведь небрежность. Им на все плевать.

— Это испокон веков главная сигнальная система у всех бобров всех миров — пояснил Люц, признавая право команды знать факты — С помощью этих ударов они предупреждают об опасности, а в Вальдире еще и призывают собратьев на помощь. Нам нельзя сталкиваться со стаей — бобров будем валить поодиночке!

Другой мужчина поднял голову. Линли увидел, что он молод — ему было не больше двадцати. У него было прыщавое лицо, длинные волосы, а в мочке уха красовалась блестящая цирконовая сережка. Он спросил:

— Будем! — Шизуля кровожадно сверкнула глазами и, утерев с бледного лица воду, указала глазами на сидящего рядом лысого кота — Теперь воюем с питомцами?

— Что-то нужно, приятель?

— Теперь можно — подтвердил Люц — Но напомню еще раз — петы должны выполнять только защитные функции! Пока можете воевать сами — петов не звать! Причина проста — кошки не созданы для воды. К тому же твой зверь далек от универсальности, хотя и должен признать, что он идеально подходит к твоему классу…

— Мой Перси мудр не по годам — промурлыкала ведьма и выпрямилась — Я услышала твой мерзкий приказ… и запомни, лжекороль — кошки истинные универсалы вселенной! Лучшие создания на веки вечные! Независимые, умные, ловкие, видящие незримое обычному взгляду, истинные хранители домашнего очага и…

Двое других мужчин прервали работу. Они были среднего возраста и выглядели усталыми. Один из них окинул Линли беглым взглядом, оценивающим его импровизированный спортивный костюм из коричневого твида, голубой шерсти и белой кожи. Другой прошел в дальний угол сарая, где включил электрический шлифовальный станок и принялся яростно обрабатывать бок каноэ.

— умело вылизывающие свои задницы? — предположил Люц.

Блэк хрюкнул, за что удостоился уничтожающего взгляда ведьмы и снова превратился в невозмутимую статую.

Линли видел в южной стороне острова официальное предупреждение полиции о том, что произошло преступление, поэтому его удивило, почему Шихан не предпринял ничего относительно этой части острова. Но как только молодой человек заговорил, Линли все стало ясно.

— Кошки лучшие! — повторила Шизуля — Как ведьма в обоих мирах — белая там и темная здесь — ведаю я великую тайну, тщательно скрываемую от ничтожных смертных! Знайте! До тех пор пока на планете мурлыкает хотя бы одна кошка — сытая или голодная, но приласканная доброй человеческой рукой — не наступит Судного Дня и до тех пор будем мы все спасены от… яйкс! — получив от Тефнут громкий подзатыльник, ведьма огорченно замотала головой — Больно то как… ты не из рода паладинов в серебряных трико будешь, сестра?

— Никто не прогонит нас из-за какой-то дуры, которая влипла.

— Не сестра я тебе, ведьма — проворчала Тефнут — Не после того как сожрала ты то нежнейшее суфле… Продолжай, Люц. Что там про бобра?

— Брось, Дерек, — заметил мужчина постарше. — Они имеют дело с убийством, а не просто с девкой, которая попала в неприятную историю.

Дерек насмешливо вскинул голову. Из кармана своих синих джинсов он вытащил сигарету и зажег ее кухонной спичкой, которую потом бросил на пол, не обращая внимания на близость нескольких банок с краской.

Представившись, Линли спросил, не знал ли кто-нибудь из них убитую девушку. Мужчины только сказали, что она была из университета. У них не было другой информации, кроме той, что сообщила полиция, приехав вчера утром в их мастерскую. Они знали, что в южной части острова нашли тело студентки колледжа с изуродованным лицом и веревкой на шее.

— На берегу он замедлится, потеряет большую часть своих умений. Но расслабляться нельзя! Его резцы — страшное оружие! Южные бобры из Плакучих джунглей за считанные секунды могут превратить тяжелый стальной доспех в стружку! А владеющая ими одержимость добавит сил и проворности. Бой предстоит серьезный! Но на вашей стороне присутствие лохров — ведомые той же одержимостью бобры постараются нападать именно на них. И поэтому одна из главных задач… Тефнут?

Линли спросил, обыскала ли полиция северную часть острова.

— Защитить лохров! — отчеканила девушка — Не дать им погибнуть!

— Верно — Люц одобрительно кивнул и забросил в рот еще одну порцию небесной сладости — Начинаем! И помните — мы не скалы чтобы подставлять под удар! Даже если у вас миллион жизни — все равно уворачивайтесь даже от укуса жалкого комара! Вперед!

— Они везде совали свои носы, — ответил Дерек. — Вломились прямо через ворота, не успели мы прийти. Нед из-за этого весь день злился. — Он крикнул сквозь скрежет шлифовальной машины: — Правда, приятель?

— Король! — вперед ступил один из лохров — А нам? Нам речь будет?

— Будет! — буркнул Люцериус — Подтяните набедренные повязки — и в бой! Вперед не соваться, за спины не прятаться, под ногами не мешаться! Камнями и грязью швыряйтесь вволю, кто бобра прибьет — тому от меня награда перепадет!

Если Нед его и услышал, то никак не отреагировал. Он был полностью поглощен каноэ.

— О-о-о-о… — оба лохра покрепче схватились за копья, а стоящий за спиной будущего короля Корнш жалобно взмолился:

— Вы заметили что-нибудь необычное? — спросил Линли.

— А можно мне тоже, о мой король? В бой хочу!

Дерек выпустил изо рта сигаретный дым и втянул его ноздрями. Он ухмыльнулся, вероятно довольный произведенным впечатлением.

— Охраняй сундук, Корнш! — отрезал Люц и, чуть помягчев, пообещал — На твою долю выпадет еще немало битв и невзгод… А пока охраняй мой сундук…

— Вы имеете в виду, кроме двух дюжин полицейских, которые шныряли по кустам и пытались припереть к стене таких парней, как мы?

Пока игрок беседовал с заулыбавшимся лохром прислужником, Блэк успел спуститься к воде, подобрать камень, подбросить его на руке и… с силой швырнуть в бобра. Камень с плеском ударил о воду, отскочил и бодро ускакал вдаль. Кашлянув, Блэк подхватил второй камень, но его опередила Тефнут, приложившая к губам длинную трубку и резко дунувшая. Свист… и бобр исчез под водой.

— Как так? — спросил Линли.

— Назад! — крикнула девушка, поспешно пятясь прочь от берега.

— Обычная история. Какую-то девку из колледжа стукнули. Полицейские пытаются задержать местного, чтобы свалить все на него, а университет бы оставался чистеньким. Спросите об этом Билла.

В движении она успела перезарядить трубку и предупредить:

По-видимому, Билл не испытывал особого желания распространяться на эту тему. Он был занят — ножовкой обрабатывал узкую доску, зажатую старыми красными тисками.

— Уровень пятидесятый! Я всадила ядовитую иглу ему в лоб, но не знаю пробила ли защиту.

Дерек сказал:

— Пробила — уверенно произнес сидящий на пне Люц, выведший перед собой видимый только ему большой экран, поделенный на несколько отдельных секторов, каждый из которых показывал различную информацию: состояние группы, лог всех действий группы, список его собственных умений и заклинаний, активируемый не тасовкой, а банальным тычком по пункту из списка. Скорость решает все и к черту театральность, где она во вред.

— Сын Билла работает в местной газетенке. Расследовал историю о парне, который будто бы покончил с собой прошлой весной. Университету не понравилось, как стали развиваться события, и они тут нажали на все кнопки и замяли дело. Так здесь все происходит, мистер. — Дерек указал грязным пальцем в направлении центра города. — Университет любит, когда местные пляшут под его дудку.

Бобер выскочил из воды стремительной мокрой торпедой. Выплеснувшись, он сходу попер вверх по склону, видя только Тефнут. Над его туловищем повисла зеленая едва початая линия. Метр… еще один… и ему в бок тяжело ударило плечо ставшего похожего на регбиста Блэка. Удар был настолько сильным, что бобра отшвырнуло в сторону и он напоролся на выставленные копья лохров. Ни одно из них не пробило густой мокрой шерсти, зато ему в морду ужалила еще две иглы, а следом прямо в рот воткнула свои клыки выпущенная Тефнут лесная гадюка. Больше яда — больше веселья. И бобр это доказал, закрутившись бешенной юлой. Накручивая восьмерки, он умудрился сбить с ног Блэка, обоих лохров и подобраться ближе к продолжающей отступать Тефнут Огненной. Его кручение остановила ведьма, обратив глину под его лапами в зыбучий плывун. Бобр упал, но тут же подхватился, тряхнул мордой, и гадюка улетела в озеро. Жизнь просела процентов на пятнадцать.

— Но ведь это давно в прошлом? — спросил Лин-ли. — Я имею в виду борьбу города и университета.

— Не хватает умений — раздраженно процедил Люц, досадуя, что не видит состояния банального противника.

Билл наконец заговорил:

— Смотря кого вы спросите. Дерек добавил:

Поведя ручищей, он направил кулак на врага и резко разжал пальцы.

— Да, все давно в прошлом, если вы говорите с учеными джентльменами. Они не видят ничего плохого, пока их что-нибудь не огреет по лбу. Но с такими, как мы, все обстоит иначе.

В этот же миг сработала полученная им в заброшенном казино аура — одна из трех.

Когда Линли шагал к южной оконечности острова и пролезал под лентой полицейского оцепления, то думал о словах Дерека. Как часто он слышал различные разговоры на эту тему, которые не умолкали последние несколько лет. У нас давно нет классовой системы, все это в далеком прошлом. Об этом всегда искренно и из лучших побуждений заявлял тот, чья карьера, происхождение или деньги помогали закрыть глаза на действительное положение вещей. В то время как те, кто не сделал блестящей карьеры, не имел родословной, глубоко уходящей корнями в британскую землю, не был богат или даже не мог сэкономить несколько фунтов от своего недельного заработка, — именно эти люди сознавали всю социальную несправедливость общества.

Аура «Темной робкости».

Вероятно, университет первым станет отрицать наличие барьера между ним и городом. А почему бы и нет? Ведь неприступные крепости почти никогда не раздражают их создателей.

Одновременно с этим Люц активировал вторую ауру, купленную им в обычной заштатной лавке свитков и обошедшуюся в какие-то пять серебрух.

Но все же Линли было трудно связать смерть Елены Уивер с социальными проблемами. Если бы в преступлении был замешан кто-то из местных, интуиция подсказала бы ему, что этот человек был увлечен Еленой. Но из того, что Линли удалось узнать, было очевидно, что никто из местных не был знаком с Еленой.

Линли шел по доскам, которые кембриджские полицейские проложили от кованых железных ворот острова до места преступления. Всё представляющее собой потенциальные улики было собрано и увезено командой экспертов. Остался лишь грубый полузасыпанный круг от костра перед упавшей веткой. Линли подошел к нему и сел.

Аура «Заячьей прыти» окутала всю его группу, даровав им небольшое повышение бодрости и ловкости.

Мана начала уходить бурлящим потоком. Вскоре ему придется выпить среднее зелье маны, но пока что собственных запасов хватает. Поведя пальцами в кольцах, он сжал кулак и снова разжал пальцы, активируя вторую темную ауру.

Какие бы трения ни существовали в отделе судебно-медицинской экспертизы кембриджской полиции, эксперты хорошо выполнили свою работу. Зола от костра была просеяна. Похоже, образцы ее даже были увезены.

Аура «Туманных кошмаров».

Бобер взвизгнул и с яростью атаковал пустое пространство, где на миг появился призрак огромной рыси — его естественного врага.

Рядом с веткой Линли заметил вмятину от бутылки на влажной земле и вспомнил список того, что перечислила Сара Гордон. Он поразмышлял над этим, представив себе хитрого убийцу, который воспользовался закрытой винной бутылкой, затем вылил вино в реку, тщательно промыл бутылку и вдавил ее в землю, чтобы она стала похожа на валяющийся повсюду мусор. Запачканная грязью бутылка могла пролежать здесь несколько недель. Влагу внутри припишут сырости. Наполненная вином, она могла сойти за орудие, которым ударили девушку и описание которого по-прежнему оставалось весьма расплывчатым. Но если дело обстояло именно так, то как в городе, где студенты хранят запасы выпивки в своих комнатах, найти, откуда эта бутылка?

На текущий момент Люц «держал» три ауры сразу, а в довершение к этому швырнул вниз игральную карту:

— Серая крыса!

Линли отодвинул ветку и пошел к поляне, где было найдено тело. Ничто не говорило о том, что вчера утром куча листьев скрывала следы преступления. Хлопушка, английский плющ, крапива и дикая земляника не были измяты, несмотря на то, что каждый листик был внимательно исследован и оценен людьми, наученными отыскивать истину. Линли направился к реке и окинул взглядом широкие просторы болотистой земли, называвшейся Коу-Фен, за которой возвышались башни Питерхауса. Линли разглядывал их, признавая, что они отчетливо видны, что на таком расстоянии их огни, особенно под куполом одного из зданий, вероятно, не были бы заметны только в самый густой туман. Он признавал, что проверяет рассказ Сары Гордон. И также вынужден был признать, что не знает почему.

Двадцатиуровневая визжащая тварь с длинным хвостом атаковала незамедлительно, вцепившись в переднюю лапу монстра. Эти действия позволили Блэку с лохрами подняться, а Тефнут и Шизуле отступить на несколько метров выше. На миг все замерло… и снова завертелось с бешеной скоростью, когда отравленный ядом и кошмарами бобр попытался прорваться к воде — где у него как у каждого подобного создания резко повышалась регенерация и очищение. Ну и собратьев можно позвать…

Мечтам бобра не суждено было сбыться. Подобно подпиленной березе на него хлопнулся выполняющий приказ Блэк и, взрыв землю ногами, с яростным криком поднялся монстра вверх, шатнулся назад и перебросил его через свою голову. Крутнувшись, моб рухнул на спину и тут же заворочался, пытаясь подняться. Но не успел — на него налетели вообще все. Лохры, ведьма с кошаком, Тефнут с трубкой и кинжалом, Блэк с топором, крыса и вернувшаяся гадюка…

Линли свернул в сторону от реки и уловил в воздухе безошибочный кислый запах человеческой рвоты, одно легкое дуновение, словно дыхание прошедшей болезни. Он нашел источник запаха на берегу — свернувшуюся лужицу зеленовато-коричневого цвета. Она была комковатая и отвратительная, со следами от лапок и клювов птиц, садившихся на нее. Нагнувшись, чтобы рассмотреть лужицу, Линли вспомнил краткое замечание сержанта Хейверс: соседи оправдали ее, инспектор, ее история подтвердилась, но вы всегда можете спросить ее, что она ела на завтрак, и отправить это экспертам для проверки.

Минута… и все было кончено. Игроки с облегчением повалились на испещренную следами и бороздами землю. Король погасил ауры и задумчиво хмыкнул:

Линли подумал, что, возможно, в этом и состоит проблема с Сарой Гордон. Все в ее истории увязано. Нигде нет ни малейшего прокола.

— Ну… близко к фиаско… но…

— Но бобр мертв, а мы тут как тут! — проскрипела ведьма — Мой Перси укусил его дважды!

Зачем вам прокол? Так спросила бы Хейверс. Ваша работа не в том, чтобы хотеть проколов. Ваша работа их находить. А если вы не можете их найти, двигайтесь дальше.

— Собираемся — изрек Люцериус, поднимаясь с пня и кивая Корншу — Отправляемся к руинам!

Линли так и решил поступить, возвращаясь обратно по доскам и покидая остров. Он поднимался вверх по тропинке, ведущей к эстакаде, где за воротами начинался асфальт и улица. Напротив были такие же ворота, и он вошел в них посмотреть, что там.

— Потому что мы уже крутые? — предположила Тефнут, утирая с лица грязь.

Линли понял, что человек, бегающий по утрам и направляющийся вдоль реки от Сент-Стивенза, добравшись до Болотного шоссе, оказывается перед выбором, куда направиться дальше. Поворот налево — и Елена бы пробежала мимо строительного факультета в направлении Паркерс-Пис и кембриджского полицейского участка. Поворот направо — и она бы направилась к Ньюнем-роуд, и если собиралась бежать далеко, то к Бартон-роуд за ней. Или, теперь заметил Линли, она могла двинуться вперед, через улицу, пробежать во вторые ворота и продолжать бежать на юг вдоль реки. Линли понял, что убийца, кто бы он ни был, должен был не только знать маршрут Елены, но также и эти три возможности. Убийца знал заранее, что, чтобы не упустить Елену, он должен перехватить ее у острова Крузо.

— Потому что раз уж погибать, то там, а в не в двух метрах от лохряьчего туалета — проворчал будущий король — Корнш! Надеюсь, ты уже придумал, как дотащить мой сундук до руин!

— Э-э-э-э… — просипел потерявший дар речи лохр — Э-э-э-э-э-э…

Линли почувствовал, как сквозь одежду пробирается холод, и направился обратно по тому же пути, на этот раз несколько медленнее, только чтобы согреться. Сделав последний поворот от здания сената, где само это здание и внешние стены Гонвилл-энд-Киз-Колледжа служили туннелем для холодного ветра, он увидел сержанта Хейверс, которая появилась из ворот Сент-Стивенза и казалась совсем крошечной на фоне его башен и геральдической резьбы с изображением сказочных зверей с рогами и бивнями, которые поддерживали герб основателя колледжа.

Сержант бесстрастно оглядела Линли:

— Маскируетесь, инспектор? Он присоединился к ней.

— Разве я не сливаюсь с окружением?

— Как боец в камуфляже.

— Ваша искренность меня восхищает. — Линли объяснил, чем занимался, не обращая внимания на недоверчиво приподнятую бровь сержанта при упоминании о следах рвоты Сары Гордон, подтверждающих ее рассказ, и закончил словами: — Я бы сказал, что Елена пробежала весь путь примерно за пять минут, Хейверс. Но если она намеревалась совершить длинную пробежку, то могла менять темп. Так что самое большее — десять минут.

Глава 10

Хейверс кивнула. Она прищурилась в сторону переулка у Кингз-Колледжа и сказала:

Глава десятая.

— Если сторож действительно видел ее около шести пятнадцати.

Они были не готовы ко входу в руины.

— Думаю, в этом мы можем быть уверены.

— …тогда она добралась до острова намного раньше Сары Гордон. Разве не так?

Эту простую, но очень важную мысль, Люц постарался вбить в непутевые головы своей группы как можно глубже — чтобы аж до печенок. Проделывал он это весь следующий час, пока они путешествовали на верном плоту по тому же ручью и по тому же маршруту, идущему через темные шумные джунгли, где пальмы перемежались березами. При этом на протяжении всего часа будущий король умудрился не только предостеречь и напугать, но еще и обогатить юные умы новыми важными знаниями о повадках бобров, о руинах, данжах, опасностях и особенностях островной природы, свойствах тех или иных деревьев и почему-то мало кому известных способах подлечиться. И только богам известно как, но Люц не сорвался в нуднятину и пережевывание одного и того же — все участники заплыва, включая пиратов, сидели с открытыми ртами и старательно внимали науке. А Тефнут еще и записывала, убористыми строчками затягивая белое полотно листов своей книги для заметок.

— Если только она не останавливалась на полпути.

Раз в полчаса можно восполнить до трех процентов здоровья, если крепко обнять любой дуб и простоять так с полминуты. Кажется ерундой — но если ты оторвался от преследующих тебя по лесу врагов, если нет с собой лечилок и магии, то эта «ерунда» может спасти жизнь. Этот же фокус можно провернуть с вязами и березами, но они восполняют ману. Способ работает со всеми «игровыми» расами кроме гномов.

— Где?

Враги совсем близко, а ты погибаешь? Если рядом есть любой ручей — прыгай в него! Укладывайся ничком на дно — обязательно головой вверх по течению и лежи так с минуту. Текущая вода ручья быстро подлечит твои раны, восполнит немного маны и избавит от легкий отравлений и проклятий.

— Адам Дженн сказал, что живет у Литтл-Сент-Мери. Это меньше чем в квартале от маршрута Елены.

Тебя опутали колючие лианы или попал в пасть хищного растения? Тебя спасет огонь! Но поджигай не растение, а самого себя — и растительный агрессор мгновенно отбросит или выплюнет тебя. Факел вообще всегда должен быть под рукой любого уважающего себя авантюриста — главное, чтобы он был из тех, что сами собой загораются при извлечении из инвентаря и так же тухнут.

— Хотите сказать, что она останавливалась на утреннюю чашечку чаю?

Пользуешься ядом в бою? Дело хорошее. Но выходя в бой против других рас, помни, что на гномов очень плохо действуют яды животного происхождения, а на эльфов — растительного. Поэтому гнома бей шипом, а эльфа змеей. Полуорки — самая стойкая к любым ядам игровая раса, что объясняется их тяжелейшим прошлым, когда им приходилось выживать в самых страшных и бесплодных пустошах. Кому интересны подробности — берите и читайте первый том монументального труда «Расы Вальдиры: Происхождение».

На что следует в первую очередь обратить внимание в незнакомом данже? На запах.

— Возможно. А возможно, и нет. Но если Адам вчера утром искал ее, то ему было бы нетрудно ее найти, так ведь?

Полуорк говорил и говорил и его речи становились все жестче и конкретней по мере того, как плот уходил все дальше по медленно сужающемуся ручью. Когда они остановились там, где бревна плота уперлись в оба берега, внимательно слушавший Блэк с уважением произнес:

Они пересекли Айви-корт, лавируя между велосипедами, и направились к лестнице.

— Многое я узнал. Спасибо.

— Мне нужно принять душ, — сказал Линли.

— Учись на здоровье — хмыкнул Люц и клацнул клыками, откусывая хвост копченой рыбешки, преподнесенной Тефнут.

— Да ради бога, только не просите меня тереть вам спину.

Поднимая тяжелый щит, Блэк с еще большим уважением добавил:

Когда Линли вышел из душа, сержант сидела за его столом, внимательно изучая заметки, которые он написал прошлой ночью. Она устроилась как дома, разбросав по всей комнате свои вещи: один шарф на кровати, другой на спинке кресла, пальто на полу. Раскрытая сумка стояла на столе, и из нее вываливались карандаши, чековая книжка, пластмассовая расческа, у которой не было нескольких зубьев, и оранжевая нагрудная пуговица с надписью «Цыпленок Литтл был прав». Где-то в этом крыле здания ей удалось найти оборудованную служебную комнату. Перед ней стоял полный чайник, из которого она подливала в чашку с золотым ободком.

— Да за такую науку мы тебе еще приплачивать должны…

— Ты чего такое городишь?! — подскочившая к нему ведьма злобно зашипела — Совсем обалдел?! Дают — бери! Бьют — беги и на бегу проклятья твори! Жизнь штука простая и нечего таким дуболомам как ты ее усложнять! Понял?!

— Я смотрю, вы достали наш лучший фарфор, — заметил Линли, вытирая волосы полотенцем.

— Понял…

Хейверс постучала по чашке ногтем. Раздался глухой звук, а не мелодичное позвякивание.

Тефнут рявкнула, не дав Шизуле развить тему про проклятья на бегу, и команда авантюристов сошла с плота. Оглядевшийся Люц молча ткнул несколько раз рукой в разных направлениях и больше ему пока делать ничего не пришлось — все необходимое он по два раза пересказал еще во время путешествия. Прихватив с собой пиратов и лохров, игроки разделились на три небольших группы и взялись за дело. Еще один отряд во главе с боцманом остался на плот и с грохотом поднимал вдоль бортов дощатые щиты — это пираты делать умели с блеском. А еще они отлично оборонялись и умело шли на абордаж — этой их особенностью и подстраховывался Люц, понимая, что руины еще могут показать свой страшный оскал и придется бежать.

— Пластик, — сказала она. — Ваши губы перенесут такое оскорбление?

А бежать куда?

— Они вытерпят.

Правильно — прямиком к укрепленному лагерю.

— Отлично. — Она налила Линли чашку. — Там было молоко, но в нем плавали белые комки, поэтому я предоставила его будущее науке. — Хейверс бросила в чашку два кусочка сахару, перемешала одним из своих карандашей и передала ему. — Не наденете ли вы рубашку, инспектор? У вас прекрасные грудные мышцы, но я всегда немного теряю голову при виде голого мужского торса.

Вскоре к берегу ручья принесли первые десятки наполненных глиной и песком мешков, а следом игроки подволокли бревна с обрубленными сучьями. Сами деревья им рубить не пришлось — за них постарались бобры. Еще через полчаса рядом с плотом появилась невысокая П-образная баррикада, причем расположилась она вокруг плота и, стало быть, прямо поверх ручья. На самом просевшем плоту Люц также велел уложить мешки и немного бревен, тем самым создав двуслойную оборону, причем последняя была еще и мобильной — на случай, если придется отступать в спешке. Четверка пиратов осталась на плоту, имея при себе средней паршивости, но достаточно надежные арбалеты с отравленными и взрывными болтами. Там же занял позицию Корнш, усевшийся на крышку драгоценного сундука и баюкая в подрагивающих лапах сетку с взрывными зельями. Мудрый Люц не доверил никому из них ничего огненного, не собираясь устраивать пожар на борту. А стеклянная картечь, слабенькая взрывная волна и животная отрава толстым бревнам ничего сделать не смогут.

Линли повиновался, завершив свое одевание, начатое в ледяной ванной в конце коридора. Он взял чашку, подошел к креслу и обулся.

— Что у вас? — спросил он.

И только после этого авантюристы наконец углубились в жидкий перелесок, отделяющий их от руин. На этот раз опытный игрок повел их чуть иным маршрутом, внимательно оглядывая скорбные погрызенные пни и горы стружек, отмечающих варварский путь одержимых бобров. По пути Люц «бросал» игроков и лохров через каждый десяток метров и под конец остался вдвоем с Тефнут. Он бы и себя оставил позади, но ему требовалось убедиться, что все пройдет по плану. Они вышли к руинам с фланга, оказавшись в стороне от входа, но близко к двум патрулирующим эти воды грызунам семидесятого уровня. Осмотревшись, прислушавшись, Люц для чего-то попробовал на вкус плещущуюся у ног воду и кивнул своей верной спутнице:

Хейверс отодвинула его записную книжку в сторону и развернула стул так, чтобы сидеть лицом к Линли. Она положила правую лодыжку на левое колено, что дало ему возможность увидеть ее носки. Они были красные.

— Давай.

— У нас есть волокна, — сказала она. — Из подмышек ее спортивной куртки. Хлопок, полиэстер и искусственный шелк.

Облаченная в зелено-бурый лохматый кожаный костюм с плюсами на скрытность, выносливость и ловкость, Тефнут поднесла к губам длинную трубку, чуть помедлила и… дважды плюнула, метко всадив по игле в затылок обоим мохнатым патрульным. Беззвучные ядовитые укусы заставили монстров мгновенно нырнуть, по воде с плеском разошлись круги. Игроки не шевельнулись. Измазанные в черной грязи, укутанные в маскировочные лохмотья, купленные Тефнут у лесных разбойников в месте подсказанном Люцем, они неподвижно сидели в жидких зарослях у берега, частично прикрытые толстым заостренным пнем. По воде начались ходить буруны, а от руин уже спешило еще два бобра. Люц автоматически отметил их уровни — тоже семидесятые.

— Они могут быть от одежды в ее шкафу.

Минута…

— Верно. Да. Эксперты проверяют. .

Еще тридцать секунд…

— Значит, опять мимо.

И над водой показались зло отфыркивающиеся усатые морды. Бусинки черных глаз буровили пространство, носы яростно шевелили ноздрями — потерявшие по несколько процентов жизни монстры пытались обнаружить наглых агрессоров.

— Нет, не совсем. — Линли увидел, как Хейверс прячет довольную улыбку. — Волокна были черные.

— Так…

Это был один из самых напряженных моментов — игроки не знали возможностей одержимых бобров по обнаружению прячущихся противников. Прямо сейчас они с риском для жизни проводили полевой тест. Маскировка каждого их них, благодаря костюмам, грязи на лицах, полной неподвижности и природной растительности вокруг приближалась к семи десяткам. Да это немного, но и противник не является поисковиком…

— Да. Я думаю, что он тащил ее до острова, подхватив под мышки, и таким образом оставил эти волокна.

Еще тридцать секунд… и бобры чуть успокоились, закрутились по воде уже медленнее. Теперь их было четверо и круги они наворачивали рядом с прячущимися игроками. Люц едва заметно кивнул. Тефнут медленно подняла руку с трубкой, прицелилась и одна за другой послала к врагам четыре отравленные иглы. Девушка настолько приноровилась к этому причудливому оружию аборигенов, что управлялась с трубкой с той же естественностью, с какой обычный человек орудует вилкой. Промахнулась она дважды, но успела исправить свои промахи новыми выстрелами до того, как бобры нырнули.

Линли не попался на крючок этого потенциального доказательства виновности.

На этот раз вода в озерце рядом с плотиной и руинами просто кипела… Один из укушенных вынырнул, поднял хвост и с силой ударил им по воде. Во все стороны разнесся оглушающий хлопок. Виртуальный экран перед глазами Люца тревожно мигнул — как только их настигла звуковая волна, маскировка просела на три десятка и неохотно выправилась снова.

— А что насчет орудия убийства? Они продвинулись в поисках того, чем ее ударили?

— Они по-прежнему дают то же описание. Это что-то гладкое, тяжелое и не оставило на теле следов. Единственная новость — это то, что они перестали называть орудие стандартным тупым предметом. Они удалили все эти прилагательные, но ищут не покладая рук другие. Шихан хочет пригласить независимых экспертов, поскольку очевидно, что два местных эксперта уже давно не могут прийти к четкому заключению ни по какому вопросу, не говоря уже о согласии.