– Может, хочешь заключить пари?
– Студенты не будут знать меня лично. Я предпочитаю не участвовать сама в процессе отбора. Мне нужна твоя помощь.
– Пари? На что?
– Каких студентов ты хотела бы видеть в кандидатах? – спросил он.
– На твою добродетель, глупая девушка. Расскажи мне еще о поцелуях, Фрэнсис.
– Целеустремлённых девушек с активной жизненной позицией, которые смогут помочь другим. В какой-то момент пусть среди кандидаток будет студентка художественного вуза в честь художницы Илчхон.
Она посмотрела ему в глаза, собрав все свое мужество и принимая вызов, хотя душа ее была пуста, как зимняя равнина.
В феврале, за месяц до начала семестра, господин Ким сказал Сонджу:
– Очень хорошо. В литературе описаны четыре вида поцелуев: прямой, наклонный, повернутый и прижатый.
– Я встретился со студентками, которых рекомендовали вузы. Я выбрал двоих. Одна хочет стать адвокатом, другая – писательницей. Я сказал им, что их благодетель – женщина. Надеюсь, ты не возражаешь: думаю, им важно это знать.
– Это такие же упражнения для ума, как разгадывание шифра! Любовников связывает нечто большее, чем умение или знание. Ты не допускаешь удивления, веселья, изобретательности?
Дела шли хорошо. Повариха была относительно здорова, а её сын недавно открыл бизнес по переработке металлов. Ёнги за минувшие два года трижды чуть не вышла замуж. Последний разрыв отношений дался ей особенно тяжело, несмотря на то, что произошёл по её инициативе. Киджа всё так же покупала книги в букинистической лавке и всё так же носила одежду простого фасона в приглушённых тонах. Мисс Им писала о своей сезонной меланхолии: она скучала по цветущим вишням, по ярким цветам осени и по зимнему снегу. Она стала сертифицированным аудитором.
– Я не уверена, что понимаю тебя. Чему я могу удивляться? Улыбка его стала шире.
В первый день весны сестра Сонджу пришла в гости с коробкой французских пирожных из пекарни. Их жизни проходили отдельно друг от друга: Сонджу знала, что сестра никогда не пригласит её познакомиться с семьёй или с её друзьями. Хотя их разговоры стали более расслабленными, особенно после смерти матери, они никогда не говорили подолгу. Сделав глоток кофе, сестра сказала, что её младшим сыновьям, учащимся в колледже, скоро придётся отслужить в армии.
– А вот это вызов! Итак, ты считаешь, что тебе известно о поцелуях все?
– Я пытаюсь добиться, чтобы они служили с американскими войсками. Там гораздо гуманнее обращаются с солдатами. И так они смогут выучить английский.
Его пальцы скользнули под шелковую накидку Фрэнсис, пробежав по талии и коснувшись обнаженной груди. Он медленно поднял тонкую ткань и обхватил ладонями ее груди, проведя большими пальцами по соскам. Он повторял это движение снова и снова, пока ее соски не отвердели. Фрэнсис откинула голову назад. Желание пульсировало в ее крови, разливаясь по животу и опускаясь между ног.
– А вот этому тебя учили, Фрэнсис?
Сонджу подумала о сыне поварихи, которому приходилось туго в старшей школе без роскоши в виде частных репетиторов, и в отличие от сыновей её сестры он отслужил в обычных войсках. Не подумав, она спросила:
Он набрал в рот чай и подержал его там несколько секунд. Глаза его смеялись. Ее охватила дрожь. Что он задумал? Как бы отвечая на ее вопрос, он быстро проглотил чай и тотчас приник горячими губами к ее соску. Волна жара прокатилась по ее телу. Фрэнсис вскрикнула и запустила пальцы ему в волосы.
– Найджел!
– И что нужно сделать, чтобы заполучить эти тёплые места для твоих сыновей? Подкупить кого-нибудь?
Он принялся сосать, касаясь ее тела горячим и влажным языком, а она стонала и извивалась в его руках, беззащитная перед огнем его чувственности. Он отпустил ее горящий и ноющий сосок, но только затем, чтобы прильнуть горячими губами к другому. Ослабев от желания, Фрэнсис вскрикивала и прижимала его голову к своей груди, ощущая под пальцами его шелковистые волосы.
Её сестра нервно помешивала кофе ложкой. Сонджу не хотела осуждать свою чересчур привилегированную сестру. Но, возможно, так и вышло, потому что в следующий момент она сделала ситуацию ещё хуже:
– Не надо, не надо! Я больше не могу!
– Я не о том, что взятки незаконны. Просто подумала обо всех тех молодых ребятах в обычных войсках, у которых нет ни связей, ни денег.
Он послушался. Поцеловав каждый сосок, он разжал руки и отпустил ее.
Она поморщилась от собственных слов. Сестра молча пила кофе, опустив взгляд. Сонджу решила сменить тему:
– Можешь, Фрэнсис. Я же выдержал, когда ты соблазняла меня. Это всего лишь обычное наслаждение.
– В мае я выхожу замуж.
Он встал, и она как подкошенная упала в его объятия. Ловким движением он подхватил ее на руки и стал покрывать нежными поцелуями.
Сестра распахнула глаза и широко улыбнулась, поставив чашку на стол.
– Ради всего святого, Фрэнсис, я хочу тебя!
– Кто он?
Она обвила ногами его талию, прижалась к его груди и кивнула.
– Ким Ёнсик, член Законодательного собрания. Я знаю его уже много лет.
Сестра просияла.
Его горячий и пахнущий мятой рот прильнул к ее губам. Найджел положил ее на стол, смахнув чашки. Одежда упала на пол. Он провел горячим языком по ее животу и стал ласкать ее лоно, пока оно не запылало огнем. Он заставил ее принять его ласки, не давая ей сдвинуть ноги. Это было восхитительно и одновременно страшно. Фрэнсис неистово извивалась под ним, когда он вновь поцеловал ее в губы. Его язык был сладким от мяты и мускуса.
– Я за него голосовала! А теперь он будет моим зятем. Я так за тебя рада!
Он приподнял ее над собой. Его пульсирующая плоть касалась ее, и она обхватила его ногами, раскрываясь ему навстречу. Он медленно опускал ее, и она уступала этому упругому и сладостному давлению. Восхитительно, восхитительно… Ей казалось, что она распадается на части от наслаждения. Распадается и исчезает. Шепот среди зарослей олеандра, шевелящий лианы и отравляющий воздух сада. Онемев от страха, она призывала на помощь все свое умение, отчаянно пытаясь взять себя в руки и спрятать свою незащищенность.
Через несколько дней после этого позвонил её брат.
Его горячее дыхание касалось ее уха.
– Сестрица, как дела? Мы так давно не виделись. Приходи познакомиться с моей женой и детьми.
– Фрэнсис! Не борись со мной! Доверься мне, милая!
Дурное предчувствие осело тяжестью в животе. Сонджу закрыла глаза, нахмурившись. Ей требовалось успокоиться.
– Сестрица? Ты там?
Тем не менее она ласкала его медленными уверенными движениями, и он, застонав, перевернулся и прижал ее спиной к столу. Бедра его ритмично задвигались. Его лоб покрылся капельками пота, черные пронзительные глаза горели исступленным восторгом. Он казался ей ангелом, прекрасным, как Шива, но страх проникал в нее все глубже – она застывала и цепенела. Наслаждение умирало в ней, и она переставала чувствовать что-либо.
– …да. У тебя есть дети.
Он замер в нерешительности, весь напрягшись от желания.
– Четверо. Они очень хотят с тобой познакомиться.
– Как ты и сказал, прошло уже много времени. Меня устраивает текущее положение вещей. Не стоит его менять.
– Фрэнсис! Будь со мной! Будь со мной! Ради всего святого, не давай нам просто использовать друг друга.
Она повесила трубку, не дав ему больше сказать ни слова.
Она покачала головой, почти не видя и не слыша его, отдавая ему свое тело, но скрывая и оберегая душу. Она опустила руку и провела ладонью по его ягодицам. Она ласкала и гладила его плоть, зная, что он не в силах сопротивляться ей. Он стонал, напрягаясь под ее рукой, пытаясь отвергнуть ее ласки. Наконец, по телу его пробежала дрожь.
Она знала: брат был только первой ласточкой. Будет ещё много таких же – тех, кто знал её раньше или узнает в будущем и увидят в ней способ надавить на члена Законодательного собрания. Не пожалеет ли она о своём решении стать его женой? Она подумала о том, каким удивительно невинным был господин Ким для публичного человека пятидесяти лет. Подумала о его готовности любить её всей душой. Могла ли она от него отказаться? Когда она любила кого-то, то была гораздо счастливее, если ничто её не сдерживало, а она любила этого мужчину. Хватит ли ей сил остаться собой, не превратившись в просто «жену депутата»? Выдержит ли она критику со стороны общественности по поводу её прошлого? С Кунгу она боялась чужого осуждения. И во время работы в Зале скрывалась от других.
– Боже мой! – простонал он. – Боже мой!
Фрэнсис отвернулась и разрыдалась, прижавшись щекой к твердому деревянному столу.
Поразмыслив как следует, она поняла, что не обязана от него отказываться. Это её жизнь, и она не позволит другим людям диктовать, как ей жить. В этот момент ясности она ощутила внезапный прилив счастья и энергии. Забывая о жажде и голоде и почти не отходя от стола, она долго писала эссе, пока не закончила. Она назвала его «Шесть писем к дочери» и послала в пять крупнейших газет. Две недели спустя одна компания связалась с ней, спросив, согласна ли она изменить название на «Письма к дочери». Если эссе возымеет у читателей успех, это можно превратить в целую серию, сообщили ей. Сонджу немедленно позвонила госпоже Чхо, чтобы поделиться новостью. В последующие «Письма» Сонджу включила множество вещей, которые были отвергнуты издательствами в её предыдущих работах.
Она напевала себе под нос. Иногда, протирая пыль на мебели или моя посуду, она тянула нараспев: «Лучшие мосты и дороги, мосты и дороги!» – снова и снова представляя, как Чинджу хлопает в ладоши и повторяет эти слова.
Такого опустошения Найджел еще никогда не испытывал. Он отнес Фрэнсис на их импровизированную постель и долго не выпускал из объятий. Она всхлипывала, уткнувшись в его плечо. Наверное, ее голос охрип от плача. Ему хотелось лить горькие слезы вместе с ней – подобно тому, как Веллингтон плакал после битвы. Он перебирал пальцами ее волосы – волосы, в которых можно было легко затеряться, – и задавал себе вопрос, может ли он пасть еще ниже.
– Прости меня, Найджел, – сказала она слабым, похожим на шелест камыша на ветру голосом.
Через открытую дверь гостиной ворвался порыв свежего апрельского воздуха. Сонджу слушала стаю птиц, спорящую в саду снаружи, и не слышала первый стук у входной двери.
– Ш-ш. Все хорошо. Это ерунда. Скажи мне, Фрэнсис, что случилось в Индии?
– Ничего.
– Это я, – позвала Мису.
Она села. Волосы цвета меда рассыпались по груди. Его прекрасная и недоступная девушка с цимбалами. Ее бедро касалось его ноги. Найджел напрягся от мгновенно проснувшегося желания. Но он не поддался ему.
Сонджу застыла на мгновение. Сказала себе, что будет вежливой, и побежала к двери.
– Нет, – медленно произнес он, не отводя взгляда от своих пальцев, касавшихся ее спины. – Что-то случилось.
– Мису! Какой сюрприз! Давно не виделись. Прошу, входи.
– Я просто трусиха, вот и все. – Она попыталась улыбнуться, но эта улыбка походила на бледное зимнее солнце, едва проглянувшее сквозь тучи. – Это всего лишь громкий шорох среди лиан, за которым следует долгое молчание.
Мису села на диван.
– Расскажи мне об этом, Фрэнсис.
Изогнувшись, она оперлась на руку, другой рукой дотянулась до него и игриво провела большим пальцем по его возбужденной плоти.
– Недавно я видела твою сестру. Она сказала, что ваша мать скончалась. И я слышала о твоей дочери. Мне жаль, что ты так много страдала.
– Я доставила тебе наслаждение, Найджел?
Сонджу улыбнулась.
– О да, – небрежно ответил он, хотя в голове его теснились слова горького сожаления и он проклинал себя за грубость и глупость. Она боялась. Она касалась его, как будто была вынуждена выполнять какую-то тягостную обязанность.
– Кем бы я стала без этих страданий? Не помню, чтобы когда-нибудь хотела для себя лёгкой жизни, – она показала на кувшин с ячменным чаем на столе. – Чаю?
Он ласково убрал ее руку. В мучительном отчаянии Найджел держал ее в объятиях, пока она не заснула.
Мису кивнула, не отрывая от Сонджу взгляда.
– Я читала твои эссе в газете. Иногда я вспоминаю, как мы болтали в том церковном саду все втроём, когда вы с Кунгу рассказывали мне о своих планах.
Фрэнсис проснулась среди скомканных простыней. Она была голодна. Ей казалось, что на ней надета лишь тонкая льняная рубашка, а в комнате холодно. Неужели огонь погас?
– Я тоже часто это вспоминаю.
Она неуверенно встала. Все тело ее болело.
Сонджу скучала по Кунгу и его убеждениям. Она рассказала ему о визите Мису позже. Она сказала ему, что примирилась со всеми принятыми ей за годы решениями. Некоторые из них были хорошими, другие – плохими, и многие были приняты вследствие недостатка понимания. Тут уж ничего не поделаешь: она жила эту жизнь, как умела.
– Найджел? Он не отвечал.
Сон ее совсем прошел, и Фрэнсис обвела взглядом кухню. Каменное помещение было пусто, лишь чугунные и медные кастрюли молча висели на стенах. На столе ярко горели две свечи, хотя лучи полуденного солнца проникали через зарешеченное окошко под потолком. Фрэнсис, как мотылек, двинулась на огонь. Рядом со свечами к столу был приколот ножом чистый лист, вырванный из книги. Внизу, под несколькими строчками, написанными сильным, энергичным почерком, виднелась круглая капля розового воска.
Сонджу забрала волосы в строгую причёску, надела кремовый шерстяной костюм и отправилась в национальный музей во дворце Кёнбоккун. Подойдя, член Законодательного собрания Ким Ёнсик кивнул ей в знак приветствия.
Это был их первый совместный выход в свет. Она шла рядом с ним, а не в трёх шагах позади. Она не была его тенью. Люди узнавали его и пялились им вслед, но Сонджу напоминала себе: «Пусть говорят, что хотят. Кто они для тебя?» Эти люди не имели для неё значения. В конце концов, она родилась на свет не ради чужого одобрения.
«Прошу прощения, что вынужден был погасить огонь. С сажей я смирюсь, но огонь и дым заставят меня почувствовать приближение Судного дня. Может, я и заслужил, чтобы меня поджарили, но долг требует пока отложить это дело.
Повернувшись, её спутник посмотрел на неё. Когда они прошли мимо очередной группы глазеющих на них людей, он спросил:
Перед тем как снова зажечь огонь при помощи этих двух свечей, достань мешок, который висит в дымоходе.
– Эти взгляды тебя не беспокоят?
Ты была не права относительно святого Николая. Он никого не судит. Он дарит нам подарки просто потому, что мы дети.
– Всё нормально. Мне помогают слова, сказанные мне когда-то с любовью.
Я должен знать, что моя маленькая птичка полетела туда, куда я ее послал.
Он улыбнулся.
– Мы будем ходить в публичные места чаще. Я с нетерпением жду возможности представляться людям как «муж знаменитой эссеистки». Кстати, мои сыновья сказали, что ждут не дождутся нашей свадьбы. А вот дочери, возможно, понадобится больше времени.
Я вернусь за тобой. Не бойся».
– Ничего. У нас впереди целая жизнь.
Благодарности
Кружочек воска был неровным, похожим на крошечную розу. Даже не глядя на него Фрэнсис знала, что это грифон с его перстня. Найджел ушел. Он должен доставить это важное донесение, свою маленькую птичку, Веллингтону. В его жизни есть более важные вещи, чем проститутка из Индии. Так было всегда, еще с Фарнхерста.
Мне повезло работать с Ким Дэвис, директором издательства Madville Publishing. Прочитав мою рукопись, она отправила мне на электронную почту ответ с заголовком: «Я прочитала всё». Я ценю её сотрудничество и заботу о тех авторах, которых она представляет. Спасибо, Ким Дэвис.
Фрэнсис подошла к плите. Прямо над решеткой висел перепачканный сажей мешок. Она подумала, что в нем, наверное, хранили зерно для лошадей. Девушка разрезала веревку и заглянула в дымоход. Длинный черный туннель заканчивался крошечным голубым кружочком, далеким, как само небо. Неужели он выбрался наружу через дымоход? Она понимала, что никогда бы не смогла сделать этого, даже если бы дом охватил огонь или затопила вода.
Я выражаю благодарность моим друзьям-книголюбам и участникам моей группы критики, которые поддерживали меня во время написания этого романа.
Фрэнсис открыла мешок. Внутри оказался другой мешок из-под муки. Она отбросила мешавшие ей волосы и развязала его.
Особая благодарность Кэтрин Брек, Кенету Беннайту и Барбаре Лазар. Будучи издающимися авторами, они предложили свою безжалостную критику, чтобы помочь мне вырасти как писателю. Я многому у них научилась.
На нее пахнуло ароматом свежего хлеба. В чистом мешке были булочки, белые с золотистой корочкой. Там же лежали два круглых, еще теплых хлеба. Она нашла также фрукты: яблоки, клубнику, крыжовник, а еще салат, орехи и сыр. Фрэнсис не могла прийти в себя от изумления. Она выложила все это на стол. Под фруктами оказалось несколько маленьких горшочков и бутылочек, а также корзиночка с крышкой. Она открыла один за другим горшочки: джем, взбитые сливки, мед. В бутылочках обнаружилось молоко, вино и сидр. Лихорадочным движением она сдернула с корзинки крышку. Яйца. Дюжина ярких коричневых яиц. Некоторые в крапинку.
Джин Джексон, Сьюзен Чэндлер, Вэлори Пирс, Труди Барнум, Мария Мартинес, Дженет Элин, Джейн Дрейфус, Джим Мюррей, Джон Фридланд и Йогендра Тами – я благодарю вас за то, что вы вместе со мной учились искусству рассказывать истории.
Фрэнсис села и принялась рассматривать это свалившееся с неба изобилие. Она съела клубнику, обмакнув ее во взбитые сливки. Клубника помогает нам понять, что сладость более приятна, когда содержит некоторый привкус кислинки. Чтобы почувствовать это, достаточно одних сливок. Она намазала немного сыра на хлеб. Под хрустящей корочкой хлеб был мягким и ароматным. Поперхнувшись, Фрэнсис закашлялась до слез. Листок бумаги слетел со стола. Фрэнсис подняла его и на мгновение прижала теплый воск к щеке, понимая, как это глупо. Оскалившийся серебряный грифон с красным языком.
Стюарт Смит, Барбара Стовер, Джэнис и Альберт Клэйтон, Джун МакМанус, Кэролин и Ричард Уиггинс, Энн-Мари Ренер, Мэри МакКормик, Фелис Сайферт, Шэрон Рауч, Джанина Кузма и Кэйтлин Крафт – каждому из вас моя благодарность за то, что прочитали мою рукопись и рассказали свои впечатления.
На обратной стороне листка был отпечатан рецепт. Буквы немного выцвели и стерлись, но были хорошо различимы.
Отдельная благодарность Шэрон Марр, которая прочла мой первый черновик с большим энтузиазмом, как будто она написала его сама. Она предлагала идеи для улучшения истории, и некоторые из этих идей я включила в роман. Она прочитала его снова уже на более позднем этапе написания и отправила мне девятистраничную рецензию с дополнительными предложениями.
Я благодарна Фрэн Веттерс. Я обратилась к ней за критикой, когда рукопись уже была близка к финальной версии.
«Овсяный пудинг.
Я хочу поблагодарить Рэгги-Скотта Янга, поэта, писателя и преподавателя, за советы и поддержку в тот период, когда я испытывала трудности с повышением уровня мастерства.
Залейте пинту тончайшей овсяной муки квартой кипящей воды и оставьте на ночь. На следующий день добавьте два яйца и немного соли. Смажьте маслом форму, плотно завяжите посыпанной мукой тканью и варите полтора часа. Едят пудинг с холодным маслом и солью. Когда пудинг остынет, его можно разрезать на ломтики, поджарить и есть, намазав маслом, как овсяную лепешку».
Этот роман не стал бы таким, какой он сейчас, без помощи моей дочери, Сюанн Чхан-Понс. В процессе завершения этого романа она предлагала мне честную, бесстрашную критику и креативные идеи. Спасибо, Сюанн.
Моя сестра Чхан Сун-Джи помогла мне с воспоминаниями о военном времени. Также я благодарю за неизменную поддержку моей решимости стать писателем своего сына, Денниса Дж. Байлби Младшего, и моего мужа, Бернарда Роча.
Внизу энергичным почерком было приписано:
Мне очень повезло получить поддержку каждого из вас, кто принял участие в сотворении «Сонджу».
Об авторе
«Теперь яйца у тебя есть».
Вондра Чхан родилась в Южной Корее и жила в США с 1970 года. Её карьера писателя началась в десять лет, когда она сочиняла по пять коротких историй в день под руководством учителя по писательскому ремеслу. Она выиграла первое место в областном конкурсе писателей. Вондра училась на факультете журналистики в Женском университете Ихва в Сеуле. Теперь она живёт в Сан-Антонио в штате Техас со своим мужем Бернардом Рочем.
Глава 18
Тяжело дыша, Найджел выбрался на крышу. Несмотря на обмотанную вокруг головы скатерть, сажа проникала повсюду, забив уши, глаза, нос. В одном месте дымоход был таким узким, что Найджел чуть не поддался отчаянию. Тем не менее он, извиваясь, протиснулся вперед и добрался до верха, где разбил заслонки и оказался на свободе. Тело его еще болело после избиения, но он по крайней мере больше не хромал.
Найджел отвязал от пояса веревку, на которой висела наволочка с полотенцем, чистой рубашкой и шейным платком внутри. Он нашел лужицу дождевой воды в водосточном желобе, вымыл руки и лицо, а затем переоделся. С брюками и сапогами ничего сделать было нельзя. Пришлось оставить их такими, какими они были.
Он подполз к краю крыши. Во дворе и на пустынной улице дежурили вооруженные люди. Катрин была слишком опытна, чтобы оставить его без охраны, даже если обрекла на голодную смерть. Независимо от того, пала Бельгия под ударами Наполеона или империя рушились, как карточный домик, Фрэнсис должна была иметь пищу. Девушка напоминала ему Белоснежку, спящую мертвым сном в своем гробу. Это причиняло ему душевные муки.
Найджел перебрался через конек крыши и соскользнул к соседнему дому. Оттуда он спрыгнул на балкон. Открытое окно вело на лестницу. Через несколько минут он уже шагал по улице. У него были деньги. Монеты все время лежали в кармане, спрятанные в куске воска для печатей. Не скрываясь, он медленно обошел рынок и приобрел веревку. Купил и всяческие деликатесы, которые должны были прийтись по вкусу Фрэнсис.
Для того чтобы взобраться наверх, потребовалось больше мужества. Если бы охранники на улице подняли головы, то увидели бы его, беспомощно распластавшегося на стене дома с висящим на плече мешком. Но никто его не заметил, и громкие выстрелы не потревожили этот сонный полдень. Водосточная труба помогла ему перебраться через карниз. Когда с помощью веревки он стал спускать в дымоход мешок, вниз посыпались куски сажи. Но сначала он поцеловал каждую бутылочку и кувшинчик, что, конечно, было совершеннейшей глупостью.
Все тело Найджела болело. Попытайся он проделать все это вчера, у него не хватило бы сил вскарабкаться вверх по дымоходу, чем он был обязан Катрин. Разумеется, он был обязан ей и кое-чем еще. Теперь он больше никогда не сможет заняться любовью с Фрэнсис, не получив новых доказательств ее холодности.
По крышам Найджел покинул улицу Арбр, а затем неслышно спустился в маленький дворик, где снимал квартиру месье Мартин. Дома ли он? Ушло ли донесение к Веллингтону? Найджел легко взбежал по ступенькам и постучал в дверь.
Она приоткрылась. На выглянувшем в щель бесстрастном лице отразилось явное удивл