— Ладно, — сказал Райм. — Каким образом вам доставили послание?

— Гальт передал его одному нашему сотруднику.

Райм и Сакс обменялись быстрыми взглядами.

И Йессен сообщила им, что Гальт напал на начальника отдела безопасности Бернарда Валя, когда тот возвращался с обеда.

Рукопись так и лежала в сумке. Стоило только протянуть руку.

– Отдаст? – нетерпеливо обратился Виктор Иванович к столичному гостю. – Ведь он должен был отдать ее только мне?

– Посмотрим.

– То есть получается, если бы вы знали, что я сотрудник КГБ, то спектакля с приводом в милицию не было бы? – Павел тянул время, лихорадочно соображая, как поступить.

– Ну конечно, с какой стати нам тебя задерживать?

– Значит, я отдаю рукопись, и мы расстаемся? – Молодой человек почувствовал, что зреет какой-то подвох.

– Давай папку! – угрожающе сопя, поднялся с дивана Олег Николаевич. Крупная фигура оперативника нависла над юношей.

Павел поставил сумку на стол и начал ее расстегивать.

– Хорошо, коллеги. Договорились. Вот вам папка Асмолова. Мы в расчете. Где я могу дождаться Виктора Ивановича? – Фауст пытался разрядить обстановку.

– Я правильно понимаю, что сейчас начнется второй акт этого спектакля? – Местный куратор повернулся к психологу.

– Конечно, – кивнул собеседник, непрерывно что-то фиксируя в блокноте. – Будем проверять, как он реагирует на прессинг.

– Так в его психологическом портрете уже есть заключение на эту тему.

– Понимаете, коллега, наша задача – не только изучить кандидата, но и закрепить, натренировать нужные нам реакции на определенные обстоятельства. Поясню. Мой дядя на войне был летчиком-истребителем. Так вот, он рассказывал, что, когда приходили молодые пилоты, перед первым боем им ставилась задача – только удержаться за хвостом самолета командира. Можно даже не стрелять, только удержаться. После боя новички не могли вспомнить ни сколько самолетов противника было, ни ориентиры на месте боя. Во втором бою они уже могли ориентироваться в обстановке. Ну а в третьем, если оставались живы, уже принимали участие в драке. Так и сейчас, мы хотим, чтобы Фауст научился выдерживать стресс, не теряться и принимать правильные решения.

– Тренируем характер и волю, – подытожил для себя Виктор Иванович.

За стеклом сгущалось напряжение. Свиридов направился к двери, но возле нее, перегораживая выход, расположился Олег Николаевич.

– Подожди, Паша, присядь. Твой Виктор Иванович появится не скоро, так что не спеши. – Василий Ефимович лениво просмотрел папку с бумагами преподавателя. – Вот ты правильно назвал нас коллегами. Значит, мы должны друг другу помогать.

– Что вы от меня хотите?

– Надо, Паша, написать отчет о встрече с Асмоловым. Не для Виктора Ивановича, а для нас, для контрразведки. Как встретились, как получил антисоветскую рукопись, как он тебя уговаривал вступить в свою профашистскую организацию.

– Какую организацию? Ни о какой организации разговора не было.

– Ну как же. Ты же сам говорил, что он интересуется национальным самосознанием. Значит национализмом. Гитлеровская партия так и называлась – «национал-социалистская». Что тебе стоит? Зато региональным коллегам поможешь. У нас уже есть показания от других участников.

– Тогда я вам зачем? – Павлу явно не нравилась история, в которую его хотели втянуть местные оперативники.

– Тогда мы в своем отчете в Москву напишем о твоей помощи. Получишь благодарность.

– А откажешься, за срыв оперативной комбинации можешь вылететь из органов, – добавил здоровяк от двери.

– Ну не вылетит. Олег, не пугай юношу. Просто доверия будет меньше. А без доверия нет разведки. – Добрый Василий Ефимович достал из портфеля лист бумаги, ручку и пододвинул их к Павлу: – Пиши.

– Не было предложения о профашистской организации. Он только о кружке студенческом упоминал, – упирался стажер.

– Знаешь, где сейчас твой Виктор Иванович? – не унимался Василий Ефимович и сам же ответил: – У руководства на ковре. Операция по обезвреживанию экстремистской молодежной организации под управлением преподавателя техникума одобрена на самом верху.

– На нашем верху, – со злостью акцентировал внимание Олег. – Вашему московскому руководству это до лампочки. Если ты в отчете этого не подтвердишь, Виктор Иванович получит по яйцам от нашего руководства.

– Не подводи шефа, Паша, – опять включился Василий Ефимович. – Это не по-товарищески. У Виктора скоро третий ребенок должен родиться, а он все в однокомнатной квартире ютится. Его за твое участие в операции сразу в очереди на квартиру вперед продвинут.

– Во дает, – не выдержал сам Виктор Иванович. – Не ожидал от Васи такого. Он же знает, что ребенок у меня один и квартира двухкомнатная.

— Валь там, у вас? — спросила Сакс.

– Помолчи, – перебил его психолог. – Может, он лучше знает про то, когда у тебя будет третий, – не удержавшись, подколол коллегу Валерий.

— Минутку, — ответила Йессен. — Его только что допрашивал агент ФБР… Я посмотрю.

– Что ты его уговариваешь! – раздался раздраженный голос Олега. – Какой он нам коллега! Знаешь, чем он тут занимался? Вот посмотри.

— Чертовы фэбээровцы даже не позаботились сообщить нам о допросе, — пробурчал Селлитто. — И мы узнаем о случившемся только от нее.

Оперативник подошел к столу и веером рассыпал на нем с десяток черно-белых фотографий. Павел онемел от неожиданности. В постели были засняты он и Светлана. Обнаженные. В разных ракурсах.

Через несколько мгновений на экране появился широкоплечий Бернард Валь и уселся рядом с Энди Йессен, поблескивая своим круглым черным бритым черепом.

– Ничего себе выполнял задание наш пострел, – делано удивился Ефимыч.

— Здравствуйте, — приветствовала его Сакс.

«Фотомонтаж? Непохоже. Кто снимал? Где? Это же наш номер в гостинице». – Мысли хаотично мелькали в голове стажера.

Он кивнул в ответ.

– Приложи их, Василий, к рапорту, и в понедельник его уже не будет в нашей системе, – напирал Олег.

— С вами все в порядке?

– Ну зачем парню будущее портить? Может, он одумается, все осознает и вспомнит не только то, как он здесь с местной шалавой развлекался, но и как его вербовал в свое движение гражданин Асмолов. Вспомнит и нам сейчас напишет. Тогда мы подарим ему эти фото и пленку на память.

— Да, детектив.

– Жестко. Ничего не скажешь. – В голосе Виктора Ивановича слышалось сочувствие.

Конечно, с ним далеко не все в порядке, подумал Райм, это видно невооруженным глазом. На лице Валя застыло отсутствующее выражение. Он старался не встречаться взглядом с веб-камерой.

– Свет в номере был плохой. Еле-еле качество вытянули, – оправдывался столичный психолог.

— Расскажите нам, что произошло.

– Я этого писать не буду, – твердо заявил Павел. Он хотел встать, но здоровяк за спиной положил ему на плечи руки и практически воткнул назад в стул.

– Сиди. Команды «вольно» не было.

— Я возвращался с обеда. Ко мне сзади подбежал Гальт, приставил пистолет и завел в темный переулок. После чего сунул мне в карман письмо и приказал немедленно отнести его мисс Йессен. И исчез.

– Лучше напиши, Паша, – вкрадчиво советовал Ефимыч. – Олег у нас в гневе буйный. Я его не удержу.

– Да мне все равно. – В юноше закипала ярость.

— И все?

– Все. Уперся. Выдержал, – констатировал психолог. – Теперь третий акт балета перепелок.

Пауза. Колебания.

– Каких перепелок? – не понял Виктор Иванович.

— Да, все, мэм.

– Марлезонский балет при дворце французского короля – это и есть балет перепелок. Не отвлекай.

— Он говорил что-нибудь такое, что могло бы вывести нас на то место, где он сейчас прячется или где находится его следующая цель?

— Нет. В основном он нес всякую чушь о том, что электричество вызывает рак, что оно опасно и что никому до этого нет дела.

Райма заинтересовало еще одно.

— Мистер Валь, вы видели оружие, которым он вам угрожал? Или он просто блефовал?

– Не кипятись. Остынь. – Ефимыч взял с подноса стакан с водой и выпил его до дна. Налил еще полстакана и предложил Павлу: – Что-то ты возбудился, аж покраснел. Выпей водички. Охолонись. Во рту, наверное, пересохло.

Вновь пауза и вновь колебания.

— Я видел, — наконец ответил он. — «Кольт» сорок пятого калибра, девятьсот одиннадцатого года. Старая армейская модель.

– Я бы тоже сейчас промочил горло, – согласился неугомонный Виктор Иванович.

— Он хватал вас? Мы могли бы найти какие-то следы на вашей одежде?

– На это и рассчитано. Но не советую это пить, козленочком станешь. – Валерий Рудольфович, не отрываясь, что-то строчил в блокноте.

— Нет. Только приставил пистолет.

Юноша взял стакан и осушил в два глотка.

— Где это произошло?

– Все, понеслось. – Психолог буквально впился взглядом в стекло. – Так, закашлял. Сейчас появится металлический привкус во рту. В голове зашумело, началась расфокусировка глаз, тахикардия.

— Где-то в переулке рядом с автомастерскими. Я точно не помню. Я был жутко ошарашен.

– Вы что, его отравили?

— И все? — спросила Сакс. — Он не задавал вам вопросов относительно ведения следствия?

– Нет, конечно. Просто сильный сердечный стимулятор.

— Нет, мэм, не задавал. Думаю, единственное, что ему было нужно, как можно скорее доставить письмо мисс Йессен. Гальт не мог придумать ничего лучшего, как напасть на одного из сотрудников.

– Так Вася же выпил вместе с ним?

У Райма больше не было вопросов к Валю. Он перевел взгляд на Селлитто, тот отрицательно покачал головой.

– Ефимыч выпил воду из стакана. А препарат был в графине.

Они поблагодарили Валя, и тот удалился за пределы видимости камеры. Йессен подняла голову и кивнула кому-то, кто вошел в ее кабинет. Затем снова повернулась к камере.

– Ну и хитры вы…

— Мы с Гэри Ноублом встречаемся с мэром. После чего я устраиваю пресс-конференцию. Я обращусь с личным призывом к Гальту. Как вы думаете, это сработает?

У Павла все поплыло и закружилось перед глазами.

Нет, Райм был почти уверен, что не сработает, но вслух сказал:

– Что с тобой, Савельев? – участливо спросил Василий Ефимович. – Олег, вызывай врача. Паша, ты меня слышишь?

— Все, что угодно, лишь бы нам выиграть время.

Дверь почти сразу распахнулась, и в кабинет вошел человек в белом халате с чемоданчиком. Он проверил реакцию зрачков, пощупал пульс, измерил давление.

После того как разговор был завершен, Селлитто спросил:

– Ничего страшного. Перенапряжение. Сейчас все пройдет.

— Что Валь от нас утаил?

– Доктор, может, ему таблетку какую дать? – проявил заботу Василий Ефимович.

— Он сильно напуган. Гальту удалось его запугать… Вероятнее всего, он выдал ему какую-то информацию. Однако не думаю, что есть особые причины для беспокойства. Вряд ли Валь располагает какими-то действительно важными сведениями. Что бы он там ни разболтал, у нас нет времени на беспокойства по этому поводу.

– Не надо. Сейчас я ему сделаю успокаивающий укол, и все будет хорошо.

И тут послышался звонок в дверь. Пришли Такер Макдэниел и Парнишка.

– Не надо укол, – пролепетал Павел. Но Олег сзади навалился на плечи, а Ефимыч уже закатывал ему рукав рубашки.

Райм был удивлен. Агенту, конечно, прекрасно известно, что сейчас начнется пресс-конференция, а он, вместо того чтобы подниматься на подиум, идет к нему. Он уступил свое место представителю министерства национальной безопасности, чтобы иметь возможность лично принести улики Линкольну.

Боли от укола Фауст не почувствовал. В голове прояснилось. Причем так, что аж в ушах зазвенело. На душе стало легко и радостно. Хотелось улыбаться и шутить с этими милыми людьми. Он любил их и готов был сделать все, что хотели его новые друзья.

Акции агента в глазах Райма немного повысились.

– Время пошло. У нас пять минут. – Рудольфович посмотрел на часы.

После короткого разговора о Гальте и мотивах его действий агент обратился с вопросом к Пуласки:

– Почему пять? – поинтересовался Виктор Иванович.

— И у него в квартире вы не нашли никаких упоминаний о «Справедливости для…» и о Рахмане? О каких-то террористических группах?

– Через пять минут действие «сыворотки правды» ослабеет и начнет возвращаться контроль.

— Нет, ничего.

– А что за препарат?

Агент выглядел разочарованным, но все-таки сказал:

– Тебе секретную формулу назвать? – огрызнулся наблюдатель.

— И все же это не противоречит симбиотическому конструкту.

– Не надо.

— Чему-чему? — переспросил Райм.

Павел был счастлив. Он любил весь мир. Особенно этих милых людей. Они были грубы с ним, но он их давно простил. Они что-то хотят от него? Да пожалуйста. Что-то написать? Все что угодно, если им это нужно. Мешает только маленький, как бы это назвать… Чертик. Точно – чертик. Кто же еще? Он сидит очень глубоко и пищит: «Нет. Не делай этого. Опасность». Волны доброжелательности захлестывают чертенка с головой, но он выныривает, отплевывается и снова противно пищит что-то против.

— Традиционной террористической операции, при которой используется подставной человек, цели которого в целом совпадают с целями террористов. Они даже могут не любить друг друга, но объединяются благодаря общности целей. Важным аспектом такой операции является то, что профессиональная террористическая группировка полностью отделяет себя от исполнителя. И все виды коммуникации…

– Паша, Паша, ты меня слышишь? – донеслось до стажера как будто издалека.

— В «облачной зоне»? — спросил Райм. Акции агента снова резко упали.

— Именно. Им приходится свести до минимума все контакты. Две разные программы. Они стремятся к социальной деструкции. Он желает отомстить. — Макдэниел кивнул в сторону профиля на доске. — Что говорил Паркер Кинкейд? Гальт не использует местоимений, не хочет выдать, что он действует в связке с кем-то еще.

– Конечно. Хорошо слышу. Как же мне вас не слышать, товарищ?

— Экотеррористами или политико-религиозными?

Речь текла легко, свободно, без остановки. Хотелось болтать без передышки.

– Как тебя зовут на самом деле?

— Могут быть какие угодно.

– Так Паша. Вы же сами меня так называли. Так и в паспорте написано, посмотрите.

Было нелегко представить «Аль-Каиду» или «Талибан» в связке с психически нестабильным сотрудником энергетической компании, стремящимся отомстить ей за то, что из-за работы там он заболел раком. Но вот связь с экотеррористами была вполне вероятна. Им нужен кто-то, кто помог бы проникнуть в систему. Однако Райма по-настоящему могли убедить только реальные факты, каковых у агента не имелось, и потому все его предположения оставались для криминалиста только словами.

Слова лились потоком. Он не успевал подумать, а они уже бежали.

Макдэниел также сообщил, что получен ордер, позволяющий технико-коммуникационной группе просмотреть электронную переписку Гальта и его тексты в социальных сетях. Гальт отсылал множество электронных писем и оставлял массу комментариев о своем заболевании и его связи с высоковольтными линиями. Однако нигде на сотнях страниц его электронной переписки они не нашли ничего, что могло бы помочь узнать, где он скрывается и что планирует.

– Кто тебя послал?

Райма все больше раздражали пустые рассуждения.

Чертик теперь не только пищал, но и стал его щекотать. Так смешно.

— Мне хотелось бы взглянуть на записку, Такер.

– Как это «кто послал»? Кто, кто. Дед Пихто и бабка с пистолетом. Ха-ха.

— Конечно. — Агент сделал жест Парнишке.

Виктор Иванович сопел над ухом:

Ну пожалуйста, будь же до краев набита следами! Хоть чем-нибудь полезным.

– Что это с ним?

Через две минуты они все смотрели на второе послание преступника с требованиями.

– Защиту включил. Реагирует на последнее слово, переворачивая его в вопрос или рифмуя в известный стишок или куплет из песни. Короче, тянет время и уводит в сторону. – Рудольфович не сводил глаз со стажера.


Энди Йессен, исполнительному директору «Алгонкин консолидейтед»
Вы решили проигнорировать мою предыдущую просьбу. Для меня подобное отношение неприемлемо. Вы могли бы отреагировать на мою вполне разумную просьбу о частичном отключении электроэнергии, но не сделали этого, тем самым именно ВЫ, а никто другой, повысили ставки в наших переговорах. Ваше бессердечие и алчность привели к гибели нескольких человек сегодня в полдень. Вы ДОЛЖНЫ показать людям, что они могут обойтись без того наркотика, к которому вы их приучили, что они могут вернуться к более ЧИСТОМУ и ЗДОРОВОМУ образу жизни. Они думают, что не могут обойтись без электричества, но вы должны объяснить им, что они заблуждаются. Сегодня вечером вы прекратите передачу постоянного тока высокого напряжения всем другим энергетическим компаниям Северной Америки на один час, начиная с 18:00. Данное требование обсуждению не подлежит.


– Асмолов создает фашистскую банду против власти?

Купер начал анализ письма и через десять минут сообщил:

– Да, власть – это такая страсть или сласть, у тебя какая масть, Васек, друг? Ха-ха.

— Ничего нового, Линкольн. Та же бумага, та же ручка. Источник неопределим. Что касается следов, то тут просто еще больше частиц авиатоплива. Вот и все.

– Ты же за народ, Паша. Надо написать. За наш советский народ.

— Черт!..

– Я знаю. Вставай, поднимайся, рабочий народ. Последний парад наступает.

Все равно как открыть рождественским утром красивую коробку и увидеть, что она пуста.

– Паша, Паша, помоги нам. Ты же хочешь нам помочь?

Райм перевел взгляд на Пуласки, который почему-то забился в самый угол лаборатории. Он стоял, наклонив голову с короткими светлыми волосами, и тихо говорил по телефону. Рон явно старался, чтобы на него не обращали внимания, так как разговор, очевидно, не имел к делу Гальта никакого отношения. Скорее всего он звонил в больницу по поводу того человека, которого сбил. Или, возможно, ему удалось получить номер телефона ближайшего родственника, и он захотел выразить сочувствие.

— Ты на работе, Пуласки? — резко окликнул его Райм.

– Помочь вам? Помогай, каравай, кого хочешь выбирай.

Пуласки захлопнул телефон.

– Хорошо, тогда скажи, где ты прятался? У кого провел ночь?

— Да, конечно, я…

– Эта ночь так была коротка. Не болела бы грудь, не страдала б душа.

— Ты нам нужен здесь.

– Слушай, ты классно поешь, парень. Я твой поклонник. Скажи адрес, где ты был.

— Я здесь, Линкольн.

– Мой адрес – не дом и не улица. Мой адрес – Советский Союз.

– Правильно. Так мы соседи. Улица? Как называется улица?

— Хорошо. Позвони в Федеральное авиационное агентство, в Управление надзора за обеспечением транспортной безопасности и сообщи им, что мы получили еще одно письмо с требованиями и на нем еще больше следов авиационного топлива. Пусть повысят уровень террористической угрозы в аэропортах. И позвони в министерство обороны. Возможно, планируется нападение на военный аэродром. Предположение Такера о связи Гальта с террористами вполне может оказаться верным. Готов? Сможешь вести переговоры с Пентагоном? Сумеешь произвести на них нужное впечатление, чтобы они поняли всю меру риска?

– Есть улочки тенистые…

Виктор Иванович явно болел за Фауста, а не за коллег.

— Да, конечно.

Повернувшись к своим схемам, Райм тяжело вздохнул. Симбиотические террористические ячейки, кучеводождевые коммуникации и невидимый преступник с невидимым оружием.

– Во дает, парень! Что скажешь, Валера?

А второе дело — с поимкой Часовщика в Мехико? Ничего, кроме таинственной платы, буклета и двух бессмысленных чисел.

Пятьсот семьдесят и триста семьдесят девять…

– Что скажу… Наша задача – не только определить, какой у него предел, но и научить приемам ухода на допросе. Ему бы еще пару минут продержаться.

Что сразу же напомнило ему о других числах. На электронных часах напротив, которые неумолимо отсчитывали время до назначенного преступником нового срока.

– Его что, этому учили?

– Учили. Но одно дело – теория, а другое – как это применить на практике. Я, например, могу рассказать тебе секреты игры в крокет, но не уверен, что это поможет тебе у меня выиграть.


ВТОРОЕ ПИСЬМО С ТРЕБОВАНИЯМИ
Передано Бернарду Валю, руководителю службы безопасности «Алгонкин». — Стал объектом нападения Гальта. — Но без физического контакта, поэтому никаких следов. — Никаких указаний на местонахождение Гальта или на цель его следующего теракта. — Бумага и паста такие же, как те, что найдены на квартире у Гальта. — На бумаге дополнительные следы альтернативного авиационного топлива. — Возможно, предполагается нападение на военную базу?

ПРОФИЛЬ ПРЕСТУПНИКА
Установлена личность: Рэймонд Гальт, 40 лет, холост, проживает на Манхэттене, 227, Саффолк-стрит. — Связь с террористами? Связан со «Справедливостью для…»? Террористическая группа? Причастен некто по имени Рахман? Закодированные упоминания о денежных выплатах, передвижении персонала и о чем-то «значительном». — Проникновение на подстанцию в Филадельфии, возможно, связано с преступлениями. — Находки «Сигинт»: кодовые слова, означающие оружие, «бумага и оборудование» (оружие, взрывчатка?). — Возможная причастность мужчины и женщины. — Причастность Гальта не установлена. — Болен раком; присутствие винбластина и преднизона в значительных количествах, следы этопозида. Лейкемия. — Гальт вооружен армейским «кольтом» сорок пятого калибра образца 1911 г.


– Правильно, Паша, улочка тенистая, а как называется эта улочка? Неужели ты забыл, что называется она… как?

– Поперечная.

– Так и я там бываю. Номер дома какой? Вспоминай! Пятый, восьмой?

47

– Семнадцатый.

В лаборатории Райма был включен телевизор.

– Молодец, Вася, пробил, – не удержался Олег.

В качестве пролога к пресс-конференции Энди Йессен, которая должна была начаться через несколько минут, телевидение передавало небольшой документальный ролик об «Алгонкин консолидейтед» и о самой Йессен. Райма заинтересовала эта женщина, и он внимательно слушал ведущую, которая рассказывала о ее карьере в бизнесе. О том, что до Энди должность исполнительного директора компании занимал ее отец. Хотя о семейственности было говорить трудно: у Йессен был диплом политехнического факультета и диплом факультета управления и организации бизнеса. И свой трудовой путь она начала простым обходчиком ЛЭП в сельской местности штата Нью-Йорк.

– Кто дал тебе адрес? Назови мне адрес этого друга! Имя, Паша, как его имя?

Всю свою жизнь она проработала в «Алгонкин». Цитировались слова Йессен о ее преданности компании и своему главному делу — превращению «Алгонкин консолидейтед» в крупнейшего производителя, поставщика и продавца электроэнергии. Райму все это было неизвестно, так как из-за произошедшего несколько лет назад сокращения вмешательства государства в экономику энергетические компании стали все активнее заниматься торговлей электроэнергией: они покупали электричество и природный газ у других компаний, а затем перепродавали. Некоторые из них даже продали свое право на производство и передачу электроэнергии, и, по сути, превратились в торговцев потребительскими товарами с реальными активами лишь в виде офисов, компьютеров и телефонов.

– И на обломках самовластья напишут наши имена, – из последних сил заплетающимся языком помог выговорить чертик.

Поддерживаемых крупными банками.

– Все, время.

Это было следствием, как пояснил ведущий, дела «Энрон».

Это уже сказал доктор. Он достал заранее приготовленный шприц и ввел Фаусту препарат. Молодой человек сразу обмяк. Он обвис на стуле как мокрая тряпочка на веревке. Олег тут же подхватил его, бережно уложил на диван. Затем достал из шкафа плед и укрыл.

Энди Йессен, как выяснилось, никогда не становилась жертвой подобного рода искушений — расточительства, алчности или самоуверенности. Сильная немногословная женщина руководила «Алгонкин» со старомодным жестким аскетизмом и всячески избегала любых излишеств. В данный момент она была разведена, детей не имела. Создавалось впечатление, что у Йессен нет другой жизни, кроме «Алгонкин». Ее единственным близким родственником был брат, Рэнделл Йессен, проживавший в Филадельфии. Он служил в Афганистане, был награжден, но после ранения, полученного от взорвавшейся у дороги бомбы, его демобилизовали.

– Крепкий парень.

Энди была одной из самых яростных защитниц идеи мегасети — единой энергосистемы, которая соединяла бы всю Северную Америку. По ее мнению, это был бы наиболее экономичный способ производства электроэнергии и поставки ее потребителям. (И главным поставщиком, естественно, была бы «Алгонкин», заключил Райм.)

– Коллега, – поддержал его Василий. Он повернулся к зеркалу и показал большой палец.

Ее прозвищем — которое по понятным причинам никогда не использовалось в ее присутствии — было Всемогущая. Оно явно характеризовало как жесткий до жестокости стиль руководства, так и честолюбивые замыслы относительно подчиненной ей компании.

Виктора Ивановича явно впечатлил допрос с применением препарата.

Свое, мягко говоря, сдержанное отношение к возможностям использования экологически чистых видов энергии Энди без всяких околичностей продемонстрировала в одном из интервью.

– Рудольфович, так получается, можно эту «сыворотку правды» перебороть?

– Если полная доза и опытный дознаватель, то нельзя. – Психолог быстро делал записи в блокнот.

— Прежде всего я хотела бы заявить, что мы в «Алгонкин» не имеем ничего против возобновляемых источников энергии. Но, с другой стороны, я полагаю, что нам всем следует быть реалистами. Земля существовала миллиарды лет до того, как мы избавились от жабр и хвостов и начали жечь уголь и водить машины на двигателях внутреннего сгорания, и она будет прекрасно существовать еще очень долго после того, как мы уйдем в историю. Когда некоторые говорят, что хотят спасти Землю, на самом деле они имеют в виду, что хотят спасти тот стиль жизни, к которому привыкли. Мы должны признать, что нам необходимо огромное количество энергии для дальнейшего развития цивилизации, для того, чтобы мы могли кормить наших детей, давать им образование, иметь возможность пользоваться сверхсложным оборудованием для слежки за людьми, способными уничтожить наш мир и прячущимися в самых разных его уголках; наконец, для того, чтобы страны «третьего мира» присоединились к странам мира первого. И самыми лучшими источниками энергии на сегодняшний день остаются нефть, уголь, природный газ и ядерная энергия.

Отрывок из интервью закончился, и тут же появились несколько аналитиков, которые сразу поделились на две группы — сторонников и противников Йессен. Однако бросалось в глаза, что критические нападки на нее производили почему-то более приятное впечатление и казались более политкорректными.

– А как же наш парень?

– Доза была облегченная, оперативник не имел достаточного опыта, поэтому допускал затягивание времени. Да и наш парень, как ты его назвал, не дотягивает все-таки до Камо.

Но вот камера переместилась в мэрию. На помосте четверо: Йессен, мэр, шеф городской полиции и Гэри Ноубл из Агентства национальной безопасности.

– До кого?

Мэр сделал небольшое вступление, после чего передал микрофон Энди Йессен. Она, стараясь одновременно выглядеть непреклонно и вселять в зрителей надежду, заявила, что «Алгонкин» делает все, что в ее силах, чтобы держать ситуацию под контролем. По ее словам, приняты весьма эффективные меры предосторожности. Однако Энди не уточнила, в чем они заключаются.

– Камо, он же Тер-Петросян. Революционер, боевик. Его задержала полиция Германии и должна была выдать нашим царским властям, где его ждала смертная казнь. Он симулировал шизофрению с симптомами потери чувствительности, потому что по тамошнему закону больных выдавать было нельзя. Для проверки ему загоняли иголки под ногти, жгли раскаленным железом, но он все выдержал и даже не дернулся. Кстати, потом он стал нашим коллегой, сотрудником иностранного отдела ВЧК.

К удивлению Райма и всех присутствующих в лаборатории, четверка на подиуме в мэрии приняла решение обнародовать второе письмо Гальта с требованиями. Райм предположил, что они исходили из того, что если им не удастся остановить Гальта и в результате нового теракта будут человеческие жертвы, последствия для «Алгонкин» могут стать поистине катастрофическими — как в юридическом, так и в финансовом смысле.

– Крепкий мужик. Но, согласись, и наш Фауст не слабак.

Репортеры сразу же ухватились за это и забросали вопросами исполнительного директора. Йессен высокомерно и холодно прервала их и пояснила, что удовлетворить требования террориста невозможно. Требуемое им сокращение в подаче электроэнергии приведет к убыткам в сотни миллионов долларов и не исключено, что станет причиной новых многочисленных человеческих жертв.

Кроме того, добавила она, это поставит под удар национальную безопасность Соединенных Штатов, так как затруднит или сделает полностью невозможным проведение многих военных и других правительственных операций.

Глава восемнадцатая

— «Алгонкин» — один из главных гарантов безопасности нашего государства, и, как вы понимаете, мы не можем поставить ее под угрозу ни при каких обстоятельствах.

Хитро, подумал Райм. Умеет все ставить с ног на голову и при этом производить нужное впечатление.

– Скажи честно, дядя, смогу я еще съездить в Советский Союз? – Боб Барлоу пригласил Томаса в выходной день посетить дядюшку. Они сидели в тени ухоженного сада.

Выступление Йессен завершилось ее личным обращением к Гальту с просьбой сдаться властям. С ним поступят по справедливости, сказала она.

– Если станешь ученым, то вряд ли.

— Не дайте вашей семье и другим людям стать жертвами из-за той трагедии, которая произошла с вами. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить ваши страдания. Но прошу вас, примите правильное решение и придите в полицию.

– Я же могу продолжить тему с инкубатором для орланов.

Йессен не стала отвечать ни на какие вопросы, и через несколько секунд после завершения речи ее высокие каблуки уже громко стучали по помосту — она уходила.

– Во-первых, русские по этой теме будут пускать только по студенческому обмену, а ты уже закончишь обучение. Во-вторых, мы, конечно, будем продолжать развивать это направление. Пригласим их за наш счет посетить Штаты, окажем помощь техникой, но это не для твоих личных дел. Я говорю с тобой откровенно, Том.

Райм обратил внимание на то, что, хотя ее личное сочувствие вполне могло быть искренним, Энди ни одним словом не признала того, что ее компания хоть в чем-то виновата и что высоковольтные линии действительно могли стать причиной заболевания Гальта или кого-то еще.

– А если я перейду к вам в ЦРУ?

После нее слово взял начальник полиции и попытался как мог успокоить публику. В настоящее время, сказал он, полиция и агенты ФБР ведут активный поиск Гальта, а вооруженные силы готовы прийти на помощь в случае новых терактов или каких-то серьезных поломок энергосистемы.

– Тогда возможно. Либо под прикрытием этой темы, либо сотрудничество в сфере охраны природы.

Он закончил призывом к гражданам сообщать обо всех необычных явлениях.

– Меня возьмут?

Ну хотя бы что-то разумное, подумал Райм. Именно «необычное» стало главным словом для Нью-Йорка за последние два дня.

– Шефу понравился твой отчет. Благодаря тебе мы теперь знаем фамилии и должности некоторых руководителей интересующих нас оборонных предприятий, с отпрысками которых тебе удалось пообщаться. Очень перспективным нам представляется аспирант, который просил тебя прислать ему кассетный магнитофон. Через него мы можем продолжить сбор данных.

И он повернулся от телеэкрана к жалким уликам, лежащим перед ним.

– Он каждый год работает в приемной комиссии и имеет доступ к документам абитуриентов, а там в анкете много информации, – поддержал Том.

48

– Вот-вот. Может получиться хороший Информатор, а может быть, даже Источник. – Боб отхлебнул крепчайший чай.

Без четверти шесть вечера Сьюзан Стрингер заперла свой кабинет на девятом этаже старого здания в Мидтауне на Манхэттене.

– Чем они отличаются?

Она приветствовала двух сотрудников других компаний, которые так же, как и она, направлялись к лифту. Одного из них она знала немного лучше, поскольку иногда встречала его в здании, где располагалась их организация. Ларри уходил с работы примерно в одно и то же время каждый день, однако сегодня собирался вернуться в свой кабинет, чтобы работать всю ночь.

– Пойдешь учиться на Ферму, там тебе объяснят. Но особо шефу понравилась твоя мысль, что сотрудники санитарно-гигиенической службы имеют доступ с проверкой во все цеха и помещения даже на секретных производствах. Притом что даже у инженеров есть существенные ограничения по посещению этих помещений. Значит, там мы должны иметь своих Информаторов. Конечно, втемную. За это тебе особая благодарность.

Сьюзан, напротив, направлялась домой.

– Я смогу передать подарок в Саратов одному человеку?

Барлоу уже давно понял, что это крючок, благодаря которому ему удастся затянуть племянника в контору.

Привлекательная тридцатипятилетняя женщина работала редактором журнала, специализировавшегося на реставрации произведений искусства, главным образом восемнадцатого и девятнадцатого столетий. Иногда она писала стихи и некоторые из них публиковала. Эти увлечения приносили более чем скромный доход, но если у нее когда-нибудь и возникали сомнения по поводу выбранной профессии, то стоило ей послушать, о чем говорил Ларри со своим коллегой, как Сьюзан мгновенно понимала, что ничем подобным — юридическими вопросами, финансированием, банковскими операциями, бухгалтерией — она никогда в жизни не смогла бы заниматься.

– Если это твоя личная просьба, то мы не занимаемся почтовыми пересылками. Но если сотрудник ЦРУ хочет закрепить потенциальный контакт, то это возможно.

На мужчинах были дорогие костюмы, шикарные часы и элегантная обувь, тем не менее что-то в них было не так. Какая-то опустошенность в лицах. Нервозность. Они совсем не производили впечатления людей, которым очень нравится их работа. Знакомый Ларри жаловался ему, что босс контролирует буквально каждый его шаг. А Ларри, со своей стороны, жаловался на аудит, который чуть не до смерти задолбал его.

– Но не все же потенциальные контакты становятся реальными? – быстро подхватил мысль влюбленный юноша.

Постоянные стрессы и полная неудовлетворенность жизнью.

И ужасный язык, на котором они общаются…

– Приходишь к нам, я исполняю твою просьбу. – Барлоу был краток.

Сьюзан была рада, что ей не приходится ни с чем подобным сталкиваться. Ее жизнь была заполнена шедеврами эпохи рококо, неоклассики и великих мастеров от Чиппендейла до Хепплуайта и Шератона.

Практичная красота — так она характеризовала их творения.

– Почему ты так этого хочешь, дядя?

— Ты выглядишь очень усталым, — сказал, обращаясь к Ларри, его знакомый.

– Ты уже взрослый, Томас, поэтому поймешь. Я кормлю свою семью и помогаю семье младшей сестры, твоей матери. Но скоро мне на пенсию и у меня не будет таких возможностей. К этому времени ты должен стать ей опорой. Когда ты устроишься на работу в нашу контору, ты будешь под моим присмотром. Я там не последний человек и смогу помочь тебе получить хорошую должность с приличным доходом. Вот какова моя цель. Я ничего не скрываю от тебя, мой мальчик.

«В самом деле», — подумала Сьюзан.

– Спасибо, дядя. Я был бы плохим племянником, если бы не прислушивался к твоим советам. Я обязательно учту это, когда буду принимать решение.

— Да. У меня была такая трудная командировка.

Вторая командировка

— И когда ты вернулся?

— Во вторник.

Глава первая

— Ты был главным аудитором?

Ларри кивнул.

По результатам учебно-тренировочной командировки приказом по Управлению Свиридов Павел Анатольевич, позывной Фауст, был зачислен в штат ПГУ КГБ СССР с присвоением звания лейтенант госбезопасности.

— У них отчетность в кошмарном состоянии. Работал по двенадцать часов в день. Единственный раз, когда я смог выйти на поле для гольфа, в воскресенье, температура зашкалила за сорок.

Но для нелегальной разведки он все еще оставался стажером. После присвоения офицерского звания Свиридов был откомандирован на офицерские сборы сроком на три месяца. Служить молодому человеку пришлось в «войсках дяди Васи», то есть в ВДВ, в разведроте. Через неделю он принял присягу. Марш-броски, прыжки с парашютом, тактические занятия, стрелковая подготовка – свободного времени практически не было.

— Ого!