Дубицкий окаменел, а потом медленно опустился на стул.

— Ну и дела-а, — протянул Пантелей Архипович и вытер салфеткой пот со лба.

Скрипнула калитка. Гром загавкал и побежал смотреть, кто в этот раз посмел нарушить покой усадьбы. По дорожке шагал Залевский. Хозяин дома вышел навстречу.

— Добрый вечер, Пантелей Архипович!

— Здрасте-здрасте, Владимир Алексеевич! Что привело вас к нам?

— Телеграмма вашего сына.

— Что ж, прошу к столу. Угощайтесь, чем бог послал.

— Благодарю, — усаживаясь, кивнул полицейский. — Я не голоден.

Клим, обведя присутствующих взглядом, принялся рисовать картину преступления:

— Доктор Целипоткин и господин Дубицкий любили одну и ту же женщину — оперную певицу Завадскую. Могу предположить, что чувства Павла Петровича к актрисе были гораздо серьёзнее, чем у женатого Целипоткина, для которого она была просто любовницей. Полагаю, что Павел Петрович хотел сделать госпоже Завадской предложение. Только вот сердце дамы принадлежало врачу. Зная это, господин Дубицкий принял решение устранить соперника. Узнав, что супруга доктора уехала на воды, а горничная отпущена, он договорился с Целипоткиным о встрече в его кабинете двенадцатого июля, ровно в десять утра. Ожидая визитёра, Целипоткин написал карандашом на листе блокнота число 10, обвёл его и дважды подчеркнул. Но до рандеву ещё оставалось время, и он, чтобы собраться с мыслями, принялся рисовать лилию, думая об актрисе. Ведь актриса, будучи полячкой, с рождения носила имя Сусанна, что в переводе с еврейского означает «лилия». Выкресту Целипоткину это было хорошо известно. Павел Петрович Дубицкий тоже поляк. Его предки происходят из деревни Дубица, что в Брестком уезде Гродненской губернии. Эти земли когда-то входили в состав воеводства, ставшего частью Речи Посполитой, а потом вновь отошли Российской империи. Родственники Павла Петровича до сих пор шлют ему посылки и балуют конфектами с марципаном, приготовленные в кондитерской Копача, что в Гродно. Именно ими он угощал меня, Анну и магнетизёра Вельдмана, когда мы добирались из Невинки в Ставрополь. Господин Дубицкий обмолвился тогда, что таких конфект здесь не найти, и ему их присылают родственники. Однако мадам Завадская, пригласив меня к себе, предложила попробовать точно такие же сласти. Правда, она их высыпала в вазочку. Нетрудно было прийти к выводу о том, что их ей мог преподнести только Павел Петрович Дубицкий. Но когда певица открыла посудный шкаф, я заметил там кабинет-портрет уже покойного Целипоткина. Поэтому я и понял, что актриса испытывала к доктору серьёзные чувства. Таким образом, сложился классический любовный треугольник. Отсюда и мотив смертоубийства — ревность.

Господин Дубицкий хорошо подготовился к преступлению и заранее продумал все детали. Картина убийства доктора была приблизительно такой, как написала газета «Северный Кавказ». Но теперь мне известно и орудие преступления — трость Павла Петровича. Её ручка выполнена, как ударная часть наджака — популярного оружия польской шляхты. Удар был нанесён сзади острым концом ручки в теменную часть головы. Потом убийца залез на стол, снял лампу, расцепил, очевидно плоскогубцами, кольцо цепи, удерживающую лампу, и бросил её на голову покойного. Замкнув изнутри входную дверь, он залепил воском шпингалеты на оконной раме и, оставив их в верхнем положении, выбрался в сад. Окно затворил снаружи. Солнце растопило воск, и шпингалеты вошли в скобы. Благодаря этому у полиции и судебного следователя создалось впечатление о несчастном случае. Но всякое преступление оставляет следы. Господин Дубицкий, забравшись на стол, случайно наступил на бумагу, оставив хорошо читаемый, но не совсем полный отпечаток подошвы. Этот лист имеется у судебного следователя. А ещё с правого шнурка туфли у него соскочил эглет[62] и тоже остался на столе. Видимо, его недостаточно сильно зажали на шнурке. — Клим вынул из кармана маленькую трубочку и положил на скатерть. — Вот он… Преступник не обратил внимания на его отсутствие. Но если вы попросите Павла Петровича продемонстрировать обувь, то убедитесь, что он и сейчас в тех же самых английских туфлях. И конец правого шнурка до сих пор без эглета. Соответственно, и отпечаток подошвы совпадёт со следом, оставленным на листе бумаги. А поменял бы он обувь и трость, возможно, преступление до сих пор оставалось бы нераскрытым.

Лицо Дубицкого давно приобрело свекольный оттенок. Купец тяжело дышал и казалось, вот-вот его хватит удар. Не выдержав обличительной речи студента, он воскликнул, потрясая над головой кулаками:

— Я подам на вас в суд за бессовестную и циничную клевету! Кому как ни вам, молодой человек, известно, что меня не было днём в Ставрополе двенадцатого числа, то есть, как писали газеты, в день смерти доктора Целипоткина. Ещё до рассвета я выехал в Ростов. Обратно возвратился пятнадцатого. А потом вместе с вами, Анной и магнетизёром Вельдманом трясся в коляске до самого Ставрополя. У вас что… память отшибло?

— В том-то и дело, что, убив Целипоткина, вы наняли извозчика и отправились в Невинку, хотя у вас имеется собственный выезд. Почему вы им не воспользовались?

— Я должен помнить эти мелочи? Видимо, был какой-то резон. Может, колесо сломалось, а может, ось или ещё что-то… Сейчас уже и не упомню.

— Уверен, что причина в другом. Если бы вы выехали на личном экипаже, то ваш кучер, в случае его опроса полицией, назвал бы реальное время отъезда, что вас не устраивало, потому что смерть доктора наступила раньше. И тогда алиби попросту рассыпалось бы. А наняв чужой фиакр, вы могли бы утверждать, что отправились ранним утром, когда врач был ещё жив. Что касается внешности извозчика, то вы бы ответили, что все возницы на одно лицо. Вряд ли бы полиции удалось его отыскать. Да и подозревать купца II гильдии с прекрасной репутацией никто бы не стал. Прибыв на железнодорожную станцию, вы пропустили вечерний поезд в Ростов и были вынуждены ночевать в гостинице, чтобы уехать утром, что вы и сделали. Пятнадцатого июля вы вернулись из Ростова и, сев в экипаж, вместе с нами добрались до Ставрополя. Вы были уверены, что создали себе безукоризненное доказательство невиновности. Но вы обычный человек и не всегда способны предусмотреть разного рода неожиданности. А таким неприятным для вас сюрпризом явилось приветствие носильщика, тащившего мой чемодан. Помните его? Увидев вас в экипаже, он с вами поздоровался, как со знакомым барином, но вы не ответили. У артельщика был запоминающийся врождённый дефект — заячья губа. Я без труда отыскал его. Выяснилось, что он помог вам не только с багажом, но и с заселением в гостиницу поздним вечером двенадцатого числа. Я был там. В книге регистрации постояльцев за эту дату есть и ваша фамилия. Тот же носильщик видел, как вы садились в вагон утром тринадцатого июля. Благодаря его прекрасной памяти и знакомствам среди извозчиков, он указал на ставропольского кучера, доставившего вас на станцию Невинномысскую. Последний подтвердил, что вы наняли его уже после полудня двенадцатого июля и потому не успели на вечерний поезд в Ростов. Оба свидетеля здесь.

Ардашев помахал в сторону дома рукой, и оттуда вышли двое. Робко приблизившись к столу, они остановились. Увидев Дубицкого, один за другим проронили:

— Доброго здравия, барин!

— Что это ещё за театр? — сдвинув брови, рассердился Дубицкий. — Небось и деньжат этим охламонам подкинули? — Он впился взглядом в пришедших и спросил: — Признавайтесь, оглоеды, он вас подкупил? Засужу! В тюрьме сгною подлецов за лжедоносительство!

— Никак нет, Ваше купеческое благородие, — уверил второй, — поведали всё как было, без хвантазии.

— А откуда тебе известно, что этот человек купец? — осведомился Ардашев.

— Так он сам мне сказал, что у него II гильдия, когда я его в Невинку вёз.

— Хорошо, — обратился к мужикам Клим, — подождите в доме. Чаю пока попейте.

Свидетели безропотно удалились.

— Господин полицейский, я требую прекратить этот форменный балаган, — дрожащим голосом заявил Дубицкий.

— Не волнуйтесь, Павел Петрович, мы это обязательно сделаем, но чуть позже, — ухмыльнувшись, пообещал помощник полицмейстера.

— А магнетизёра за что убили? — робко спросила Анна.

— В его смерти есть и моя вина, — с ноткой расстройства в голосе проговорил Клим. — Перед тем, как я увидел вас с книгой в руках напротив дома адвоката Прозрителева, я встретил Павла Петровича. В разговоре, я упомянул, что магнетизёр Вельдман хотел сообщить мне что-то важное касательно убийства доктора Целипоткина, но не успел из-за внезапно возникшей ссоры с калмыцким нойоном. Я также сообщил что он собирался уехать на сеанс к дочери генерала Попова. Словом, выболтал всё, что знал. Garrula lingua nocet[63]. Замечу, что и господин Дубицкий разоткровенничался, признавшись, что заходил в уборную Вельдмана до начала сеанса и тот подписал ему фотографию на память. Во время нашей нежданной беседы Павел Петрович спросил у меня, который был час, и это при том, что его собственные часы были в левом кармашке жилета. Заметив моё недоумение, он пояснил, что хронометр сломался. Но из кармашка выглядывал корпус не того золотого брегета, которым он хвастался, когда мы ехали в Ставрополь, а другой, более объёмный и из простого металла. Вторая странность заключалась в том, что к ним была пристёгнута уже знакомая золотая цепь крупного плетения. Согласитесь, никакой уважающий себя купец II гильдии не будет пристёгивать к простым железным часам толстую золотую цепочку. Вчера я посетил оружейный магазин и увидел в продаже часы-пистолет. Они были из металла и больше обычных карманных. Но возникает вопрос: почему господин Дубицкий уже был с оружием и куда он с ним направлялся? Полагаю, что во время подписания дарственной надписи на своей фотографии магнетизёр дал понять Павлу Петровичу, что он прочитал его скверные мысли. А о чём всё время думает человек, совершивший убийство всего четыре дня тому назад? Естественно, о преступлении, которое совершил. Всем известно, что убийцы часто вырезают или выжигают жертвам глаза, боясь, что их образ останется в зрачках убиенного. Это заблуждение, но и в него верят малообразованные душегубы. Думаю, что умысел на убийство магнетизёра возник у Павла Петровича во время сеанса, когда он воочию убедился в способности Вельдмана проникать в человеческий разум. Вернувшись домой за оружием, возможно, покинув представление раньше других, Дубицкий направился в театр, чтобы, улучшив момент, расправиться с магнетизёром. Но, узнав от меня, что Вельдман, вероятно, уже уехал, Дубицкий изменил первоначальный план. Он нанял фиакр и воротился домой. Переодевшись в одежду извозчика, Павел Петрович на собственной коляске добрался до «Херсона», где и поджидал потерпевшего. На следующий день, я опросил возницу, ждавшего седоков в минувший вечер неподалёку. И старик вспомнил, что перед тем как он тронулся, к гостинице подлетел экипаж, и кучер очень неумело осаживал скакуна, который не хотел останавливаться. Отсюда и вывод, что неопытный извозчик — хозяин экипажа Дубицкий, редко управляющий лошадьми. Коляска остановилась не под фонарём, что на углу гостиницы «Варшава», а под деревом и за кустами. Злодей прятался. Встретив Вельдмана, он произвёл ему выстрел под левое ухо. Будь он правшой, пуля бы вошла с правой стороны. Убийца, вероятно, сам испугался выстрела и вернулся в коляску. Тут появились мы с Анной. Она осталась, а я поспешил за городовым. Преступник увидел, что Анна, испугавшись трупа, убежала, и у него, находящегося в возбуждённом и испуганном состоянии, созрел план вывести труп как можно дальше, чтобы его не нашли. Он погрузил тело и тронулся. Но страх был сильнее трезвого расчёта. И на Ясеновской, у театра-варьете, он его сбросил в первую попавшуюся канаву.

Дубицкий поднялся и сказал:

— Я внимательно слушал вас. Вы не привели ни одного довода моей причастности к убийству заезжего фокусника. Разве есть моя виноват в том, что вам почудились металлические часы, пристёгнутые к золотой цепочке? — Дубицкий вынул из кармашка золотой брегет и открыл. — Хронометр в превосходном состоянии, и я не сдавал его починку. Это легко проверить. Не приобретал я и выдуманные вами часы-пистолет. И это тоже нетрудно установить, проверив в оружейных магазинах книги регистрации покупок. И в возничего я не переодевался, извозчичьи азямы[64] и цилиндры тоже никогда не носил. Похоже, вы доказали лишь то, что я левша. Этого я отрицать не могу.

— Вы правы. Но я не судебный следователь и не полицейский. Нет у меня ни права на обыск вашего дома, ни права на осмотр коляски, ни на допрос вашего кучера. Фактически, я высказал свои соображения относительно смертоубийства господина Вельдмана. Полицейский их услышал. А дальше уже ему решать, что предпринимать для выявления улик. Потому и касательно третьего убийства я буду немногословен. Я общался с убитым газетчиком незадолго до его смерти. Из его осторожных намёков мне стало понятно, что он видел убийцу магнетизёра, тащившего тело в экипаж. Допускаю, что Струдзюмов мог вас шантажировать и потому поплатился жизнью. Не сомневаюсь в том, что мысль об убийстве репортера пришла вам внезапно, в тот самый момент, когда он осматривал гильотину. Чтобы острый нож отделил его голову от туловища, хватило одного удара ручкой вашей трости по клину, державшему стопор. Но это всего лишь гипотеза, требующая фактического подтверждения. А вот уж в рассуждении совершения вами первого убийства доказательств достаточно. Тут и отпечаток обуви, эглет, трость-наджак и два свидетеля, ждущие в нашем доме. К списку можно добавить возможные показания портье гостиницы в станице Невинномысской, где вы останавливались, а также запись в книге регистрации постояльцев. Надеюсь, появятся и свидетельства вашего кучера. Они мне представляются весьма важными. Словом, первое ваше преступление я раскрыл полностью и обрисовал канву второго и третьего. Надеюсь, теперь за дело возьмутся настоящие профессионалисты, а не любители, вроде меня.

— Господин полицейский, полагаю, вы не верите в эту белиберду? — с надеждой осведомился негоциант.

— Напротив, — поднимаясь ответил Залевский. — Мне придётся доставить вас в полицейский участок. Но я не спешу. Поешьте. Выпейте. Такую еду вы больше не увидите. Впереди тюремный замок, кандалы и баланда. Вас ждут годы бессрочной каторги.

Опустив голову, Дубицкий молчал. Потом вдруг поднялся, обвёл присутствующих туманным взглядом и выговорил:

— А это мы ещё посмотрим. Я приглашу лучших адвокатов. Они камня на камне не оставят от жалкого вранья, которое мы только что услышали.

Никто не проронил ни слова. Лишь только самовар продолжал пускать пар, а в балке реки Желобовки кричала беспокойная кукушка, отмеряя кому-то последние годы.

Купец повернулся к хозяину дома и проронил:

— Пантелей Архипович, не поминайте лихом.

— Храни вас бог, Павел Петрович…

— С этой минуты вы задержаны, — объявил Залевский. — Извольте передать трость.

Дубицкий повиновался.

Обращаясь к Ардашеву, полицейский сказал:

— Клим Пантелеевич, вам тоже придётся проехать с нами, как и двум свидетелям, коих вы доставили. Вероятно, мера пресечения с госпожи Бесединой будет снята. Но это дело завтрашнего дня, а сейчас предстоит беспокойная ночь допросов.

— Я готов.

— Вот и отлично — кивнул полицейский и обратился к присутствующим: — Дамы и господа, честь имею кланяться.

— Честь имею, — попрощался Пантелей Архипович.

Когда вновь скрипнула калитка и послышался шум отъезжавших экипажей, Ольга Ивановна сказала с грустью:

— А свой ром Павел Петрович так и не попробовал. Жалко мне его, хоть он и убийца.

— Господь велит жалеть всех, даже грешников, — назидательно произнес Ферапонт.

— Что-то ни пить, ни есть не хочется. Пожалуй, я пойду лягу, — изрёк отставной полковник и поплёлся в дом, точно был в кандалах.

— Когда же на земле исчезнут преступники, суды и тюрьмы? — горячо возмутилась Анна. — Посмотрите, как далеко шагнула наука! Как изменилось человечество! Мы стали умнее, образованнее… Почему же люди продолжают убивать друг друга, как и тысячелетия тому назад?

— Меняется мир вокруг нас, а люди остаются прежними, — грустно изрёк Ферапонт и добавил: — И даже правители.

Глава 21

Последний аккорд

I

— Что ж, Владимир Алексеевич, — пожимая Залевскому руку, — выговорил полицмейстер. — Вас можно поздравить? Утёрли нос судебному следователю! Ох как утёрли! Я уже и у губернатора на докладе был. Хвастался. Как и обещал, после получения надворного советника представим вас к Владимиру. Согласовал и ваше назначение на полицмейстерскую должность после моего ухода.

— Но ведь это не моя заслуга, а Клима Ардашева. Он раскрыл все три преступления. Может быть, стоит его вызвать к вам и хотя бы поблагодарить?

— Помилуйте. Владимир Алексеевич, ну зачем он мне? Да и кто он такой? Студентишка… Не дай бог потом выяснится, что он где-нибудь там в столице бунтарствовал и неблагонадёжен. Нет-нет, это вас мы должны чествовать в первую очередь… Вы садитесь. Рассказывайте, как там подозреваемый?

— Вину не признаёт. Упорствует.

— Славина известили?

— Час назад. Рвал и метал. Возмущался почему его так поздно уведомили, хотя обязаны были сразу же доставить к нему Дубицкого.

— И что же вы ответили?

— Сказал, что время было позднее, не хотели его беспокоить. Сами провели дознание, чтобы ему облегчить следствие. С утра якобы я отсыпался после ночных допросов. Обыск всего один без него провели, как неотложный. Так что извольте, Николай Васильевич, дальше сами собирать оставшиеся улики.

— Ох и добре вы ему хвост накрутили и словцо верное подобрали — «оставшиеся». Будто объедками со стола попотчевали… А он что?

— Зубами поскрипел и дверью хлопнул.

— А как он чванился! Как павлинился! Помните? «Прошу говорить кратко и по существу. Тороплюсь. Мне некогда. Я один на всю губернию судебный следователь по важнейшим делам…». А тут — на тебе — получи… после ужина горчицу! Хе-хе…

— По обыску у Дубицкого есть результаты. Нашли вексель «Поземельного Крестьянского банка» на десять тысяч рублей. Вся бумага в кровяных пятнах. Дубицкий утверждает, что он сидел за столом, когда у него носом пошла кровь, попав и на вексель. Так это или нет — не проверишь[65]. Кроме векселя в ящике того же письменного стола обнаружили долговую расписку Струдзюмова и тоже на десять тысяч. Задержанный пояснил, что занял газетчику деньги. Но слабо в это верится. Ведь у заёмщика не было ни банковского вклада, ни недвижимости, а сумма солидная. Во-первых, с чего бы это он дал в долг постороннему человеку такие деньги? А во-вторых, какие гарантии возврата? Их не было. И самое интересное: Игнат Лапшин — личный кучер Дубицкого — показал, что шестнадцатого числа он видел своего хозяина переодетого в его извозчичью одежду, едущим по Николаевскому, и крайне удивился. А на следующий день он случайно обнаружил на полу коляски десять сантимов с отверстием — своеобразный французский сувенир. Думаю, монета выпала из одежды Вельдмана. Он ведь только что вернулся в Россию из Франции.

— А что если её другой пассажир обронил?

— Кроме Дубицкого никто в этом экипаже не ездит. Да и к тому же, если бы кучер или хозяин заметили бы эту монету раньше, они бы её наверняка забрали. А тут она появилась на следующий день после убийства.

— Чего же он сразу не отдал её хозяину?

— Говорит, хотел сыну показать. А потом забыл вернуть. Надеюсь супруга покойного её опознает.

— Она ещё в Ставрополе?

— Нет. Третьего дня вдова вывезла тело во Владикавказ. Я передал монету Славину. Он поручил послать к ней полицейского, чтобы тот предъявил сувенир для опознания. Предлагаю командировать Ефима Поляничко.

— Согласен. Поляничко самый смышлёный.

— В кабинете Дубицкого, в том же столе, отыскалась фотография Вельдмана с дарственной надписью на обороте «Г-ну Дубицкому — и неразборчивая роспись». Так вот это никакая не роспись, а латинское слово «убийце». Фактически получилось» «Г-ну Дубицкому — убийце».

— Тем самым, магнетизёр подписал себе смертный приговор. Доказательство, конечно, не ахти какое. Ведь наука мантеизм не признаёт.

— А вот орудие убийства негоциант куда-то выбросил. Однако мы нашли снаряженный патрон. Он завалялся в ящике комода. Пуля точно такая, как та, что извлечена из головы покойного.

— Это уже кое-что… Не просто будет ему отвертеться.

— На всякий случай, мною отправлены телеграммы коллегам в Ростов и Екатеринодар с просьбой проверить нет ли в книгах регистраций оружейных магазинов фамилии Дубицкий. Чем чёрт не шутит, вдруг повезёт?

— Да-да, я только что хотел предложить вам это сделать.

Полицмейстер, давая понять, что аудиенция закончилась, спросил:

— У вас всё?

— Почти, — вставая, ответил помощник.

— Что ещё?

— Вы обещали после раскрытия этих трёх убийств разрешить мне отпуск. Поверьте, я себя очень плохо чувствую.

— Помилуйте, дорогой мой Владимир Алексеевич, так они же ещё до конца не раскрыты. Сегодня Славин предъявит Дубицкому обвинение, потом суд изберет меру пресечения и начнётся следствие. В любой момент судебный следователь может отписать полиции то или иное поручение и его надо будет выполнить. А кто лучше вас умеет контролировать наших бездельников? Нет уж, придётся повременить… — Фиалковский улыбнулся и сказал доверительным тоном: — Признаюсь честно, супруга меня заела и просит свозить её в Ялту. Ну как ей откажешь? Да и давно обещал. Скажу по секрету: только что губернатор подписал мой рапорт об отпуске с первого августа. Так что вам придётся три недели руководить полицией города. Вернусь из отпуска, тогда и ваш черёд настанет. Сами понимаете — субординация. Так что служите, Владимир Алексеевич, не теряйте время.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие, — изрёк Залевский, вздохнул и покинул кабинет.

II

Прошло два дня. Судебный следователь снял обвинение с Анны Бесединой. Меру пресечения ей отменили и залог Ардашевым вернули. Гостья тут же сообщила всем, что завтра же она уезжает. Узнав об этом, Ферапонт купил огромный букет белых роз и тайно пронёс цветы в кабинет.

— Ого! — улыбнулся Клим. — Никак госпоже Бесединой собрались делать предложение?

— Вы правы. Я люблю её, и она, как мне кажется, любит меня.

Клим погрустнел и сказал:

— Мой друг, я не хотел вас разочаровывать. Дело в том, что Анна совсем не Анна. И точно уж не Беседина. Я собирался переговорить с ней об этом один на один, но теперь я сделаю это в вашем присутствии.

— Что вы хотите этим сказать?

— К сожалению, она самозванка.

— Я вам не верю.

— Тогда пойдёмте к ней и спросим. Только цветы не стоит брать с собой, чтобы не разочаровываться.

Оставив букет на столе, псаломщик зашагал за Ардашевым. Анна сидела в беседке и читала книгу. Увидев друзей, она улыбнулась и сказала:

— Вы, наверное, знаете, что завтра я уезжаю. Как же жалко будет с вами расставаться! Клим, вы так много для меня сделали, и я даже не знаю, как отблагодарить вас за помощь.

— Лучшей благодарностью была правда о том, кто вы на самом деле.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась барышня.

— Вы солгали судебному следователю и суду, обманули моих родителей и Ферапонта в отношении вашей личности, но вам не удалось провести меня. Анна, где вы учитесь?

— Это допрос? — сузив глаза, спросила она.

— Считайте, как хотите.

— Вы не следователь и я не обязана отвечать на ваши вопросы.

— Что ж, тогда говорить придётся мне. Итак, вы утверждаете, что отучились два года на Бестужевских курсах и перешли на третий. Но этого не может быть, так как в год вашего воображаемого поступления приём на курсы не вёлся, он возобновлён только в этом году. Опять же, вы сказали мне, что приехали к родственникам и у них остановились, а на самом деле вы жили в гостинице «Лондон». Скорее всего, ваша настоящая фамилия — Миловзорова. Могу предположить, что повесть Толстого принадлежит господину, носящему эту фамилию. Я не знаю, кем он вам приходится — отцом или мужем, но, чтобы отвести от себя подозрение, вы подписали книгу, указав имя человека чьими документами вы завладели — некой Анны. Я видел ваш почерк в протоколе допроса. Недаром следователь назвал его хохломской росписью. Буквы «р» и «д» абсолютно идентические тем, что в дарственной надписи книги, лежащей перед вами, да и без этого ясно, что почерк одинаков. Наличие засушенного зверобоя, оставившего следы на бумаге, свидетельствует о том, что вы не собираетесь возвращать книгу владельцу. Видимо, вы от него сбежали. Теперь мне понятно, почему вы не дождались меня у трупа Вельдмана. Вы не хотели предъявлять полиции документы. Вам очень повезло, что следователь Славин не прибегнул к обыску вашего чемодана. Будь он более усерден, он бы наверняка отыскал и настоящие бумаги. И тогда вас не спас бы никакой залог. Предупреждаю: если вы и сейчас откажетесь говорить правду, я сообщу о вас Залевскому. Надо ли пояснять, что с помощью телеграфа они быстро узнают, кто на самом деле живёт в доме № 5 по Первой Успенской в Ростове?

Барышня виновато опустила глаза и призналась:

— Три года назад мой опекун обманул меня, а потом принудил к браку со стариком. Да, я София Миловзорова и живу в Екатеринодаре. Мой муж — действительный статский советник, председатель окружного суда — старше меня на тридцать пять лет. Он настолько ревнив, что не разрешал мне даже выходить на улицу вместе с ним, потому что обязательно кто-нибудь из прохожих мужчин на меня засматривался. Вернувшись домой, он устраивал сцены, запирал меня на ключ. Последнее время он стал невыносим, и я от него сбежала. Я прекрасно понимала, что он, если захочет, обвинит меня в какой-нибудь краже и подаст в розыск. Да он и сам не раз мне этим угрожал. Никакого плана у меня не было. Я купила билет в Ростов. В купе со мной ехала всего одна попутчица — Анна Беседина. Неожиданно у неё случился удар, и она умерла на моих глаза. Недолго думая, я взяла её паспорт и сошла на станции Тихорецкая. Потом решила, что в Ставрополе, куда железная дорога не доходит, меня искать не будут. Всё остальное вам известно.

— У Анны Бесединой была родинка на правой щеке?

— Кажется, да.

— Послушайте, — горячо заговорил Ардашев, — труп несчастной до сих пор не опознан и находится в морге станицы Тихорецкой. Ферапонт недавно зачитывал подобное объявление в газете.

— «Северный Кавказ» написал об этом около недели назад, — с горечью подтвердил псаломщик.

— Вы должны немедленно отослать на адрес морга её документы. Ничего не пишите, чтобы вас не опознали по почерку. Мы отыщем этот номер газеты, вырежем объявление, и вы вложите его в конверт. Там всё поймут.

— Прошло много времени. Её могли уже похоронить, как безродную, — понурив голову, предположил Ферапонт.

— Будем надеяться, что работники морга, получив документы, известят родственников, — выговорил Клим. — А те, если захотят, перезахоронят близкого человека.

— Погодите, я принесу ту газету, — изрёк псаломщик и побежал в дом.

София подняла на Ардашева налитые слезами глаза и дрожащим голосом пролепетала:

— Мне было очень обидно услышать от вас, что вы готовы заявить на меня в полицию. Я почему-то думала, что была вам не безразлична.

— Мне нравилась Анна, а не София.

— Не волнуйтесь. Я сделаю так, как вы сказали. Документы отправлю в станицу Тихорецкую скорой почтой. Я уезжаю прямо сейчас. Так будет лучше.

— Пожалуй.

София не уходила. Она смотрела на Клима огромными карими глазами и вдруг часто-часто заморгала. По её лицу побежали слёзы. Ардашеву безумно хотелось обнять её, прижать к груди и, поглаживая чёрные волосы, прошептать: «Ну что ты, милая, успокойся. Всё будет хорошо. Не плачь. Прошу тебя». Возможно, и мадам Миловзорова тоже этого ждала, но Клим сдержался.

— А вот и я, — сказал Ферапонт. В руках он держал газету и букет тех самых роз. — Анна, то есть София — это вам.

— Мне? — изумилась она.

— Вам-вам, — закивал псаломщик. — А кому же ещё?

Прижав к груди цветы, она пошла в дом.

Клим и Ферапонт молча смотрели ей вслед.

Через час София Миловзорова покинула усадьбу Ардашевых навсегда.

III

Минуло ещё несколько дней, и страсти улеглись. Клим собирался в театр на премьеру оперы-буфф, мечтая после представления навестить певицу Завадскую в уборной и подарить букет. А уж потом… От этого «потом» сердце и замирало.

Студент стоял у зеркала, поправляя шёлковый галстух. «Пожалуй, надобно ещё немного нафиксатуарить усы, — размышлял он. — Так я буду выглядеть солиднее». Неожиданно, в зеркале появился Ферапонт. В руках он держал полупустой сак, с которым когда-то и пришёл в этот дом.

Клим обернулся.

— А почему вы с вещами? Куда-то собрались?

— Съезжаю от вас. Я разуверился в браке. Уйду в монахи. После монашеского пострига меня рукоположат в иеродиаконы. Отец Афанасий поспешествовал, чтобы архиепископ Владимир определил меня к служению в помощь священнику в храме Святых Петра и Павла, что при тюремном замке. Не вышло из меня сыщика. Вы отыскали преступника раньше меня. Вы уж простите, зря я вас нарёк тогда слепым поводырем.

— Бросьте, Ферапонт. Это я сам себя так назвал, а вы лишь повторили. Забудьте об этом… Послушайте, а может, передумаете? Жизнь так прекрасна.

— Нет, я уже принял решение. Буду приближать злодеев к Господу, спасая их грешные души.

— Тяжкая схима вам предстоит, — вымолвил Клим и обнял теперь уже будущего монаха.

— Это мой выбор. А вы, я вижу, принарядились. Никак в театр идёте?

— Воспользуюсь пригласительным билетом Завадской.

— Всех благ вам! Рад был знакомству. Пойду попрощаюсь с вашими матушкой и батюшкой… Слышите, как грохочет гром? Неужели наконец-то польёт?

В эту минуту сверкнула молния, и хлынул ливень. Он прижимал к земле не только траву, но и кусты смородины в саду, и даже молодые, посаженные ранней весной, деревья. Вода бежала с небес несколько часов. Казалось, сама природа пыталась очистить город не только от пыли, но и от людских грехов.

Послесловие

1. Констанди (Николай Егорович Никифораки) (1838–1904) — дворянин, генерал-лейтенант артиллерии, за проявленные храбрость и мужество в Кавказской войне удостоен многих наград. Ставропольский губернатор Н. Е. Никифораки (1887–1904) провёл административную реформу. К началу его руководства Ставропольская губерния имела всего четыре уезда: Ставропольский, Александровский (с. Александровское), Медвеженский (с. Медвежье), Новогригорьевский (с. Прасковея) и Управление кочевыми инородцами, состоящее из трёх приставств и улуса (главный пристав находился в ставке Ачикулак). Его стараниями в 1893 года Ставропольская губерния была изъята из управления Кавказского края, а в 1900 году был упразднен Новогригорьевский уезд, и на его территории, а также на части территории Александровского уезда были образованы Благодарненский (с. Благодарное) и Прасковейский (c. Прасковея, c 1901 года уездный город) уезды. При нём Ставрополь был соединён железнодорожной веткой с Ростово-Владикавказской железной дорогой, установлена телефонная связь и заработала электростанция. Благодаря Н. Е. Никифораки в губернии появились новые медицинские учреждения, гимназии, училища, библиотеки, бесплатные столовые и сиротские дома. Большое внимание Н.Е. Никифораки уделял развитию сельского хозяйства и промышленности. В уездах открывались отделения банков, выдававших ссуды крестьянам. За время его правления Ставропольская епархия стала одной из крупнейших. Н. Е. Никифораки отличался неподдельной скромностью и четностью. Погребён в ограде храма Андрея Первозванного, возведённого во время его губернаторства. После большевистского переворота 1917 года могила генерала была осквернена.

В 2003 году горожане воздвигли памятник Н. Е. Никифораки на привокзальной площади Ставрополя, где он встречал первый поезд, прибывший в город. Монумент выполнен из темного коричневого гранита, а бюст отлит из бронзы.

2. Антон Антонович Фиалковский — дворянин, полицмейстер г. Ставрополя в 1889 году и ранее.

3. Залевский Владимир Алексеевич (1849–1891) — дворянин. В 1890 году получил надворного советника и возглавил полицейское управление г. Ставрополя. Но пробыл полицмейстером всего год с небольшим. Подвело здоровье, загубленное на беспорочной службе. Привожу письмо губернатора Ставропольской губернии генерал-майора Н. Е. Никифораки Главноначальствующему гражданскою частью на Кавказе от 20 октября 1891 года из дела Ставропольского Губернского Правления[66]: «В конце июля настоящего года Ставропольский Полицмейстер, Надворный Советник Залевский начал проявлять признаки душевного расстройства. Вскоре болезнь приняла настолько острый характер, что возникла необходимость поместить больного, по случаю крайнего переполнения отделения для умалишённых местного Приказа Общественного Призрения, в Ставропольский военный госпиталь. Затем, по освидетельствованию Залевского, 27 минувшего августа, Особым Присутствием Губернского Правления оказалось, что он страдает расстройством умственных способностей — сумасшествием.

При совершенном отсутствии в Ставрополе средств для успешного лечения страдающих душевными болезнями, я признал необходимым отправить Залевского в одно из столичных заведений для подобного рода больных. По сношению с администрацией одного из таких заведений, нами получен ответ в том смысле, что Залевский будет принят в это заведение за определённую плату.

В настоящее время состояние болезни Залевского по мнению врачей исключает всякую возможность отправить его в столицу. К тому же, это будет сопряжено со значительными расходами, так как его нельзя отправить в каком-нибудь отдельном купе без надзора. Кроме того, отправление его в столицу будет иметь смысл только в том случае, если его болезнь не будет признана врачами неизлечимой. Независимо от сего, предстоит ещё плата за лечение и содержание названного чиновника в том лечебном заведении, куда он будет помещён.

Между тем ни у самого Залевского, ни у семьи его, состоящей из жены, малолетней дочери и старухи-матери, материальных средств, кроме получаемого Залевским по службе содержания, никаких не имеется. К этому необходимо прибавить, что Залевский отличался до болезни аккуратною и скромною жизнью. В последнее время, но до наступления вполне заметных и острых припадков болезни начал тратить крупные суммы для его материального положения на покупку совершенно ненужных предметов, совершил бесцельную поездку из Ставрополя и вообще стал вести несвойственный ему до болезни расточительный образ жизни; по неимению у него наличных денег, он прибегнул к займам. Таким образом, семье Залевского предстоит большая нужда в денежных средствах, так как кроме расходов на лечение Залевского, необходимо ещё выплачивать сделанные им в болезненном состоянии долги.

В виду вышеизложенного, и не имея источников для оказания семьи необходимой помощи, принимая во внимание вполне усердную и честную службу Надворного Советника Залевского до его болезни, я вынужден ходатайствовать пред Вашим Высокопревосходительством о назначении, из сумм, состоящих в ведении Вашем, семье названного чиновника единовременного пособия в размере пятисот рублей, или по Вашему усмотрению.

В случае могущей последовать смерти, или же если его отправление в столичное заведение будет признано бесполезным, денежное пособие Вашего Высокопревосходительства много облегчит положение семьи больного, ибо даст возможность уплатить значительную часть долгов его.

О последующем имею честь просить почтить меня уведомлением».

К сожалению, уже 30 октября 1891 года, смотритель Ставропольского военного Госпиталя, надворный советник Антонов и бухгалтер Давыдов направили сообщение № 1536 о нижеследующем: «Ставропольский военный Госпиталь уведомляет Городское Полицейское Управление, что находившийся в оном на излечении, Ставропольский Полицмейстер Владимир Алексеевич Залевский в 5½ часов утра 29 числа сего октября месяца умер от прогрессивного паралича помешанным, тело его сего числа передано родственникам для погребения»[67].

Как следует из «Метрических книг Казанского кафедрального собора г. Ставрополя (регистрация рождения, брака, смерти) за 1891 год[68], 30 октября 1891 года скончался в возрасте 42 лет от прогрессивного паралича Ставропольской Полицмейстер Надворный Советник Владимир Алексеевич Залевский. Исповедовал священник Пётр Рудольфов. Он же с диаконом Василием Ивановым совершал погребение 31 октября 1891 года. Место не указано (полагаю, что своё последнее пристанище В. А. Залевский нашёл на Успенском кладбище).

Интересна судьба младшего брата бывшего полицмейстера — губернского секретаря Николая Алексеевича Залевского. Впервые я столкнулся с ним, когда писал роман «Черновик Беса» о расследованиях присяжного поверенного Клима Ардашева в Сочи и Тифлисе. Оказалось, что Н. А. Залевский (1861–1918) тоже прошёл непростой путь служителя закона. 24 марта 1903 года он был переведён с должности Помощника Пристава I части города Ставрополя на должность Пристава посёлка Сочи Черноморской губернии. В короткий срок он добился искоренения всякой преступности в городе и зарекомендовал себя, как бессребреник. Помня свой прежний опыт, когда он отвечал за осмотр дворов, улиц, площадей и торговых заведений Ставрополя, вновь прибывший полицейский начальник поставил задачу победить в городе пыль. По его распоряжению владельцы домов на Пластунской и Бульварной улицах должны были сдавать от 25 копеек до 2 рублей 50 копеек ежемесячно и на эти деньги (всего 90 рублей) он нанял подрядчика, поливавшего улицы дважды в день и подметавшего дважды в неделю. Следующая задача была труднее. Нужно было покончить с подпольным карточным домом, который держала некая госпожа Мербуке. Именно там промышлял её любовник и «артист зелёного поля» по совместительству. Залевскому удалось «накрыть» карточный вертеп и арестовать шулера. Тогда госпожа Мербуке предложила приставу взятку в пятьсот рублей за освобождение возлюбленного. Полицейский деньги взял, но тотчас составил рапорт и передал их «начальнику Сочинского округа для обращения в пользу бедных». Через несколько лет Залевский вновь вернулся в Ставрополь, где уже возглавил сыскное отделение. Дворянин Н. А. Залевский служил в полиции до февральских событий 1917 года, а после вёл тихую жизнь обычного горожанина, но 22 июня 1918 года среди ночи был поднят с постели, вывезен большевиками за город, изрублен шашками и брошен в свалочную яму. Как вспоминал бывший прокурор г. Ставрополя В. М. Краснов «отовсюду, от милиции, судебных следователей, отдельных лиц, поступали заявления об обнаруженных ими трупах: бывшего советника губ. правления А. К. Барабаша, землевладельцев — отца и сына Жуковых, бывшего пристава Залевского, уездного предводителя дворянства полк. Иванова и т. д.»[69]. Н. А. Залевский имел жену Анну (Ильину) и двоих детей: дочь Нину, 1907 г. р. и сына Бориса, 1909 г. р. (воспитанника III городской гимназии в 1919 году).

4. Осип Ильич Вельдман (О. И. Фельдман) (1863–1912) — гипнотизер-экспериментатор, один из основоположников российской психотерапии. По игре мускулов на человеческом лице и по прикосновению к рукам испытуемого, он безошибочно читал мысли (мантеизм). Считается, что Фельдман мог предсказывать будущее некоторым испытуемым. «Маг» демонстрировал публичные сеансы гипноза и был хорошо известен за рубежом, где много гастролировал. Особую популярность Фельдман получил во Франции и Швейцарии. В Лозанне он основал клинику для психически нездоровых людей и лечил их гипнозом. Магнетизёр дружил с Л. Н. Толстым. По мнению литературоведов, именно с него Л. Н. Толстой списал мантевиста Гросмана — персонажа пьесы «Плоды просвещения». Экспериментатор выступал в Ставрополе в здании местного театра 12, 13, 14 и 15 мая 1885 года (сеанс 16 мая был отменён). Второй раз он посетил губернскую столицу только в 1887 году.

Прибыв в Ставрополь впервые в 1885 году, Фельдман провёл сеансы в редакции газеты «Северный Кавказ», вызвавшие восторг у редактора Евсеева и его сотрудников. Вот что писала упомянутая газета в № 45 за 1885 год: «Г. Фельдман, приехавший в Ставрополь для устройства одного сеанса опытов мантеизма и гипнотизма, изъявил согласие показать предварительно некоторые из этих опытов в помещении редакции. Считаем небезынтересным для читателей поделиться нашими впечатлениями.

В очень короткий промежуток времени г. Фельдман исполнил несколько довольно сложных задач, из числа которых приводим самые интересные. Задачи составлялись при такой обстановке, которая исключала для него всякую возможность догадки. Он уходил вместе с одним из присутствующих в отдалённую комнату. Во время его отсутствия, находившиеся при опытах, условливались относительно того, что должен был воспроизвести г. Фельдман под влиянием воли руководителя из числа присутствовавших. Перенесение вещи с одного места на другое делалось им так легко и быстро, что подобного рода опыт представлялся слишком лёгким и потому мало интересным. Поэтому задумывались более сложные действия. Так, между прочим, было условлено, чтобы он взял поочерёдно две раковины, лежавшие в противоположных углах комнаты, поднёс их к ушам одного из присутствовавших и затем, подойдя к столу, на котором находилась закрытая коробка, раскрыл последнюю и положил в неё раковины. Затем условились, чтобы он подошёл к шкафу, находившемуся в соседней комнате, вынул из него шляпу и, принеся её в комнату, где находились присутствовавшие, вывернул её наизнанку и надел на голову одного из седевших лиц, после чего должен был взять со стола корку апельсина и положить её на надетую шляпу. Всё это исполнено было г. Фельдманом с буквальной точностью. Далее, при тех же условиях, он очистил апельсин, разделил его на четыре части, раздал заранее намеченным лицам и затем, завернул корку в бумагу, поднёс этот свёрток назначенному из присутствовавших.

Сделавши более или менее быстро рассказанные опыты, г. Фельдман затем уже без всяких затруднений исполнял остальные задачи тотчас, как только руководитель прикасался к нему руками. Быстро отправился он в третью комнату, взял с этажерки назначенную книгу, принёс её туда, где сидела публика, и, перелистовав её несколько раз, остановился сначала на сургучной печати, дотронулся до неё и затем, перелистовав снова, остановился на задуманной странице, отыскал задуманное слово и подчеркнул его. Непосредственно за этим отыскал на столе ключ от ящика стола, находившегося в другой комнате, подошёл к этому столу, взял из него карандаш и принёс последний в назначенное место. — Точно так же верно исполнил он и другую более сложную задачу, задуманную также во время его отсутствия. Именно, он вынул из кармана присутствовавшего карандаш, написал им на определённом листе бумаги задуманные буквы С. К., затем подошёл к присутствовавшей даме, вынул из воротника её платья булавку, как это было условлено ранее, и булавкой этой приколол лист, на котором были написаны упомянутые литеры. Далее у заранее условленного лица развязал галстух, подошёл к другому и завязал его на левой руке последнего. Наконец, было условлено, чтобы он вынул из кармана одного из присутствовавших врачей ручку от молотка, употребляемого медиками при постукивании, подошёл к другому, у которого была спрятана в кармане сюртука металлическая часть молотка, надел последнюю на ручку и поднёс другому из врачей. Все эти задачи и много других подобных г. Фельдман исполнял чрезвычайно быстро и точно. — С целью убедиться в том, что направление воли руководителя не выражается неощутительными для него самого движениями рук, находящаяся в соприкосновением с г. Фельдманом, подобные же опыты были произведены при посредстве цепочки, один конец которой держал г. Фельдман, а другой — его руководитель. Результаты получились совершенно одинаковые.

Но особенно сильное впечатление на присутствующих произвёл опыт гипнотизирования. Объектом согласилась быть одна из дам. Сначала, в течение 20 минут г. Фельдману удалось усыпить её наполовину. Анестезия членов получилась, но неполная. Эксперементируемая проснулась скоро и притом не по воле г. Фельдмана, а от постороннего звука. Через час после этого она изъявила согласие снова подвергнуться опыту, и на этот раз он удался как нельзя более. Г-жа Л. была усыплена в течение 20 минут. В этом положении экспериментатор путём внушения производил состояние полного тетаноса (столбняка) рук. Он придавал им произвольные положения, и в этом положении руки оставались, пока он не приводил их в новое. Гибкость и чувствительность вполне уничтожались. Затем г. Фельдман приказал объекту встать с кресла и перейти в другую комнату. Здесь снова усадил её на стул и велел открыть глаза. Взгляд выражал полное отсутствие сознания и казался устремлённым в пространство. «Где вы находитесь?» — спросил г. Фельдман. «В редакции» — последовал ответ. «Вы спите?» «Сплю». «Вы не должны просыпаться во всё время опытов. Вы должны чувствовать себя спокойно и после пробуждения быть совершенно здоровой и весёлой. Обещаете мне это и даёте слово?» «Да, я буду здорова. Во время опытов не проснусь. Буду потом весела». «Пойдёмте в сад… Вы теперь в саду. Видите цветы и деревья?» «Да, я в саду, вижу и цветы, и деревья». «Мы уходим из сада и возвращаемся в редакцию. Где теперь вы?» «В редакции». «Хотите конфект?» «Хочу». При этом ответе г. Фельдман даёт экспериментируемой кусок лимона, который та ест без всякого выражения ощущения кислоты. Затем он предлагает ей «сахару» и даёт вместо него хинный порошок. Г-жа Л. есть порошок без малейших признаков ощущения горечи. Далее г. Фельдман снова внушает, чтобы г-жа Л. была вполне покойна, и по пробуждении, не испытывала никаких болезненных ощущений; никого из присутствующих не боялась и не питала к нему лично ни страха, ни ненависти. Г-жа Л. обещает это, подкрепляя обещание честным словом. Вслед затем и г. Фельдман условливается с присутствующими, что Л. проснётся, просчитав до десяти, затем, проснувшись досчитает до сорока, подойдёт потом к столу, возьмёт книжку, откроет её на 40 странице и, встав на тахту, прочтёт на этой странице двадцать строк. После этого она должна взять со стола кусок лимона и положить его в левый карман его костюма, несмотря на его сопротивление. После того она должна в том же состоянии полусна не видеть в провождении пяти минут никого, кроме его, Фельдмана, а наконец проснуться и, увидев снова назначенного первого из присутствующих лиц, поздороваться с ним и спросить, давно ли он приехал. Всё это было сделано г-жею Л. с поразительной точностью. Ничего подобного почти всем присутствующим не случалось видеть и потому впечатление от опытов было неотразимо. Бывшие тут же два врача разделяли это впечатление, признав, вместе с тем, что в опытах г. Фельдмана не было и тени шарлатанства. Один из этих врачей, встретившись с г. Фельдманом ранее вечера и услышав его рассказ о воздействии путём внушения, воспользовался этим способом по отношению к больной страдающей постоянным предрасположением ко сну. Вечером, он удостоверял, что опыт этот удался и ему: больная подчинилась внушению и проснулась ровно через три минуты, как ей было внушено.

Г. Фельдман намерен в четверг 16 сего мая, в городском театре, устроить публичный сеанс. Полагаем, что многие не преминут возможностью познакомиться с рядом подобных описанным опытов, крайне интересных и в научном отношении, и в смысле развлечения, не имеющего ничего общего с фактами».

А через три выпуска газеты, в № 48, было рассказано, как г. Фельдман вылечил от летаргии, наступающей в случае даже небольшого нервного потрясения, госпожу Денежкину. Сеанс проходил в присутствии доктора Щёголева. Надо сказать, что через два года сонная болезнь вновь вернулась к Денежкиной, но во время вторых гастролей в Ставрополе в 1887 году Фельдман окончательно исцелил больную. В последствии, её сон продолжался ровно шесть часов — столько, сколько ей внушил гипнотизёр.

Предполагавшийся публичный сеанс в Ставрополе на 16 мая 1885 года в местном театре был отменён из-за телеграммы, полученной Фельдманом от жены из Владикавказа, в которой она просила его срочно приехать.

5. Уланов (Михаил Михайлович Гахаев или Дорджи Убушаев) (1858–1907) — калмыцкий князь (нойон), крёстный сын великого князя Михаила Николаевича (наместника Кавказа), добровольный участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг. За проявленную храбрость был награждён знаком отличия Военного ордена Святого Георгия 4 степени. Путь от рядового до унтер-офицера и офицера (прапорщика) прошёл всего за год, после чего подал в отставку. М. М. Гахаев являлся владельцем Большедербетовского улуса, основал селение Башанта (Городовиковск), вёл активную коммерческую и общественную деятельность, имел недвижимость в Башанте, Ставрополе (один дом по адресу Александровская, № 14, а второй по улице Александрийской, № 6), а также в Санкт-Петербурге.

Но, судя по газетным материалам, был высокомерен и вспыльчив. Так, «Мировой Судья (А. О. Король), на основании 119, 121 и 122 статей Судебного Устава и 14 (п. 2), 16, 130 и 134 статей Устава о Наказаниях, определил: 1) Отставного прапорщика Гахаева признать виновным в оскорблении словом и действием дворянина Дмитрия Агренёва-Славянского без всякого повода со стороны последнего и за проступки эти подвергнуть Гахаева аресту на военной гауптвахте за первое на 7 дней, а за второе на один месяц, а по совокупности оставить ему это последнее наказание и 2) по обвинению Гахаева в буйстве в публичном месте признать по суду оправданным.

На приговор этот тотчас-же заявил неудовольствие как представитель полиции, так и поверенные оперного певца Славянского и Гахаева. Заседание окончилось в 10 часов вечера»[70]. Результат обжалования приговора мне неизвестен. Конфликт разгорелся из-за театральной ложи, ранее выкупленной Гахаевым, но занятой женой полицмейстера Фиалковского. Калмыцкий князь был завзятым театралом и даже подарил свою фотографию актрисе В. Ф. Комиссаржевской.

Причина смерти М. М. Гахаева до конца не ясна, но погиб он от огнестрельного ранения. Варианта два: либо суицид, либо был застрелен. Уголовное дело, судя по всему, не возбуждали. Нойон был похоронен рядом с дочерью Ниной. В 1930 годы большевики разрушили его памятник. Сегодня в Городовиковске воздвигнут монумент «Нойону-князю Гахаеву М. М. от благодарных потомков».

6. Трофим Филиппов (дворянин) — знакомый многим горожанам переплётчик — покончил жизнь самоубийством 1 июня 1889 года. Причина и обстоятельства происшествия те же, что и указаны в романе.

7. 19 сентября 1889 года в 7½ утра отставной судебный следователь Константинов, дворянин, находясь в нетрезвом виде, в результате ссоры, заколол канцелярскими ножницами, выбежавшую из дома жену. Во время следствия Константинов сошёл с ума. Трое детей, вероятно, были помещены в убежище для бесприютных детей «Братства св. Владимира».

8. Алафузовы — известные в Ставрополе и Казани предприниматели, меценаты и благотворители.

9. Дёмины — купцы Ставропольской губернии, заводчики и благотворители, основавшие в Ташлянским предместье г. Ставрополя первую библиотеку.

10. Полицейский дебош, упомянутый в романе, действительно произошёл во Владикавказе в ресторане гостиницы «Франция» в ночь с 17 на 18 сентября 1885 года. Служители закона отмечали назначение Владикавказского полицмейстера в столицу.

11. 1 апреля 1885 в г. Ставрополе действительно застрелился мировой судья 1 участка. После покойного осталось 200 неоконченных дел.

12. Дом Ардашевых ул. Барятинская № 7 (постройки 1889 года; адрес указан приблизительный, поскольку земельный участок перепродавался). В настоящее время этот дом находится в Ставрополе на Комсомольской (Барятинской) улице, № 112.

13. Гостиница «Херсон» находилась по улице Казанской. Её теперешний адрес: ул. Горького № 43.

14. Гостиница «Варшава», находилась по улице Казачьей. Её недавний адрес: ул. Казачья № 28. Она была построена в 1886 году, но снесена в январе 2021 года.

15. Доходный дом, где «жила» оперная певица Завадская находился по улице Казанской (нумерация домов с тех пор изменилась и теперь ведётся иначе), его сегодняшний адрес: г. Ставрополь, ул. Горького № 40.