Дети гомонили и одевались, предвкушая событие, а моя голова все еще была окутана туманом. Я медленно натянула джинсы, черную рубашку и старые красные ботильоны военного образца. Посмотрела в окно. В небе было много облаков, и казалось, в Сан-Паулу разразится сильный дождь. На всякий случай я накинула на шею кроваво-красный шарф. Только заболеть мне еще не хватало. Добравшись до комнаты, я подошла к Рафе, чтобы попытаться вселить в него уверенность. Я сжимала его ледяные руки и твердо смотрела на него. В его небольших глазах проскальзывала нервозность. Паулу попытался сказать что-нибудь смешное, но я проигнорировала его, поддерживая зрительный контакт с сыном. Я с этим негодяем больше в игры не играю. Меня уже даже не волнует, понял ли он, что с нашим браком что-то серьезно не так.

– Идем, – сказала я, подходя к столику рядом с диваном и подхватывая ключи от машины. Сообщение было четким: на этот раз я за рулем, дорогой. Если ты скажешь что-то против, я могу тебя покусать. Паулу не посмел возразить. Если у мужей и есть какое-то качество, так это то, что они умеют молчать, когда мы демонстрируем характер.

Поездка в машине прошла в полной тишине – каждый из нас погрузился в собственное напряжение. В ангаре, где располагался крытый бассейн клуба, мы столкнулись с шумной суетой, сопровождающей все мероприятия по плаванию: мальчики и девочки разминаются и растягиваются, мамочки держат халаты и принадлежности, отцы на деревянных скамьях обсуждают недавние результаты, которых достигли их дети, и надо всем витает надоедливый запах хлора.

Для меня наблюдать за подобным было все равно что смотреть литовское кино: передо мной разворачиваются чужие, смутно знакомые сцены, а я ничего не понимаю. Я чувствовала себя оторванной от людей, эмоций, разговоров. В течение всего соревнования я сжимала мобильник в правой руке. Это была связь с реальностью: ежеминутно я проверяла экран, чтобы убедиться, что Жанета не звонила. Была уже суббота. Несомненно, у нее не было недостатка в возможностях совершить то, о чем мы договорились. Но нет.

Успокаивая себя, я сделала вывод, что она решила отравить Брандао во время воскресного обеда. Разумная логика для традиционной бразильской семьи: вот, любовь моя, твой рис с фасолью, стейком и картофелем фри. Оказывается, вместо соли я положила в картошку стрихнин, не возражаешь? Ешь побольше, пока смотришь «Доминган ду Фаустао»[50]. Ешь, пока не наешься… Мне показалось забавным представить, как Брандао задыхается от яда, его горло сипит в нетерпеливом поиске воздуха, ногти царапают поверхность стола, пытаясь удержаться хоть за что-то. Жаль, я не смогу стать свидетелем этого момента – гораздо более захватывающего, нежели восемь детей в плавках, выстраивающихся в очередь, чтобы побороться за пластиковую медаль.

Медленная и мучительная смерть Брандао была исключительной привилегией Жанеты. Мой выход позже, когда я отправлюсь к Грегорио, шантажировать его, чтобы тот выдал свидетельство о смерти от естественных причин. И моих планов ничуть не изменил тот факт, что Грегорио узнал правду о моем отце – ему есть что терять, и значительно больше, чем мне; без сомнения, он будет мне подчиняться.

Хлопнул первый стартовый пистолет, возвращая меня в реальность. Я выгнула позвоночник, восстанавливая осанку, и сосредоточилась на пловцах, прыгнувших в бассейн. Это была не группа Рафы, а класс плавания на спине. Пользуясь возможностью, я рассмотрела людей, сидящих на трибунах вокруг бассейна. Если б эта сука Карла появилась тут, наблюдая за моим сыном, возможно, в конечном итоге я бы все-таки использовала свой пистолет.

Едва успело закончиться первое соревнование, прибыла разодетая донья Бела, обеими руками держа сумку от Майкла Корса, подходящую к кроссовкам. Молча она села рядом со мной и провокационно кашлянула.

– И вам доброе утро, донья Бела!

Она что-то буркнула, ведя себя так, словно обиделась, но меня эти игры больше не интересовали. Положение спас Рафа, быстро обогнув край бассейна, чтобы поцеловать меня:

– Мама, пожелай мне удачи!

Легко! Я поцеловала моего мальчика в лоб:

– Ни пуха ни пера, сынок! Иди и сделай все, на что ты способен!

Он убежал, устроился среди своих, а я восхищалась тем, как же он вырос. Он уже был маленьким мужчиной. В 25-метровом бассейне соревнования брассом длятся чуть больше минуты. Раздался выстрел, и Рафа нырнул в бассейн вместе с остальными ребятами. Стоя у воды, Паулу выкрикивал отеческие указания каждый раз, стоило Рафе высунуть голову из воды. Рядом со мной, волнуясь, удовлетворенно взвизгивала донья Бела.

Неподвижная, сцепив ладони мертвой хваткой, я устремила взгляд на соревнующихся и выхлестнула весь скопившийся адреналин только тогда, когда Рафа первым добрался до финиша, на один гребок впереди второго ребенка. Я заорала во все горло, избавляя душу от скопившихся нечистот. Может быть, даже немного переборщила, потому что донья Бела и некоторые родители смотрели на меня как-то смущенно.

Рафа поднялся на подиум, гордый своим достижением, и поскольку я хорошо его знала, то понимала, что он сдерживает слезы – именно так Паулу, смехотворный мачо, научил его, как действовать в подобных случаях. Позже, когда мы обедали поблизости в недавно открывшейся закусочной, Рафа похвастался своим временем в индивидуальной гонке и командной эстафете.

– Поздравляю, сынок, – сказала я и вскоре вернулась к бургеру с беконом и сыром гауда, который был восхитителен. В периоды полного хаоса не существует диеты, которая могла бы помешать мне быть счастливой (или, по крайней мере, радовать свой желудок).

– Что случилось, Веро? Ты такая тихая, – поддразнила донья Бела, выуживая со своей тарелки картошку по-деревенски. – Кошка съела твой язык?

– Может, и кошка, – ответила я с набитым ртом. Паулу посмотрел на свою мать, подумав, что я имею в виду донью Белу. Лучше б я промолчала. Доев бургер, я скатала из салфетки маленький шарик и поднялась, не дожидаясь десерта.

– Ребята, простите, но у меня встреча. Рафа, мой малыш… – сказала я, взъерошивая его волосы, – ты моя гордость!

– Я не малыш, мама…

Я схватила сумку и оставила на столе сотню.

– Позволь, я заплачу, Веро, – проговорил Паулу. Я не стала спорить. Сунула сотню обратно в бумажник, подумав, что в некотором смысле это начало нашего раздела имущества. Мне нужно экономить больше, чем когда-либо.

Я села в «Хонду» и бесцельно поехала, не зная, чем заняться до конца дня. Проехала заправку с дешевым бензином и, так как бак был почти пуст, решила заправиться. Дежурный, подошедший ко мне, был один из тех, в реальность кого ты не веришь: смуглая кожа, мускулистые руки завсегдатая спортзала, грязные от смазки, торчащие из форменного комбинезона. Когда он склонился к окну, спрашивая, сколько наливать, то едва не съел меня своими горящими зелеными глазами на лице с простоватыми чертами – типичный кафуку[51], для брака не годится, зато подойдет для замены масла.

Элоиза, моя старая подруга, замужем за бизнесменом из сети супермаркетов, была специалистом по подобным мужчинам: в общем, парни с периферии, поставщики услуг, с красивым телом, лишенные манер, неграмотные, но с акульей хваткой, с женами безжалостны, зато в сексе короли, трахаться готовы бесплатно и без обязательств. Эло не могла устоять перед автослесарем, доставщиком или охранником магазина, она их преследовала и даже создала классификации по аналогии с алкоголем. Помню, например, что кафуку Орлофф – тот, после небольшого количества которого хочется домой, а кафуку Ягодный приторный, от него становится тошно.

Не знаю, к какому типу относился автозаправщик, но точно знаю, чем хотела бы с ним заняться. В конце концов, почему бы и нет? Чувство вины меня больше не тяготило. После быстрого обмена взглядами я попросила проверить шины и спросила ключ от женского туалета. Он получил сообщение: через несколько минут моя спина ходила вверх и вниз по старым и холодным плиткам этого довольно мерзкого места; заправщик тяжело дышал, а я пыталась сконцентрироваться, чтобы достичь оргазма. Преимущество чисто физического секса в том, что он не требует практики или навыков. Впервые за несколько дней я испытала настоящее удовольствие. Когда мы закончили, я стала красивой, скромной и домашней, и за услугу заплатила щедрыми чаевыми. Не знаю, было ли это в классификации Эло, но парень, без сомнения, относился к длинношеим кафуку – обертка не слишком презентабельна, зато в остальном…

Поскольку у меня оставалось время, я направилась в полицейский участок. Здание было полупустым, в узких коридорах, освещенных холодным светом, сидели только дежурные. На моем этаже практически никого не было, поэтому я позволила себе роскошь зайти в кабинет Карваны и вздремнуть остаток дня. Проснулась я только около восьми вечера, когда на мобильнике раздался сигнал. Пришло сообщение от Паулу: «Веро, в компании чрезвычайная ситуация. Возможно, вернусь в Рио сегодня. Дам тебе знать. Целую».

Знаете, что хуже всего? Меня даже не волновала эта откровенная ложь. Мой папа всегда говорил: хуже того, кто на тебя жалуется, тот, кто тебя разочаровывает. Я разочаровалась в Паулу. Я воспользовалась возможностью, чтобы в тысячный раз проверить в телефоне пропущенные звонки и сообщения. Ни слуха от Жанеты. Что ж, воскресенье приносит хорошие новости, подумала я, но даже сила мысли не может спасти эти выходные. Паулу не было, Рафа отправился с ночевкой к своему другу по бассейну, а Лила ушла к подружке. Пока не разразилась война против Брандао, стоит приступить к вооружению для другой войны: для семейной битвы. Я собрала наши банковские выписки за последние годы, доказательства расходов на домашнее хозяйство, сведения о зарплате, которую получал Паулу, а также решила, что стоит сделать несколько его фотографий с любовницей, чтобы убедить судью по семейным делам, что я стала жертвой этого негодяя. Когда я подам на развод, не сомневаюсь, Паулу превратится в монстра и примется стирать свои следы. Когда дело доходит до денег, мы лучше узнаем человека.

Воскресное утро я заняла сортировкой всей этой документации и поиском в интернете недавних судебных дел о разводе и разделе имущества. Нанять адвоката – целое состояние, и об этом не могло быть и речи. Кроме того, к моему несчастью, я поняла, что делить особо нечего. У Паулу была крупная сумма на нашем совместном счету, но наша квартира, например, была оформлена на его имя, это семейное имущество, доставшееся ему от покойного отца, и разделу оно не подлежало. Когда каждый пойдет в свою сторону, я уйду буквально с протянутой рукой. По крайней мере, может, на детей дадут хорошее пособие.

Мой анализ завершился, и я стала обдумывать стратегию своих действий: как сфотографировать Паулу с Карлой. Возможно, стоит поехать в Рио и запечатлеть наиболее компрометирующие моменты любовников. Одному богу известно, когда я найду время и деньги, чтобы предпринять такую погоню. Около четырех часов дня я забрала детей и ответила «Хорошо, дорогой» на его сообщение.

Остаток воскресенья я провела в пижаме на диване, объедаясь неаполитанским мороженым и просматривая фильмы и сериалы на Нетфликс – больше времени я потратила на поиск того, что посмотреть, чем на сам просмотр. Шестое чувство заставляло детей сидеть в комнате тихо, погрузившись в компьютер или видеоигру, и не беспокоить меня. Закат воскресенья опрокинул меня в пучины депрессии. Я просто услышала вступление к «Фантастико», и у меня появилось проклятое желание плакать. В глубине души мы – ничто, наша жизнь – ничто. Все, что я построила, было прахом. Что отличает меня от Жанеты?

В то же время я пришла к выводу, что должна действовать. Ее затянувшееся молчание принимает слишком уж угрожающие очертания. Часы показывали одиннадцать вечера, но я знала, что Нельсон не спит. Я позвонила, и он сразу же ответил.

– Ботаник, дорогой, можешь проверить состав батальона Брандао? Мне нужно знать, дежурит ли он завтра…

– Зачем? – Я сразу услышала волнение в его голосе. – Новости?

– Никаких. На самом деле, в этом и проблема.

– Веро, Веро… Ты уже говорила с Карваной? Рассказала ему?

– Не позднее чем завтра, клянусь, – нагло солгала я. – Можешь получить эту информацию, ради меня? Пожалуйста!

Через несколько минут у меня был ответ.

* * *

Несмотря на отвратительную погоду в выходные, понедельник выдался солнечным. Я вышла пораньше, надев вторую версию своего привычного наряда: просто сменив обувь на более удобную, и направилась прямиком в Парк-ду-Карму. Я дважды объехала квартал, в котором жили Брандао и Жанета. Рассматривая их маленький домик посреди скопления скромных жилых домов, я по-новому оценила происходящее. За короткое время я столько всего там пережила.

Я заглянула в окна в поисках признаков жизни: ничего. Машины Брандао на месте тоже не было – хороший знак. Припарковав свою «Хонду» подальше и подготовив пути быстрого отступления, я направилась к дому. Рефлекторно оглянулась через плечо, но позади никого не увидела: всего пара детей, играющих в мяч на улице в двух кварталах от меня.

Подойдя к забору, я поймала себя на ощущении, будто за мной наблюдают, но, должно быть, просто показалось. Может, старая соседка-сплетница. В этот момент мне пришло в голову, что стоило сказать Нельсону, что я заеду к Жанете домой, прежде чем отправиться в полицейский участок. Важно проинформировать кого-то о моем местонахождении на тот случай, если что-то произойдет. Но уже слишком поздно. Я в этом районе, около дома, печаль моя рассеялась, а адреналин взял свои позиции. Пути назад не было.

У входа в дом я обнаружила два черных мешка для мусора. Отнесла их в сторонку, чтобы рассмотреть повнимательнее. Распутала узлы, ожидая ужасного запаха тухлой еды и мусора, но его не было. К моему удивлению, в пакетах нашлись только обрывки бумаги и куски женской одежды, никаких остатков пищи. Где они обедали? Вскоре я узнала блузку Жанеты в цветочек, изорванную в лохмотья. Мое отчаяние усилилось, и я перерыла бумажки, не потратив много времени на то, чтобы найти – а я знала, что непременно найду, – ее кроссворды. Жанета никогда бы их не выбросила. Значение находки меня потрясло: что-то пошло не так. На мгновение я даже помолилась, чтобы она отказалась убивать своего мужа и сбежала. Может, она в своем родном городе, с семьей. Либо так, либо… она мертва.

Я почувствовала, как у меня пересохло во рту, голова закружилась, но я не позволила себе впасть в панику. Это же просто догадки, правда? Я аккуратно сложила все обратно и направилась к задней двери, уже натренированная во взломе с проникновением. Делая первые шаги по дому, освещенному лишь солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавески на окнах, я уже понимала: нет никаких признаков того, что жилище обитаемо. Ни грязной посуды в раковине, ни вымытой – на сушилке, холодильник пустой, стиральная машина пустая, на бельевой веревке ничего. На столе в гостиной остались только декоративные безделушки. Похоже, что дом готовили к сдаче.

Хуже того, он походил на заброшенный мавзолей. Я провела пальцами по журнальному столику и обнаружила слой пыли, скопившейся с выходных. Очень странно. Жанета была помешана на чистоте и ни за что бы не позволила дому оставаться в таком состоянии. Вздрогнув, я пошла в комнату супругов. Мои глаза невольно наполнялись слезами, и я смахивала их предплечьем, открывая шкафы и ящики комода. Только мужская одежда, вещи Брандао. В ванной, на туалетном столике – ничего. Ни единого следа Жанеты.

Я села на унитаз, у меня закружилась голова, я помотала ею. Похоже на дурной сон. Брандао вычеркнул Жанету из своей жизни. Она словно призрак. Если я все расскажу Карване, как докажу, что она существует? Я умылась, пытаясь сохранять спокойствие и мыслить рационально. Метнулась к изголовью Жанеты, но в ящике ее тумбочки лежал только ключик. Дерьмо, дерьмо, дерьмо… Как можно так легко стереть человека?

Словно кто-то шепнул на ушко, у меня возникла идея попробовать ключ на запертом ящике Брандао. Поскольку мебель была одинаковой, это сработало. Я была особенно осторожна, стараясь ничего не сдвинуть, и рылась в фиолетовом конверте. Любовных записок больше не было, осталась только выцветшая фотография и… удостоверение личности Жанеты! Я вздрогнула с головы до пят, когда нашла RG[52]. Неизбежно принялась сравнивать ламинированную фотографию 3×4 с другим снимком, поскольку уверенности в том, что это один и тот же человек, у меня не было. Что-то неправильно, но я не могла понять, что. Нельсон поможет с этим.

Я сунула документы в сумку, не заботясь о том, что Брандао заметит их отсутствие. Война объявлена. Я собиралась снова закрыть ящик, когда мой взгляд чуть дольше задержался на патронах 380-го калибра. На этот раз что-то новенькое: рядом с боеприпасами лежал пистолет. Малокалиберное оружие, возможно, украденное много лет назад в другом штате. Импульсивно я забрала пистолет и горсть свежих патронов. Из дома я вышла через заднюю дверь, убедившись, что ничего не забыла. Перекинув сумку через плечо, я взяла в обе руки по пакету для мусора и швырнула их на пассажирское сиденье «Хонды». В полицейский участок я приехала около часа дня, делая вид, будто пришла рано и веду себя естественно. Карвана ушел на обед, а на моем столе на маленьких листочках бумаги были записаны десятки заданий – старик плохо владел электронной почтой. Я даже приступила к выполнению наиболее срочных поручений, но вскоре бросила: у меня не было ни малейшего желания этим заниматься. Я открыла Фейсбук, пытаясь найти среди жителей Жалиса, родного городка Жанеты, носителей ее девичьей фамилии. С троими из них я связалась, сообщив по электронной почте, что я из полиции и мне нужна информация. Двое заподозрили меня в чем-то и отказались делиться сведениями, но последняя, по имени Жени, согласилась пообщаться со мной.

Я придумала лживую историю, заявив, что мне нужно поговорить с Жанетой. Жени объяснила, что она – ее кузина, но понятия не имеет, где находится Жанета. В итоге она дала мне номер Жанис, сестры Жанеты. Я позвонила той, рассказав ту же историю, но ничего не вышло. Жанис ничего не слышала о Жанете в течение многих лет: ее сестра бросила семью, причинила горе матери, и все из-за парня, которого они не одобряли.

– Кто вы? – спросила она после жалоб. – Ее подруга? Что-то случилось? Боже мой, я всегда знала, что добром эта история не кончится…

Насколько могла вежливо, я уклонилась от расспросов Жанис и уставилась на телефон. Не могу же я прийти к Карване с пустыми руками и рассказать всю эту историю. Мусорные мешки в моей машине могли бы помочь что-то доказать, но истина в том, что старик не будет меня слушать, не будь у меня веских улик.

Внезапно у меня появилась идея. Сейчас или никогда, последняя попытка. Мужайся, Веро, дерзай, сказала я себе. Я набрала уже известный номер домашнего телефона Жанеты. Повесила трубку, не дожидаясь, пока мне ответят. Сердце прыгало в груди. Я отрепетировала хорошую ложь, прежде чем позвонить снова. Гудок. Еще один.

– Алло! – угрюмо ответил Брандао.

– Добрый вечер, могу я поговорить с Жанетой? – Напряженная улыбка появилась на моих губах, и я принялась барабанить ногтями по столешнице. Брандао потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, словно он размышлял:

– Здесь нет никого с таким именем.

– В самом деле? Она клиентка нашей пекарни, забыла зонтик на прилавке. Этот телефон нашелся у нас в реестре. Я просто хотела, чтобы вы знали, что…

– Я же вам сказал, что никто с таким именем в этом доме не проживает! – рявкнул он и швырнул трубку, словно мне прямо в лицо. Я взяла удостоверение личности Жанеты и фотографию из своей сумки и отнесла к столу Нельсона.

– Ты выглядишь как человек, который съел что-то несвежее. Что случилось? – спросил он, разворачиваясь в кресле и отодвигаясь от компьютера. Я присела рядом с ним и тихо сказала:

– Жанета исчезла. Я пошла к ним домой и ничего не нашла.

– От этого дела воняет. Думаешь, она мертва?

– Я бы предпочла надеяться, – грустно улыбнулась я.

– Ты уже говорила с Карваной?

– Он вышел. Я начала готовить отчет, старик захочет, чтобы все было задокументировано, ты знаешь, как бывает.

Нельсон уставился на меня с выражением лица директора школы, готового отчитать нерадивого ученика:

– Веро, Веро… Ты обещала мне, что сегодня покончишь с этим.

– Я выполню свое обещание. Но мне нужна твоя помощь с деталями… – Я положила две фотографии рядом на стол. – На этих снимках… Это один и тот же человек?

Нельсону не потребовалось и пяти секунд, чтобы ответить:

– Конечно, нет, Веро. Они очень похожи, но у этой родинка на подбородке.

Я взглянула еще раз, не веря его словам. Так очевидно! Никогда мне не удавались эти игры «найди семь ошибок». Кем же тогда была женщина на фотографии? Поблагодарив его за помощь, я вернулась к своему столу, опустошенная и огорченная, что сама не заметила разницы. Правда заключалась в том, что я терпела неудачу множество раз: с Жанетой, сначала оставив ящик Брандао открытым, потом – потеряв ее след по пути к бункеру; с Мартой Кампос, позволив Грегорио следить за мной и обнаруживать то, что может меня скомпрометировать. В качестве полицейского я неудачница. Мне не хватает таланта, ума, сообразительности. Мне никогда не стать хорошим детективом. Я чувствовала себя не в своей тарелке, и только теперь стала задумываться, что, возможно, мое истинное призвание в другом. В тот момент я еще не знала, в чем именно, но, к счастью, не потребовалось много времени, чтобы это выяснить.

30

Я не достаю ногами до земли, думает он, крича в темноту. Он уже охрип. Умоляет бабушку вытащить его оттуда, но крики замирают внутри вонючей птичьей клетки на его голове. От сильного запаха птичьего помета и древесины у него кружится голова – ему всегда кажется, что он вот-вот потеряет сознание. За что она его так наказывает? Он не понимает. Он делает все, что ему говорят, включая ежедневную чистку коробочек для снегирей, от дерева снаружи до пенопласта внутри. Трудно сделать все так, чтобы ей понравилось. Бабушка требовательна, а коробки она использует, чтобы научить птичек петь: они остаются там подолгу, в одиночестве, в темноте, слушая «старших», пока не научатся.

Сегодня он в очередной раз вернулся с автовокзала без мамы. С тех пор как эта предательница уехала в Сан-Паулу, обещая, что вернется, его бабушка заставляла его ждать ее каждый день. Втиснувшись на пластиковую скамейку, он смотрит, как люди приезжают и уезжают на автобусах, путешествуют по этой неизвестной Бразилии. Ему всего восемь, но он ходит один. В лице каждой женщины он выискивает образ, запомнившийся ему благодаря одной-единственной фотографии: мама, смуглокожая, темноволосая, с яркими зелеными глазами и тонкими чувственными губами. Есть родинка на подбородке. Именно на подбородок он всегда смотрит первым делом. И каждый раз злится, не увидев родинку. Он знает, что будет дальше. С помощью веревок однорукая бабушка подвесит его к крюку для гамака, закрепленному на стене подвала. В довершение всего наденет ему на голову эту коробку, чтобы он подумал. Компанию ему составляют птахи в других ящиках, его соратники по наказанию и истязанию. Он часами висит там, словно умеет летать. Мало-помалу бунт нарастает. Он ненавидит свою мать и даже представляет ее мертвой, всегда по-разному. Он знает, что бабушка не виновата – бедная старушка любит его, она – единственный человек, который у него есть на свете. Устав кричать, он вместе с птичками насвистывает грустную песенку, и только когда мелодия выходит идеальной, бабушка вызволяет его из коробки.

Я не достаю ногами до земли, снова думает он. На этот раз он почему-то не может свистеть. Он сжимает губы, заставляя напрячься, какие-то ноты вырываются, но звучат фальшиво, что вгоняет его в еще большее отчаяние. Кожа на запястьях лопается, легкие просят воздуха, и после того, как он слишком сильно попытался свистнуть, чувствует привкус крови во рту. Он не имеет представления, когда его клюют в первый раз. Ни во второй, ни в третий раз. Словно все снегири одновременно нападают на него, нанося удары по его телу, особенно по вздымающейся груди и бедрам. Он воет от боли, но бабушка не приходит. Снегири продолжают яриться, раздраженные несовершенством его свиста. Кончики клювов острые, и плоть им не слишком сопротивляется: они пробивают кожу, вгрызаются в живую плоть, птицы начинают поедать его, повисшего с коробкой на голове.

Брандао просыпается, задыхаясь, свернувшись калачиком на мокрой от пота простыне. Его лихорадит. Он проводит жесткими ладонями по рукам и ногам, убеждаясь, что это был просто плохой сон. Полусидя и оправившись от испуга, он поворачивает голову и смотрит на себя в зеркало: ребенок теперь мужчина. Мужчина в лохмотьях.

За окном садится солнце. Ошеломленный, он встает и трет глаза. Не приняв душ и не перекусив, быстро одевается и берет «Корсу». Он мчится, не глядя на дорожные знаки, ему сигналят, его оскорбляют, он едва не разбивает машину, но мир снаружи – это нечто другое, это не имеет значения. Он тормозит только при подъезде к автовокзалу Тиете. Выходит из машины нетвердыми шагами, словно пьяный, несмотря на то, что ничего не пил.

На информационном табло указано, что с севера только что прибыл автобус. Он бежит к нужной стойке и скрещивает руки, смахивает пот с лица, изучает спускающихся женщин. Ждет десять, двадцать минут. Люди встречают своих родственников, автобус уезжает и прибывает другой, на этот раз с юга. Где Жанета?

– Жанета-а-а! – кричит он. Прохожие с чемоданами странно смотрят на него. На что они уставились? Он разворачивается и мчится между автобусными парковками, выкрикивая имя жены. Стучит по стойкам, распихивает темнокожих женщин и в ярости пинает мусорные баки. Где она? Подходит охранник, удерживает его за руку и что-то говорит. Прежде чем он заканчивает фразу, Брандао бьет парня кулаком и снова бежит. Его преследуют другие охранники, поэтому ему приходится пробираться сквозь толпу людей, идущих к станции метро, а затем свернуться калачиком рядом с грязным оранжевым мусорным баком.

Там он прислоняется к стене, и пока перед его глазами торопливо проносятся чужие ноги, туманные фантазии начинают растворяться, и в мыслях проносятся реальные факты. Что он натворил? Он видит, как волосы Жанеты превращаются в огонь, слышит крики, издаваемые ее пылающим телом, и вспоминает смутное удовлетворение: ее руки пожирает жар, пока они не становятся черными, как уголь. Как он мог поступить так глупо? Он потерял над собой контроль.

Жанета предала его, забрала самое для него дорогое, эту несчастную женщину. У него не было иного выхода. Она заслужила такой конец, а он – нет. Он заслуживал оставаться со своей бабушкой, заботиться о ней до ста лет, имел право наказывать проклятых женщин, бросивших свои семьи, а именно такие всегда выходят из автобусов на грязной автостанции. Кто теперь поговорит с ним о них? Кто разделит с ним бункер, который он возвел под землей, чтобы размещать их внутри? Брандао проводит руками по своей бритой голове, и к нему подходит молодой темнокожий мужчина, спрашивает, все ли в порядке. Конечно, ничего не в порядке, разве он не видит? Бабушка Брандао умерла; Жанета, с которой он делил свои фантазии, мертва. Больше нет никого.

– Почему она со мной так поступила? – спрашивает Брандао у темнокожего. Ему хочется ударить парня, как того охранника, но мужчина замечает это и уходит. Жанета была идеальной, преданной женой, которая уважала его интересы и наслаждалась их приключениями. Как она так изменилась за столь короткое время? Ему приходит в голову мысль: она бы никогда так не поступила, во всяком случае в одиночку. Кто-то добыл яд, кто-то помог ей набраться храбрости. Он качает головой, ища охранников поблизости. Не найдя их, возвращается к машине и едет домой.

Полный решимости раскрыть источник предательства, он в ярости переворачивает всю комнату вверх дном. Даже не найдя следов, он уверен: этот некто существует. Он обыскивает тумбочку, кухонную мебель и шкаф в спальне. Что-то под кроватью привлекает его внимание: серебристый зонт Жанеты. Разве ему не звонили из пекарни? В висках бешено бьется пульс, когда он бежит к телефону. В истории звонков разыскивает нужный номер. И перезванивает.

– Департамент убийств, добрый вечер. – Голос женский. Удивленный, он изменяет голос:

– Подскажите, пожалуйста, с кем я разговариваю?

– Вероника Торрес, чем могу помочь?

Брандао вешает трубку, словно оборвалась связь. Ты уже помогла, дорогая. На компьютере он вводит в поисковик «Вероника Торрес» и «департамент убийств Сан-Паулу» и вскоре получает дополнительную информацию. Фиксирует все на бумаге, прежде чем сделать несколько звонков со своего мобильного. Надевает форму, проверяет патроны и выходит из дома, решая, что перед убийством он может подвергнуть пыткам того, кто настроил против него его маленькую пташку.

31

Я задержалась в участке допоздна, работая с Карваной, заполняя отчеты, внося материалы в каталог, отвечая на забытые электронные письма. Как будто мне недостаточно ужасного ощущения, что я худший в мире полицейский, самая паршивая мать и самая глупая жена, еще и старик решил содрать с меня шкуру.

– Ты расслабилась, Веро, – заявил он, когда я в сотый раз вошла в его кабинет, отдавая очередную пачку документов.

– Все непросто. – В промокшей одежде, с разбитой душой, я даже не удосужилась ответить. Волосы мои были такими жирными, что даже прилипали к затылку, раздражая. Ублюдок, развалившись в кресле, с расстегнутой рубашкой, демонстрирующей вьющиеся седые волоски на груди, вздернув подбородок, рассматривал меня с ног до головы, будто преступницу.

– Что с тобой творится, Веро?

– У меня дома серьезные проблемы, док. Подумываю подать на развод. – Хоть я и испытывала к нему некоторую симпатию, я пока не готова была рассказать правду, никому. Чем меньше людей знают, что мне изменили, тем лучше. Карвана улыбнулся, выдыхая дым своей вонючей сигары в мою сторону. Ладно, вдобавок к тому, что я грязная, от меня теперь пахнет табаком.

– Домашние проблемы не должны ставить под угрозу работу, Веро. Пришло время переосмыслить твою карьеру в полиции, – заявил он, холодный и циничный, как политик. – Ты же знаешь, я сделаю все для твоего отца. Я имею в виду, ты в курсе, что я для твоего отца сделал все. И для тебя тоже. Но похоже, старый Жулио никогда не выйдет из этого состояния, верно? Он останется там, в лечебнице, и будет пускать слюни до конца своих дней, никому ничего не говоря.

– Какое отношение это имеет к моей карьере?

– Мне нужно оправдать твое присутствие перед руководством. Становится непросто, когда…

К счастью для меня, жалкую речь Карваны прервал звонок телефона на его столе. Он любил доводить меня до трясучки, но сам дрожал, стоило позвонить какой-нибудь большой шишке. По выражению его лица я сразу поняла, что это серьезно. Когда закончился разговор, он быстро встал, застегнул рубашку и попросил завязать узел на галстуке, пока сам надевает пиджак.

– Мне нужно идти. Поговорим позже. Приходи завтра пораньше, ладно?

– Кто звонил? Все в порядке, док?

Карвана молча захлопнул дверь. Иногда я жалею, что не погналась за ним, чтобы потребовать ответа.

* * *

Я никогда не верила в гороскопы – хотя, признаюсь, имею привычку расспрашивать людей о знаках зодиака и делать из этого выводы. Как только я проснулась и все еще сонная приготовила детям завтрак с таким трудом, словно камни перетаскивала. На журнальном столике лежала вчерашняя газета, раскрытая на странице с гороскопом. Я скользнула глазами по буквам: улыбнитесь, понедельник будет лучшим днем вашей недели. Если это действительно так, то остальная неделя будет отстойной. Без сомнения, к воскресенью я покончу с собой.

Я надела черный костюм, на левое запястье – свои счастливые браслеты. Мне потребуется много ума и терпения, чтобы поговорить с Карваной. Я взглянула на часы: к началу рабочего дня опоздала. Едва успела нанести приличный макияж – ограничилась самым необходимым, отвела детей в школу и побежала в управление, надеясь, что старик еще не приехал.

– С добрым утром, Вероника, – сказал кто-то, стоило мне выйти из лифта. Я моментально отвлеклась на интенсивное передвижение коллег по холлу. Люди кричали в телефоны, в полицейском управлении царили шум и суета, а атмосфера казалась настолько тяжелой, что не нужно быть великим следователем, чтобы испытать уверенность: случилось что-то очень плохое. Я просканировала территорию, ища взглядом Нельсона в этом хаосе. Сделала к нему десять шагов и коснулась его плеча.

– Боже мой, что творится, ботаник?

Он обернулся и уставился на меня, словно увидел привидение.

– Черт возьми, Веро, не могу в это поверить! – Он встал и робко обнял меня. – Я тебе названиваю как сумасшедший! Ты что, теперь на звонки не отвечаешь?

Я вытащила из кармана телефон и взглянула на экран. Тридцать пропущенных звонков.

– Извини, я ставила на беззвучный режим.

– Карвана пропал, – сказал он, не теряя времени.

– Что значит пропал?

– Вчера вечером, около одиннадцати, он вышел из полицейского участка и позвонил жене. Сказал ей, что едет на экстренное совещание с высшим командованием военной полиции. По ее словам, голос Карваны звучал обеспокоенно.

– И что?

– И он не вернулся домой, не отвечает на звонки по мобильному, а вскоре после полуночи перестал отвечать на сообщения. В военной полиции никто и ничего не знает. Они утверждают, что не звонили сюда вчера, не назначали никаких встреч. Ты что-нибудь знаешь?

– Нет, я… Почему я должна знать?

– Разве ты не его секретарь? Жена уже раз сто звонила, она в истерике. Она хочет поговорить с тобой.

– Ну конечно, я позвоню ей. Только сначала проверю расписание и электронную почту старика.

Я добралась до своего стола, и мой желудок превратился в бетонный шар, словно я съела пару кирпичей. Я выпила стакан воды, пытаясь собраться и спокойно поразмыслить. Потом вспомнила телефонный звонок, прервавший наш разговор прошлой ночью. Голос был мужской. Подбежав к стационарному телефону Карваны, трясущимися руками я проверила список входящих звонков. У меня закружилась голова и появилось острое чувство, что меня сейчас вырвет. Черт возьми, это был домашний номер Жанеты.

Я заперлась в мужском туалете (женский был занят) и, опершись ладонями о край раковины, все из себя выплеснула. Взглянула на себя в зеркало, трясясь с ног до головы. Никогда раньше кошмар не подбирался ко мне настолько близко. Это было ощутимо, это было реально. Без сомнения, Брандао подозревал, что Жанете кто-то помог, но не принимал меня в расчет: все секретари – невидимки. В опасности жизнь Карваны. Пока мы разговаривали, его позвали на экстренное совещание – смертельная приманка, и я ничего не заподозрила. Очередная неудача меня как полицейского, еще одна жизнь в моих руках. Если с ним что-то случится, никогда себе этого не прощу. Несмотря на то, что он был боевым стариком, ситуация выдалась серьезная: Брандао опытный полицейский, безжалостный убийца, а жертва ничего не подозревает. Если б только я рассказала Карване о Жанете… Моя вина, это полностью моя вина!

Я открыла блокнот, просматривая все, что знала по этому делу. Информация выстреливала в меня подобно пулям из АК-47. Я листала свои заметки, не обращая внимания на шум, который распространялся по коридорам полицейского участка. Боже мой, как я могла быть настолько глупа, что решила, будто смогу справиться с двумя такими масштабными делами? С Мартой Кампос я не добилась справедливого правосудия, Жанета, возможно, мертва, а теперь от рук этого сукина сына страдает Карвана. Мое сердце хотело вырваться из груди и колотиться о стол, рядом со стареньким компьютером. Думай, Веро, быстрее думай, черт возьми… Перед глазами поплыли черные точки, и я взглянула вдаль, восстанавливая четкость зрения.

Нельсон, находясь в небольшой группе, нервничал, но был сосредоточен. Если этот скандал разразится со всеми подробностями, это будет конец нашей карьеры. Я натворила много незаконных вещей, за которые могу даже попасть в тюрьму. И нельзя никого подставлять, особенно Нельсона, который так мне помог. Лучше опуститься на дно одной.

Из нижнего ящика я взяла сумку-трансформер и сложила туда все, что могло пригодиться: боеприпасы, бинокль, заметки, флешку, два батончика хлопьев и зарядное устройство для мобильного телефона. Я была осторожна, позаботилась о том, чтобы проникнуть в лифт совершенно незамеченной. Тем более это было не так уж сложно. В управлении царил такой хаос, что я стала еще большей невидимкой, чем обычно. Я села в машину и нашла адрес Жанеты в навигаторе. Завела двигатель и включила радио. На некоторых новостных каналах уже сообщали об исчезновении начальника департамента гражданской полиции по расследованию убийств Сан-Паулу. Эти репортеры – настоящий позор, пожиратели новостей о преступлениях и чужих трагедиях. Стервятники с журналистским образованием, от них практически невозможно что-либо скрыть. Информация всегда утекает, и нам приходится работать под давлением со всех сторон. Куча тупиц, повторяющих одну и ту же критику.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пока проскакивала под светофорами и обгоняла медленные машины. Паршивый водила пересек перекресток, подрезав меня. Я нажала на гудок, вовремя затормозив, уберегая кузов «Хонды». Ублюдок продолжил свой путь, а у меня так закружилась голова, что я взяла передышку, съехав на обочину. Чтобы продолжить расследование и спасти Карвану, я должна добраться до места живой.

Я включила аварийку, откинула волосы с глаз, пытаясь наскоро собрать их в пучок, но руки тряслись, а пряди волос запутались в ремне безопасности. Успокойся, Веро, успокойся, черт возьми… Бесполезно.

Все еще нервничая, я решила ехать дальше. Положила руку на спинку сиденья и оглянулась, включая заднюю передачу. В тот момент я увидела это. На заднем сиденье за водительским креслом лежали два мешка для мусора, которые я нашла у дома Брандао. Несомненно, он отвез Карвану на ферму, и в доме в Парк-ду-Карму ничего полезного я не найду. Я снова включила аварийку и, как голодный дикарь, рвущийся к последнему куску мяса, сунула руку в мешки. Не знаю точно, что заставило меня рыться в мусоре на заправке проспекта Радиал Лесте, но что-то подсказывало мне – это верное решение.

Я начала с кусочков измельченной бумаги, складывая их вместе на приборной панели, словно собирала пазл. Нашла рецепт врача, несколько чеков из магазинов, две брошюры вроде тех, что раздают на улице, ничего важного. Многие обрывки, казалось, не имели никакого смысла. Дерьмо! Я принялась проверять кроссворды Жанеты. Различные издания, все заполненные синей ручкой. Дома у нее было много свободного времени, пока она ждала мужа к ужину. Она что-то нацарапала на задней обложке? Мне потребовалось бы по крайней мере три часа, чтобы просмотреть их все.

Мои глаза наполнились слезами, и меня охватило ужасное чувство беспомощности. Сидя среди горы мусора и журналов, разбросанных по сиденьям, я подумывала о том, чтобы сдаться. Воспоминания о бедной Жанете и ее маленькой жизни только усугубляли ситуацию. В глубине души я понимала, что она была права: ответственность за всю эту трагедию лежала на мне. Сиди я тихо на своем месте, не пытайся превратиться в детектива, хотя на самом деле всего лишь секретарь-невидимка, ничего этого бы не произошло.

Пока машина была выключена, я вдавила педаль газа. Возможно, самоубийство – лучший выход. Разогнать «Хонду» до 150 километров в час и пойти в лобовую – врезаться в ближайшую стену. Паулу будет жить с любовницей, полицейский участок продолжит работать в обычном режиме, а дети, как бы они ни страдали, скоро привыкнут к моему отсутствию. Я потеряла маму и прекрасно знала, что время лечит. Я повернула ключ в зажигании, разрабатывая шаги к смерти. На этот раз безупречно.

Когда мотор заурчал, я потянулась за рулоном туалетной бумаги, который всегда держу в бардачке, и вытерла слезы. По какой-то причине я принялась небрежно складывать кроссворды – трудные, легкие и самые сложные – в мешки для мусора, пока обдумывала, в какую стену могу въехать на машине.

Вдруг что-то зацепило мое внимание: журнал отличался от остальных. «География криптограммы» – значилось на обложке. Я подняла его и посмотрела на оборотную сторону: «Криптограмма – это зашифрованный текст, расшифровать сообщение можно посредством кода, подчиняющегося определенной логике». Я пролистывала страницы, ключевое слово за ключевым словом, с поспешностью человека, стремящегося к финалу книги. Некоторые ячейки пустые, многие заполнены наполовину, но не имеют смысла: гора Фудзи, неконституционность, равнина.

В конце концов я добралась до центрального разворота, который был, к моему удивлению, заполнен. В самом центре, по диагонали: тайна бункер. По телу пронеслась мощная дрожь, подобная электрическому разряду. Появилось неприятное желание расхохотаться, но я сдержалась, изо всех сил сосредоточившись. Жанета была умна: она знала, что если что-то пойдет не так, я пороюсь в ее ящике в поисках зацепок. Конечно, она вряд ли ожидала, что Брандао выбросит журналы в мусор, но… Все это было там, в четко выведенных буквах. Тот, кто не знал, что искать, никогда бы не догадался. Для меня это имело смысл: путь к тому месту.





К горлу подкатила смесь облегчения и печали. Спасибо, Жанета. Теперь я тебя найду. Я всхлипнула, вытирая нос рукавом рубашки. Нет времени на слезы. Я положила криптограмму рядом и изменила в навигаторе пункт назначения: Серра-да-Кантарейра, вперед! Не теряя времени, подключила громкую связь на мобильнике и позвонила Грегорио.

– Чего ты еще от меня хочешь, сука?

– Помнишь об услуге? Время пришло.

– Ничего я для тебя не сделаю!

– Я же говорила тебе, что отдам все материалы, если поможешь. Не глупи, не станешь же ты это отрицать, правда?

На том конце линии раздался тяжелый вздох – знак, что я могу продолжать.

– Подробно объясню позже.

Не прощаясь, я сбросила вызов. Рыба все еще на крючке, что дает мне немного времени. Я чувствовала себя канатоходцем на высоте двух километров при сильном боковом ветре. На первом же повороте я развернула машину и продолжила путь к Кантарейра, при этом безостановочно размышляя о том, с чем мне предстоит столкнуться. Глухой гнев поднимался в моей душе. Я буду беспощадна.

* * *

Я поехала по грунтовой дороге с того же места, что и в тот роковой день, когда следовала за машиной Брандао. Продвинулась немного дальше, придерживая криптограмму у руля, как руководство для автолюбителя. День был ясный, на безоблачном небе сияло яркое солнце. Такая красота совершенно не соответствовала моему душевному состоянию. Кругом только поля, кустарники и деревья, время от времени попадаются заборы и ворота. Я попробовала подняться на первый взгорок слева. Потом снова повернула налево, но оказалась на тупиковой дороге. Это было бы слишком просто. Жанета всегда ехала с завязанными глазами, она отмечала, сколько раз машина поворачивала направо или налево, но не видела, сколько дорог проходит между поворотами. Похоже на какой-то невозможный лабиринт.

Я развернулась и начала снова с того же места. Имея на руках только направления, я никуда не доберусь. Я проехала километра два в поисках кого-нибудь, кто мог бы мне помочь, но мне пришлось миновать трех лошадей и стадо свиней, прежде чем я наткнулась на человека, шагавшего по обочине. Я притормозила, чтобы не окатить парня пылью, и опустила окно, коротко просигналив:

– Простите, сеньор, где железнодорожные пути?

– Сеньоре нужно подняться еще немного и взять налево. Там есть указатель на Каринхосо.

– Хорошо, спасибо.

Налево. Должно быть, это первая часть пути. Слева два. Следуя указателям, я проехала еще несколько километров, пересекла пути и свернула вправо на развилке. Вскоре в мои ноздри ударил сильный запах лемонграсса, ярко струящийся по обе стороны от узкой дороги. Я попыталась поставить себя на место Жанеты и представить, что сочла бы неровной дорогой, если б мне завязали глаза.

Я снова сворачивала направо, все выше и выше, пока растительность не стала казаться знакомой. Остановив машину, я огляделась. Мучительно бескрайний пустырь, с глубокими рытвинами во влажной земле и… кривым деревом! Вот и все! Я вернулась на то же место, где припарковала машину в ночь убийства Паломы, только сейчас рассвело, и я все вижу. Отсюда я слышала выстрелы, так что не могу быть слишком далеко от нужного места.

Я остановила машину и вышла, чувствуя, как ботинки увязают в грязи – как и в первый раз. С трудом сделала несколько шагов, пока не привыкла к ощущению. Отрегулировала бинокль, охваченная жаждой деятельности, сменившей мою недавнюю апатию, и начала тщательный, почти экспертный осмотр, напрягая слух. Я слышала коров и обезьян-ревунов, но звуки доносились отовсюду и не помогали мне отыскать дорогу. Я снова изучила инструкции, умоляя слова рассказать мне что-нибудь новое.

Я развернулась на 360 градусов, удерживая бинокль неподвижно, осматривая все пространство, насколько хватало зрения. Чуть дальше на запад заметила маленькую заброшенную церквушку, скрытую деревьями. До полудня оставалось всего пятнадцать минут. Если Жанета слышала колокольный звон, я тоже услышу. Я чувствовала тоску каждой клеточкой тела, но она начинала утихать под действием охотничьего азарта. Усевшись в машину, я поехала по тропинке, которая, казалось, вела к церквушке. Подъехав ближе, поняла, что здесь на самом деле скрывалась скромная часовня, с выцветшей краской и на удивление хорошо сохранившимся колоколом.

Ожидая полудня, я вошла в пустую часовню. Внутри она тоже оказалась неухоженной, с изображениями мучений Иисуса Христа и грубыми статуями святых. Я опустилась на колени ближе к алтарю и закрыла глаза, погружаясь в короткую молитву. На этот раз я молилась за себя, потому что ангел-хранитель человека, который всю свою жизнь провел за письменным столом и телефоном, должно быть, уже сошел с ума.

Через несколько секунд я очнулась от мощного звона колокола, который придал мне сил.

Поднявшись, я прошла слева от часовни, всматриваясь в бинокль. Неподалеку заметила участок с каменными стенами. Карьер? Взрывов я не слышала, но работники могут быть на обеденном перерыве. Посмотрев немного вправо, я заметила гравийную боковую дорожку. Гравий! Видимо, мне туда.

Я вернулась к машине, проверив уже заряженный «Глок» 380-го калибра, который выкрала из ящика Брандао, – великолепное оружие, его частенько используют бандиты и – тайно – полицейские, только потому, что идиотское (и довольно спорное) правило обязывает нас при исполнении служебных обязанностей применять только пистолеты Taurus. Выщелкнув обойму, я снова вставила ее. У меня есть четырнадцать патронов в магазине и один в патроннике. Заледеневшими пальцами, дрожа всем телом, я заполнила запасной магазин последними патронами. С каждым разом становилось все труднее запихивать следующий. Я пристроила заряженную обойму к поясу. Тридцать выстрелов, чтобы сохранить свою жизнь, и бинокль через плечо, чтобы увидеть убийцу прежде, чем он увидит меня. Удачи, Веро.

Я выбралась на гравийную дорогу. Вид там практически не отличался от того, что я видела в последние сорок минут. Ехать по этим тропинкам, не зная точно, как вернуться назад, – было опустошающе. К этому времени мой мобильный демонстрировал зловещее «нет связи». Я пыталась запомнить каждую вешку, но, увидев искривленное дерево, идентичное тому, что встречала десятью минутами раньше, сдалась. Повернула направо и чуть не пропустила мата-бурро[53] в наполовину скрытом проезде, расположенном под углом градусов в сорок пять к дороге. Я крутанула руль, собирая все кочки, и, объехав колоду от скотины, на полсекунды закрыла глаза – почувствовала себя в шкуре Жанеты. Через несколько минут присмотрела укромное местечко, где можно оставить «Хонду». Спрятав ключи под задним колесом, я взяла «Глок».

Минут через пять ходьбы я наткнулась на ворота с висячим замком. Должно быть, это здесь. Я пробиралась по периметру забора через кусты, пока не нашла лазейку в проволоке, уже заржавевшей и искуроченной местной живностью. Я присела на корточки, пробираясь через узкий, но достаточный для прохода лаз. Раздвинув ноги, чтобы придать себе побольше устойчивости, я поднялась по невысокому склону, усыпанному сухими листьями, которые производили много шума. Наконец я достигла участка, где начиналось открытое поле. Спрятавшись в тени дерева, я исследовала местность с помощью мощного бинокля. Поле, усыпанное кустарником, простиралось до самого горизонта. И помехой идиллическому пейзажу посреди растительности стояла машина.

Я двинулась влево, по склону, который, казалось, предоставит мне лучший угол обзора. И рассмотрела модель: это была черная «Корса» Брандао! От волнения я едва не завизжала. Глубоко вздохнула. Сердце, казалось, пыталось выскочить изо рта, пока я нервно водила окулярами бинокля по неровной местности в поисках чего-то, похожего на люк.

В нескольких метрах впереди обнаружилась невысокая прямоугольная деревянная конструкция с двумя ручками, как у погреба. Конечно, бункер… Бункер, который описала Жанета. У меня задрожали колени, когда я решилась сделать следующие несколько шагов. Пришлось прислониться к дереву. Успокойся, Веро! – подумала я. – Твое время пришло! Я подняла пистолет в вытянутых руках, ожидая, пока пройдет дрожь. Сосредоточила свое внимание на мантре концентрации, которую давным-давно выучила на уроках стрельбы, и когда это сработало, присела и двинулась вперед. Спина болела, но этому незначительному дискомфорту меня не остановить. Через две минуты я добралась до люка.

Я уперлась коленом в один из металлических выступов и попыталась потянуть за другой. Это было тяжело. Я опустила пистолет, утерла пот предплечьем и напрягаясь согнула ноги. Моя одежда была перепачкана грязью, и уж точно выглядела я оборванкой, с сальными волосами и жирной кожей. Животный вид, который я уловила в себе, помог мне собраться с духом для третьей попытки поднять створки люка. И я справилась. В тот же момент мои ноздри обожгло вонью, и слезы рефлекторно покатились по лицу. Проведя столько лет в полиции, я успела пережить немало кошмарных сцен: изнасилованные женщины, подвергавшиеся насилию дети, выстрелы и ножевые ранения, но уверена, ни одно место преступления не могло подготовить меня к тому, что я обнаружила внутри этого бункера. Я еще не успела войти, а гнилостный запах не оставил сомнений: трупное разложение. Если хоть раз его почувствуешь, никогда не забудешь.

Когда я на цыпочках спустилась по винтовой лестнице, у меня закружилась голова, одурманенная еще одним интенсивным запахом. Запах горелой плоти, невыносимое пламя, проникавшее в пищевод и взбалтывающее все внутренности. Я не могу сейчас упасть в обморок. Я прислонилась к холодным металлическим перилам, покрытым темным слоем пепла. Без сомнений, Жанета много раз опиралась на них. Луч дневного света тускло освещал потолок бункера, по которому кольцом тянулся стальной рельс, поднимающий в воздух цепи и крюки. Я прищурилась, пытаясь увидеть какой-нибудь силуэт в глубине, но там была только темнота.

Я пожалела, что оставила в машине мобильник. Хоть сигнала и нет, его можно было бы использовать в качестве фонарика. Теперь же я слепа, и миллиметр за миллиметром рискованно пытаюсь что-то нащупать. Если Брандао там, внизу, я стану легкой, даже жалкой мишенью. Сжимая в руке пистолет, я постаралась абстрагироваться от приторного запаха и добраться до основания лестницы. На каменной стене я попыталась найти какой-нибудь выключатель, хотя маловероятно обнаружить электричество в таком месте. Что-то мокрое и липкое приземлилось на мою руку, но я не могла определить, что именно. Через три шага я нашла прислоненную к стене лампу, наверху которой лежал коробок спичек. Чтобы зажечь лампу, мне придется положить пистолет. Я еще раз огляделась. Тишина была оглушительной, казалось, здесь действительно никого нет, и все, что остается – рискнуть. Сунув пистолет за пояс, я быстро подняла стеклянный колпак и чиркнула спичкой, опасаясь того, что раскроет пламя. Я удерживала фонарь в левой руке, снова вцепившись другой в оружие. Я направила свет на самое темное место, и меня рефлекторно вырвало. С потолка свисало разложившееся тело, прикрепленное к круговой направляющей, на цепях и шкивах, с крюками, вбитыми в красно-черную плоть. В этой теплице бедная девушка разжижалась, капая на холодный пол. Я продолжала идти, целясь в пространство. Это было похоже на прогулку по развалинам после пожара: расплавленный пластик и железные цепи, битое стекло, рассыпавшееся под моими шагами. Отчетливое присутствие угарного газа в воздухе воздействовало на органы чувств. Я подошла к стене со всевозможными инструментами и опаленными бумагами, на которых виднелись части рисунков, очень похожих на те, что дала мне Жанета. В центре кругового рельса – скопление взорвавшихся деревенских ламп. На них виднелись следы поглотивших их сильного огня. Моя лампа погасла, и мне пришлось снова ее зажечь.

Тогда-то я это и увидела: в центре бункера было маленькое тело, совершенно почерневшее, сидящее в чем-то, похожем на кресло, с руками и ногами, скованными уцелевшими наручниками. Я узнала, кто это, по лохмотьям одежды: Жанета, обгоревшая и умершая из-за меня. Голова ее была необычной формы, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти металлическую застежку в области шеи, которая подтвердила: ублюдок сжег ее с коробкой на голове. Ее обугленные руки пытались обхватить живот, в последний раз обнять ребенка, кремированного заживо. Задохнувшись, я рухнула на колени. Уронила пистолет и разрыдалась. Я плакала о Жанете, о себе, о бедняжке, вознесенной к потолку, как аллегория ужасных фетишей. Я плакала о Паулу и детях, оплакивала свой брак и Нельсона, отца, Карвану, свою неудачу и трусость. Я не рыдала о боли мира, но моей боли было достаточно, чтобы полностью затопить меня. Не знаю даже, сколько времени я там пробыла, но с каждым всхлипом моя злость все возрастала, замораживая тоску и подпитывая новое чувство, дорогой ценой доставшееся и зародившееся в глубине моей души. Выходя из бункера, я знала, что делать.

* * *

Темнело. Я сжала оружие как можно крепче. Мне не пришлось далеко идти, чтобы увидеть ветхую лачугу с плетеными, обмазанными глиной стенами, как и описывала Жанета. На полусогнутых ногах я приблизилась к ней, не обращая внимания на боль. На террасе на потолочных балках напротив двери покачивались два незажженных фонаря и в беспорядке валялось несколько пустых ящиков. Там были свалены десятки клеток и деревянных коробок, перекрывая окна и мешая рассмотреть, что творится внутри дома. Без сомнения, Брандао там, внутри, и у меня нет права на ошибку.

Коробки были полны маленьких птичек, по всем углам разбросаны перья, в воздухе стоял сильный запах животных экскрементов. Эти птицы пели и щебетали без остановки; не могу себе представить, как кто-то может постоянно жить в таком шуме. В углу был установлен деревянный ткацкий станок. Я обошла дом с левой стороны, пока не нашла первое окно, позволявшее заглянуть внутрь: простая комната с маленьким столиком, на котором стояла очередная лампа, и двумя соломенными табуретками. Ни телевизора, ни телефона. Ни книг. Ни безделушек. Только головной убор из разноцветных перьев висел на одной из стен. Земляной пол выглядел так, будто ему уже тысяча лет.

Не издавая ни звука, я обошла ящики и подошла к другому окну, выходившему на простую кухню с раковиной и дровяной печью. Я нерешительно проверила дверь: открыта! Повернув дверную ручку, издавшую слабый скрип ржавых петель, я вошла внутрь. Прошла через пустую кухню и в три шага дошла до комнаты, которую уже видела через боковое окно. Она была даже меньше, чем я себе представляла: в ней висел гамак, с другой стороны – метры свернутой веревки и груда тканей ручной работы, в ярких красках, с геометрическими рисунками. В шкафу был скудный выбор чистящих средств и галлон керосина, незаменимого в этом лишенном электричества месте.

В лачуге было душно, темно и очень-очень скромно. Пот стекал по моей спине, а в ногах не было той твердости, которая должна быть: образ скрюченного тела Жанеты, лишенного всякого достоинства, засел в моей памяти и не скоро забудется. Я сильно зажмурилась, как будто это помогало лучше видеть. Еще две закрытые двери бросили мне вызов: следующий шаг. Я выбрала ту, что слева, не знаю почему. Вцепилась в дверную ручку, настороженная, готовая к стремительным безошибочным действиям. Открыла дверь и…

Ничего. Моя грудь сильно вздымалась. Пустая комната приветствовала меня тишиной, не соответствующей бешеному биению моего сердца. Я надеялась, что не словлю инфаркт в следующий миг. Я уже собиралась уйти, чтобы попытаться исследовать остальную часть дома, когда услышала шорох, доносившийся снаружи, на противоположной стороне от того места, где я находилась. Я настороженно остановилась, выжидая, повторится ли звук.

Похоже было на скрежет лопаты об землю. Я медленно приблизилась к окну на цыпочках. Мельком я увидела силуэт Брандао, держащего что-то вроде лопаты. Он шел к дереву, а на ветке над ним качался зажженный фонарь. Брандао был в камуфляжной форме, и в сумерках почти терялся. Я не могла толком разглядеть, что он делает. Возможно, Карвана сидит где-то рядом, с кляпом во рту, и этот сукин сын собирается в любой момент закопать его живьем. Я быстро вышла из дома, обойдя с торца, чтобы подойти поближе. Спрятавшись за кучей коробок, я присмотрелась к происходящему.

Никакого Карваны. Брандао проделал лопатой дыру в земле внутри круга из камней. Я подумала, что он копает могилу, но пространство получалось слишком узким, слишком глубоким по вертикали, как будто он собирался что-то посадить. Он работал, стоя на коленях, в профиль ко мне, серьезный, несмотря на то что в падающем сверху луче света его безупречная лысина сияла.

Я продолжила наблюдать, обдумывая, как же его получше напугать. Прежде чем пытаться что-то предпринять, мне нужно найти Карвану. Брандао отложил лопату и подошел к другой стороне дома, не позволяющей мне его видеть, и вскоре вернулся, неся на спине нечто, похожее на тело. Он встал перед дырой и снял человека с плеч, за ноги воткнув его в землю. В движении инертное тело задело фонарь, который начал мрачно раскачиваться. Внезапно свет достиг выпученных глаз трупа, обращенных прямо на меня. Ошарашенная, я сделала два шага назад. Это был Карвана. Мертвый.

В запале я вышла из укрытия, впечаталась ногами в грязь, вытянула руки и прицелилась в левое бедро Брандао. Нажав на курок, ощутила отдачу, но даже не шевельнулась. Ублюдок был застигнут врасплох и закричал, корчась на земле, пытаясь остановить кровь и облегчить боль. Я осторожно приблизилась и снова выстрелила, на этот раз в правое колено. Услышала хруст дробящихся костей, и когда Брандао завыл, обыскала его и вытащила пистолет из-за ремня штанов. Играем дальше. Держа оружие обеими руками и устроившись на безопасном расстоянии, я скомандовала:

– Поворачивайся очень медленно, ублюдок.

Он поднял окровавленные руки, сдаваясь. Я сделала шаг назад как раз вовремя, ожидая, что он попытается сбить меня с ног. Даже раненый, Брандао – дикое и опасное животное.

– Сукин сын!

– Успокойся, давай успокоимся, я могу объяснить, – начал он, глядя мне в глаза. – Я тоже полицейский… Ааааа!

Я выстрелила ему прямо в центр живота, и мощным потоком хлынула кровь. Она хлестала без остановки. Он в ужасе уставился на меня, прежде чем через несколько секунд потерять сознание. Следующий шаг уже был начертан в моей душе, потому что я точно знала, что делать. Тело в отключке весит много, но адреналин заставляет нас черпать силы непонятно откуда.

Я добыла веревку и галлон керосина, которые видела внутри дома, и потащила Брандао к дереву, где светила лампа. Прислонив его к стволу, я обмотала веревку круг за кругом, связав его мускулистое тело, насколько могла. На террасе взяла один из пустых ящиков для птиц и оставила рядом с ним. Я знала, что такому сильному парню, как он, потребуется много времени, чтобы умереть от выстрела в живот, и что он в любой момент может прийти в себя. Ничего, подожду, я терпеливая.

Белый как полотно, Брандао снова приоткрыл глаза. Потеряв много крови, он пытался понять, что происходит. Начал лепетать что-то в свою защиту, но меня это не интересовало. Я выплеснула весь галлон керосина на него, с головы до ног, не жалея жидкости.

– Это за Жанету, – сказала я очень спокойно. Брандао успел только слегка приподнять брови, прежде чем я сунула его голову в птичью коробку. Я слышала долгие приглушенные бормотания, но не останавливалась. Чиркнула спичкой и с безопасного расстояния подожгла этот человеческий мусор. Пламя поднялось быстро, с жестокой силой, и крики исчезли в треске искр. В этот момент я поняла значение триумфа и исполненного долга.

Отказавшись от зрелища, я побежала к телу Карваны, наполовину погруженному в яму. Не было ни малейших сомнений, что старик мертв – на его груди блистало огромное кровавое пятно. Я погладила его холодное лицо:

– Простите, док. Я не хотела причинять вам боль.

Это был последний день конца моей жизни. Все еще на полусогнутых ногах, я смотрела на Брандао, который уже превратился в бессмысленный кусок плоти и крови. Клик. Дело закрыто.

УТРЕННИЙ ВЫПУСК

Полицейские обнаружили жуткое место в Серра-да-Кантарейра

Плинио Р. Спиноза

Тайное кладбище. В минувший понедельник, получив информацию, предоставленную горячей линией, группа военной полиции прибыла на место в районе Серра-де-Кантарейра, расположенном в северной части Сан-Паулу, и обнаружила около двенадцати захороненных тел. Эксгумированные на тайном кладбище из могил, засыпанных камнями, трупы были обернуты в самодельные сети, и по словам нашего источника, почти у всех была отрезана левая рука. С помощью группы пожарной охраны и собак-ищеек, обученных находить тела и кости, полиция продолжает поиски новых жертв. Также была вызвана группа криминалистов из столицы, которая останется на месте происшествия.

Согласно показаниям начальника полиции Клауса Бентеса, ответственного за данное расследование, следствие рассматривает возможность деятельности серийного убийцы. Такой вывод сделан на основании аспектов ритуальных жертвоприношений, обнаруженных на месте преступления, и значительного количества жертв. Следователи подозревают, что трупы принадлежат людям, пропавшим без вести в последние годы, в связи с чем начались детальные поиски данных об аналогичных происшествиях в архивах. Для опознания тел потребуется провести ДНК-тестирования, а для опознания одежды и личных вещей, в частности, сотовых телефонов, ювелирных украшений, часов или бижутерии, необходимо опросить членов семей. Среди жертв, которые уже были идентифицированы, назван начальник департамента полиции по расследованию убийств и защите личности Уилсон Карвана. Он был убит выстрелом в грудь и вторым – в затылок. Капитан 8-го батальона столичной военной полиции района Татуапе Клаудио Антунес Брандао был опознан по металлическому значку на шее. Его тело обуглилось, и для подтверждения его смерти будет проведен анализ ДНК. Два представителя властных структур пропали без вести чуть более месяца назад, что стало одной из наиболее интригующих полицейских загадок, происшедших в этом году в столице Сан-Паулу. По данным ведомства, основная версия заключается в том, что убийца устранил полицейских во избежание собственной поимки.

До сих пор не найдена секретарь Уилсона Карваны, Вероника Торрес. Расследование преступления, связанное с тремя сотрудниками полиции, продолжается в режиме секретности, и никто из причастных лиц не изъявил желания прокомментировать это дело. Обнаруженные тела отправлены в отдел идентификации Института судебной медицины Сан-Паулу.

С места происшествия. В районе, где было обнаружено тайное кладбище, полиция исследует своеобразный бункер (место заточения), где находились еще два тела, одно из них сгорело. В ходе обысков было изъято несколько обгоревших рисунков, изображавших связанных и истязаемых женщин, которые были отправлены на экспертизу в Институт криминалистики. Жилой дом фермы в Серра-да-Кантарейра также был опечатан в целях дальнейшей экспертизы. Внутри полицейские обнаружили более пятидесяти снегирей, погибших от голода в ящиках для обучения пению в клетках.

Криминалисты надеются, что анализ улик, собранных на месте преступления, поможет восстановить динамику преступлений. Этому способствуют баллистическая экспертиза, тесты ДНК, вскрытия и дополнительные методы исследований. Полиция обратилась с просьбой в субпрефектуру Хачана (Тремембе) прислать грузовик и экскаватор для вывоза останков.

До выхода в печать данного выпуска не было найдено никаких записей о районе обнаружения фермы, также не был обнаружен владелец этого места.

УТРЕННИЙ ВЫПУСК

Опознана еще одна жертва предполагаемого серийного убийцы

Плинио Р. Спиноза

Более чем через неделю после начала расследования убийств, совершенных предполагаемым серийным убийцей в бункере, в Серра-да-Кантарейра, вчера были идентифицированы останки офицера полиции Вероники Торрес, секретаря начальника департамента полиции по расследованию убийств и защите личности Уилсона Карваны. Она также была найдена мертвой на месте происшествия. Тело женщины-полицейского было приковано наручниками к креслу и полностью обгорело. Обнаружено оно было в бункере, расположенном на данном участке, в пятидесяти метрах от главного дома. Автомобиль потерпевшей обнаружен брошенным неподалеку от места происшествия.

Полиция продолжает следственные действия с целью определения причастности начальника департамента гражданской полиции Уилсона Карваны, его секретаря Вероники Торрес и капитана военной полиции Клаудио Антунеса Брандао, личность которого подтвердила ДНК-экспертиза, к охоте на предполагаемого серийного убийцу, который по-прежнему остается на свободе. Связь между смертью трех сотрудников полиции (двух – гражданской, одного – военной) и четырнадцатью телами женщин, найденными на местном кладбище, предположительно месте захоронения индейцев, до сих пор неизвестна. Полиция не уточняет, подвергались ли тела офицеров пыткам, были ли отрублены у них левые руки. Для Паулу Монтейро да Лимы, мужа зверски убитой женщины-полицейского, шоком стало известие о беременности жены. Он шокирован утратой и требует тщательного расследования преступления. Помимо мужа, у Вероники Торрес остались двое детей. Она будет похоронена завтра на кладбище Араса с воинскими почестями, поскольку погибла при исполнении государственного долга. Министр общественной безопасности Карлос Пинхолли заявил, что для гражданской полиции Сан-Паулу установление личности и арест убийцы является делом чести.

Опознаны другие жертвы. На прошлой неделе были идентифицированы еще две жертвы: Сисера Алвеш ди Соуза (21 год) и Палома да Силва Роша (23 года). Обе покинули Сан-Луис-ду-Мараньян в поисках работы в столице Сан-Паулу. С тех пор, как обе женщины в конце прошлого года сели в автобус компании «Экспресс-перевозки», их семьи не получали от них вестей. В свете последних новостей они испытали серьезное потрясение.

В прошлую пятницу полиция завершила раскопки на месте преступления, обнаружив останки семнадцати женщин и ряд рук, закопанных вертикально перед главным домом на участке. Останки, которые еще не идентифицированы, остаются в отделе судебной антропологии Института судебной медицины Сан-Паулу. Как рассказал судебно-медицинский эксперт Грегорио Дуарте, привлеченный к данному расследованию, опознание полицейского Вероники Торрес было возможно только путем сравнения особенностей зубной дуги обугленного тела со стоматологическими картами, предоставленными семьей. Но в ряде случаев возможно применять и технику трехмерной реконструкции лица, чтобы жертву могли опознать семья или друзья.

Депутат Клаус Бентес, ответственный за расследования, просит всех, располагающих какой-либо информацией по этому делу, связаться с ним по Горячей линии. Также он обращается с просьбой к людям, у которых пропал член семьи, подходящий под описание жертв, предоставить генетический материал для ДНК-тестирования, что облегчит работу по идентификации в Институте судебной медицины. Расследование продолжается.

Эпилог

Исчезнуть навсегда можно, не только перерезав себе запястья. Мое лицо напечатали в нескольких газетах, и у меня оставалось мало времени на превращение в кого-то другого. Я покрасила волосы в черный цвет и сделала ультракороткую стрижку. На зубы поставила идеально белые виниры, навсегда избавившись от щелочки, делавшей мою улыбку узнаваемой. Побывала в солярии и от волнения из-за всего этого избавилась от лишних килограммов. Сменила я и гардероб: классические платья, почти ретро, с воротничком на пуговке, с рюшечками и оборочками. Настоящая благовоспитанная особа бальзаковского возраста.

Как только разживусь деньгами, решусь на пластическую операцию в Рио-де-Жанейро, чтобы заполучить лицо своей мечты. Пока что я довольствовалась незначительной суммой, украденной из дома Грегорио. Я не могла рисковать с банковским счетом или кредитками. Все случилось еще совсем недавно.

Пока лицемер Паулу требовал справедливости в газетах и трахал свою любовницу, пока дети оправлялись от эмоционального потрясения, моим единственным выходом было молчать и скрываться. Подобно затишью перед бурей, я выжидала, когда осядет пыль. Следующие месяцы я жила скромно, перебираясь из одного клоповника в центре Сан-Паулу в другой, благо там не требовали документов при сдаче жилья.

В начале года я наконец сняла мини-студию на одиннадцатом этаже небоскреба Копан, иконы извилистой геометрии Сан-Паулу, с более чем пятью тысячами жителей. Только в моем блоке располагалось 448 мини-кухонь – идеальное место, чтобы остаться незамеченной. Здесь в таинственной гармонии сосуществовали богатенькие хипстеры в роскошных квартирах и бедняки в декадентских притонах; торговцы, учителя, наследники-миллионеры, пенсионеры и девушки по вызову, весь спектр социальных классов, имеющих права, вплоть до служителей евангелической церкви. В каком-то смысле в этой Вавилонской башне я чувствовала себя как дома.

В конце месяца я пригласила Грегорио на свидание. С момента своего исчезновения я поддерживала с ним связь по одноразовым мобильникам, но пришло время выполнить обещанное. В юбке в цветочек, белой рубашке и бежевых мокасинах, в своих неразлучных браслетах (единственное, что я не могу потерять), я ждала его, опершись локтями о подоконник и потягивая тепловатый кофе. Я смотрела на небоскребы, людей размером с муравьев внизу, на смог, напоминавший мне о комфорте жизни в большом городе, бодрствующем двадцать четыре часа в сутки.

Дверь была прикрыта, и Грегорио без стука вошел в комнату, напряженно осматриваясь вокруг. Я отвернулась и сделала еще один глоток кофе. Он был поражен, увидев меня настолько другой, но он также сильно изменился. Куда-то девались его задорный вид, царственная осанка. Лицо шелушилось, под глазами залегли мешки, губы были недовольно поджаты. Последние несколько месяцев дались ему непросто. Постоянная угроза того, что видео его траха с мертвой женщиной появится в интернете, нависала над ним тенью, которую я старалась подпитывать. Это была моя медленная пытка в память о Марте Кампос.

– Так вот куда ты делась… – презрительно сказал он.

– Завтра буду где-то еще. Я живу, я меняюсь.

– Не боишься, что я расскажу об этом кому-нибудь из твоих?

– Возможно. Бояться – это важно, Грегорио. Ты пьешь кофе?

Он натянуто улыбнулся:

– Однажды я уже попался на твою удочку. Больше не намерен. Где мое видео?

Ну, раз он не хочет говорить, я не буду настаивать. Я протянула ему мобильный:

– Здесь все. Клянусь, я не делала копий.

– Твое свидетельство о смерти, – сказал он, вручая мне копию. – Вероника Торрес мертва официально. Твоя жизнь, должно быть, в самом деле была дерьмовой, раз ты предпочла жить здесь, а не оставаться со своей семьей.

Я пожала плечами. Я убила себя, но убила себя по-умному, я надеялась поговорить об этом. Моя новая история только начиналась, и за несколько месяцев я многому научилась. Истинное преимущество невидимки не в том, чтобы минимизировать ущерб, а в том, чтобы играть в игру жизни по собственным правилам.

– Вот и все, – сказал он, отходя от меня. – Никогда больше мне не звони.

Я подошла, чтобы закрыть за ним дверь, и сняла с прикрепленной к ней стойки волшебный носовой платок, пропитанный хлороформом, который специально припрятала. Прежде чем Грегорио прошел в дверной проем, я сделала ему успокоительный сюрприз. Его тело сразу же пошатнулось. Он выронил мобильник и вздрогнул. Ухватив его за пояс джинсов, я прижала парня к стене, пока промокшая ткань все еще закрывала его нос. Грегорио остался стоять, не способный сохранять равновесие, сознание его ускользало, а я со всей силы тащила его к открытому кухонному окну, с расстилавшимся перед глазами до горизонта Сан-Паулу. Его обмякшее тело нависло над подоконником. Прохладный ветерок дул мне в лицо, поторапливая. Гроегорио был как болванчик, оставалось только немного его подтолкнуть. Жаль, он без сознания. Мне так хотелось увидеть, как он умоляет сохранить ему жизнь.

Не теряя времени, я вскинула его ноги в воздух, а гравитация сделала все остальное. Я даже выглядывать не стала. Закрыла окно и разгладила немного помятую юбку. Вышла через кухонную дверь, чтобы никогда не возвращаться. Не торопясь спустилась по лестнице и пандусу, опустив голову и избегая камер наблюдения. Когда я подошла к входу, Афонсу, «мэр» Копана, разбирал почту.

– С добрым утром, – сказала я.

– С добрым утром, Жанета.

Я шла по проспекту Ипиранга, сдержанно улыбаясь, словно ничто из этого ко мне не имело отношения. Я чувствовала себя цельной, испытывала безмятежность человека, обнаружившего свое призвание. Брандао с его коробкой на голове, Грегорио, летящий с одиннадцатого этажа. Безусловно, когда я действую, мир становится лучше. Я рождена, чтобы убивать, и не собираюсь останавливаться в ближайшем будущем.

КОНЕЦ

Всем, кто рискнул опасно жить

Чем меньше вы знаете об Андреа Киллмор, тем меньше рискуете. Близкий друг опасности, новый автор DarkSide® Books – нераскрытое откровение, и ее настоящее имя остается загадкой даже для издателя. В прошлой жизни она занимала важный пост в полиции. Работая под прикрытием над делом и столкнувшись с серьезными личными потерями, автор была вынуждена взять новое имя. А вместе с ним – и новое призвание. Скрывшись в тени, она искала выход в литературе, стремясь победить депрессию и подать голос. Так родилась Андреа Киллмор, псевдоним, крещенный кровью. С самого первого письма в DarkSide® Books, когда она отправила оригинал своего дебютного романа «Безмолвные узницы», автор ясно дала понять, насколько важна ее анонимность. Все контакты редакции с ней осуществляются через адвоката. Из соображений безопасности она ведет крайне замкнутый образ жизни, не дает интервью и не принимает участия в публичных мероприятиях. Что еще стоит знать? Что, кем бы она ни была, Киллмор – первоклассный автор. Она пишет триллеры подобно великим мастерам, и благодаря жизненному опыту они достоверны, что редко встретишь в криминальных триллерах. Писательница близко познала истинное лицо зла. Даже при таком количестве тайн ее литература яркая и жестокая, словно реальность.



«Как хрупко сердце человека – зеркальный колодец мыслей. Такой глубокий и трепещущий стеклянный инструмент, он поет или плачет», – Сильвия Плат.



В конце концов, все становится на свои места.