Я понеслась дальше по коридору. Какой-то парень стоял, уткнувшись в свой мобильный. Я оттолкнула его с дороги. Он отлетел к стене, упал, уронил телефон.

– Чертова сука! – закричал он мне вслед.

Я побежала дальше.

Рывком я распахнула дверь в его класс. Все замерли, все глаза устремились на меня. Я кинулась к учителю. Он моложе меня, с бородкой, в круглых очках. С разбега я прижала его к доске, стуча ему в грудь.

Я уже не кричала. Это больше напоминало звериный рев.

– Где мой сын? Кто его украл? Где Эмиль?

– Мама!

Я обернулась. Эмиль стоял у парты и смотрел на меня. Глаза у него округлились от шока и стыда.

Весь класс замер. Мертвая тишина.

Всхлипнув, я кинулась к Эмилю. Прижала его к себе, обняла, стала шептать, что люблю его, что никогда больше не отпущу.

Директор школы, Йенс Лилья, зашел в класс в сопровождении той женщины из учительской.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Петер?

Учитель кивнул и поправил очки.

– Все в порядке, – сказал он.

– Стелла, – произнес Йенс, положив руку мне на плечо. – В чем дело?

Я обернулась к директору, не выпуская из рук Эмиля, по-прежнему прижимая его к себе.

– Мне позвонили, – выпалила я. – Сказали, что вы были на экскурсии. Что моего сына украли.

Я ткнула пальцем в ректора, в учителя, в женщину из учительской.

– Я требую объяснений!

Йенс Лилья обернулся к Петеру, они стали о чем-то негромко переговариваться.

Через минуту директор кивнул Петеру и заявил:

– Стелла, из школы вам никто не звонил.

– Мне позвонили, – настаивала я. – Кто-то позвонил мне. Кто-то отсюда.

– Сегодня мы не были ни на какой экскурсии, – сказал Петер. – Она была в сентябре.

– И, как видите, Эмиль на месте, – продолжал Йенс Лилья. Он крепко взял меня под руку. Я все еще цеплялась за Эмиля.

– Кто-то позвонил, – упорствовала я. – Кто-то позвонил из школы и сказал, что он пропал.

– Это твоя мама, Эмиль? – прошептал кто-то.

– Классная мамаша! – воскликнул другой голос. – Совсем с башней не дружит!

По классу пронеслась волна хихиканья и издевательского гогота. Эмиль вырвался их моих рук и выбежал из класса, с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Пойдемте, Стелла, – негромко и дружелюбно произнес Йенс Лилья.

Я пошла с ним, позволила вывести меня из класса. Взгляды, устремленные мне в спину, жгли огнем.

Лучше бы я умерла.

Стелла

Мы с Хенриком сидели в его машине на парковке перед школой Эмиля. Муж взял у меня ключи от машины, позаботился о том, чтобы ее отогнали к дому. Кто это сделает, я понятия не имею.

Он был спокоен. Держался еще более холодно и отстраненно, чем когда бы то ни было. Он снова и снова задавал мне вопросы. Я пыталась слово в слово передать тот телефонный разговор. И с каждым разом мне это удавалось все хуже.

– Кто звонил?

– Не знаю. Мне показалось, что звонила женщина, но она не сказала…

– Когда она звонила?

– Перед тем, как я поехала сюда.

– Она сказала, что Эмиля похитили?

Я прижала глаза пальцами, напрягая память.

– Нет, но… Нет. Он… подожди-ка… он пропал на обратном пути с экскурсии, но мне кажется, что…

– С экскурсии, которой не было, – процедил Хенрик сквозь зубы.

– Но ведь я тогда этого не знала.

– Ты уверена, что слышала именно это? – произнес он, откидываясь на сиденье, глядя перед собой на парковку. – Действительно ли кто-то звонил?

– Что ты имеешь в виду?

– Может быть, ты ошиблась?

– Ошиблась?

Я достала телефон, протягиваю его Хенрику.

– Посмотри сам. Проверь журнал, и ты поймешь, что у меня не галлюцинации.

Он берет у меня из рук телефон и видит, что экран расколот.

– Что произошло?

– Я уронила его на пол. Сегодня утром.

Выражение его лица показывало, что он не верит мне. Он ввел пароль – год моего рождения.

– И когда тебе позвонили?

– Я же сказала – перед тем, как я поехала сюда.

– Странное дело. Твой мобильник завис.

Он показал его мне. Пароль не сработал.

– Стало быть, ты хочешь сказать, что не веришь мне? – спросила я.

– Ты это уже говорила. Якобы я просил Майю позвонить тебе и сказать, чтобы ты не ехала за Эмилем. Я этого не делал. И сама Майя утверждает, что не звонила.

Он снова посмотрел на меня.

– Ты точно уверена, что тебе действительно поступил звонок?

Мне было точно известно, чего именно он боится. Я знаю. Сам он об этом сейчас не думал, но по его лицу я могла легко прочесть его мысли и чувства в данный момент. И сейчас я видела, что пугает его более всего. Вынуждена согласиться – он прав.

– Черт подери, Стелла. Ты что, сама не понимаешь, что происходит?

– Ты думаешь, что мне все показалось, что я совсем спятила? – спросила я.

Он указал рукой на здание школы.

– А ты сама как думаешь?

Я не ответила.

– Тебе нужна помощь, – произнес он, завел мотор и выехал с парковки. – Тебе надо в больницу.



Клиника Св. Йорана, центр аффективных расстройств.

Доктор Савик – маленькая энергичная женщина. Она прямолинейна, говорит все, как есть. Умная, с развитым профессиональным чутьем. Ее не обманешь. К ней я хожу с тех пор, как была подростком. Мы встречались, когда у меня все было хорошо, и когда я находилась в депрессии, мучилась кошмарами. О моей жизни ей известно почти все.

Интересно, когда Хенрик успел позвонить сюда? Видимо, перед тем, как спуститься к машине. Когда утешил Эмиля, успокоил Петера и руководство школы. Хенрик Видстранд заботится о своей жене. У нее острый психоз, полное помутнение сознания.

Доктор Джанет Савик обследовала меня. Послушала сердце и легкие, посветила мне в глаза, проверила давление. Все по регламенту. Это абсолютно ненужные действия, но я не мешала ей. Возражать и возмущаться мне в моей ситуации было совсем ни к чему.

Мы обсудили то, что произошло в последние недели. Я честно рассказала обо всем, ничего не скрывая.

Я рассказала об Изабелле. Об Алисе. Рассказала о том, что произошло в консультации. О своих эмоциональных срывах. О панических атаках. Я преследовала Изабеллу. Ездила в Бурленге.

Доктор Джанет Савик слушала, подперев голову рукой. Одна нога у нее лежала поверх другой, носок раскачивался вперед-назад.

– Все, что я делала, связано с Алисой, – сказала я. – Она жива, она вернулась. В этом единственная причина.

Мой голос звучал жалобно. Умоляюще. Мне так хотелось понимания. Мне так не хотелось на больничную койку.

– Вы наверняка понимаете, что мне хотелось бы оставить вас у нас на несколько дней, – сказала Джанет Савик.

Я смотрела на нее, ничего не говоря. Она изучала меня. Морщинка между ее бровей означала, что она колеблется.

– Этого мне бы не хотелось, – ответила я. – Если вы сочтете возможным дать мне отдохнуть дома, буду вам очень благодарна.

– Вы уверены, что справитесь с этой задачей? Не испортите ситуацию еще больше?

– Уверена.

Джанет Савик окинула пристальным взглядом. Я смотрела в пол, раздавленная бессилием, стыдом и раскаянием. Понимание того, что она видит насквозь все мои слабости, все мои жалкие механизмы самозащиты, добивало меня. Я не хочу в больницу. Не хочу.

Джанет Савик встала, открыла дверь и позвала Хенрика. Муж зашел и сел рядом со мной. Я уже догадывалась, что он скажет.

– Стелла нормально питается? – спросила врач.

Муж бросил на меня быстрый взгляд.

– Нет, я бы не сказал. В последнее время она ест очень мало.

– Спит она хорошо?

– Она бродит по ночам. Спит беспокойно. Слишком много пьет.

Доктор Джанет Савик опустила очки на нос и посмотрела сперва на Хенрика, потом на меня. Она попросила нас выслушать ее. Решение, стоит ли меня госпитализировать, принято.

По ее оценке, я переживаю сильный стресс. Хорошо, что Хенрик привез меня сюда. Я похудела. Давление у меня повышенное. У меня катар желудка, тремор рук. У меня неоднократно случались панические атаки.

– Мы должны это остановить, пока ваше состояние не перешло в следующую стадию, – сказала она. – С сегодняшнего дня вы на больничном. Прописываю вам снотворное и успокоительное. С этого момента вы перестаете пить. Ни капли. Химический коктейль у вас в мозгу плохо взаимодействует с алкоголем. В больницу я вас не кладу, хотя это, наверное, было бы оптимальным решением. Но вы будете находиться дома, Стелла. И только отдыхать. Понятно?

– Да, – ответила я. – Я буду только отдыхать.

– И было бы неплохо снова начать ходить к психотерапевту. Биргитта Альвинг ушла на пенсию, но я могу записать вас к другому психотерапевту, которого хорошо знаю.

Хенрик кивнул.

– Отличная идея, – согласился он.

Доктор Савик стремительно отстучала что-то на клавиатуре. Отправила рецепты в аптеки, выписала больничный лист.

– Через две недели я ожидаю снова видеть вас здесь, Стелла, – сказала она мне.

Хенрик взял у нее талончик на прием и больничный. Мне такие важные документы уже не доверяют.

– Все, езжайте домой отдыхать. Пусть ваш муж позаботится о вас. И обещайте, что будете сидеть дома.

Хенрик встал, пожал доктору руку.

– Спасибо! – сказал он.

Я молча вышла из кабинета.

Наверное, мне стоило бы порадоваться. Во всяком случае, он не отвез меня в больницу. Меня не положили в закрытое отделение.

Пока что.



Когда я шла к «рендж роверу», начал моросить мелкий дождь. Хенрик догнал меня. Мы пошли рядом, но на расстоянии друг от друга. Муж отпер машину и открыл дверь с моей стороны. Его рука перегородила мне путь, когда я собиралась сесть на сиденье.

– Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

– А что я могу сказать?

Мой взгляд был устремлен к неопределенной точке где-то вдалеке.

– Ты злишься на меня? – спросил он.

– Злюсь?

– Ну да.

– С какой стати я должна злиться?

– За все это, – он указал на дверь врачебной консультации.

– Нет, не злюсь.

– Точно?

– Мне не в чем тебя обвинить.

– Ты понимаешь, почему я так поступаю?

Я не отвечала. Видимо, он думал, что я в полной прострации.

– А если бы это был я? – продолжал он. – Если бы я так себя вел? Что бы ты сделала? Если бы на меня заявили в полицию – и не один, а сразу два моих клиента. Если бы другие начали звонить тебе и спрашивать, все ли со мной в порядке. Если бы у меня начались нервные срывы дома, если бы я пришел и наорал на всех в школе, где учится Эмиль? Действовал бы совершенно иррационально? Как ты считаешь, каким образом я должен поступить? Поясни, пожалуйста. Мне хотелось бы услышать.

Он держал себя в руках, но в его голосе слышались отчаяние, гнев и бессилие.

Я посмотрела на него.

– Я же сказала – мне не в чем винить тебя.

Хенрик опустил руку, обогнул машину и открыл дверь со стороны водителя. Сел, захлопнул свою дверцу. Я села рядом с ним. Он дождался, пока я закрою дверь и пристегнусь, и только тогда тронулся с места.

Надев солнцезащитные очки, муж молча вел машину. Он остановился у аптеки, попросил меня дать ему мои права. Я дала. Теперь я несмышленое дитя, не понимающее собственного блага. Я избегала поднимать на него глаза.

Вскоре он вернулся. Положил мне на колени пакет. Лекарства, которые я не хочу принимать. Я ненавижу их. Ненавижу отупляющий эффект.

– Мама и папа забрали Эмиля из школы, – сообщил Хенрик. – На выходные он поедет с ними на дачу. Стелла, дорогая, подумай, что ты со всеми нами делаешь. Мы так не можем. Ни Эмиль, ни я.

Мы ехали дальше в потоке машин. Хенрик в своих очках. Я в облаке тоски и страха.

– Ты не доверяешь мне, – произнесла я тихим голосом.

– Прости, что ты сказала?

Голос Хенрика звучал формально. Преувеличенно вежливо. Он знает, что я ненавижу этот тон.

– Я боюсь потерять Эмиля, – произнесла я, мигнула и сглотнула. Не хочу плакать. Не хочу очередного срыва. На сегодня уже хватит. – Однажды я уже потеряла ребенка. Это делает меня психически больной? Тебе легко судить.

– Ты преувеличиваешь, – ответил Хенрик. – Я устал от этих разговоров.

Я схватила папки, лежащие между нами, и швырнула их об пол. Все бумаги посыпались дождем.

– Неужели это так дико, что я боюсь? – закричала я.

Хенрик крутанул руль в сторону, заехал на парковку, резко затормозил, сорвал с себя очки.

– Я всегда оставался рядом с тобой, – прорычал он. – Всегда доверял тебе. Все эти годы я позволял тебе трястись над Эмилем. Понимал, почему.

– И ЭТО ЧТО – БОЛЕЗНЬ? – закричала я.

– Эмиль. Не. Алиса.

– Знаю, знаю, знаю. Хватит разговаривать со мной, как с полной идиоткой.

– Посмотри на себя. На то, как ты ведешь себя в последнее время. Как ты разговариваешь. Я тебя просто не узнаю, черт подери!

Солнечные очки вернулись на место, муж завел машину и выехал на трассу. Я сидела, уставившись в боковое окно. Всю дорогу до дома мы провели в полном молчании.

Хенрик подъехал к нашему дому, припарковался рядом с моей машиной. В этот момент зазвонил его телефон. Он вынул его, посмотрел на дисплей и ответил. Слушая, что ему говорят, он засмеялся. По его голосу я поняла, что он разговаривает с женщиной. Они обсуждали вечеринку.

– Тогда увидимся позже, – сказал он в трубку. Снова засмеялся, делая вид, что меня нет. – Вы все еще в офисе? Нет-нет, с Эмилем все в порядке. Спасибо, что интересуешься. Отлично, скоро увидимся.

И снова он посмотрел на дисплей, что-то нажал на телефоне – кажется, написал что-то, не предназначенное для моих глаз.

Я была раздавлена.

– Мне нужно уехать, – сказал он. – Сейчас попрошу твою маму приехать и составить тебе компанию.

– К черту! – вырвалось у меня. – Мне не нужна никакая компания!

Хенрик снова снял очки и пристально посмотрел на меня.

Мой собственный муж не узнавал меня.

И я не узнавала его.

Мы стали чужими.

– Как хочешь, – пожал плечами Хенрик. – Тебе решать, Стелла. Но воспользуйся этим шансом. Если это не поможет, – жестом он указывает на пакет, лежащий у меня на коленях, – я без колебаний попрошу тебя положить в больницу.

Он снова посмотрел на свой телефон в ожидании, когда я выйду. Выбравшись из машины, я со всей силы хлопнула дверцей. Хенрик резко тронулся с места. Я стояла на месте и смотрела ему вслед, пока он уезжал прочь.

Все единодушны в том, что я сошла с ума.

И они правы.

Я буйнопомешанная.

Изабелла

Вечер. Я сидела в старом садовом кресле и смотрела на звезды. Здесь, в Баркаръярдет, они так хорошо видны. В Стокгольме я их редко вижу. Холодновато. Воздух здесь свежее и прозрачнее. Но больше всего мне здесь нравится тишина. Такое удивительное ощущение, когда слышишь лишь ветер, шелестящий в кронах деревьев! В такой обстановке легче думается. В Стокгольме присутствует постоянный фон из разнообразных звуков.

Я не жалела, что поехала с мамой домой. А она ужасно обрадовалась. Как здорово, что у нас опять наладились отношения. Мама и вправду изменилась. Теперь она не такая придирчивая, как прежде. Но у меня из головы все не шла Стелла и наша встреча сегодня утром. Это ненормально – искать встречи со своими пациентами в свободное от работы время. Мама говорит, что психотерапевты не должны так делать. Все эти вопросы о моем детстве, о маме. Просто дичь какая-то.

Однако я все не могла выкинуть из головы ее слова.

Неужели я могу быть ее пропавшей дочерью?

Неужели я – Алиса?

Нет.

Вероятности ноль.

Просто Стелле хочется, чтобы это было так. Она больна. Ужасно думать, что с кем-то может такое случиться. Мне ее жаль, это правда. И мне она по-прежнему нравится. Мне бы так хотелось, чтобы все вышло по-другому. Но, наверное, всему найдется объяснение.

Сигнал в моем телефоне. Пришел очередной снап от Фредрика. И каждый раз меня как будто накрывает теплой волной. На этот раз – селфи с фильтром, который пририсовывает ему маленькие зеленые собачьи уши и мордочку. Вид у него несчастный, под фото надпись: «Ну почему ты уехала от меня на все выходные?!»

Я засмеялась. Он пробуждал во мне совершенно новые чувства. Как будто я – самый обычный человек, а не закомплексованная чудачка, у которой за плечами странноватая жизнь. Я подняла телефон, сняла себя, пародируя его несчастную мину, и выбрала фильтр с венком на голове. Размышляю, что бы написать. «Целых два дня!»

Пять секунд спустя пришло сообщение: «Жаль. Я думал, ты завтра ко мне приедешь. И останешься ночевать».

Зачем я уехала домой? Это был импульсивный поступок. Ничто не изменилось от того, что я здесь. Останься я дома, я бы уже сегодня поехала к Фредрику и осталась у него ночевать. А так я буду скучать, пока не сойду с ума.

Я размышляла, что же ему ответить. И в конце концов решила позвонить. При звуке его голоса я еще больше заскучала по нему.

И я рассказала все.

Спросила, помнит ли он тот день, когда мне показалось, что кто-то следит за мной у КТИ. Рассказала, что у моего психотерапевта начались странности. Она снова разыскала меня – поэтому я и уехала домой.

Он все понимал, в его голосе слышалась забота, он спросил, как я себя чувствую. У меня же слезы наворачивались на глаза. Надеюсь, он этого не замечает. Я ответила, что все в порядке, здорово вновь оказаться дома, но я мечтаю поскорее вернуться. Скучаю без него.

Он тоже без меня скучал. Сказал, что мечтает снова поцеловать меня. Снова поесть мороженого и пообниматься в постели. Он сказал и еще кое-что, от чего по телу распространяется жар – от одних его слов мурашки по коже. Я знала, что он так же расстроен нашей разлукой, как и я. Чувствовала это по голосу. И я буду думать о нем, когда лягу в постель. Представлять себе, чем бы мы занялись, будь мы вместе.

А что если мне уехать домой прямо завтра?

Мы закончили разговор, проговорив сорок восемь минут.

Только я отключилась, снова пришел снап. Радостный Фредрик показывал мне большой палец. На нем черная майка, челка свисала на один глаз. Он лежал, развалившись на диване, – такой потрясающе красивый. Несмотря на холод, я стянула куртку, расстегнула верхнюю пуговку на блузке. Откинувшись назад, я увидела, как волосы рассыпаются веером по спинке садового кресла. Я послала ему ответный снап, где я улыбаюсь, чуть склонив голову на бок.

Подбородок у меня острый, на щеках, когда я улыбаюсь, появляются глубокие ямочки. Кожа белая, волосы густые и черные, как уголь. Глаза у меня большие и зеленые. В голове у меня проносится мысль, что я все-таки неплохо выгляжу. И тут же становится стыдно за такие мысли. Высокомерие предшествует падению, сказала бы мама. Хотя мне приходит эсэмэска, сообщающая мне, что я безумно сексапильна.

С каким удовольствием я осталась бы в саду и продолжала бы обмен сообщениями, но к этому моменту становится дико холодно. Мне пришлось зайти в дом.

В доме было неубрано. Все комнаты выглядели уныло, моя – единственное исключение. Она выглядела в точности так же, как когда я гостила дома в последний раз.

В ванной на втором этаже протекала труба, и с потолка кухни капала вода. Мама ограничилась тем, что подставила ведро. Сказала, что после смерти папы у нее нет сил всем этим заниматься.

Меня мучала совесть. Такое ощущение, что она мучает меня беспрерывно, пока я дома с мамой. Надо было приехать сюда раньше, как она просила. И я не могла уехать прямо завтра. Она будет так разочарована. После всего, что она сделала для меня и Юханны, я должна быть ей благодарна.

Стелла

Я сидела на полу в углу гостиной и смотрела прямо перед собой.

От меня пахло потом, волосы безжизненно повисли. Не было сил ничего предпринять по этому поводу. Не хотелось тащиться наверх в ванную.

Я близка к тому, что меня принудительно поместят в психушку.

Я на больничном.

На меня подано заявление в инспекцию по здравоохранению.

И еще заявление в полицию.

Хенрика нет.

Эмиля нет.

Алисы нет.

Все кончено.

Все потеряно.

Психически нестабильна. Готова для пребывания в закрытом отделении. Отравлена подозрительностью. Кем я стала? Мозг работает в турборежиме. Заснуть невозможно. Изабелла. Алиса. Где ты? О чем ты думаешь? Эмиль. Как у тебя дела? Ты ненавидишь меня? Хенрик. Что ты думаешь обо мне, я знаю. Мне неизвестно только, встречаешься ли ты сегодня с Йенни. Я должна это выяснить. Должна, хотя не хочу.

Я поднялась с пола. Нашла планшет и включила его.

Хенрик есть в «Фейсбуке». Свой статус он не обновлял очень давно. Он поделился ссылками на сайт своего предприятия, какой-то приятель написал ему пару строк в августе. Множество поздравлений на его день рождения в мае. А так ничего. Никаких новых друзей. Никаких фото с тегами. Я закрыла приложение.

Тут мне в глаза бросилось, что на планшете установлен «Инстаграм». С каких это пор? Эмиль им не пользуется. Неужели Хенрик? Я кликнула на иконку. Имя пользователя – название его фирмы. Помню, как он сам усмехался по этому поводу. «Сколько новых клиентов мы приобретем от того, что мы теперь в «Инстаграме»?»

Я стала просматривать снимки. Все они были тщательно скомпонованные, современные, профессиональные. Никаких странных ракурсов или переполненных корзин для бумаг на заднем плане. Снимки стройплощадки. Чертежи крупным планом. Открытый офисный ландшафт. Радостная команда, все обожают свою работу. Молодые и крутые. Красивые, улыбающиеся, успешные.

Снимки Хенрика.

С улыбкой держит в руке чашку с Суперменом, подарок от Эмиля на день отца. Занят разговором с коллегой, что-то смотрит в планшете. На нескольких фотографиях он снят на фоне большого экрана – делает презентации. Прекрасно выглядит. Со вкусом одет. Уверен в себе. Профессионал. Рукава рубашки засучены, как обычно бывает во второй половине дня. Успешный мужчина, любящий свою работу и знающий, что умеет ее делать на отлично.

Я прокрутила вниз назад. Кликнула на один снимок. Что он там делает? Танцует? Его поймали в кадр в танце, руки вскинуты над головой. Он смеется. Неотразим и раскован. Белая футболка и джинсы. Те светлые, потертые, в которых у него такие сексапильные бедра.

#боссотжигает

#вечеринкавофисе

#вечерпятницы

Сто восемь лайков. Я кликнула на них. Мне выпал длинный список тех, кому понравилась фотография. Я стала просматривать список. Какие дурацкие ники народ себе выбирает! Я уже занесла было руку, чтобы закрыть приложение, но тут заметила, что некая jennie_89 тоже поставила лайк под фото.

Йенни, ты потрясающая!

Дурнота подступила к горлу.

Я кликнула на имя пользователя. На экране появился обзор ее фотографий. Это лицо я видела на каком-то групповом фото сотрудников Хенрика. Должно быть, она работает у него недавно.

Все те долгие рабочие дни, все те вечера, когда он задерживался допоздна…

В первом же ряду ее фотографий я увидела Хенрика.

Я проглядела другие снимки. Само собой, масса селфи. Она красива. Молода. Стройна. Блондинка. С пухлыми губками и высоким упругим бюстом, который подчеркивается облегающими футболками или узкими рубашками.

На одной из фотографий чуть ниже – опять Хенрик, улыбающийся фотографу. Приподнятые брови, словно он призывает ее перестать дурачиться. Веселый. В радостном возбуждении.

Счастливый.

Кровь стучала у меня в висках. Руки тряслись, я сжала и разжала их несколько раз, чтобы унять дрожь.

Кликнула на последнее фото с ним. Выложено два часа назад.

Вот они. Хенрик и Йенни.

Вокруг них и другие, но я вижу только Хенрика и Йенни. Волосы у него взлохмачены, глаза блестят. В руке у него бутылка пива, он улыбается прямо мне в глаза своей самой обольстительной улыбкой. Он чуть наклонен к Йенни, ее рука лежит на его груди. Голова у нее закинута назад, она смеется.

«С лучшим боссом на свете», – написала она. Четырнадцать смайликов.

#лучшийденьвгоду

Пятьдесят шесть лайков.

Один из комментариев: «Сексапильный босс!» Четыре смайлика.

Другой комментарий: «Какие вы милые!» Пять сердечек.

Ни разу в жизни я не усомнилась в нем. Никогда. Я точно знала, что он мне не изменяет. Но теперь все по-другому. Все эти бесконечные звонки, посланные по ошибке эсэмэс. А теперь еще эти фото в «Инстаграме».

Я сама оттолкнула его.

Толкнула в объятия jennie_89.



Я лежала в постели и ждала. Часы показывали около половины четвертого, когда я услышала звук открываемой входной двери. Он плюхнулся на ступеньки лестницы. Ударился о комод и громко выругался. Он был пьян в стельку. От него пахло пивом и сигаретным дымом. И ее духами.

Хенрик и Йенни.

Перед моими глазами проплывают картинки. Как он пьет пиво прямо из бутылки. Курит с Йенни одну сигарету на двоих. Она прижимается к нему своим красивым упругим телом. Извивается в его объятиях. Хенрик смеется. Она смеется. Они смеются вместе.

Они смеются надо мной.

Он делает затяжку и обольстительно улыбается Йенни. Она гладит его по затылку, шепчет, что хочет его. Они целуются. Никогда ни с кем ему не было так хорошо, говорит он ей, когда они занимаются сексом.

Я, его почти сорокалетняя жена, на которой висит заявление в полицию, жду дома. Психически больная, дурно пахнущая – жалкое зрелище. Мне хотелось спросить, как давно это продолжается. Допросить о мельчайших подробностях. Но слова не приходят. Он посмотрел на меня, взял свое одеяло и, шатаясь, вывалился за дверь.

Даже не желает спать рядом со мной.

Я лежу в постели. Вдох. Выдох.

Не могу больше лежать.

Я спустилась по лестнице и увидела, что он спит на диване в гостиной. У меня возникло желание убрать волосы, падающие ему на лицо. Присев на корточки рядом с ним, я услышала, как он негромко похрапывает во сне.

Помню, как я впервые увидела Хенрика Видстранда. Он заглянул прямо мне в душу своими голубыми глазами. Помню, как он ухаживал за мной, все его обворожительные улыбки. Все те ночи, которые мы провели без сна, смеялись, разговаривали обо всем на свете. Он ходил со мной к памятному камню Алисы, держал меня за руку. Никогда меня не осуждал.

Он стал моим лучшим другом, любовником, мужем. Помню наш первый поцелуй, первую совместную ночь. Как мы съехались вместе, жили в центре города, много работали. Он раскручивал свою фирму, я настойчиво училась. Как он был счастлив, когда я рассказала, что мы ждем Эмиля, – это самое лучшее, что с нами случилось. И что теперь?

Я встала, поспешно вышла в прихожую. Взяла свои ключи от машины, распахнула дверь и выскочила на холод. Больше ни минуты я не могла оставаться дома. Не могла находиться с ним под одной крышей. Он принес ее с собой. Ее запах, ее предательскую улыбку.

Он изменил мне.

Муж бросил меня, предпочел молодую женщину.

Прочь, на холод, под дождь. Ощущение было как при минусовой температуре. Я была босиком, в спортивных брюках и футболке. Я запрыгнула в «ауди» и поехала прочь.

Я лгала Хенрику, у меня появились от него тайны. Пыталась скрыть, чем я занимаюсь. Вела себя нечестно.

Но более всего я лгала самой себе.

Я должна была это заметить. Все признаки налицо. Как я была слепа! Ничего вокруг себя не видела, кроме Алисы.

Хенрик, пьяный и счастливый. С новой любовью, с новым сексом. Теперь у него другая. У него есть Йенни. Молодая, красивая, сексуальная блондинка. С тренированным молодым телом, никогда не рожавшим детей, без растяжек и отвислой кожи.

Он сделал свой выбор. Я ненавижу его. Но и понимаю тоже, отчего еще больше ненавижу сама себя. Кому нужна стареющая, психически больная женщина, утопающая в жалости к себе? Его терпение лопнуло. Ему надоело.

Я лабильная агрессивная женщина, потерявшая связь с реальностью, отталкивающая свое ближайшее окружение. Не желающая слушать близких, когда они всего лишь хотят мне блага. Не желающая видеть правду.

Я больна.

А Алиса – часть моей болезни.

Мне нужно лечиться.

Остановив машину, я выскочила наружу. Побежала вперед. Ледяной дождь, ледяной ветер. Я бежала вперед. Споткнулась. Потеряла равновесие, упала.

Я лежала посреди улицы и плакала.

Изабелла

Уже настало воскресенье, и я давно должна была бы вернуться в Стокгольм.

Но у мамы сделался приступ мигрени, когда я собралась покупать себе билет. Давно уже ей не было так плохо. Она лежала пластом, и я не решилась оставить ее одну. К счастью, занятий я не пропущу. Просто не смогу готовиться к экзаменам вместе с остальными.

Возвращение домой на выходные напомнило мне, в какой изоляции я выросла. С тех пор, как умер отец, стало еще очевиднее, насколько мама одинока. Она ни с кем не общается. Никогда. Странно, что можно жить в маленьком городке и при этом полностью избегать контактов с другими людьми.

Мне так не хватало Фредрика. И Юханны тоже. И еще я скучала по своей самостоятельной жизни в Стокгольме. Мы с Фредриком постоянно обменивались эсэмэсками. Он писал мне такое, от чего я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. От его слов я еще больше скучала и все время мечтала о нем.

Но побывать дома тоже было важно. Я помогла маме немного прибраться, вымыла посуду, пропылесосила в кухне и гостиной.

Вместе мы приготовили поздний завтрак. Играло радио, мама поставила на стол праздничный сервиз. Ей стало лучше, она напевала и даже приплясывала, так что я засмеялась от неожиданности. Мы завтракали и рассматривали коллаж из старых фотографий, стоящий на кухонном столе. Вспоминали каждый снимок – где он сделан, чем мы занимались. Так приятно.

– Мама.

– Что, моя девочка?

– Кто мой настоящий отец?

И сразу я ощутила, как она вся сжалась. Об этом она говорить не хотела.

– Нам без него гораздо лучше, поверь мне, – произнесла мама сурово. – Это был ужасный человек. Плохой человек.