— Я писательница.

Эбби хлопнула по столу ладонями:

— Ты? Круто! Что-нибудь знаменитое?

Неся в руках три кружки пива, к нам возвратился Вэлли.

— Хорошая игра, жестокая моя.

— Медвежонок, Эван теперь писательница.

— Кроме шуток? — удивился он. — А я о вас слышал?

Вопрос обещал поставить меня в неловкое положение. Все же, раз он спросил, я решила сказать:

— «Литиевый закат».

— Что, правда?

Наконец Туукка поворачивается и направляется к моему столу. Вокруг суета и шум, так что я на всякий случай машу ему рукой. Мне хочется, чтобы он подошел именно сюда, к прилавку с черносмородиновым желе и яблочным повидлом. Даже в помещении Туукка не снял спортивную шапку, в которой выглядит каким-то особенно несчастным.

Я кивнула. Откинувшись назад, он обратился к человеку, сидевшему у стойки бара:

— Чет, оказывается, эта девушка написала «Литиевый закат».

– Эти пасечники тупые, как пробка, – говорит Туукка.

Чет был инженером-химиком, и с ним сидели его друзья, сплошь ученые-ракетчики. Вся эта братия сгрудилась вокруг нашего стола. Пошли вопросы.

— Насчет мутантов: почему ты загнала их под землю? Они использовали эхолокацию?

Я жду. Мне сейчас совершенно не интересно, что именно Туукка не поделил с отцами за медовым прилавком.

— Для чего героине психокинез — чтобы просто подрывать вооружение?

– У меня не идет из головы, – наконец говорю я, убедившись, что коллеги, торгующие смородиновым желе, меня не слышат, – наш недавний разговор. Особенно… про лошадь.

— Та девушка… Ровен, — сказал Чет, — она у тебя даже очень ничего…

– Что с ней не так? – спрашивает Туукка и пристально смотрит на меня.

Да уж, никогда не угадаешь. Обнаружить своих почитателей в горной пустыне, в ковбойском баре. Выпив еще пива, я поняла, что мне гораздо лучше.

— Откуда появилось название? — спросил Вэлли.

Я уже знаю эту его привычку – он на всех так смотрит.

— Отсылка к развитию ядерного взрыва.

— Правильно. Литий нужен для начала термоядерной реакции.

– Я страховой математик.

— Да-а, конечно, — закивали головами ученые.

– И какое это имеет отношение к делу?

Я пояснила:

— Метафора обозначает конец всего и…

Напоминаю себе, что разговариваю с убийцей, и для меня крайне важно направить его гнев на нужных людей, а не на меня самого. Обычно я люблю приводить в пример смелых математиков, которыми восхищаюсь, а иногда даже делаю экскурсы в историю математики, но сейчас не хочу рисковать.

— Тогда описание не совсем корректно. Современные ядерные устройства уже не используют чистый литий как вторичный заряд.

Говорю, что годами и даже десятилетиями занимался расчетом вероятностей, поэтому предмет мне хорошо знаком, и то, что я скажу дальше, основано на тщательных расчетах, которые я выполнил лично. Вижу, что даже краткое введение вызывает у Туукки скуку. Он проявляет признаки нетерпения, поэтому я перехожу прямо к делу:

– Это ведь твоя лошадь.

Первый из ракетчиков ткнул в мою сторону горлышком пивной бутылки:

— Наконец, сам взрыв — это не закат. Скорее, он похож на расширяющееся солнце, несущее тепловое излучение и гамма-радиацию.

– Разумеется, – кивает Туукка. – Я пытался…

— Говоря более точно, вы должны были назвать книгу «Литиево-дейтериевый восход», — сказал Чет.

— О да, точно.

– Какова вероятность того, что кто-нибудь другой сможет управлять ею лучше тебя?

— Определенно.

Туукке не приходится долго думать:

— Напишете ли новую книгу, где у Ровен появится нормальный мужик?

– Нулевая.

— Мальчики! Мотайте отсюда! — не выдержала Эбби.

Мы смотрим друг на друга.

Они ушли, только выпив по две кружки. К тому времени я успела по очереди потанцевать с ними, с Вэлли и Эбби, а музыканты перешли наконец к «Ливинг ла вида лока». Когда я решила покинуть заведение, щеки Эбби полыхали от выпивки и радостного возбуждения.

Крепко меня обняв, она сказала «до свидания» с таким задумчивым видом, словно между нами осталось что-то, требовавшее завершения.

Не пройдя и полпути к машине, я услышала, как кто-то произнес мое имя. Меня догнала Эбби. Морщась, она прихрамывала, на светлые волосы падали яркие блики от вывески.

– Если твоя лошадь будет принадлежать кому-то другому, какова вероятность, что ты согласишься с этим?

— Слушай, я не говорила этого раньше потому, что до сих пор переживаю из-за своих ошибок. Прости за тот случай, когда нас арестовали. Я должна была сказать раньше.

— Принимается. Спасибо, Эбби.

Туукке для ответа не требуется и доли секунды:

Она обняла меня.

— Только не жди пятнадцать лет, чтобы приехать в Чайна-Лейк еще раз.

– Нулевая.

Что же, ностальгию можно не только откапывать, но и изгонять. Я смотрела, как Эбби, довольная моим вечерним визитом, возвращалась к бару. У самых дверей, весело смеясь, ее встретили две женщины. Повернувшись, я подошла к машине и нажала кнопку пульта. Сняв машину с охраны, сигнализация мигнула поворотниками.

– Какова вероятность, что человек, в распоряжении которого сейчас оказалась твоя лошадь, вернет ее тебе?

Я остолбенела. От бампера до бампера мой «эксплорер» украшала роспись, сделанная баллончиком с нитрокраской. Надпись сделали красным цветом, бегло, но крупно.

– Нулевая.


Сука. Шлюха. Доносчица.


Я делаю короткую паузу. Хочу, чтобы Туукка проникся моей логикой. По его глазам вижу, что мне это удается. Я уверен. Потому задаю следующий вопрос:

Во рту стало горько. Передняя дверь вопила: «Отсоси». Откидная пятая дверь продолжала тему: «Попробуй по-собачь…» Окончание было смазано, вандалам явно помешали. Или так, или имелся свой, скрытый, еще более оскорбительный, смысл.

– А какова вероятность гарантированно вернуть твою лошадь каким-то иным способом, не тем, о котором ты думаешь сейчас?

В темноте послышался звук стартера, почти заглушённый музыкой. Повернувшись, я зацепила ногой баллончик из-под аэрозольной краски. На другой стороне дороги с места резко взял автомобиль, его яркие задние фонари быстро превратились в точки. Я подняла баллончик. Он был залит потеками краски, и я спрятала вещественное доказательство в багажник. На случай если это понадобится полиции.

Туукка не отвечает. Он оглядывается по сторонам, затем наклоняется вперед, и наши лица оказываются сантиметрах в сорока друг от друга. Я смотрю ему прямо в глаза – глаза убийцы. Когда я работал в страховой компании, мне не приходилось производить расчеты под таким давлением. Впрочем, на тот момент жизнь еще не так меня потрепала и я не успел извлечь из нее такого количества полезных уроков. Кроме того, у меня не было защиты в виде душевного тепла, которое подарили мне семья и парк приключений.

– Ты вообще кто такой? – спрашивает Туукка, и я вижу, как ходят ходуном желваки у него на скулах.

Единственными свидетелями оставались две женщины и Эбби, возвращавшиеся к дверям бара от выстроившейся вдоль дороги череды пикапов. Они оживленно разговаривали и вдруг разом остановились.

– Я уже сказал – страховой математик. Я знаю все о вероятностях. Какова вероятность того, что ситуация улучшится, если просто ждать и ничего не делать?

Наша ярмарка удалась на славу. Это стало ясно, как только открылись двери. У каждого прилавка толпятся покупатели, перед многими столами даже выстроились очереди. Похоже, приготовленная отцами выпечка, разнообразное домашнее варенье и прочие лакомства обладают особой привлекательностью, которую я не сумел спрогнозировать.

— Что за черт! — услышала я.

Я торгую за прилавком и не спускаю глаз с Туукки.

— Эбби, спокойно. Не двигайся.

— Посмотри, с ним что-то не то.

Судя по виду, Туукке явно не по себе на отведенном ему месте за столом с французскими булочками, и он только и мечтает, как бы поскорее отсюда смыться. Так и есть, вскоре он исчезает. Лошади ведь не возвращаются к своим хозяевам просто потому, что те этого захотели и даже отомстили обидчикам. Уверен, Туукка в полной мере это осознает. Жизнь человека сильно меняется, когда он начинает просчитывать шансы.

Послышалось рычание.

— Эбби, они чувствуют, когда их боятся. Стой спокойно.

Потом все и произошло, очень быстро. Повернувшись, Эбби побежала, упала, закрыла руками лицо, и в ее рукав вцепился зубами койот.

Я упаковываю желе и повидло, вручаю покупателям свертки и ловлю себя на том, что радуюсь нашему общему успеху. Всякий раз, когда мимо проносится Танели, мы на ходу приветствуем друг друга, стукаясь раскрытыми ладонями. Честно говоря, в первый раз я не успел сориентироваться и хлопок получился смазанным, но я быстро учусь. И, когда ко мне за баночками желе подошел с пустой корзиной Сами – он поставил дополнительный стол, за которым торгует один, – я проявил инициативу. Сами явно растерялся, и в итоге мы просто пожали друг другу руки, что, пожалуй, было не хуже. Наши денежные сборы увеличиваются с каждой минутой. Радует, что на ярмарку приезжают покупатели даже из других районов города. Это, конечно, исключительно заслуга социальных сетей и Танели, который провел широкую рекламную кампанию.

— Он ее загрызет! — вскрикнула одна из женщин.

Чертов пистолет! Надо было его взять.

Я как раз собирался предложить скидку покупателю, который брал сразу несколько банок, когда заметил, как Туукка выходит из-за своего прилавка и направляется к выходу. Надо торопиться. Я достаю из кармана телефон и открываю заранее набранные эсэмэски. Перечитываю – нет, они не потеряли актуальности – и нажатием кнопки отправляю обе. Эсэмэски уходят. После этого сообщаю папаше, который рядом со мной расставляет баночки с желе, что мне надо срочно уйти. По работе. В каком-то смысле это правда. По существу все, чем я сейчас занимаюсь, так или иначе связано с парком приключений. На более детальный анализ сложившегося положения вещей у меня нет времени. Если сделать поправку в сторону округления, то можно с уверенностью сказать, что отныне моя жизнь и парк составляют единое целое; выражаясь фигурально, все дороги ведут в него. Напарник обещает справиться без меня и оставаться на месте до конца ярмарки. Мы прощаемся хлопком ладоней; я надеваю куртку и покидаю прилавок.

— Бегите в бар! Зовите на помощь! — крикнула я, нащупывая подходящий камень.

Уже на выходе я слышу, как меня окликают, и, конечно, узнаю голос. Лаура Хеланто стоит в паре метров от меня – бьюсь об заклад, еще секунду назад ее там не было. Она приближается ко мне вплотную. Я чувствую ее запах, самый любимый в целом мире. От нее идет тепло.

Нашла, метнула. Мимо. Койот продолжал рвать Эбби. Она кричала.

Найдя другой камень, я что было сил ударила койота по морде. Дернувшись, животное отпустило Эбби. И посмотрело на меня снизу вверх, слегка наклонив морду набок. Глаза зверя горели отраженным от вывески золотым психоделическим светом. Я подумала, что сейчас описаюсь. Морда койота была в пене.

– Ты будешь осторожен? – в ее голосе слышатся повелительные нотки.

Эбби попробовала шевельнуться, но хищник сердито рыкнул, и она замерла.

Я смотрю ей в глаза и внезапно понимаю, что мне не так легко, как я думал, читать ее мысли.

С пересохшим от страха ртом я развела руки в стороны, отвлекая внимание зверя.

– Я…

— Вот так, смотри на меня. Смотри сюда, сюда…

– Я вижу, – говорит она, – что ты уходишь. Просто хочу, чтобы ты вел себя осторожно. И чтобы все уладилось как можно скорее. И если…

Лаура колеблется или это мне только кажется?

Покосившись в сторону бара, я лишь услышала очередную мелодию: «Ночи Голливуда». Где же чертова помощь?

— Ну ладно же, тупая собака. На меня смотри.

– Если тебе понадобится помощь, – продолжает Лаура, – просто скажи.

– Я не.…

Тварь так и сделала. И двинулась прямо на меня. Я попятилась.

– …знал, что так бывает. – Она кивает, поднимает руку и гладит меня по плечу. – Раньше не знал. Надеюсь, теперь знаешь. Я вижу тебя насквозь, Хенри. Вижу, когда ты витаешь мыслями где-то далеко или чем-то обеспокоен. И что бы там у тебя ни приключилось, я очень надеюсь, что это скоро закончится.

— Нет. Стой на месте. Стой!

У меня есть только один ответ, и мне не нужно долго над ним размышлять.

Выстрел! Ночь разорвалась от резкого звука, и я в испуге отскочила в сторону. Койот упал. За моей спиной к зверю шагнул человек, держа койота на мушке. Из бара начали выбегать люди. Эбби с трудом встала с перекошенным от боли лицом.

Сквозь толпу пробился Вэлли.

– Это скоро закончится, – говорю я, и это правда.

— Ох, Эбс…

Я целую Лауру, а она целует меня. Я на мгновение тыкаюсь лицом в ее волосы, похожие на дикий куст. Затем выхожу и, обогнув угол, бегом бросаюсь к машине.

Между пальцами Эбби с руки стекала кровь. В шоке она смотрела на меня, словно не узнавая, и Вэл осторожно повел жену в бар, приговаривая:

Завожу «Рено», разворачиваюсь и двигаюсь в наиболее вероятном направлении.

— Осторожно, она ранена…

21

Теперь вокруг упавшего койота стояли люди. Стрелок отошел назад, но я сразу узнала квадратную челюсть и самоуверенный вид. Гаррет. Тот самый летчик, что заигрывал со мной на заправке в Мохаве.

— Он мертв? — на всякий случай спросила я.

Белая «Тойота Королла» Туукки стоит перед его домом с водителем за рулем. Как я и предполагал, прежде чем отправиться осуществлять свой план, он заехал домой. Конечно, то, что он задумал, нельзя назвать планом в истинном значении слова. Туукка действует под влиянием эмоций. Предпринимаемые им шаги направлены на достижение определенной цели, но не просчитаны с достаточной точностью. Впрочем, ничего другого я от Туукки и не жду.

«Тойота» срывается с места; я следую за ней. Чем дальше мы едем, тем больше я позволяю Туукке оторваться. Каждый оставшийся позади километр подтверждает мою версию, поэтому мне не нужно повторять за Тууккой все его торможения и разгоны. Время от времени я бросаю взгляд на мобильный телефон, чтобы убедиться, что он ловит сеть. Вскоре мне предстоит отправить еще одно сообщение и, что еще важнее, получить ответы на два предыдущих.

Взглянув на меня, Гаррет смущенно кивнул.

Извилистое двухполосное шоссе мне знакомо. После полудня зимний день начинает угасать; лес по краям дороги становится гуще, отдельные деревья сливаются в монолитную стену. Неспешная езда меня успокаивает, и я углубляюсь в свои мысли, в основном перепроверяя окончательные расчеты.

— Это не совсем обычный койот. Я видел, как вы старались его отвлечь. Отлично сделано.

То, что убийцей оказался Туукка, помогло мне понять схему с парком «Сальто-мортале». Началось с лошадей. Предполагалось в первую очередь уничтожить мой парк и захватить рынок, но не из любви к паркам приключений или желания развивать в долгосрочной перспективе этот бизнес на благо юных клиентов. Цель состояла в том, чтобы устранить конкуренцию и в условиях монополии по-быстрому срубить побольше денег.

— Он бешеный?

А деньги использовать на развитие бизнеса с лошадьми.

Человек, для чего-то возившийся с тушей, пробормотал себе под нос:

— Взгляните на размеры. Это полуволк, что ли?

Но еще на этапе замысла всей операции Хяюринен, Эльса, Нико Орел и прочие бенефициары «Сальто-мортале» – теперь я могу включить в их число Ластумяки и Салми – совершили свою первую ошибку. Они ничего или почти ничего не знали о парках приключений, об особенностях ведения бизнеса в этой сфере и о своих конкурентах. Поэтому они не понимали, что я, мой парк и мои сотрудники никогда не сдадимся. Еще одной их фатальной – и счастливой для меня – ошибкой стало то, что они отобрали лошадь у Туукки. Они и представить себе не могли, на что способен Туукка, если у него отнимут любимую лошадь. Не уверен, что и сам Туукка об этом догадывался.

Животное перевернули за лапы, чтобы осмотреть отверстие от пули.

Разумеется, это не означает, что убийство – или убийства, – совершенные Тууккой, приводят меня в восторг. И мне еще долго будет в кошмарных снах сниться танец с мертвым Нико Орлом. И Хяюринена с его навеки разинутым ртом я забуду не скоро, не говоря уже о безголовом всаднике, оседлавшем снегоход; путешествие Олави по безграничным снежным равнинам, вероятно, продолжается до сих пор – никакими данными о его завершении я пока не располагаю.

— Не трогайте, — предостерегла я.

В ответ послышался смех. Один из «специалистов» сказал:

Я не эксперт в экономике и знаком лишь с ее азами, хотя хорошо разбираюсь в экономической математике. И одна из моих любимых цитат принадлежит английскому экономисту Джону Мейнарду Кейнсу, который в ответ на обвинение в том, что он закрывает глаза на факты, сказал: «Когда факты меняются, я меняю свое мнение». Кейнс был прав – всегда надо исходить из текущей ситуации.

— Милая, мертвые собаки не кусаются.

В доказательство он поднял голову койота за шкирку. И немедленно бросил, увидев пену. Отскочив в сторону, он вытер руки о джинсы. То же сделали остальные.

Туукка, лошади и танец смерти. Эльса, фаллоимитатор и не выдерживающие никакой критики, экономически провальные маркетинговые решения «Сальто-мортале». Ластумяки и Салми – банда рэкетиров из двух человек. Все это нити одного и того же клубка, который я наконец сумел распутать. Но надо мной и моим парком по-прежнему нависает угроза.

Если только сегодня мой план не сработает.

До сих пор все шло как по писаному. Туукка всю дорогу немного превышал установленную скорость, но теперь он сбрасывает газ и едет, немного не дотягивая до разрешенного максимума. Я к этому готов. Тоже сбавляю скорость, чтобы увеличить дистанцию между нами. Затем торможу и останавливаюсь на автобусной остановке. Выжидаю две минуты, проверяю телефон – по-прежнему никаких ответов, на которые я так рассчитывал, зато множество триумфальных сообщений от членов Le Groupe Paris. Еду дальше.

Не доезжая до конефермы, замечаю в лесу слева от шоссе прогалину. Узкая проселочная дорога ведет вглубь заснеженного смешанного леса. Не знаю, куда именно она ведет, да это и неважно. Важны следы колес. Они свежие. Туукка здесь свернул, и его машина уже скрылась из виду. Еду вперед.

Проезжаю мимо конефермы, как и в свой первый визит сюда. В сгущающихся сумерках вижу лошадей и вытянутое красное здание конюшни. Продолжаю движение вперед и поворачиваю на знакомую подъездную дорогу к соседнему дому. Еду очень медленно.

Дорогу, во всяком случае в последние несколько дней, не чистили. Как почти всегда и во всем, у этого обстоятельства есть две стороны – хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что соседний с конефермой дом пустует, так что на оставленную здесь машину никто не обратит внимания. Плохая – в том, что мой «Рено» не внедорожник и не предназначен для езды по глубокому снегу. Я тащусь вперед еле-еле, с выключенными фарами, и стараюсь не думать о том, что буду делать, если застряну. На этот случай у меня нет запасного плана. Выбираться верхом – не вариант.

Глава 9

Оставляю машину чуть дальше от дома, чем в прошлый раз, и достаю с заднего сиденья теплую одежду, способную выдержать приличный мороз – мне в очередной раз пригодились коробки с забытыми в парке вещами. Быстро одеваюсь. Понимаю, что в этом наряде вид у меня довольно нелепый, но сейчас не время беспокоиться о таких пустяках. Я собрался не на показ мод, а на место преступления, думаю я, выбираясь из машины на мороз. По крайней мере, я на это рассчитываю.

Когда я возвратилась к дому Брайана, по вершинам деревьев шумел ветер, а лужайку возле дома пересекали тени от падавшего на ветви света желтых уличных фонарей. Вэлли доставил Эбби в пункт неотложной помощи. Я отправилась прямо домой, решив заявить о вандализме в отношении «эксплорера» наутро, когда солнечный свет рассеет переживания, и так переполнявшие воспаленный мозг.



Свет в доме не горел. Должно быть, Брайан и Люк отправились за мороженым, подумала я. И тяжело вздохнула, зная, что нужно остыть и что с Брайаном придется так или иначе заключить перемирие.

Это место мне хорошо знакомо. Свежевыпавший снег, разумеется, припорошил следы, но, если присмотреться, кое-что можно увидеть. Вот вмятины от моих ног, отмечающие путь моего бегства, вот борозды от бешеной езды разъяренного снегохода. В памяти оживают воспоминания, и вся картина вновь встает у меня перед глазами. Сейчас тут тишина. Уже поздний вечер, ветра практически нет, где-то вдалеке каркает ворона, но без энтузиазма, будто по обязанности. Потом я ощущаю в нагрудном кармане вибрацию. Стягиваю рукавицы и достаю из внутреннего кармана толстой чужой куртки телефон.

Входная дверь оказалась распахнутой настежь. Я остановилась посреди лужайки.

Эсэмэска от Эсы в очередной раз свидетельствует о том, что я недооценивал его феноменальные способности. Он сообщает, что все интересующие меня действующие лица направляются на конеферму, а также прогнозирует время их прибытия, рассчитанное исходя из средней скорости передвижения. Эса пишет, что установил это потому, что следит за всеми фигурантами в режиме реального времени. Уж не знаю, как ему удалось организовать такую слежку, но легко представляю себе, как мы сидим с Эсой и он делится со мной подробностями обучения в лагере для секретных подразделений южнокорейских спецслужб. Опускаю телефон обратно в карман и подхожу к плотной живой изгороди из елей, за которыми расположена конеферма.

— Эй?



Ответа не последовало. Внутри дома царила совершенно чернильная темнота. Достав мобильный телефон, я собралась было вызвать полицию, но не решилась, опасаясь сделать ложный вызов. Пульс громко отдавался в ушах.

Еловые ветки царапаются и сбрасывают снег мне за шиворот. Я продвигаюсь тем осторожнее, чем прозрачнее становится живая изгородь. Я приближаюсь к цели, хотя с каждым шагом меня легче заметить, если кому-то взбредет в голову именно в этот момент выглянуть из окна дома или конюшни и полюбоваться зимним ельником в вечерних сумерках. Не думаю, правда, что найдется много желающих этим заняться. Кроме того, я не слышу никаких подозрительных звуков, да и вообще тут не особенно оживленно. Но я все-таки останавливаюсь перед домом и выжидаю несколько мгновений, прежде чем раздвинуть перед собой еловые ветви.

В чернильной темноте мелькнул короткий отблеск. Лампа? Я набрала Службу спасения. Нет, это не лампа, ее свет белый и направленный. В комнате пыхнуло желтым огнем.

Во дворе, как я и предполагал, всего один автомобиль, который я помню с прошлого раза. Это машина Эльсы.

— Здесь пожар. — Я шагнула к двери. — Высылайте машину, в доме огонь. — И перешла на бег. — Брайан! Люк!

Не знаю, насколько ловко Туукка умеет ходить по глубокому снегу, но, опираясь на опыт наблюдений за ним, я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что он не из самых медлительных. Туукка в отличной физической форме и занимается спортом – наверное, в общей сложности даже десятком видов спорта. Он задумал украсть лошадь. Стоит отметить, что для осуществления плана у него есть все – и возможности, и искреннее желание. Лесная дорога, по которой он добрался до конефермы, находится немного дальше, чем та, которой воспользовался я, но, учитывая разницу в наших физических параметрах, весьма вероятно, что он уже на месте.

В темном проеме двери я остановилась. Тест на мужество. Все лекции по выживанию в экстремальной ситуации, которые я прослушала, говорили одно: не входить. Затаив дыхание, я вытянулась в струнку, стараясь достать до выключателя.

— Кто здесь?

Моя задача – выяснить местонахождение Туукки.

Рука нашла кнопку. Выключатель сухо щелкнул. В прихожей и гостиной загорелся свет, и стены квартиры будто бросились на меня. Их сплошь покрывали росписи, сделанные красной краской. В гостиной царило опустошение: все перевернуто, разбросано, разбито. Надписи на стенах повторяли те, что я уже видела на своей машине. «Гомик. Фашист. Дьявол». Наконец я заметила нечто новое: ссылки на Библию. «Матф. 4:8–9». «Откр. 13:1,4», «Откр. 13:18».

Темнота сгущается с каждой минутой. Она поторапливает Туукку и заставляет его действовать быстрее. Через короткое время на стене конюшни загорается фонарь, и почти тут же я замечаю на другой стороне двора движение. От гостя меня отделяет примерно сто тридцать метров, но я без труда его узнаю – и по фигуре, и по походке. Туукка несколько раз останавливается: прислушивается и оглядывается по сторонам. Еще до того, как он выходит на открытое пространство, я вижу, что на голове у него балаклава.

Дыхание участилось, мышцы будто окаменели от напряжения. От желтого пламени по стене заплясали блики. Ударив по задней двери ногой, я убедилась, что за ней никто не прячется. Дверь открылась, стукнувшись о стену, и я вбежала в помещение за ней.

Прячась под елками, я следую его примеру, то есть тоже натягиваю на голову балаклаву, а поверх нее – обнаруженную в ящике для забытых в парке вещей вязаную шапку с логотипом «Думле». В шапке с рекламой шоколада я выгляжу идиотом, а не грабителем, но так и задумано. Я не собираюсь себя раскрывать. Достаю из кармана телефон и читаю последние сообщения от Эсы.

— Брайан!

Я первый, кто готов признать, что мой план далек от совершенства – как выяснилось, его тайминг не так точен, как я думал. Поэтому так важна моя роль в корректировке времени. Похоже, мне придется в чем-то ускоряться, а в чем-то притормаживать. Однако сообщения от Эсы дают надежду, что все не так плохо. Погрешность моего графика укладывается в минуты.

Миновав холл, я заскочила на кухню и включила свет. Никого. И никакого пламени. Огонь горел снаружи, на заднем дворе. Схватив огнетушитель, я подбежала к сдвижной стеклянной двери, выходившей во внутренний дворик, и принялась ковыряться с замком. Пламя разгоралось все ярче. Черт, как же открывается замок? Сквозь занавески я видела, как на изгороди мелькают отражения оранжевых языков. До слуха явственно донесся треск. Дверь, дверь!

Туукка выходит на край двора. Я не знаком во всех подробностях с технологией кражи лошадей, но полагаю, что это весьма трудоемкий процесс, сопровождающийся многими логистическими проблемами. Поэтому пока остаюсь на своем наблюдательном посту. Время у меня еще есть.

Туукка направляется к конюшне, чем подтверждает мои предположения. Доходит до угла и продолжает путь вдоль стены, пока не добирается до главного входа. Здесь он останавливается, оглядывается назад, потом смотрит в направлении жилого дома. Наконец, открывает дверь и проскальзывает внутрь. Дверь закрывается, и дальше следует трогательная сцена встречи Туукки с любимой лошадью. Впрочем, это лишь моя фантазия.

Дернув сильнее, я сдвинула раму и выбежала во дворик, держа огнетушитель перед собой. Дым и жар заставили отпрянуть назад. А еще — вонь от горевшего мусора, пластика и старой обуви. В самом углу внутреннего дворика стоял мусорный бак. Над баком металось пламя, и в темноту валил густой дым. Выбрасывая длинные языки, пожар разгорался, пыхая огнем. Огонь разрастался, меняя цвет от желтого к ярко-красному. Из мусорного бака торчали две ветви, поднимавшиеся выше его краев. Огонь лизал эти ветви, теперь уже напоминая лесной пожар. Я направила в середину бака струю огнетушителя, и порошок выстрелил холодным белым облаком.

Снова смотрю в телефон – минуту, две – и под покровом темноты иду к дому. Мне удается беспрепятственно проделать этот путь. Затем я пытаюсь слепить из сухого морозного снега снежок. Разумеется, у меня ничего не получается. Отступаю к соснам, поднимаю упавшую ветку – теперь у меня есть короткая палка. Жду дальше.

Пламя тут же упало вниз, набегая теряющими свою силу волнами. Вонь усилилась: из бака несло тлеющей кожей и отвратительным запахом горелого мяса. Сдерживая дыхание, я попыталась заглянуть внутрь. Убив огонь и дым, порошок из огнетушителя открыл то, что служило пищей для пламени. Сознание сделало сальто назад, сказав: «Ап, подружка, это не то, что ты видишь, ни одного шанса, что ты видишь именно это».

Наконец слышу с дороги звук машины. Звук двигателя такой, какой нужно, – если судить по нему, автомобиль едет быстро. Я догадываюсь, что это за машина, и узнал бы ее где угодно по манере езды, частым разгонам и торможениям. Действую по плану: бросаю палку в окно дома. Удар получается гораздо сильнее, чем я предполагал. Кажется, от него содрогнулся весь дом. Грохот должен разбудить того, кто в сгустившихся сумерках дремлет в доме. Во всяком случае я на это рассчитываю.

То, что я приняла за ветви, было торчавшими из глубины мусорного бака ковбойскими сапогами. Почерневшие от жара, они еще тлели и были надеты на чьи-то ноги. Теперь я знала: запах шел оттого, кого зажарили прямо в джинсах «Ливайс».

Я не свожу глаз с окна. Любой человек пойдет посмотреть в окно, со стороны которого раздался удар, – простая логика. Это часть моего плана, позволяющая выиграть время для реализации следующего этапа. Но в окне никто не появляется. А вот шум автомобиля меняется: сначала звучит тише, потом водитель газует. Машина стремительно приближается. Я пытаюсь быстро сообразить, в чем я допустил ошибку.

Бросив огнетушитель, я попятилась, закрывая руками рот, поняв, что если сейчас не побегу, то моя кожа и мышцы немедленно слезут ужасными струпьями. Ввалившись в дом, я чуть не вынесла входную дверь, зацепив стоявшую на крыльце женщину.

Она закричала:

Тот факт, что машина Эльсы стоит во дворе, должен означать, что и Эльса дома. «А если Эльса дома, – задаю я себе вопрос, – то почему она не выглядывает в окно?»

— Полиция!

Во двор влетает и резко тормозит белый «БМВ». Из машины выскакивают Ластумяки и Салми, на ходу доставая из-под пуховиков пистолеты. Они бросаются к конюшне, где внутри загорается свет.

Но я не могла остановиться и бежала до самых кустов, где упала. Там меня тошнило, пока я едва не задохнулась.

В следующий момент я понимаю, почему Эльса не выглянула в окно.

Дверь в доме распахивается. На пороге стоит Эльса. В руках у нее предмет, в котором нетрудно узнать охотничье ружье.

Я поворачиваюсь и бросаюсь прочь.

Казалось, прошла вечность до того момента, как тело вынесли на носилках в черном пластиковом мешке. Полиция давно выключила мигалки. Перестали бурчать и насосы пожарной машины. Пожарные сворачивали шланги, размотанные от машины через весь дом до внутреннего дворика. Даже соседи и те потянулись назад, к своим жилищам. Осталась лишь небольшая группа самых любопытных. Стоя в пижамах по краям ярко освещенной площадки, они глазели, тыкали пальцами и сплетничали.

За долю секунды я успеваю понять, что все мои расчеты рухнули и теперь мне придется импровизировать. Моя первоначальная идея использовать разговор Ластумяки, Салми и Эльсы для доказательства их преступной связи идет прахом, и это самое плохое. Я надеялся, что такая беседа состоится, едва в лапы этой троице попадется конокрад и убийца Туукка – он же козел отпущения.

Завернувшись в одеяло, я опять сидела на заднем сиденье полицейской машины. Было холодно и очень одиноко. Брайан и Люк не вернулись домой.

Однако ничего подобного не произошло.

К машине подошла женщина, офицер полиции. Та самая, которую я чуть не сбила дверью, из отделения полиции Чайна-Лейк. На ее форме я прочитала имя: Лора Йелтоу. С пей вместе явился детектив Маккрекен.

— Мисс Делани, вы знали погибшего? — спросила Йелтоу.

Значит, произойдет что-то другое.

Внутри словно что-то открылось; меня бросило в холод.

— Нет, я не посмотрела на его лицо.



Слишком вымотанная, я не могла высказать вслух предположение, что пострадавший, возможно, мой брат.

Ластумяки и Салми подходят к воротам конюшни и толкают их, но безуспешно – ворота заперты. Конечно, Туукка закрылся изнутри. Ход мыслей Эльсы понять несложно, когда она видит в конюшне яркий свет, хотя она сама его недавно погасила, а ненавистные ей вооруженные полицейские-вымогатели выламывают двери в конюшню, ее святая святых.

Раздается крик Эльсы.

Направляясь к стоявшей у бордюра машине, парамедики прокатили мимо тележку с трупом, завернутым в черную пленку. Я их остановила:

– Конокрады! Ворюги! – Я никогда еще не слышал таких диких и страшных воплей. – Прочь от моей лошади!

— Погодите. Мне нужно увидеть, кто это. — Выбравшись из патрульной машины, я неуверенно остановилась. — Как он… Я хотела спросить, насколько пламя…

Грохот дробовика.

— Лицо можно опознать, — ответил Маккрекен. — Оно не обгорело.

Белый «БМВ» как будто взрывается; во всяком случае из окон летит фонтан осколков. Полицейские плюхаются животом на землю и почти одновременно начинают палить в сторону дома. Эльса снова стреляет и кричит. Ластумяки и Салми стреляют и кричат.

Кивнув, я повернулась к медикам.

— Откройте мешок, — распорядился детектив.

Стреляют и кричат все, кроме меня; лично я улепетываю с такой скоростью, с какой не бегал никогда в жизни, и даже глубокий снег под ногами мне не помеха.

Раздался звук расстегиваемой молнии. Носовые пазухи заполнила вонь, ночь вдруг сделалась ясной и звонкой. В ушах зашумело. Сначала я увидела лицо, а затем очнулась, сидя на тротуаре, с ногами, нелепо выставленными вперед. Мои плечи поддерживала рука Йелтоу, на ее обеспокоенное лицо падал свет желтых уличных фонарей.

Мне приходится сделать небольшой крюк, чтобы укрыться за домом. Дальше идет плавный уклон к ельнику, из которого я вышел, но от его надежного укрытия меня все еще отделяет сотня метров. Наконец я ныряю в свои елочки.

Голос женщины-полицейской пробился сквозь шум в голове, забивавший слух:

То, что я слышу, не оставляет сомнений: Эльса умеет обращаться с дробовиком. Выстрелы звучат один за другим, через краткие промежутки, необходимые для перезарядки оружия. Крики не стихают ни на секунду. По сравнению с пушечной канонадой, производимой ружьем Эльсы, пистолеты Ластумяки и Салми издают пронзительный визг.

— Вы опознали погибшего?

Наверное, я кивнула, точно не знаю.

Свет в конюшне по-прежнему ярко горит – я вижу ее окна в просвет между еловыми ветками. Низко пригибаясь к земле, я устремляюсь вперед. Досконально разработанного плана у меня больше нет, с ним случилось примерно то же, что и со спортивной машиной моложавых полицейских. Я слышу, как Эльса продолжает лупить по автомобилю Ластумяки и Салми, и делаю вывод, что полицейские все еще принимают освежающие ванны, глубоко закопавшись в снег.

— Это Питер Вайоминг.



Наконец я добегаю до нужного мне места, и снова ныряю под еловые лапы. Одновременно я слышу шум подъезжающей машины и вижу вдали какие-то синие всполохи, а ближе ко мне – торец здания конюшни и распахнутую дверь.

В час ночи, сидя в комнате для допросов с чашкой холодного кофе, я продолжала отвечать на вопросы детектива Маккрекена.

– Полиция, – раздается знакомый голос. – Бросай оружие!

Пистолетные выстрелы прекращаются практически сразу. Судя по всему, пистолеты падают туда же, где лежат их владельцы, – в снег.

Я сообщила детективу, что покинула дом Брайана около семи. Брат был дома, но собирался сводить ребенка на фильм, начинавшийся в семь тридцать. Я не знала, посмотрели они фильм или нет. Сама я вышла из «Лобо» примерно в десять тридцать, посмотрев совсем другое шоу — «живой» репортаж о животных.

Однако Эльса со своей базукой и не думает сдаваться.

— Находиться в «Лобо» в десять тридцать — не значит иметь алиби, — пожал плечами Маккрекен.

Пришлось рассказать подробности. В «Лобо» я провела весь вечер. Моими спутниками были Эбби Хэнкинс и доктор Вэлли плюс инженер по имени Чет, пара ракетчиков и половина населения Чайна-Лейк. И я не знаю, как в доме брата оказался Питер Вайоминг. Трудно представить, чтобы сам Брайан мог позволить ему войти.

Она орет и продолжает стрелять.

Маккрекен положил свои толстые ручищи на край стола. Он сидел напротив меня, и его рыжие волосы тускло отсвечивали под люминесцентными лампами.

— Имеете вы представление, кто мог это сделать?

Осмала повторяет свое требование и настойчиво предлагает Эльсе перестать вопить. Эльса что-то кричит в ответ, и снова грохочет дробовик.

Я посмотрела на детектива, словно на присосавшегося клеща:

– Ну все, хватит. Возьмите себя в руки, – говорит Осмала. – Сейчас разберемся, что тут происходит.

— Сами «Оставшиеся».

Его голос, усиленный громкоговорителем, невозмутимо спокоен. Осмала, как всегда, уверен в себе. Скорее всего, именно это укрощает Эльсу. Хотя, может быть, причина в целой волне синих сполохов, которые движутся в сторону фермы. Слышен рев приближающихся автомобилей.

— Полагаете, эта церковь некоторым образом причастна к убийству?

Атмосфера сельского зимнего вечера заметно меняется, едва стихают ружейная и пистолетная пальба и истеричные вопли.

— Несомненно.

Я молча благодарю Осмалу. Он сделал все так, как я рассчитывал, полностью, на сто процентов. Но одновременно меня посещает мысль, что он единственный, кто действовал по моему плану.

— То есть люди самого Вайоминга? Люди, считавшие его практически Богом?

Я слышу, как подъезжают машины, водители заглушают двигатели, хлопают дверцы. До меня доносятся громкие мужские и женские голоса; они отдают приказы, задают вопросы, предупреждают об ответственности. Даже не видя происходящее своими глазами, я понимаю, что во дворе проходят задержания, обыск задержанных, осмотр территории. Скоро они доберутся и до меня. Пора отсюда сваливать.

— Вы видели, что творится в доме? Стены покрыты цитатами из Библии.

Но прежде все-таки надо кое в чем убедиться.

Детектив положил на стол бумажку. Проведя по ней ногтем, он шумно засопел носом.

Осторожно подкрадываюсь к воротам конюшни и заглядываю внутрь. Людей здесь нет. Захожу. В конюшне сильно пахнет животными, навозом и сеном. В сочетании этих ароматов есть что-то уютное.

— Вы очень наблюдательны. То есть вы успели это заметить, хотя спешили к огнетушителю.

В стойлах стоят лошади, по стенам развешано снаряжение и упряжь.

Брайан ошибался, считая детектива тупицей. Сложив бумажку, Маккрекен еще раз провел по ней ногтем.

Дверь одного стойла распахнута.

— Знаете, вы постоянно ведете речь о том, что принадлежащая этой церкви группа преследует вашу семью. Тем не менее в доме обнаружено вовсе не тело вашего брата. Напротив, найден труп пастора.

Лошади нет, как и всадника.

Сложил, провел ногтем. Сложил, провел ногтем. Похоже на оригами.

Они исчезли.

— В тот самый день, когда вы приехали в город. Это правда, что ваш брат угрожал преподобному Вайомингу?

Я делаю то же самое.

Исчезаю.

— Что? Нет.

— На улице, возле этого полицейского отделения. Разве он не сказал, что Вайоминг пожалеет, если будет ему мешать? Что-то вроде «в землю зарою».

Два месяца и восемнадцать дней спустя

Я услышала внутри какое-то смутное эхо. Дымящийся ствол.

— Нет, все было совсем не так. Брайан сказал, чтобы нас оставили в покое, а иначе…

Сквозь стекло мне греет спину весеннее солнышко, и еще больше тепла добавляет дружеская обстановка.

— Иначе что? Ну, в самом деле?

Я только что закончил разбираться с финансами и стою у окна на кухне у Танели. Настроение в Le Groupe Paris приподнятое, можно даже сказать, игривое. Отцы смеются и, перекрикивая друг друга, заказывают, кому какой кофе сварить, силятся сказать что-нибудь по-французски, похлопывают меня по плечам и звонко бьют друг друга по ладоням. Причина веселья, разумеется, в том, что вторая школьная ярмарка прошла даже с большим успехом, чем первая.

— Нет, это вовсе не то, что я…

— Мисс Делани, где находится ваш брат?

То, чего мы вместе добились, удивительно, просто невероятно. Такое действительно бывает, как выразился Танели при нашей первой встрече, once in a lifetime, и теперь мы крепко спаянное, дружное сообщество отцов, вдохновленных общей идеей. Мне нравится быть его частью. Это третья моя семья, в которую я удостоился – да, именно удостоился – быть принятым этой зимой, и я признаю, что ошибался в своем скептическом отношении к папашам одноклассников Туули. И к поездке в Париж тоже.

— Я не знаю.

Это, однако, не означает, что я перестал быть страховым математиком. Тут ничего не меняется, и я до конца своих дней останусь педантом актуарием.

— Есть какие-то соображения, куда он мог скрыться?

Поэтому я не забываю о предстоящей мне встрече.

— Скрыться?

Смысл вопроса показался мне оскорбительным.

Я сообщаю отцам, что должен уйти, и все меня разве что не обнимают, как у нас в парке на еженедельных собраниях. Перебрасываюсь парой слов с Танели, и, пока тот управляется со своей космической кофеваркой, нажимая на кнопки, дергая за рычаги и протягивая очередному папаше чашку кофе, который раз от раза получается у него все лучше, мы договариваемся о дате следующего совещания по подготовке к поездке. Прощаясь с Сами, говорю ему, что готов присоединиться к группе отцов, намеренных заняться городским ориентированием. Это довольно сложный вид спорта, но я уверен, что смогу внести вклад в общее дело, особенно, в командных соревнованиях. Не вижу необходимости объяснять Сами, что я привык быстро перемещаться в условиях сильного стресса и накопил определенный опыт в нахождении неочевидных на первый взгляд маршрутов. Сами с радостью добавляет меня в новую группу в Вотсапе. Если раньше мой телефон дни напролет лежал без всякой пользы на столике у кровати, то теперь он заполнен сообщениями, на которые, как я заметил, мне доставляет удовольствие отвечать.

— Он никуда не скрылся, если только его не увезли с собой «Оставшиеся». Есть разница?

На улице меня в первый момент буквально ослепляет солнце. Воздух еще прохладный, но в нем уже чувствуется весна, предвестник добрых перемен.