Дополнение.

Обстоятельства первого приступа Итиро Курэ приведены в сокращении, так как в прочих документах содержится исчерпывающая информация. Документ № 3, «Фрагмент беседы с г-жой Мацумурой», не является информативным, он оставлен исключительно из уважения к г-ну В., собравшему эти материалы, и служит косвенным доказательством того влияния, которое оказывал г-н В. на следствие и прессу.



Краткий комментарий г-на В.

Как только я (г-н В.) наткнулся в газетах на сообщение об этом убийстве, то предположил, что мы имеем дело с крайне редким случаем сомнамбулизма, и немедленно отправился на место событий, в район Ногата — он находится в центре угольного бассейна Тикухо и является одним из самых криминализированных в Японии. К сожалению, расследование, проводимое местной полицией, оказалось примитивным и небрежным, а улики были частично утрачены и уже на следующий день после убийства приведены в крайний беспорядок. Однако, исходя из результатов осмотра места преступления, опроса соседей и рассказов полицейских, мы выделили следующее.

А) На территории пансиона для девочек, где произошло убийство, не обнаружено ни отпечатков пальцев, ни других следов преступника. Единственное исключение — дверной запор из бамбука диаметром один сун и длиной четыре сяку один сун. По неизвестной причине он закатился в помещение с земляным полом. Отпечатков на запоре тоже нет, и неизвестно, были они стерты или отсутствовали изначально. Теоретически, как следует надавив на дверь и вставив в образовавшуюся щель палец, преступник вполне мог сбросить запор. К тому же, чтобы дверь не подвергалась истиранию, ту часть, которая соприкасается с запором, обили скользкой цинковой пластинкой, что облегчило задачу преступника.

Б) Установлено, что жертва была атакована со спины и удушена шелковым поясом оби в промежутке с двух до половины третьего ночи. Она боролась и скончалась в ужасающих муках, разметав постельные принадлежности и перекатившись на татами. После удушения труп перенесли на лестницу и поместили в петлю из узкого оби, чтобы инсценировать суицид. Однако на шее убитой обнаружилось несколько странгуляционных борозд, из чего следует вывод о наивности преступника, который пытался обмануть следствие подобным способом. Но тут мы сталкиваемся с очевидным противоречием. Неужели убийца, не оставивший на месте преступления никаких следов своего пребывания, оказался так недальновиден?! Сомнительно. Скорее мы имеем дело с хитроумной попыткой запутать следствие.

Личные вещи жертвы оказались нетронуты. Также есть подозрение, что применялась легкая анестезия.

Сам же шнурок, на котором висела жертва, прошел через руки нескольких полицейских, в результате чего на нем не осталось каких-либо значимых следов преступника (даже если таковые имелись).

В) Вероятно, Итиро Курэ также находился под действием анестезии, что следует из беседы с ним.

Г) По итогам вскрытия, проведенного мною (г-ном В.) на заднем дворе указанного пансиона в присутствии бакалавра медицины г-на Фунаки на 40-й час после смерти потерпевшей, сделаны следующие выводы: у жертвы отсутствуют следы недавних половых сношений и за всю жизнь у нее были одни роды.

Перечисленные факты свидетельствуют о том, что мотив преступника неочевиден. Тем не менее можно утверждать, что убийца образован, умеет применять анестезию и обладает самоконтролем. Особой физической силы у него, видимо, нет. Также можно предположить, что преступник не собирался нападать на Итиро Курэ (купюра).

Следствие опиралось на вышеперечисленные гипотезы. Итиро Курэ был выпущен на свободу, и расследование свелось к рутинному поиску лиц, подходящих под описание. В итоге дело оказалось в категории «нераскрываемые» (купюра).



Психиатрическая экспертиза.

Поскольку автор (г-н Масаки) не принимал непосредственного участия в расследовании данного преступления, он считает невозможным рассматривать его с точки зрения психиатрии. Однако благодаря г-ну В., который проанализировал это преступление как эксперт в области судебной медицины, автор может решительно утверждать, что причиной трагедии послужил приступ, спровоцированный психической наследственностью. С точки зрения современной науки и здравого смысла объяснить данный феномен невозможно. Это яркий пример того, что автор называет «преступление без преступника». Следовательно, первоначальное предположение г-на В. было верным, на что указывают все обстоятельства.

Автор искренне благодарит г-на В. за скрупулезную работу и за то, что он, несмотря на сомнения, предоставил материалы бесед, приведенные выше.

Итак, исходя из наблюдений г-на В. и проведенных им бесед, автор изложит собственные версии произошедшего.



1. Личность и половая жизнь Итиро Курэ.

На момент убийства Итиро Курэ исполнилось шестнадцать лет и четыре месяца. Он обладал типичными качествами юноши, которого воспитала одна мать: был физически слабым и начитанным, к тому же имел опыт общения с представительницами противоположного пола. Он уже достиг половой зрелости и проявлял свойственные этому возрасту особенности поведения. Однако необходимо отметить, что характер его формировался под благотворным влиянием материнской любви. Так, осознавая собственный интеллектуальный потенциал и не испытывая выраженных сексуальных желаний, Итиро Курэ сохранил целомудрие (об этом говорит румянец, который залил щеки юноши при упоминании девичьего пения), что типично для молодых людей его характера и возраста. Более того, непосредственность молодого человека и отсутствие страха перед обличающими уликами свидетельствуют о психическом здоровье и чистой, целомудренной жизни.

Автор делает особый акцент на возрасте и половой жизни указанного юноши, поскольку данные обстоятельства служат краеугольным камнем психиатрической экспертизы и наших дальнейших суждений.



2. Внушение, спровоцировавшее приступ сомнамбулизма.

Рассказ Итиро Курэ о том, как он проснулся в ночь убийства и загляделся на необычайно красивое лицо матери, вполне соответствует вышеприведенной характеристике, а также говорит о специфике внушения, повлекшего за собой сомнамбулический припадок. Из указанного признания следует, что на момент пробуждения психика молодого человека находилась в состоянии некоторого кризиса, связанного с половым возбуждением. Однако этот кризис разрешился, когда Итиро Курэ спустился в уборную и затем поднялся на второй этаж. К тому же Тисэко, мать Итиро (то есть объект, послуживший стимулом), повернулась к юноше спиной, развеяв таким образом иллюзию. Вскоре Итиро Курэ успокоился и уснул. Однако временно подавленные половые импульсы ожили в мире его бессознательного и послужили триггером для пробуждения ужасающей психической наследственности, которая повергла молодого человека в состояние сомнамбулизма (см. раздел о втором приступе) и побудила совершить известное злодеяние.



3. Взаимосвязь первого пробуждения и сомнамбулического состояния Итиро Курэ.

Итиро Курэ утверждает, что пробуждение среди ночи — событие для него исключительное и прежде такого не случалось. Данное заявление служит основанием для гипотезы, что пробуждение Итиро Курэ предшествовало состоянию сомнамбулизма. Однако перед тем как развернуть мысль, сделаем акцент на одном вопросе: являлся ли упавший запор причиной первого пробуждения Итиро Курэ?

Хотя юноша твердо в том убежден, автор считает данное суждение поспешным. Ошибка кроется в отождествлении реакций во время сна и во время бодрствования. Проснувшись, человек не сомневается в причинно-следственной связи между звуком, услышанным в состоянии сна, и пробуждением. Однако промежуток между этими явлениями может составлять несколько минут или даже часов! Так, спящий, нехотя отзывавшийся на многочисленные попытки разбудить его, наконец пробуждается и утверждает, что проснулся сразу же, хоть и видит, что солнце уже стоит высоко. Этот пример доказывает, что между звуком, который мы слышим во сне, и вызванным им пробуждением может пройти довольно много времени. Также имеются многочисленные примеры пробуждения от некоего звука, хоть в реальности никакого звука и не было.

Поэтому с точки зрения логики крайне опасно утверждать, что Итиро Курэ проснулся из-за упавшего запора. Куда вероятнее, что упомянутые события никак между собой не связаны. Также было бы совсем нелогично связывать данное обстоятельство с необыкновенным состоянием Итиро Курэ после пробуждения. Следовательно, говорить о третьем лице, которое будто бы прокралось в дом, применило анестезию и совершило убийство, не приходится.

Безусловно, данный феномен заслуживает полномасштабного исследования с примерами и комментариями, однако автор ограничится несколькими наиболее яркими случаями пробуждения от звуков, не существующих в реальности.

Итак, бывает это:


(a) Когда переживаемое во сне чувство (печаль, радость, гнев, веселье) внезапно достигает пика. При этом человек видит взрыв, беспорядок и т. п.
(b) Когда человеку кажется, что он падает в бездонную пустоту (например, с края земли) и т. п.
(c) Когда во сне сталкиваются два психических мотива. Например, спящему видится, будто он делает что-то втайне от другого человека и тут появляется этот самый человек. Или же, опасаясь автомобильной или судоходной катастрофы, спящий видит страшную аварию и т. п.
(d) Когда наблюдаемые во сне образы неожиданно меняются, вызывая тревожное психическое состояние. Например, спящий узнает, что его близкий друг — хулиган и преступник. Или, предположим, спутник неожиданно превращается во что-то страшное, а вазы в комнате или цветы в саду оборачиваются во что-либо отвратительное, ненавидимое спящим больше всего, и т. п.


Итак, звук, слышимый человеком во сне, как правило, нереален. Следует понимать, что резкое изменение психического состояния, наступившее во время сна, пробудившийся человек трактует как настоящий звук, хотя тот представляет собой лишь слуховую галлюцинацию.

Следовательно, при анализе данного происшествия можно утверждать, что первое пробуждение Итиро Курэ было вызвано слуховой галлюцинацией. Юноша испытал чувство страха, вызванное конфликтом между эротическим сновидением и эталоном добропорядочности (который также был порожден этим сном).

Если мы примем эту версию, то нас уже не удивит рассказ Итиро Курэ. Проснувшись в состоянии полового возбуждения, он увидел лицо матери поразительно красивым и юным, что вполне вписывается в рамки здоровых психических реакций. К тому же признание молодого человека было наивным и чистым, а это свойственно особенно целомудренным подросткам. Все это лишь подтверждает гипотезу о сомнамбулическом состоянии, вызванном неким внушением во время сна.

И не является ли упавший запор уловкой, попыткой скрыть преступление, совершенное в беспамятстве? Отнюдь не редки случаи, когда сомнамбулы скрывали схожим образом собственные преступления. Кроме того, можно предположить, что перемещения Итиро Курэ совпали по времени с действиями постороннего лица, которое собиралось зайти в дом, уронило случайно запор, подождало несколько секунд и сбежало, увидев юношу, который спускался по лестнице. Однако по причине отсутствия полноценного расследования предположения остаются предположениями.



4. Первые действия в припадке сомнамбулизма: удушение.

По мнению автора, истинные причины убийства кроются в сомнамбулическом припадке Итиро Курэ. Дело в том, что мотив, лежащий в основе данного злодеяния, по сей день остается неясным, да и выводы, к которым пришел г-н В. (на территории пансиона для девочек «Цукуси» не обнаружены следы посторонних), подтверждают эту гипотезу. Попытки же втянуть в данное дело третье лицо видятся нам искусственными.

Таким образом, можно предположить, что подавление полового импульса Итиро Курэ послужило своеобразным триггером, который запустил психической припадок и последовавшее за ним состояние сомнамбулизма. Молодой человек подвергся стимулам из собственной грезы (о содержании которой нам пока ничего не известно), подобрал пояс и совершил акт насилия по отношению к женщине — собственной матери. После ряда других эксцентричных деяний (о которых речь пойдет позже) он отошел ко сну.

В то время как Итиро Курэ совершал описанные действия, сознательно-психические функции его мозга не были активны, а роль их взяли на себя прочие клетки тела. (Как правило, этим занимаются органы, связанные с симпатическим и блуждающим нервами: мускулы, соединительная ткань, жир, кровь и т. п. В результате возникает состояние крайней усталости — см. «Психопатологию» автора.) И эти самые клетки видели, слышали, судили и действовали, что объясняет отсутствие воспоминаний у Итиро Курэ. Однако современная наука утверждает, что любое деяние, основанное на суждениях, может выполняться лишь в период бодрствования. Данное заблуждение и породило версию о третьем лице — преступнике, который вторгся извне.

Если же говорить о втором припадке Итиро Курэ, то можно утверждать, что прямую связь с психической наследственностью имеет лишь удушение, а прочие действия, последовавшие за ним, есть вторичные следствия. Такие вторичные следствия представляют большой интерес для психиатрии — подобных примеров нами найдено не было. По этой причине автор сделал некоторое отступление и четко обозначил тот факт, что данное преступление объясняется сомнамбулическим припадком Итиро Курэ.



5. Вторая стадия сомнамбулического припадка: манипуляции с трупом после удушения.

Ремарка о хитроумном преступнике, который попытался отвести от себя подозрение и инсценировал суицид, несмотря на следы отчаянной борьбы, может показаться резонной, однако автору она видится неестественной и надуманной. Припадок сомнамбулизма и манипуляции с трупом, произведенные вследствие этого припадка, являются куда более простым и логичным объяснением произошедшего.

К сожалению, не существует документов, которые подтвердили бы нашу гипотезу. Однако свидетельства о манипуляциях с трупами можно встретить у римлян, наделенных интересом к сверхъестественному, и в легендах некоторых восточных народов, склонных к суевериям. До нас дошли записки монахов и врачей, но в восьми или девяти случаях из десяти подобные источники содержат ошибочные идеи и представления. Из них мы узнаем о том, как люди пугали друг друга, используя трупы; как «оживляли» мертвецов электрическим током; как совершали преступления, притворяясь мертвыми; как вырезали внутренние органы для изготовления языческих лекарств; как грабили могилы; как занимались некрофилией и т. п. Поэтому, увы, подобные материалы не помогут нам в поисках истины.

Однако у автора отсутствуют какие бы то ни было сомнения в том, что подобные манипуляции производились с древних времен. Фольклор Китая, Индии и Японии изобилует такими феноменами, как духи смерти, преты или огненные колесницы. Вероятнее всего, причиной их возникновения послужили сомнамбулические состояния и манипуляции с трупами. Подобный вывод можно сделать благодаря естественнонаучному и психическому анализу этих явлений.

Если же обратиться к некоторым документам, которые используются автором в работе над разделом «Теория демонов», можно говорить о склонности человека считать подобные феномены проделками животных — лис, кошек, воронов или сов. Однако такое представление ошибочно. Согласно ряду источников, изначально тело покойного неподвижно лежит в гробу или на постели, а потом вдруг поднимается в воздух и начинает летать. Также упоминается, что глаза мертвеца закрыты, а руки и волосы безвольно свисают. Однако внезапно труп встает на руки, делает сальто, замирает, как подвешенный, или же направляется вперед, крутится, как бревно, ползет, как гусеница, парит в воздухе, висит вниз головой, крутится штопором, движется по кругу, изгибается в стороны, падает лицом вниз, как статуя, поворачивается назад, подпрыгивает, падает и выкидывает самые причудливые коленца, будто марионетка.

Но если мы рассмотрим эти движения чуть пристальнее, то поймем, что происходящее напоминает игру ребенка с куклой, животным или иной человекообразной фигурой. Так, дети заставляют кукол принимать самые разнообразные позы и получают от этого удовлетворение. В процессе такой игры ребенок забывает, что перемещает куклу собственными руками, и у него появляется иллюзия, будто она ожила. К тому же этот процесс позволяет выплеснуть детскую жестокость. Подобные манипуляции с живыми и мертвыми существами зародились в дикие, варварские времена у наших древних предков. Они ловили дичь, брали врагов в плен и получали удовольствие, мучая их (эту модель поведения наши предки унаследовали от насекомых и хищников, играющих с добычей). Также существуют исторические свидетельства о людях, которые радостно подбрасывали головы мертвых врагов. Более того, следует отметить, что склонность к подобным играм часто проявляется в мальчиках (см. «О вариантах наследственности» в работе автора «О психической наследственности»). Несомненно, психическая наследственность оказывает влияние и на обращение сомнамбулы с трупами.

Для объяснения конкретного случая в свете упомянутых фактов приведем пример человека, который ухаживал за больным до самой его смерти или был вынужден убирать в доме покойного. Когда такой человек ложится спать, сон его бывает особенно крепким — из-за усталости, вызванной заботами, или же из-за определенного рода спокойствия. Подобное состояние может усугубить триггеры и спровоцировать сомнамбулический припадок, который, в свою очередь, приведет к манипуляциям с еще не похороненным или уже погребенным телом. Также следует отметить, что эти люди не запоминают собственных действий. Находясь в полудремотном состоянии, такой человек играет с трупом, будто ребенок с куклой, и не осознает происходящего. Он вдоволь манипулирует телом, затем бросает его где придется или же снова кладет в гроб и ложится спать. Наутро тело обнаруживают в неожиданной позе и подымается шумиха. Произошедшее объясняют вмешательством сверхъестественных сил, что способствует возникновению новых легенд.

Итак, обобщив случаи, связанные с «чудесным» перемещением трупов, мы придем к выводу, что непременным условием этого феномена является присутствие рядом с мертвецом живого человека. Из чего можно заключить, что «сверхъестественные» силы сосредоточены не в трупе, чертях или демонах, а в человеке-сомнамбуле. Желанием предотвратить подобные эффекты и объясняется обычай проводить многолюдные поминки, бытовавший как в древности, так и во времена просвещения. Кроме того, существует обычай класть нож в изголовье покойного. Объясняется он тем, что блеск или форма ножа служат зрительным стимулом, который помогает развеять сомнамбулическое состояние. Весьма вероятно, что прежде, до того как распространились обычай проводить поминки в течение всей ночи и мода на кремацию, люди, вынужденные находиться рядом с покойником, впадали в сомнамбулическое состояние.

В свете приведенного анализа можно утверждать, что сомнамбулическое состояние Итиро Курэ практически тождественно описанным примерам. Однако мы имеем дело с редким случаем сомнамбулического состояния, который сочетается с демонстрацией извращенного желания.

Так, обладая удивительной психической наследственностью, Итиро Курэ достиг удовлетворения в припадке сомнамбулизма (см. ниже «второй приступ»). Он задушил представительницу противоположного пола и затем, пребывая под впечатлением, вызванным ее мертвым телом, проделал манипуляции с трупом, следы которых, видимо, были перепутаны со следами борьбы. Последние же могли составлять незначительную часть, однако проверить это не представляется возможным.

В случае Итиро Курэ манипуляции с трупом являлись способом удовлетворить извращенное желание. Однако в ходе манипуляций уровень извращенного желания все нарастал, пока в конце концов не достиг пика (см. ниже).



6. Третья стадия сомнамбулического состояния: галлюцинации на тему смертельного самоистязания и собственного трупа.

Перверсивные состояния, сопровождающиеся подобными галлюцинациями (даже без сомнамбулизма), встречаются крайне редко, поэтому описать психологические процессы, которые к ним приводят, непросто. Однако далее автор изложит краткое резюме (достаточное, впрочем, для наших целей).

«Половое влечение», или же «любовь», обычно подразумевает психическую привязанность к представителю противоположного пола. Однако при глубинном рассмотрении самоотверженная любовь или страсть оказывается проявлением нашего эгоизма либо же стремлением удовлетворить инстинктивные потребности души и тела. Поэтому половое влечение, или же любовь, зависит от нашей телесной конституции и характера. Если же способ его удовлетворения отсутствует (противоположный случай — угасание сексуального влечения, оно приводит к тому же результату, посему не станем говорить о нем отдельно), половое влечение сначала достигает пика и предельной утонченности, а затем переходит в категорию насущной потребности. В результате его не удается удовлетворить обычными способами, оно переходит в категорию половых перверсий и переворачивает психическое состояние с ног на голову. А завершается все жалостью к себе.

Давайте рассмотрим актуальный пример. Как правило, когда неудовлетворенное альтруистическое желание доставлять удовольствие партнеру достигает пика и притупляется, обычные половые сношения делаются скучны и появляются потребности иного свойства. Например, потребность мучить или пытать партнера противоположного пола (Sadismus), любовь к мертвым (Necrophilie), потребность подглядывать за обнаженным представителем противоположного пола (Voyeurismus), потребность обладать вещами представителя противоположного пола (Fetischismus) и др. Со временем желания человека становятся все более эксцентричными, отдаляются от стимулов, заключенных в противоположном поле, и концентрируются на самом субъекте.

Некогда здоровое желание получать ласки представителя противоположного пола извращается и оборачивается жаждой пыток (Masochismus), любовью к экскрементам представителей противоположного пола (Koprolagnie), потребностью испытывать унижения и насмешки (Exhibitionismus). В конце концов, субъект замыкается на любви к себе. Это явление, получившее название «нарциссизм» (Narzissmus), является, по нашему мнению, квинтэссенцией противоположных — активных и пассивных — и максимально перверсивных страстей. Так желание ласкать и наряжать себя в определенный момент достигает высшей точки и превращается в желание мучить и терзать себя. Затем возникают и другие перверсивные потребности. В результате индивид испытывает желание подвергать себя насмешкам, холоду, издевкам, ненависти или же ощущать страх по отношению к себе.

Все перечисленное может породить мечту о суициде и желание созерцать собственный труп!

И в действительности подобных примеров немало, более того, они крайне обыденны. Это сэппуку, убийство из чувства долга или смерть в приступе гнева. Их мотивами обычно служат самовосхваление или «самоупоение», о чем свидетельствуют предсмертные записки самоубийц. Также не будет преувеличением сказать, что все покончившие с собой из-за несчастной любви так или иначе страдали от подобной извращенной жажды.

Похожие девиации заставляют людей уничтожать собственные портреты, разбивать зеркала, играть в театральных постановках раненых или убитых. По тем же причинам авторы изображают собственных прототипов скверными личностями, и это еще не самые тяжелые случаи! Есть самоубийцы, которые не оставляют завещаний, совершают суицид на публике или в присутствии третьих лиц, подбирают красивую обстановку, решаются на самоубийство из сочувствия, также бывают двойные самоубийства людей, состоящих в однополых отношениях, клубы самоубийц и многое другое, что и представить трудно.

Кроме того, необходимо отметить, что извращенная психология, связанная с естественным нарциссизмом, встречается повсеместно. Разумеется, наибольший интерес для науки представляют случаи патологического характера, однако человек, наделенный достаточным уровнем проницательности, обнаружит подобную психологию практически где угодно…

Но случай Итиро Курэ действительно незауряден. И вот какие особенности данного преступления мы можем отметить. В ходе первой стадии сомнамбулизма Итиро Курэ считал, что лицо жертвы напоминает его собственное. Яркий и болезненный импульс полового желания, который, собственно, и послужил причиной сомнамбулического состояния, не нашел выхода, вследствие чего молодой человек стал проводить манипуляции с трупом. В какой-то момент, благодаря внешнему сходству с матерью, он впал в извращенную нарциссическую галлюцинацию, испытал желание покончить с собой и несколько раз удушил уже мертвое тело, отождествляя его с собой.

Затем он поместил труп жертвы в петлю, полагая, будто проделывает это с собственным телом, и, глядя на него с лестницы, испытал восторг. Таким образом, подтверждается наше предположение о том, что имела место инсценировка суицида. К сожалению, в ходе расследования и вскрытия тела эти факты оставались вне поля зрения, поскольку преступление было классифицировано как рядовое убийство. В результате многие улики оказались утрачены и мы не можем сделать более детальных выводов о действиях, совершаемых человеком в состоянии сомнамбулизма.

Вероятно, пик полового импульса, который спровоцировал сомнамбулическое состояние Итиро Курэ, был нивелирован зрительной галлюцинацией его собственного трупа. Последующие действия молодого человека автор называет стадией брожения, и некоторые деяния, совершенные в данный период, отбрасывают тень сомнения на важные обстоятельства этого случая, о чем речь пойдет далее.



7. Кошмары Итиро Курэ, неприятный привкус во рту и другие признаки сомнамбулического припадка.

Кошмары Итиро Курэ, головная боль после пробуждения, головокружение, озноб, неприятный привкус во рту и тошнота могут объясняться применением анестезии. Однако мы полагаем, что тут имеет место недопонимание, поскольку происшествие анализировалось на очень низком научном уровне. На самом же деле указанные явления есть очевидные признаки сомнамбулизма. Рассмотрим их подробнее.

(а) Привкус во рту, различные недомогания и легенды о рокуро-куби[83]. Как мы уже отмечали, головная боль, тошнота и усталость, ощущавшиеся Итиро Курэ после пробуждения, являются характерными следствиями сомнамбулизма, однако особое внимание автор хотел обратить на дурной привкус во рту, присутствие которого отмечает сам герой.

Подробно данное явление и прочие синдромы сомнамбулизма объясняются в разделе «Теория демонов», однако автор считает целесообразным привести тут из нее следующие выводы.

Сомнамбулы, движимые разнообразными мотивами, как правило, не ощущают усталости вплоть до самого конца припадка, более того, они обладают изрядными запасами энергии и выносливости, каких не бывает у обычных людей. Но как только припадок достигает пика или же завершается, вместе с психическим расслаблением сомнамбулы ощущают необыкновенную усталость и сильную жажду, что является естественной реакцией на происходящее (то же самое бывает после пробуждения от кошмара, который сопровождался стонами, и других легких приступов сомнамбулизма).

По нашему мнению, лучшим материалом для исследования обозначенного феномена является история о рокуро-куби или же нукэ-куби[84], известная по всей Японии.

Не стоит и уточнять, что образ рокуро-куби символизирует сомнамбулизм. Итак, неприятный привкус во рту можно трактовать как следствие дурной привычки рокуро-куби пить масло или сточную воду (не следует считать эти легенды выдумками). Растяжение шеи и попытки утолить жажду являются, конечно, некоторой гиперболой, но их легко объяснить тем, что во время сомнамбулического припадка человек из-за объективных физиологических причин нуждается в жидкости. Однако следует помнить, что возникает жажда лишь после того, как пик приступа бывает пройден (в это время сознание человека еще замутнено). Поэтому сомнамбула, как правило, удовлетворяется любой жидкостью, которая напоминает воду, и поглощает ее на месте, не задаваясь вопросами о качестве питья (это может быть масло или сточная вода). Неудивительно, что наутро сомнамбула просыпается с дурным привкусом во рту, тошнотой, несварением желудка и головной болью. Домашние, разумеется, замечают, что масла в лампе или перед алтарем стало меньше, и делают вывод, что ночью их близкий превратился в рокуро-куби, а шея его удлинилась в поисках питья.

Главным героем легенды о рокуро-куби, или же истории о сомнамбуле, как правило, бывает либо красивая девушка (она подавляет свои естественные желания), либо трехглазое чудовище, похожее на стегоцефалов, наших дальних предков. И девушка, и чудовище совершают звероподобные действия — высовывают длинный язык и сосут при помощи него жидкость. Подобные сюжеты иллюстрируют животное начало, которое скрывается в нашей психической наследственности, но развивать эту тему мы сейчас не будем.

Итак, неприятный привкус во рту Итиро Курэ, который юноша ощутил наутро, вероятно, не связан с импульсами ольфакторного нерва или же вторичной секрецией слизистой оболочки рта. Соответственно, о применении анестезии (в виде инъекций или таблеток) речь не идет. Скорее всего, той ночью он употребил жидкость, не предназначенную для питья (духи, лосьон, бензин для химической чистки или т. п.), и мы можем заключить, что большинство симптомов являются следствием этого происшествия. В такой ситуации нам остается лишь сожалеть, что в процессе расследования данные симптомы были проигнорированы.



(б) Кошмар. Кошмары, которые якобы непрерывно снились Итиро Курэ после 1:05 ночи, на самом деле случились за несколько секунд до второго пробуждения. Это был обычный сон, не связанный с сомнамбулическим припадком. А возник он под влиянием жидкостей, поглощенных в припадке сомнамбулизма.



8. Продолжительность сомнамбулического припадка и другие подробности.

Исходя из перечисленных фактов, мы можем предположить, что припадок Итиро Курэ случился между первым и вторым пробуждениями. Судя же по тому, что смерть жертвы наступила в два-три часа ночи, приступ случился через полчаса-час после того, как юноша лег спать (в фазе глубокого сна). Значит, пробуждение на рассвете следует считать подсознательным стремлением к обычному пробуждению, а возвращение к сонному состоянию — проявлением шока, который был вызван непосредственно сомнамбулическим припадком или поглощенной жидкостью.



9. Осознание сомнамбулического припадка после пробуждения и раздвоение личности.

Когда Итиро Курэ был допрошен наутро в полицейском участке, он сделал рассеянное полупризнание: «Получается, я убил мать и забыл об этом?» С одной стороны, это служит доказательством того, что в памяти молодого человека сохранились обрывочные воспоминания о сомнамбулическом припадке. Однако, как указано в п. 4, таковых остаться не должно было, из чего можно предположить, что вопрос инспектора послужил триггером и вызвал к жизни некоторые бессознательные воспоминания немозговых клеток.

Но с другой стороны, можно предположить, что все это лишь привиделось юноше, обладающему ясным умом, чистой совестью и любовью к книгам. Следовательно, подобные «признания» не доказывают факт сомнамбулического состояния Итиро Курэ, а служат всего лишь ремаркой.

Более того, мы должны ясно понимать причину некоего раздвоения, которое присутствует у сомнамбулы. Происходит следующее: часть личности человека (совокупность воспоминаний и черт характера, унаследованная от предков — представителей разных рас) выделяется в отдельное «я», которое выходит на сцену во время сомнамбулического припадка. Это и называется раздвоением личности. Следовательно, ответственность за преступления, совершенные сомнамбулой в состоянии припадка, несет не он сам, а его пращуры, передавшие определенную наследственность и нравы своей эпохи.



10. Загадки наследственности Итиро Курэ.

Кроме бесед, приведенных в начале, существуют и другие материалы, подтверждающие наследственный характер припадка Итиро Курэ.

Перечислим некоторые из них.



Из материалов беседы с Итиро Курэ. Мать юноши, Тисэко, обладала редкой для женщины способностью к анализу и твердостью духа. И хотя, по словам сына, она не была суеверной, стойкая вера в предсказанную судьбу свидетельствует о вечной душевной муке.

По словам прорицателя, так называемого гадателя из Мамиана, некто проклял семью Курэ. Предполагается, что он пришел к этому выводу, основываясь на фактах, сообщенных ему Тисэко в личной беседе.

Из материалов беседы с Яёко. При первой встрече с Итиро Курэ в камере заключения в Ногате она спросила: «Тебе что-нибудь снилось?» Женщина объяснила это тем, что якобы слышала о сомнамбулизме. Однако демонстрация подобных знаний в области психиатрии весьма удивительна для малообразованной деревенской женщины, даже если допустить наличие у нее способности к суждению и интерпретации полученной информации. Но если предположить, что Яёко находится под влиянием различных болезненных обстоятельств и обращает внимание на слухи, все встает на свои места.

В беседе женщина заявила, что в Мэйнохаме у их семьи близких родственников нет. В деревнях богатые семьи нередко оказываются в изоляции (причиной могут послужить недобрые слухи, связанные с происхождением или наследственностью).

В связи с вышеизложенным можно предположить, что Тисэко сбежала из дома по негласной договоренности с сестрой. Вероятно, девушка предвидела, что не выйдет замуж, если останется дома, и надеялась сохранить род Курэ в другом месте.

Определенно, Яёко искала Тисэко без особого энтузиазма. Вдобавок, обе сестры оказались наделены твердостью духа (что редкость для женщин), поэтому трудно представить, что между ними отсутствовала договоренность.

Из материалов беседы с г-жой Мацуко Мацумурой. Из ее слов мы узнаем, что Тисэко была кокетливой и вокруг нее ходили слухи, что помогает нам получить некоторое представление о жизни девушки после побега из дома.

В общем и целом, можно сказать, что в роду Курэ из Мэйнохамы издавна блуждало нечто страшное и загадочное. Последние его представительницы, сестры Яёко и Тисэко, прекрасно знали об этом и действовали соответственно…



11. Наследственные черты, спровоцировавшие припадок Итиро Курэ.

Очевидно, что в первом случае триггером, спровоцировавшим припадок, послужила красота женского лица. И поскольку мать Итиро Курэ была не слишком очаровательна, припадок оказался умеренным. Следовательно, единственным, что объединяет конкретный эпизод сомнамбулизма и психическую наследственность рода Курэ, является удушение (см. второй припадок). Можно предположить, что дальнейшие события являются следствием внушения, оказанного трупом, и к психической наследственности отношения не имеют.

Поэтому основные аспекты данного происшествия должны быть тщательно проанализированы с учетом обстоятельств, которые проявились в ходе второго припадка, что случился примерно два года спустя после происшествия в Ногате.

Второй приступ


Документ № 1. Беседа с Сэнгоро Токурой.
Дата и время беседы: 26 апреля 1926 года (день удушения невесты в Мэйнохаме); 13:00.
Место: префектура Фукуока, уезд Савара, Мэйнохама-тё, 24–27 (в доме указанного лица).
При записи присутствовали: Сэнгоро Токура (батрак в доме Яёко Курэ, 55 лет), его семья, организатор беседы (г-н. В.).
Примечание: беседа велась на местном диалекте, впоследствии текст был приближен к литературному.


Ох, ох… не видал я еще таких страстей! Уж так я со стремянки грохнулся, что даже по малой нужде выйти не могу, только ползаю. Думал, отдам Богу душу, да вот сегодня утром наелся поджаристых баклажанов с саке, растер поясницу мукой из карасей, и полегчало немного.

Род Курэ, как говорится, тысячу мешков риса возьми, еще останется! Одна из самых богатых крестьянских семей в окрестностях. И шелкопряды у них, и птицы — чего только нет! А наша госпожа Яёко, вдова, сама на счетной доске считает, и состояние ее растет и растет. Сколько там тысяч или миллионов, наверняка не знает никто, да уж полным-полно! И школа у них, которую построила сама госпожа, и храм, который основали ее предки… Вот уж было бы счастье молодому господину (Итиро Курэ) все это унаследовать! А тут такая беда…

Молодой господин у нас благородный и молчаливый. Как переехал сюда из Ногаты, все сидел в глубине дома да учился. Ни перед слугами, ни перед батраками своего превосходства не выказывал. Уж очень хороший он был!

В господском доме обычно-то жили только хозяйка да ее дочь, барышня Моёко, — недавно ей исполнилось семнадцать лет. Больше никого. Тоскливо у них было… Но когда позапрошлой весной приехал молодой господин, дом сразу оживился и нам даже работать захотелось… Да… А этой весной молодой господин окончил старшую школу в Фукуока (да не абы как, а лучшим учеником!) и получил первое место на вступительных экзаменах в университет. Вдобавок было объявлено о его помолвке с Моёко! Какая же радость воцарилась в доме Курэ…

А вчера (25 апреля) случилось вот что. Я слышал, что в Фукуоке, в большом европейском здании в Инаба-тё, проходило соревнование в речах на английском для учеников старших школ. Наш молодой господин должен был читать там речь от выпускников. Он собирался пойти туда в школьной форме, но госпожа попросила, чтобы он надел новенькую, студенческую. Молодой господин кисло улыбнулся — мол, рано мне щеголять в таком костюме, но госпожа заставила его вырядиться и проводила, вытирая слезы радости. Эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. Больше молодому господину уж не придется надеть ту форму…

На следующий день была запланирована свадьба молодого господина и Моёко, так что мы два дня даже не ночевали дома, старались все подготовить. Волосы Моёко завязали в такасимаду[85]. В зеленом кимоно фурисодэ с красными тесемками она превосходила красотою даже свою прабабку Муцуми, об этом все судачили наперебой. А какого она была кроткого нрава! Точно как в колыбельной поется: «Личико и нрав — вот твои сокровища, а богатства прочие — дело жениха». А про молодого господина что уж и говорить… Ему хоть всего двадцать лет исполнилось, но по разуму и поведению не каждый тридцатилетний с ним сравнится! Что же касается наружности — тут вы сами видели — впору задуматься, не из знати ли он. Пары такой не было во всей Хакате… И денег на свадьбу бессчетно потратили, ведь молодой зять входил в семью. На краю надела для молодых выстроили роскошный отдельный дом. Невесте накупили кимоно в «Киёя», первом магазине кимоно во всей Фукуоке! А что до угощения — вчера приехали люди из «Уокити», главного ресторана в Фукуоке. Вот как госпожа расщедрилась, чтобы отпраздновать свадьбу!

Вчера наш господин сказал, что на соревновании пробудет недолго и вернется самое позднее к двум. Пробило три, но он так и не появился. Молодой господин никогда бы так не оплошал, и я забеспокоился, не случилось ли чего, но мне отвечали: наверное, соревнование началось с опозданием, потому и пришлось задержаться. Однако до сей поры он был очень обязательным, и я все-таки волновался, но дел было невпроворот, и это меня отвлекло.

Погода в тот день, скажу я вам, переменчивая была. Все небо вдруг потемнело, и ясный весенний день вдруг стал мрачным, словно вечер. Госпожа, которая должна была стать назавтра тещей молодого господина, тоже что-то заподозрила. Она подозвала меня и, вытирая мокрые руки, сказала: «Итиро уже взрослый, должен бы сам все понимать, а его до сих пор нет! Сходи-ка поищи его». Тогда я отложил починку бамбуковых пароварок, выкурил сигаретку, надел соломенные сандалии и отправился. На часах было уже четыре. По узкоколейке я доехал до Нисидзин-мати, вышел в Имагавабаси и заглянул к младшему брату (он держит лавку дешевых продуктов). Я спросил, не видал ли он нашего молодого господина, и тогда брат с женой рассказали: «Два часа назад проходил мимо — шел пешком куда-то на запад, на поезд не сел почему-то. Мы его впервые видели в студенческой форме. Все наглядеться не могли, даже на улицу вышли! Хорошим зятем будет».

Вы же знаете, что наш молодой господин дым паровозов на дух не переносит, он и в школу пешком по рисовым полям ходил аж из Мэйнохамы! Говорил, что, мол, полезно для здоровья. Но от Имагавабаси до Мэйнохамы где-то один ри[86], чтоб добраться своими ногами, двух часов никак не надо.

Когда я отправился обратно, была уже половина пятого. Я шел вдоль национального шоссе и добрался до каменоломни, что находится на берегу моря неподалеку от Мэйнохамы. Там вырезают мягкий темный камень (его так и называют — песчаник из Мэйнохамы). Если поедете из Фукуоки или отсюда, обязательно увидите. Утесы на той каменоломне ну точно ширмы… И вот я заметил на их фоне фигурку в черной квадратной шапочке и студенческой форме.

Зрение у меня хуже некуда, но все-таки я не ошибся. Уже был закат. Я подошел поближе и разглядел молодого господина. Он сидел на камнях и держал в руках какой-то свиток. Я полез по наваленным камням и, когда оказался прямо над молодым господином, вытянул шею и заглянул в этот длиннющий свиток. Но он был абсолютно пустой! Ни строчки! А молодой господин пристально вглядывался в него, будто бы что-то искал.

Признаться, слыхал я о проклятом свитке, который будто несет беду роду Курэ. Да вот уж не думал, что он взаправдашний! Честно говоря, со зрением у меня совсем беда, потому-то я тянулся, надеясь потихоньку разглядеть все как следует. Но сколько ни тер я свои глаза, как был свиток пустым, так и остался!

Чудеса, да и только! Решил я спросить у молодого господина, что же такое он разглядывает, и быстренько спустился по камням. Сделал крюк для приличия и встал прямо перед ним, да только он не заметил меня и повернулся к закату — видно, крепко о чем-то задумался, держа обеими руками раскрытый наполовину свиток. Я откашлялся и окликнул его: «Молодой господин!» Тот удивился, долго смотрел на меня, потом улыбнулся, будто наконец узнал, и сказал: «Здравствуй, Сэнгоро. Почему ты здесь?» Затем он свернул свиток и перевязал его шнурком. Тогда я подумал, что молодой господин занят чем-то важным и потому рассеян. Я сказал, что хозяйка волнуется, и, указав на свиток, спросил, что это такое. Молодой господин слушал, задумчиво рассматривая гору Сэфури, но тут будто очнулся и, глядя то на меня, то на свиток, произнес: «Это? О, это очень важный свиток! Я закончу работу и вручу его императору. Никто не должен его видеть!» Сказав это, он положил свиток в карман под пальто.

Я перестал понимать, что происходит, и возразил: «Но там же ничегошеньки нет!» Молодой барин слегка покраснел и с деланной усмешкой ответил: «Когда придет время, вы все поймете. Там очень занимательные истории и страшные иллюстрации. Мне сказали, я должен увидеть его перед свадьбой… Вы все поймете… Вы все поймете…»

С одной стороны, я не понял ничего, а с другой, как будто бы понял все. Голос молодого господина звучал необычно, и выглядел он рассеянным, поэтому я посчитал возможным спросить: «А кто же дал вам этот свиток?» Он пристально посмотрел на меня округлившимися глазами и несколько раз моргнул, будто пришел в себя. Запинаясь, словно думая в это время о чем-то, он со слезами на глазах ответил: «Это был знакомый моей покойной мамы… Мама втайне вручила свиток ему на хранение и велела отдать потом мне. Он сказал, что мы еще увидимся… и тогда он скажет, как его зовут… Но я знаю, кто это был! Однако больше не скажу ничего. Ни за что! И ты тоже никому ничего не говори. Хорошо? Пойдем, пойдем».

Молодой господин засуетился и поспешил по разбросанным камням. Шагал он так быстро и уверенно, будто в него вселился какой-то дух! Теперь-то я думаю, что это были первые признаки…

Когда молодой господин пришел домой, он сразу сказал хозяйке: «Вот и я… опоздал немного». Та спросила: «Ты встретил Сэнгоро?» И он ответил: «Да, в каменоломне, вот он идет», — указал на меня, а потом направился к новому дому.

Хозяйка, похоже, успокоилась. Она поблагодарила меня за хлопоты и не стала ни о чем расспрашивать. Затем она сделала знак Моёко. Та вытирала миски и застеснялась, что на нее все смотрят. Она поднялась с чугунным чайником в руках и пошла вслед за молодым господином к новому дому.

В тот день случилось еще кое-что странное… Я расстелил коврик в тени гардений, сунул в рот трубку и пошел чинить решетки бамбуковых кастрюль, ремонт которых пришлось прервать. Прямо передо мной был новый дом, и я видел, как молодой господин переодевается в кимоно, сидя у стола, а затем пьет чай, который принесла Моёко. О чем они говорили, я не слышал из-за стеклянной раздвижной двери, но молодой господин был необычайно бледен, а брови его дрожали. Я сначала предположил, что он злится, но пригляделся и понял, что дело в чем-то другом. А Моёко, наоборот, покраснела. Она складывала студенческую форму, смеялась и мотала головой. Странным мне все это показалось…

Молодой барин заметил ее смущение, побледнел еще пуще и вдруг подсел вплотную к пышущей здоровьем Моёко… Потом он указал на три амбара, которые можно было увидеть из дома, положил руку ей на плечо и несколько раз потряс. Моёко залилась румянцем, сжалась, подняла глаза и поглядела на амбары. Обрадовалась она или загрустила, я не понял. Кажется, Моёко слегка кивнула и, красная вплоть до воротничка, понурила голову, на которой красовалась симада. Как в пьесах новой школы…

Затем бледный молодой господин (он все это время смотрел на Моёко и держал руку на ее плече) зыркнул сквозь стеклянную дверь, оглянулся, посмотрел в сумеречное небо и неожиданно засмеялся, показав белоснежные зубы. А потом он облизнулся, высунув красный язык! От такого жуткого зрелища меня аж передернуло. Но я и помыслить не мог, что все это приведет к немыслимым ужасам! Может, это ученые люди так странно себя ведут… Вскоре я снова занялся делами и забыл обо всем. Вот…

Потом — наверное, примерно в час ночи — все заснули. Моёко с госпожой спали в глубине главного дома, а молодой господин, жених то есть, — в новом доме на полу, вместе со мной. Я был ему вроде как дядька. Конечно, я лег куда позже молодого господина. Ванну я принял уже после полуночи, потом запер дверь нового дома и уснул в смежной гостиной. Рано утром, еще до рассвета, я встал, значит, по нужде, прошел под тусклым светом из стеклянных дверей по веранде мимо комнаты молодого господина и увидел, что сёдзи открыта. Я заглянул в комнату, молодого господина в постели не было! Стеклянная дверь тоже оказалась распахнута.

«Ну и дела!» — подумал я и заволновался. На улице шел мелкий дождичек. Я притащил свои гэта из кухни и по камням пошел в главное здание. Там я увидел открытую дверь и ведущие к ней следы, в которых были песчинки. Я немного подумал, затем быстро разулся и на цыпочках прошел в коридор. В комнате за стеклянной сёдзи спала госпожа. Лампа не горела. Постель Моёко была пуста, футон оказался аккуратно сложен, а красная подушка лежала посередине.

Я сразу вспомнил сцену, которую видел вчера вечером. Что же тут происходит?! Я убеждал себя, что волноваться не стоит, но никак не мог унять тревоги. Меня охватило дурное предчувствие, да и не хотел я, чтобы потом сказали, будто это я в чем-то виноват…

Я разбудил госпожу и указал ей на постель: мол, поглядите. Она спросонья ничего не поняла и начала тереть глаза. «Ты не видел у Итиро свитка?» — вдруг в ужасе спросила она и уселась на постели. Я ответил как бы между прочим: «Да, вчера в каменоломне он разглядывал какой-то пустой свиток».

Вовек не забуду, как переменилась госпожа. «Опять!» — захрипела она, закусила губу и сжала дрожащие руки. Глаза госпожи вдруг закатились от бешенства, и она обмякла. Я не понял, что случилось, и затрусил к ней, да так и осел на пол. Но госпожа пришла в себя и, утирая рукавом нахлынувшие слезы, рассмеялась: «Нет-нет, забудь. Мы с тобой все перепутали. Пойдем поищем их». Казалось, госпожа вполне пришла в себя, однако она отправилась к воротам босиком. Я спешно надел гэта и последовал за ней.

Дождик к тому времени уже кончился. Вскоре мы дошли до первого из амбаров, что стояли перед новым домом. Там я заметил, что у северного, третьего, амбара окна с медной обшивкой открыты. Я тут же указал на это госпоже. Этот амбар пустовал до уборки урожая, туда частенько складывали разные инструменты и временами распахивали окна. Удивляться тут было нечему, но меня — видимо, из-за недавних событий — аж передернуло. Однако госпожа лишь кивнула и направилась к амбару. Дверь, похоже, была заперта изнутри и никак не поддавалась. Госпожа вынесла из-под навеса лестницу, приставила ее к стене и велела мне подняться и заглянуть в окно второго этажа. Лицо у нее при этом было необычное! Судя по тому, как плясало в окне пламя свечи, я понял, что внутри творится что-то нехорошее…

Вы же знаете, сам-то я не из храбрецов, но госпожа так сурово на меня посмотрела, что я без лишних слов скинул гэта и, задрав полы кимоно, полез вверх. И когда я уцепился руками за подоконник и заглянул внутрь, ноги мои тотчас будто бы отнялись! Я кубарем скатился на землю да так ушиб спину, что даже не смог подняться.

Вот… Никогда в жизни не забыть мне той картины, что я увидел в окне! На втором этаже амбара были сгружены пустые мешки, а на них, поверх роскошной ночной рубашки и красной сорочки, лежала Моёко. Голая и мертвая, с великолепной такасимадой на голове! Рядом с ней был старинный столик для чтения сутр, принесенный, видимо, из гостиной главного дома. Слева на столике я увидел медный подсвечник с большой свечой — наподобие тех, что ставят на алтарь, а справа — художественные принадлежности вроде школьных (кажется, кисти, точно не помню). Меж ними перед молодым господином лежал развернутый тот самый свиток. Да, еще вот что: он был обшит парчой. И мне запомнился цвет самого валика. Но бумага была по-прежнему пуста — ни словечка!

Молодой господин сидел перед свитком. На нем был белый ночной халат в черную крапинку. Уж не знаю, как он меня заметил, но только оглянулся с хладнокровной улыбкой, будто говоря «Не подсматривай!», и помахал рукой.

Это теперь я все спокойно рассказываю, а тогда был как громом пораженный и даже кричать не мог от страха.

Госпожа подняла меня, усадила и принялась расспрашивать, но отвечал я бессвязно и только указывал на амбарные окошки. Однако она что-то поняла и сама стала взбираться наверх. Я хотел было ее остановить, но не мог ни подняться, ни даже что-нибудь вымолвить — зубы мои жутко стучали. Поэтому мне ничего не оставалось, как глядеть на госпожу, вытянув шею и опершись о холодную землю. Так же подобрав кимоно, она так же уцепилась за подоконник и так же заглянула внутрь. Ее смелость, скажу я вам, перепугала меня пуще прежнего.

Смотря в окно, хозяйка хладнокровно спросила: «Что ты там делаешь?» А молодой господин ответил обычным тоном: «Погодите-ка, матушка, оно скоро начнет гнить». В ночной тишине его голос был особенно хорошо слышен. Госпожа словно что-то сообразила и сказала: «Ну моментально оно не сгниет, иди позавтракай». Изнутри донеслось «хорошо», и, судя по тому, что тень за окном вдруг зашевелилась, молодой господин встал.

Но неужели так ведет себя мать, которая только что увидела дочь мертвой?! Затем госпожа Яёко быстро спустилась по лестнице, бросила мне «Доктора!» и подбежала к двери амбара… Стыдно сказать, тогда я ничего не понял. А если бы даже и понял, толку было бы немного, все равно я не мог подняться и лишь беспомощно дрожал от ужаса.

Дверь амбара открылась, оттуда вышел молодой господин в деревянных сандалиях и с ключами в руке. Он увидел меня и улыбнулся, но выражение лица у него было совсем необычное. Госпожа еле дождалась его и, выхватив ключ, что-то прошептала. Затем я видел, как хозяйка взяла молодого господина за руку, провела в новый дом и уложила в постель.

Потом госпожа вернулась, поднялась на второй этаж амбара и что-то там делала. Я остался один, и тут уж до того страшно мне сделалось, что небо с овчинку показалось. Я дополз до задней калитки, которая находится за амбаром, уцепился за цитрусовое дерево и кое-как приподнялся. Над моей головой, где-то в кронах деревьев, раздался щелчок медной створки амбарного окна. Я вздрогнул и резко обернулся. Вскоре я услышал, как закрывается замок двери на первом этаже, и потом увидел госпожу: босая и растрепанная, она бежала со свитком в руках к новому дому. Все так же босиком, с грязными ногами, она запрыгнула на веранду и подбежала к молодому господину — он снова лег спать. С грозным видом хозяйка показала ему свиток и, похоже, задала несколько суровых вопросов. Поскольку уже рассвело, я отчетливо все видел.

Молодой господин указывал в сторону той самой каменоломни, мотал головой и будто бы силился что-то объяснить. Подробностей их беседы я не разобрал, но до меня доносились обрывки мудреных выражений вроде «ради императора» и «во имя народа». Хозяйка все кивала с округлившимися глазами, но в какой-то момент молодой господин замолчал, уставился в свиток, который был в руках у госпожи, вырвал его и сунул себе за пазуху. Хозяйка силой вернула свиток, но лучше бы она этого не делала! Молодой господин вдруг тупо вперился в свиток и разинул рот. А потом он так жутко посмотрел на хозяйку, что она сама испугалась, отодвинулась, потихоньку поднялась и хотела было выйти… Но тут молодой господин шустро схватил ее за рукав и усадил подле себя на татами. Глаза его при этом сузились, и он вдруг мерзко так улыбнулся.

Увидев это, я содрогнулся, будто меня водой окатили. Выходя на веранду, хозяйка тоже вздрогнула и хотела уже отмахнуться, но молодой господин поднялся, схватил ее сзади за волосы, притянул к себе и опрокинул на спину. Затем молодой господин оттащил ее в сад и все с той же улыбкой принялся бить гэта по голове. Похоже, он получал от этого большое удовольствие. Лицо госпожи вмиг стало серым, волосы растрепались, по разбитой голове заструилась кровь. Она ползала по земле и кричала, как при смерти. Увидев это душераздирающее зрелище, я собрал волю в кулак и пополз, превозмогая боль. Наконец я добрался до своего дома и завопил жене: «Доктора, доктора!» Дрожа от ужаса, я залез в постель и с головой укрылся одеялом. Вскоре пришел доктор Мунэтика, и я тут же отправил его к господам.

Это все, что я видел. Вот. Поверьте, я ничего не придумал. Потом я слышал, как на крики госпожи прибежали двое или трое работяг. Они схватили молодого господина и связали его веревкой. В нем, говорят, проснулась чудовищная сила — поболее, чем у троих или даже пятерых! Его связывали дважды, но он каждый раз рвал путы. С большим трудом его все же удалось привязать к столбу, что вкопан у нового дома, но вскоре молодой господин так утомился, что уснул. А когда он снова открыл глаза, это был другой человек!

На вопросы полицейских он ничего не отвечал и только озирался. Тогда хозяйка объяснила, что молодой господин заболел еще в Ногате. Его обследовал университетский профессор и якобы заявил, что дело в анестезии, но она-то знает, что во всем виновато страшное проклятье свитка, лежащее на их роде.

Говорят, это проклятье уже давно не проявлялось, и мы даже не представляли, какое оно… А свиток хранился… Вон видите крышу? Это храм Нёгэцу-дзи. Внутри статуи Будды он и лежал. Говорят, стоит мужчинам из рода Курэ поглядеть на этот свиток, как они сходят с ума и начинают убивать матерей, сестер или совершенно незнакомых женщин! Истории об этом свитке тоже хранятся в храме… А может, и нет… Ума не приложу, как же этот свиток попал к молодому господину?! Вот… Нынешний настоятель храма, Хорин-сама, такой же мудрый, как мудрецы из дзэнского храма Сёфуку-дзи в Хакате, и про кармические дела знает все. Он уже старенький, этот настоятель, тощий как журавлик, брови и борода у него длиннющие, белоснежные. Очень он благородного вида, этот настоятель… Сходите к нему, побеседуйте, моя жена вас проводит…

А хозяйка будто безумною сделалась. Лежит в постели, лодыжка подвернута, на голове раны. Но хуже всего, что заговариваться стала. А я со своей спиною и навестить ее даже не могу…

Некоторые судачат, что это я виноват в беде — мол, не сумел добежать до Мунэтики (фамилия врача), только все это чушь! Осматривая мою спину, доктор сказал, что Моёко задушили с трех до четырех часов ночи. И если судить по свечному огарку, то он прав. Вот… Что тут еще добавить?.. Как только госпожа придет в себя, все и прояснится. И знаете, что еще? Вместо того чтобы ругать молодого господина на чем свет стоит, она повторяет как во сне: «Скорее приди в себя, теперь ты единственная моя опора».

Полиция ко мне еще не являлась. Все обнаружилось благодаря молодым батракам, они ночевали у нас и услышали пронзительные крики госпожи. Полицейские опросили их и уже ушли. Я-то боялся, как бы меня в чем не заподозрили, и наказал доктору Мунэтике держать язык за зубами. Но, к счастью, в поднявшейся шумихе обо мне все позабыли, так что, профессор, я уж никак не ожидал, что вы уделите мне время. Вот… Поверьте, я рассказал все как на духу… И теперь хочу попросить вас кое о чем: пожалуйста, сделайте так, чтобы ко мне никто не приходил. Спина совсем плоха, да и от одного слова «полиция» кидает в дрожь, таким уж я уродился…


Документ № 2. История основания храма Сэйтайдзан-Нёгэцу (начертано рукой преподобного Итигё).
Примечание: храм располагается по адресу Мэйнохама, 24.


История основателя храма, Котэя, предка рода Курэ в 49-м поколении

Снега, что лежат на рассвете под золотым светом, на закате мутными водами оборачиваются, стекают в реки и моря, гибель свою находя. Прекрасные цветы, что в ночи россыпями серебрятся, на заре иссыхают и оказываются в грязи. Что три мира, как не рябь на поверхности волн? Что есть жизнь, как не радуга небесная? Тот же, кому судьба дурная предназначена, тот вовек от нее не отвяжется. Рожденные попадают лишь в круговорот адских перерождений да принимают облик демонов адских; умершие лишь передают своим потомкам воздаяния и, вечное возмездие за грехи свои получая, ума лишаются. С чем сравнить, с чем сопоставить муки эти, страдания эти?

Но нашелся тот, кто узрел этот круговорот и, настоящую истину постигнув, отрекся от мира. К просветлению устремясь, воздвиг он на месте сем обитель Будды, где каждое создание, земное и небесное, мудрость высшую почитая, всем сердцем призывало имя его да просветление обретало! Так начинается эта повесть.

В годы Кэйан[87], в провинции Ямасиро[88], в старой столице у храма Гион жила-была семья, которая много лет держала чайный дом под вывеской «Мидория». Захаживала туда всякая публика — и простая, и знатная. Каждый год отбирала та семья в дар императорскому двору лучший чай Удзи, что стал зваться «яшмовая роса гёкуро» и прославился во всех провинциях.

У тогдашнего хозяина дома «Мидория» по имени Цубоэмон было три дочери и сын. Сына звали Цуботаро, и отец души в нем не чаял. Одна беда — не увлекся сын делами торговыми. С юных лет занимался он у мастера Ингэна[89] из монастыря Обаку в Удзи и превзошел даже многих ученых мужей. Владел Цуботаро также фехтованием школы Ягю[90], рисованием школы Тоса[91] и хайку в стиле Басё. И везде удавалось ему выразить свою неповторимую натуру!

Возмужав, взял Цуботаро имя себе Кухэй и продолжил изливать любовь к прекрасному, а вот семейное дело по-прежнему не заботило его. Других сыновей у Цубоэмона не было, и год от года отец все настойчивее предлагал ему жениться. Однако сын твердил, что никак не может жениться, ведь учеба его еще не завершена. И распрям этим не было предела.

Наконец по настоянию отца пришел к Кухэю сам монах Ингэн, чтобы учить того смирению и почтительности. Однако начертал Кухэй на вратах слова: «Не слыхать кукушку, что домой стремится, хоть уже двадцать пятое» и, облачившись в монашеское одеяние, покинул дом свой. Шляпа да посох — вот все, что взял он с собою. В поисках мест, что славились красотою, направил Кухэй стопы свои на запад и после года странствий вышел на тракт Нагасакский, а потом и до Карацу в провинции Хидзэн добрался[92]. Была то четвертая луна второго года Эмио[93], а годков Кухэю исполнилось двадцать шесть от рождения.

В том краю Кухэй повидал все места знаменитые и восхитился ими чистосердечно. В честь сосновой рощи Нидзи-но Мацубара избрал даже имя себе новое и стал зваться Котэй, что означает «радужный край». А затем написал он кистью на бумаге восемь прекрасных видов и смастерил с них гравировальные доски, чтобы печатать впредь оттиски. Так прошло еще около полугода.

И вот на исходе осени, влекомый полной луною, вышел Котэй из трактира и побрел по роще Нидзи-но Мацубара. Желал он насладиться тысячелетними соснами, что, раскинувшись в прозрачном лунном свете над серебром песка и волн, напоминают прекрасное творение мастера. Так, видами любуясь, миновал он рыбацкую деревню Хамадзаки, но интерес его не иссяк, и, пройдя под лунным светом еще пол-ри, достиг он мыса Эбису. Прислонившись к утесу, взирал на залив он и вел счет диким гусям, пока не настала полночь.

И вот, откуда ни возьмись, на мысу появилась девушка. На вид было ей чуть меньше восемнадцати. Роскошные рукава ее кимоно развевались по ветру, пока ступала она босыми белыми ножками по острым камням морского прибоя — все ближе и ближе к Котэю. Не подозревая, что кто-то за ней наблюдает, повернулась девушка лицом на запад, сложила молитвенно руки, слезы утерла и, рукава закатав, собралась уже ринуться в море.

Изумленный, подбежал к ней Котэй и схватил, удерживая от непоправимого шага. Затем он отвел незнакомку в сосновую рощу и спросил, что да как. Девушка долгое время лишь всхлипывала, но затем принялась говорить, и вот что она рассказала Котэю.



Сама я из местности под названием Хамадзаки, единственная наследница рода Курэ. Муцуми-дзё мое имя. Из поколения в поколение мы, Курэ, были деревенскими старостами. Богатства скопили, хвалу стяжали, но проходит слава земная. А хуже всего то, что тяготеет над нами проклятие страшное. Поговаривают, будто издавна блуждает безумие в крови моих предков. Вот и осталась я одна-одинешенька доживать свои горькие дни.

Началось все с того, что получили от предков мы свиток старинный. Нарисована там была прекрасная женщина без одежды. Говорят, дальний предок семьи Курэ, опечаленный утратой супруги своей дражайшей, изобразил ее неживой в знак скоротечности человеческой жизни. В эту работу свою вкладывал он всю душу и все силы, да только не успел закончить и половины, как тело, что рисовал, истлело до белых костей прямо на глазах у него. Обезумев от горя, покой потерял он. И хотя младшая сестра покойной жены его пыталась ухаживать за ним и прислуживать ему, не щадя собственных сил, вскоре тот отправился вослед за супругой. Сестра же покойной оказалась в тягости от этого несчастного и хотела было наложить на себя руки, но ее удержали, и она разродилась.

А спустя некоторое время оказался у нашего порога странствующий монах по имени Сёку. Послали его из Киото в Дадзайфу[94], в провинцию Тикудзэн[95], чтобы тот следил за восстановлением статуи Будды в храме Кандзэон-дзи. И вот, сделавши все как должно и храм освятив, отправился он обратно пешим ходом и узнал по пути о горестях, что выпали на долю семьи нашей. Счел он события эти очень печальными, взял свиток и прочитал заупокойные сутры перед табличками с именами покойных. Затем срубил большое сандаловое дерево в саду, вырезал из красной древесины статую сидящего бодхисаттвы Мироку[96], поместил свиток в его чрево да поставил на алтарь в нашем доме и строго наказал: «Пускай ни одно существо мужского пола не приблизится к свитку!» С тем он нас и оставил.

Сын безумного мужа, мальчик красивый, словно драгоценность, родился и рос спокойно. Настало время, и привел он жену в дом. Получил он родовое имя Курэ и, строго следуя настоянию преподобного Сёку, не позволял другим мужчинам к алтарю приближаться. Одна лишь супруга его подносила святую воду, цветы и ладан и постоянно молилась за мир семьи, на счастливое перерождение уповая.

Однако в жилах его текла кровь безумного пращура. И уже в зрелом возрасте, успев детей прекрасных зачать, потерял жену он и помешался. И с тех пор в колене каждом мужчина был, а то и несколько, что рано или поздно с ума сходил, да не по-простому! Кто-то лишал жизни женщин, кто-то взрывал мотыгой свежие могилы, покоя не зная. А тех, кто остановить их пытался, убивали или ранили насмерть! Мало того, безумцы откусывали себе языки или же себя удушали. Вот такие жестокие и страшные дела творились!

И как же могли созерцавшие это не убояться? Одни говорили, что мужчины оттого становились проклятыми, что заглядывали в свиток. Другие предполагали, что к статуе Будды подходили нечистые женщины… Так по всей округе распространились слухи недобрые, и никто больше не желал сочетаться браком с женихами и невестами из рода нашего, стало даже казаться, что прервется вот-вот он. Приходилось нам, чтобы в брак вступить, либо деньги давать, либо искать людей из далеких провинций. Но в последние годы даже у нищих от таких предложений подкашиваются ноги. Вот и осталась теперь я одна-одинешенька. Были у меня два старших брата, но оба рассудка лишились. Старший могилы стал разрывать, а младший пытался камнями забить меня. И оба от этих дел страшных умерли рано, один за другим. А толки ширились… И наконец даже те люди, которые служили нам долгое время, покинули дом наш под предлогами разными. А женщина, что долгое время за мною присматривала, вздыхает лишь горько. И поговорить мне теперь уж не с кем. Вот как я одинока! Вот как я несчастна!

Однако недавно главный слуга даймё княжества Карацу, некий Кумои, прознал об этом и желание изъявил взять меня в жены своему третьему сыну Кидзабуро. Все слуги и служанки в доме нашем подняли радостную суету, не веря своим ушам, а вот кормилица моя, что смотрела за мною с младенческих лет, ничуть не обрадовалась: напротив, она грустила и кручинилась. Когда же спросила я, что так печалит ее, вот что она рассказала, тяжко вздыхая.



«Нерадостные это вести! Муж мой служит в поместье Кумои, поведал он мне, что Кидзабуро родился от наложницы Кумои. В княжестве он самый искусный мечник, но с младых лет крайне буен, оттого и отправлен был на службу в порт Нагасаки. Там проводил время он с девицами из веселого квартала Маруямы и собрал подле себя шайку таких же головорезов. То тут, то сям врывались они в додзё[97] и грабили чайные домики, где женщины для удовольствий обитали. Но настал день, и дурная слава его достигла предела, тогда вернулся тайком он на родину.

Не сыскалось, однако ж, семьи такой, что хотела бы выдать за него свою дочь. Все страшились его, будто змеи или гусеницы. Вот поэтому, прознав о беде нашей, вздумали родственники женить его на тебе. Но и это не все! Кидзабуро умысел тайный имеет! Не о тебе он мечтает, а о богатствах, домах и амбарах, нажитых родом Курэ. Вот что муж мне поведал! И когда я о том вспоминаю, то темнеет в глазах моих, на душе мрачно делается, а по щекам бегут слезы».



Но что же мне делать? Ведь всего лишь я слабая женщина. Так горевала я и печалилась, но вот кончили мы собирать урожай осенний, и чуть успокоилась я: этот Кидзабуро неожиданно пожаловал к нам совершенно один, без прислужников и даже не надев парадные хаори и хакама.

Тут засуетились в недоумении все, однако же предложили ему еду и питье и препроводили в покои дальние. Я же привела в порядок себя и явилась представиться. И тут я увидела, что пол-лица у него изуродовано рытвинами и обожжено, брови разодраны, бельмо на глазу, а губы неодинаковы. Показался он мне жутким демоном! Да вдобавок он пьян был — по комнате всей от него разносилась саке вонь. Тут мне сделалось страшно так, что я затрепетала. Но скрыла я чувства свои и с душой, полной страха, подливала саке ему в чарку. Вдруг он схватил меня за руку. Я же невольно отдернулась, и саке пролилось на колени ему. Пришел он тогда в буйство хмельное, и когда кормилица моя попыталась его утихомирить, зарубил несчастную на месте! Завидя это, я тут же пустилась в бегство, и вот я здесь. Не в силах от мыслей избавиться мрачных о бесконечных несчастьях и бедах моих, решила покончить уж разом, но вы меня удержали. Неужто мне лучше монахиней сделаться или в паломничество пуститься? И хотя вижу вас я впервые, но молю, проявите милость и поведайте, что же мне делать.



И девушка распростерлась перед ним на песке.

Выслушав ее и некоторое время поразмыслив, Котэй взял девушку за руку и сказал ей: «Не плачь и не печалься, знаю я, как поступить нужно. Но для начала покажи-ка мне свиток, чтобы мог я осмыслить причины и следствия».

Но не успел Котэй взять Муцуми-дзё за руку, как из тени сосен явился жуткий воин! Половина лица его была страшной, словно у демона. Не проронив ни слова, ударил он Котэя мечом. Котэй же, благодаря искусству, обретенному в монастыре, сумел ловко увернуться, и удар пришелся по воздуху. Внезапно Котэй издал такой крик, что воин с обнаженным клинком зашатался, сделал несколько нетвердых шагов и рухнул под светом луны с края обрыва в безбрежное море да так и канул в брызгах пены.

В сопровождении Муцуми-дзё пришел Котэй к дому Курэ. Вместе со слугами положил он во гроб тело кормилицы, прочитал над ней поминальные сутры и строго запретил рассказывать кому-нибудь о случившемся. Затем направился он в домашнюю молельню и, отослав других людей, снял статую бодхисаттвы Мироку. Почтительно достал Котэй хранившийся в ней свиток и принялся рассматривать рисунок, что любого поверг бы в ужас. Изображалось там тело умершей красавицы, сплошь покрытое гноем. И чтобы умилостивить злого духа, уселся Котэй перед статуей Будды и медитировал больше десяти дней. А в последний день одиннадцатой луны второго года Эмпо вдруг открыл глаза он и произнес следующее: «Лишь повторение священного имени Будды развеет заблуждение непросвещенного… Наму Амида буцу. Наму Амида буцу. Наму Амида буцу. Наму Амида буцу». Громко повторив это троекратно, бросил он свиток в горевший рядом огонь, и тот развеялся дымом.

Поднялся Котэй безмятежно, созвал всех слуг и объявил: «Силой вероучения Будды избавил я род Курэ от злосчастной судьбы. Поместив этот пепел в статую Будды и отслужив службу по десяти тысячам духов в трех мирах, делаюсь я отныне мирянином и вхожу в эту семью, ибо желаю избавить вас навеки от проклятия. Пусть тот, кто хочет что-то сказать, теперь говорит!»

Но молчали все, опасаясь мести старших дома Кумои. Котэй понял это, щедро наградил всех слуг и отпустил их на волю. Затем запечатал он дом, амбары и житницы и написал на дверях большими буквами: «Отдать властям. Цуботаро Курэ». Нагрузил Котэй четыре вьюка с золотом, серебром, каллиграфией и картинами на четырех лошадей, управление которыми поручил четырем крепким и храбрым слугам. Сам же взвалил на спину статую Мироку и, положив описание рода Курэ за пазуху, взял Муцуми-дзё за руку. Не успело солнце взойти, как покинули Хамадзаки они и направились на восток.

Был первый день двенадцатой луны второго года Эмпо. Шли они пять ри вдоль изрезанной береговой линии дорогой столь живописной, как длинная серебряная ширма, вроде тех, что рисовал Котэй, и красота эта будто бы благословляла их союз с Муцуми-дзё.

Так прошагали они еще один ри, и когда на востоке уже стало алеть, за спинами их вдруг послышались голоса громкие. Обернулся Котэй, гадая, что ж происходит, как вдруг окружили их два-три десятка стражей с мечами. А среди воинов возвышался не кто иной, как сам Кумои Кидзабуро с половиной лица, как у демона, с белой повязкой на лбу, в облегченном доспехе, походной накидке, в хакама и с мечом нагината в руке. Он сорвался с обрыва в море и восстал потом из пучины!

Вот остановился Кидзабуро перед Котэем и принялся громко браниться: «Ах ты паршивый монах! Прежде я думал, что ты тайный наблюдатель мэцукэ от двора сёгуна, и потому лишь меча не выхватил. Но получил я приказ от князя даймё и все разузнал о тебе! Художником ты притворился, чтобы выяснить втайне, где находится княжеский замок и какие земли его окружают. Путешествуешь ты по провинциям под видом монаха, а теперь решил обмануть честный род, чтоб завладеть деньгами его! Соблазнишь невинную девушку да и будешь таков! Наглый бродяга ты и прохиндей, вот что узнал я! Ни в небе, ни под землей ты не скроешься от меня! Эй, слуги! Схватите этого бродягу-преступника Цуботаро, что пытается ограбить наши земли! Задержите этого лжемонаха, малодушного труса, что соблазняет наших женщин! Ату его! Не жалейте!»

Так уж тут ринулись на Котэя слуги, что снег из-под их ног полетел во все стороны. С одной стороны от Котэя были крутые горы, устремляющиеся в небо, с другой — обрыв в море, а позади — хрупкая женщина и слуги, которые вели лошадей. Спрашивается, куда же отступать тут?! Но Котэй не смутился ничуть и виду не подал. Сняв со спины статую, отдал Котэй ее слугам да, стряхнув снег со шляпы, вручил ее Муцуми-дзё. Затем крепко взялся за посох, поправил одежду и, перебирая четки, неспешно выступил вперед, вызвал чем смущенье в рядах неприятеля, что готов был уже схватить его.

Тут Котэй с поклоном откашлялся и сказал улыбаясь: «Благодарен я вам за дальний путь, что проделали вы! Как же много людей собралось, чтобы встретить меня, прохиндея бесстыжего! Теперь ясно мне, как дела у вас в княжестве делаются. Но раз уж так потрудились вы, не окажете ли услугу? Не проводите ли нас до княжества Тикудзэн? Ну а если попытаетесь воспрепятствовать мне, не обойдется без распри на земле вашей, из которой не выйти живыми вам. Ну что скажете, господа?»

Слова Котэя ошеломили всех, но Кидзабуро побагровел от злобы и проревел: «Что за чушь доносится из уст твоих?! Тогда я был пьян и лишь по оплошности не прирезал тебя! Но теперь-то за мной не заржавеет! Изрублю тебя на мелкие кусочки! Расправлюсь со всеми, кроме этой девушки!»

Яростно выхватив меч свой, выступил он перед одиноким монахом бродячим. Спутники Кидзабуро тоже клинки свои обнажили, и отражалась в них белизна снега. Тут уж Котэю ничего не оставалось, как взяться левой рукой за посох. Правую же он выпрямил и, за клинок одного из противников ухватившись, отнял его. Затем только что обретенным оружием выбил меч у другого врага. И так без разбору вышибал он клинки то рукой, то ногой, то рукоятью, не подпуская никого близко к слугам. Многие недруги в пылу этой битвы попадали с ног: в агонии корчились, в снегу валялись и даже тонули в море.

Увидел Кидзабуро, как странник этот голыми руками расправился с толпой воинов, не успело даже солнце взойти, и закричал негодующе: «Ах ты паршивый монах! Сейчас я попотчую тебя своим клинком и сам же тебя отпою!»

Выхватил Кидзабуро длинный меч дзинтати и, глядя прямо в глаза Котэю, принялся наступать, тесня того острием клинка своего. Котэй же почему-то отбросил вдруг меч, отнятый у одного из стражников, да снова слегка ухватился правой рукой за бамбуковый посох и сосредоточенно приблизил его к мечу кровожадного Кидзабуро. С резкостью ледяной воды он определял каждое движение противника и с блеском ледяного инея упреждал ответные удары. Меч Кидзабуро будто бы застрял в скалах, и только дыхание его прорывалось сквозь стиснутые зубы. Котэй же засмеялся: «Ну что, Кидзабуро? Лучше уж сразу втолкую тебе: душа моего бамбукового посоха — это меч Амиды, а мое покорное дыхание — это петля Фудо[98]. Нападай на меня сколь угодно искусно хоть сто, хоть тысячу раз, но меч, что не знает разницы между правдой и ложью, между жизнью и смертью, всегда уступит простому бамбуковому посоху, посвященному Будде! Коль сомневаешься в том, что собственными глазами видел, отбрось меч, умилостиви сердце свое и направь его на путь Будды. Не заблуждайся более, тогда проживешь в мире и согласии. А иначе же я, следуя завету «принеси в жертву одного виновного ради блага многих», разрублю тебя пополам и так избавлю провинцию Карацу от бедствия. Теперь между жизнью и смертью ты пребываешь. Сейчас и решится, в ад или рай попадешь ты».

Побледнел тогда Кидзабуро, отлила кровь от глаз его, на лбу выступил холодный пот. Стал задыхаться он, не в силах сдаться так просто после долгих лет, проведенных в военных битвах. Смело обернувшись, поднял он меч высоко и сделал выпад прямо в лицо Котэю и нанес удар, подобный молнии! Увернулся Котэй однако и ударил Кидзабуро посохом промеж глаз. Но отпрыгнул Кидзабуро, глаза закатив, и не заметил, как Котэй приблизился сбоку, схватил его за короткий меч на поясе и прокричал: «Исполню тогда желание твое!» Захотел было Кидзабуро опять занести меч свой к самому небу, да повалился на спину как подкошенный, а на правом плече его разверзлась огромная рана. Весь в крови, что по снегам потекла, испустил он последний вздох свой.

Остальные при виде этого преисполнились страха и поспешили сбежать. Больше никто не нападал на них, так что Котэй, успокоившись, вернул малый меч убиенному, сложил ладони свои и, перебирая четки, трижды повторил молитву Будде, а потом, снег с одежды стряхнув, взвалил статую Будды на спину и, испуганную Муцуми-дзё утешив, шляпу надел и повел слуг своих и коней в провинцию Тикудзэн. В Фукаэ остановились они переночевать, а на следующее утро вновь ступили на снег и прошли еще пять ри на восток, пока не достигли места под названием Мэйнохама, где сделали привал.

И увидел там Котэй, что к северу устремляется в небо священная гора Атаго, а к югу, в туманной дымке, знаменитые горы Сэбури, Райдзан и Укидакэ и бескрайние плодородные рисовые поля, которых хватит, чтобы кормить десять тысяч поколений потомков, и чистые воды полноводной реки Муроми-гава, а рядом знаменитые места Акомэхама и Одо, сосновые рощи Кэя-но мацубара и Ику-но мацубара, а неподалеку замок семьи Курода, у которой пятьсот пятьдесят тысяч коку[99] богатства. Были здесь все виды рельефа, и горы, и моря. Избрав себе слуг домашних, он приобрел поля, выстроил дома и житницы. Затем, изложив планы свои на листе бумаги, который отправил в столицу, срубил он деревья с гор Райдзсан и Сэбури и сам, пользуясь мерилом, выстроил храм для моления и водрузил туда статую Мироку, которую перенес собственноручно. И стал этот храм местом для почитания всего рода. Ворота храма высились, приветствуя лунный свет, что истину излучает, а крыша храма сияла под золотыми лучами закатного солнца. И на берегу моря, и в большом саду — повсюду, где вода голубая и песок белый, рыбы плясали и птицы пели, Будду, его Вероучение и его Слуг[100] восхваляя. И было это чудо явлено в век раздора ради Чистой Земли Амиды[101].

А затем вышло так. В начале одиннадцатой луны года Огненной Змеи, пятого года Эмпо, правления сто одиннадцатого государя Рэйгэн, было закончено строительство и из Киото призвали монаха в настоятели монастыря. Сначала тот настоятель отказывался несколько раз, памятуя о своей неразумности, нестойкости и небезгрешности, но, прознав о чуде, оставил вещи свои и пост принял. Храм стал называться Сэйтайдзан Нёгэцу-дзи. Так на двадцать первый день второй луны следующего, шестого года Эмпо, в год Земляной Лошади, в день счастливый, он провел церемонию моления о перерождении в Чистой Земле, где читал о Семи вратах и Три сутры[102], проводил ритуалы и делал подношения, чтобы умилостивить голодных духов. В тот день сам Котэй сидел рядом и, рассказав перед слушателями, что случилось, прочел два следующих стихотворения.


Зачин:


Чтобы в шести мирах не заблудиться посмертно, на райской дороге шесть знаков имени Будды подмогой, что посох из бамбука-курэ[103], станут — Цуботаро.





Ответ:


На посох бамбука-курэ, как на имя Будды надеясь, по длинной дороге в рай шествуя, вскоре на путь пробужденья вернемся, мир суетный покинув, — Муцуми-дзё.




Затем сам монах уселся на возвышении, разъяснил основы буддийского вероучения, рассказал о блуждании по шести мирам[104], вечной круговерти мироздания и о том, что святое имя будды Амиды очищает от всех грехов. А закончил он так.

«Да снизойдут вечные благодеяния на потомков этого рода через призвание имени Будды! И колокол храма Сэйтадзан пусть привечает луну, что излучает истину».

Муцуми-дзё, которой исполнилось тогда восемнадцать, заранее изобразила шесть знаков имени Будды на тридцати тысячах листочков, чтобы раздавать их паломникам, и, говорят, исчезли они за три дня.

Итак, в этой истории говорится о том, что в мире Сяба существует шесть кругов человеческого существования[105], и все, что мы видим, подчиняется принципу воздаяния. Заблуждения же и страдания суть дорога к просветлению, и «шесть прахов» суть Чистая Земля[106]. Да благословенны души предков семьи Курэ, и да не знает границ просветление их потомков! И все, кто в семье Курэ народятся, и мужчины, и женщины, должны помнить благодать, дарованную им. И пусть воздастся им, и пусть повторяют они имя Будды. И нельзя историю эту никому рассказывать, а если кто скажет, да придет ему месть от других княжеств! Только настоятель и супруги главной семьи Курэ должны знать это. На все воля Будды!

Седьмой день седьмой луны седьмого года Эмпо.

Итигё (печать).


Документ № 3. Беседа с настоятелем Хорином Номиямой.
Дата и время беседы: день тот же, 15:00.
Место: келья храма Нёгэцу-дзи.
При записи присутствовали: Хорин Номияма (настоятель храма, 77 лет, скончался в августе того же года), я (г-н. В.) — всего два человека.


Да-да, ваши подозрения вполне оправданы. Неужто свиток (который сам Котэй, возродитель рода Курэ, сжег, а пепел, как здесь описано, запечатал в статуе Мироку) вдруг материализовался в руках господина Итиро Курэ и стал причиной его невероятного помешательства?.. Честно говоря, не заведи вы (г-н В.) сами об этом речь, я бы первый задал вопрос…

По традиции, эту повесть об истории храма показывали только супругам из семьи Курэ, когда они получали старшинство в роду и приходили в полном одиночестве навестить могилы предков. У настоятелей же, начиная с преподобного Итигё, был обычай не распространяться посторонним о роде Курэ. Но, поскольку ваша просьба продиктована неординарными обстоятельствами и вы должны выяснить, является ли Итиро Курэ сумасшедшим, я расскажу все, что знаю.

Самое невероятное заключается в том, что пепел во чреве изваяния снова обрел форму свитка! Кажется, кто-то узнал об этом и достал свиток из статуи, отчего Итиро Курэ и помешался… Ума не приложу, кто это мог быть, если не родная мать господина Итиро Курэ, госпожа Тисэко… Она умерла несколько лет назад насильственной смертью в Ногате при таинственных обстоятельствах. Ох… Подлые слухи ходят. Сперва-то никак не поверишь, что родная мать может сотворить такое с собственным сыном!.. Но у меня имеются свои соображения по этому поводу, позвольте-ка объясню.

Думаю, было это лет двадцать… нет… наверное, уже тридцать тому назад… Давненько. Вы-то, может, слышали про нашу госпожу Тисэко? Она-де с юных лет была и умна, и талантлива, да и руки у нее были золотые: картины-то как рисовала, а вышивала-то как! А когда она была еще совсем маленькой, со стрижкой под горшок, частенько доводилось мне видеть ее в уголке храма — сидит одна, срисовывает цветочные узоры четырех сезонов на фусуме или резных небожителей под потолком. У нее тогда было очень миленькое кукольное личико…

А когда ей исполнилось четырнадцать или пятнадцать, случилось вот что. Возвращаясь из школы в коричневых хакама и с узелком фуросики, пришла она в келью, где сидел я за чаем, и спросила: «Настоятель, а правда, что в этой большой черной алтарной статуе спрятан красивый свиток? Пожалуйста, покажите его!» Со времен основания и освящения храма легенду о свитке знали все местные жители, вероятно, они-то и рассказали Тисэко. Но тогда я лишь усмехнулся и сказал, что свиток давным-давно обратился в пепел и при всем желании показать я ничего не могу. Однако Тисэко возразила: «Когда я потрясла статую, внутри застучало. Значит, там что-то есть!» Я удивился и отругал ее: «Нельзя так делать! Будда тебя покарает!» Но когда госпожа Тисэко ушла, я сам с тревогой прокрался в храм и аккуратно потряс статую Будды. И действительно, внутри что-то застучало! «Похоже на свиток», — подумал я…

От изумления в груди моей затрепетало. Ведь я-то не сомневался, что свиток, согласно преданию, был сожжен. Тогда я задался вопросом, не мог ли Котэй-сама сделать вид, что сжег свиток, а на самом деле вернуть его в статую? Быть может, стук раздается оттого, что свиток ссохся от времени?.. Известно, что Котэй-сама ценил искусство, значит, пожалел он рисунок и сохранил его в надежде, что за долгие годы молитв злой рок истощится. Стоит ли мне достать свиток и предать его огню? Как же поступить?..

Так рассуждал я в тревоге и наконец решил, что вскрывать статую все-таки не следует. На том и успокоился.

Шли годы, и вот прошлой осенью, за день до праздника осеннего равноденствия, господа Яёко, Итиро и Моёко пришли втроем убирать могилы. Госпожа Яёко заглянула ко мне, я угостил ее чаем, и мы разговорились… Тогда она и спросила у меня совета: «Скажите, не рановато ли говорить об этом? Но весной, когда Итиро закончит школу в Роппон-мацу (старшая школа Фукуоки), я бы хотела сразу женить его на Моёко. Что вы думаете?» Госпожа Яёко, видимо, сочла необходимым узнать мое мнение, и я ответил, что дело это благое. Потом мы поднялись и увидели с веранды храма господина Итиро в школьной форме и госпожу Моёко в кимоно с красным поясом. Они дружно убирали на кладбище у ворот, а потом склонились, сложив руки в молитве. Заметив их, госпожа Яёко растрогалась, закрыла лицо и прошла на кладбище. Я же остался один и, глядя на столь гармоничную пару, задумался о будущем семьи Курэ. Вспомнилась мне тут госпожа Тисэко, какой была она двадцать лет назад, и я вздрогнул. И к чему мне, старику, эти мрачные мысли? Но так уж я распереживался, что всю ночь провел без сна. Не спеша поднялся я и под светом луны и фонарей пробрался в главное здание храма. С чувством стыда потряс я статую Будды, но оттуда не донеслось ни звука: внутри было пусто!

Так зародилось во мне дурное предчувствие, и я уже не мог унять беспокойства. Тогда я решительно вытащил статую из алтаря, перенес ее сюда, надел очки и принялся внимательно разглядывать. Под слоем пыли я заметил еле видный разрез на уровне шеи и решил, что, приложив некоторые усилия, смогу открутить голову. Пытаясь изо всех сил сохранять спокойствие, я вынес статую в помещение с земляным полом, чтобы, не поднимая шума, стряхнуть с нее пыль, и расстелил ковер под лампой. Я снял голову статуи и увидел углубление, выдолбленное по форме футляра для хранения сутр. Внутри же было нечто, похожее на пепел, завернутый в плотную бумагу, и в пепле том имелось углубление, словно от ручки свитка. Когда я это увидел, то осознал, что Котэй только сказал, будто сжег свиток, а на самом деле задумал совсем иное. Он поместил свиток в статую, откуда его и украли! Все это сделалось ясно как божий день. Еще я обнаружил остатки засохшей ваты, ничего другого внутри изваяния не было. Пойдемте, я покажу вам статую (см. последнюю часть).

Вот… Это, конечно, моя оплошность… Или… как иначе выразиться? Так уж я переживал, так душа моя болела, как бы чего дурного не вышло… Но сами посудите, зачем было госпоже Тисэко красть свиток? И кто же теперь, после трагедии, которая случилась в Ногате, прячет его? Госпожа Яёко, которая прибирала вещи госпожи Тисэко, непременно сказала бы мне, если б нашла… Думал я об этом, гадал, но что тут сказать, ума не приложу, уж очень много таинственного в этом деле. А еще удивительно, что свиток пропал куда-то после припадка господина Итиро. Некоторые деревенские поговаривают, будто видели, как свиток этот пролетал в небе, словно змей, до и после приступа безумия Итиро. А как оно было на самом-то деле, никто не ведает. Если бы вы только знали, как горько мне от одной мысли, что по моему недосмотру и госпожа Моёко погибла, и сошел с ума господин Итиро! Охотно бы отдал я остаток кратких дней своих, чтобы все исправить, но единственное, что могу я, — лить горькие слезы… (прочее опущено).


Документ № 4. Изложение беседы с Яёко Курэ.
Дата и время беседы: тот же день, 17:00.
Место: гостиная в доме того же человека.
При записи присутствовали: Яёко Курэ, я (г-н В.) — всего два человека.


Ох, профессор, как же хорошо, что вы пришли! Как же я вас ждала! Нет, нет… бог с ними, с ранами… бог с ней, с моей жизнью! Главное — разыщите того, кто выкрал этот свиток из храма (вытаскивает свиток из-за пазухи и протягивает г-ну В.). Прошу вас, найдите того, кто показал его Итиро на каменоломне, чтобы уничтожить всю нашу семью. Отыщите его обязательно! И когда отыщете, спросите только одно: что же такое мы ему сделали? (Всхлипывает). Чем заслужили эту жестокость?! (Всхлипывает). Жаль, не успела я узнать у Итиро, когда тот еще был нормальным, что это за человек! Иначе бы все косточки ему переломала, в пыль бы его стерла! И тогда бы не успокоилась! (Плачет). Нет, нет… Когда мы уезжали из Ногаты, нигде свитка не было! Я все обыскала у Итиро. Полиция? Да что ж они знают?! Они так грубо с ним обращались… Я бы им все равно ничего не сказала… Да мне уже безразлично, придет ли в себя Итиро, воскреснет ли дочка… Безразлично, что будет со мною… Ведь этот изверг все знал и нарочно показал свиток Итиро! (От возбуждения впадает в беспамятство и не может отвечать на вопросы. Примерно через неделю приходит в себя, но временами погружается в ступор).



Примечания.

а) В день происшествия (а именно, в 10:30 утра) был произведен осмотр амбара № 3, доступ посторонним в который был запрещен. На полу нижнего этажа обнаружилась неновая газета со следами от старых деревянных сандалий Итиро Курэ и красных пробковых дзори[107] Моёко. Кроме того, были найдены капли свечного воска, ведущие к лестнице.

Ни в помещении, ни на теле жертвы не было выявлено каких-либо признаков борьбы, противостояния или мучений. На шее трупа имеются следы удушения и закупорки вен, но никакого наружного раневого повреждения трахеи или сонной артерии нет. Под столиком, рядом с телом, найдено новое полотенце с пятнами румян и белил, которое является собственностью убийцы. Оно использовалось в процессе преступления.

В центре столика лежат сложенные вчетверо бумажные носовые платочки, пропитавшиеся женским запахом. Рядом с ними стоит буддийский ритуальный медный подсвечник со свечами в 100 моммэ[108]. Согласно экспертизе, они горели 2 часа и 40 минут, а затем были потушены.

В ящике под столом обнаружились три большие новые свечи и спичечный коробок, многочисленные отпечатки пальцев на которых принадлежат Моёко. Отпечатки Итиро Курэ не найдены. На спичечном коробке имеются отпечатки пальцев жертвы, из чего явно следует, что указанные четыре свечи были принесены ею и одна свеча зажжена собственноручно при помощи спичек из коробка и поставлена затем на левый край стола. (Описание следов Яёко опущено).

б) В девять часов вечера того же дня тело жертвы было доставлено на факультет медицины Императорского университета Кюсю, где мной (г-ном В.) в присутствии бакалавра медицины доктора Фунаки было проведено незамедлительное вскрытие, завершенное в одиннадцать часов вечера того же дня. По результатам вскрытия было вынесено заключение о причине смерти — асфиксия вследствие удушения. Предположительно, жертва была удушена после потери сознания. Повреждений девственной плевы не обнаружено (опущено).



Примечания.

a) При осмотре статуи бодхисаттвы Мироку в храме Нёгэцу-дзи было установлено, что изваяние представляет собой фигуру с большой головой и маленьким телом. Выражение лица эксцентричное, нимб отсутствует, правое плечо покрыто одеянием. Бодхисаттва изображен в позе лотоса. По нашему мнению, это автопортрет. Резка фигуры грубая, энергичная, на поверхности видны волнообразные следы от резца. В центре основания статуи два знака — подпись «Сёку» высотой в 1 сун, вырезанная уставным шрифтом при помощи ножа.

b) Внутри статуи имеется полость цилиндрической формы длиной в 1 сяку и диаметром чуть больше 3,3 суна, в верхней и нижней частях которой обнаружены вата и следы пепла. После снятия слоя ваты и пепла установлено, что размеры ниши точно соответствуют размерам свитка (другое вещественное доказательство). Кроме того, отсутствуют следы золотых нитей основы и древесины от ручки свитка (опущено).

c) При осмотре плотной бумаги и ваты было установлено, что они действительно старинные и хронологически соответствуют описанным в свитке событиям. Анализ же пепла показал, что это пепел обычной японской бумаги и шелка. В нем нет ни следов золотых нитей, ни материалов, из которых могла быть изготовлена ручка свитка (опущено).



Примечания.

1) Осмотр национального шоссе в районе Мэйнохама выявил, что утес в прибрежной каменоломне, скрываясь за которым Итиро Курэ рассматривал свиток, находится в глубине и увидеть человеческую фигуру со стороны трассы весьма затруднительно.

2) В каменоломне были обнаружены многочисленные обломки породы — следы деятельности каменщиков, а также мусор, принесенный со стороны шоссе, — солома, бумага, сандалии, подковы и т. п. Но поскольку вчера прошел небольшой дождь, ничего, напоминающего следы Итиро Курэ и других людей, обнаружить не удалось.

3) Г-н Гумпэй Вакино, рабочий, который обычно трудится на указанной каменоломне и проживает по адресу Мэйнохама, 75–1, сообщил, что два дня назад вместе с супругой Мацу и приемным сыном Какуити почувствовал симптомы диареи. Заподозрив у себя признаки холеры, они решили прервать всякие сношения с внешним миром, но вскоре недомогание прошло. На допросе они сообщили, что не видели в каменоломне ни подозрительных людей, ни следов странных происшествий. Их обычный рацион составляет свежая рыба из указанной деревни, но она не могла спровоцировать отравление. Причина недомогания осталась невыясненной.

________________________

Фотографии иллюстраций свитка (опущено).

Копия заметки о происхождении свитка (опущено).

Документы о наблюдении и анализе второго приступа (опущено).



Ха-ха-ха-ха…

Ну что, господа? Ошарашил я вас?

Зачитались и думать забыли, что это самая важная часть моего завещания? Тут вам и трагедия, и комедия, и битва на мечах, и детектив! Да еще и реклама для слепо верующих болванов! Все странное-престранное, старым на удивление, молодым на изумление. Неординарное проявление психической наследственности! Без всяких преувеличений, лучшее зрелище на свете, перед которым не устоит ни современная научная теория, ни здравый смысл, сколько их наизнанку ни выворачивай! Даже наш знаменитый судебный медик, профессор Кётаро Вакабаяси, не знал, что с этим делать, и потому вдоволь навздыхался в протоколе. Процитирую.

«Назовем преступника из этого дела “гипотетический убийца”. Судя по всему, данный гипотетический убийца владеет современными научными знаниями, а также наделен непостижимым и пугающим характером, который позволяет субъекту обходить нормы морали и пренебрегать чувствами. Однако, несмотря на то что этот гипотетический убийца за два года прикончил или свел с ума трех женщин и одного юношу (и таким образом начисто искоренил их род), те средства, коими он добился желаемого, представляют собой либо простую случайность, либо плод таинственных ненаучных знаний. При этом есть некоторые сомнения в наличии общего мотива и существовании конкретного преступника. (Конец)».

Вот что он пишет. Ну как вам, господа? Те из вас, кто прочитал этот фрагмент в свете предыдущих записей, наверняка заметили… что мнение судебного медика Вакабаяси и мнение психиатра — то есть мое мнение — о том, что стоит за этим происшествием… эти мнения диаметрально противоположны и ни в чем, вплоть до сего дня, не совпадают! Как мы видим, доктор Вакабаяси с проницательностью, присущей судебным медикам, считает, что в этом деле наличествует некий тайный преступник… И этот преступник, дергая из-за кулис за ниточки, забавляется, как пожелает, с различными таинственными феноменами и пытается всех околпачить. Так доктор Вакабаяси решил с самого начала, но на что мне его мнение-шмнение?! Ведь с точки зрения психиатрии это так называемое «преступление без преступника». И внешне, и по сути это не что иное, как приступ редкой психической болезни, а значит, в убийстве виноват один человек, который под воздействием психической иллюзии сделался и жертвой, и преступником. И если уж г-ну Вакабаяси так нужен преступник, то надо схватить предка Итиро Курэ, который наградил его такой наследственностью, и отправить того в кутузку. И это главное, что вызывает в данном преступлении интерес…

Э? Что? Страшно? Вы уже поняли, кто настоящий убийца?

Н-да уж, я крайне удивлен. Раз у великих детективов голова так быстро работает, то не знаю, что и делать, ведь вы отбираете хлеб у нас с Вакабаяси.

Ну ладно, не торопитесь, погодите-ка. Если человек, на которого вы, господа, указываете, — виновник всех этих событий, если он — тот самый гипотетический убийца, вычисленный доктором Вакабаяси, то, по существу-то, это лишь бездоказательная гипотеза! Но даже если, предположим, у вас найдутся твердые и непоколебимые аргументы, даже если вы узнаете, где сейчас этот убийца и что он делает, и даже если вы поймаете его и заключите под стражу… Что, если в этом деле откроются новые факты, от которых просто так не отмахнешься? Что вы тогда запоете? Хе-хе…

Лучше уж и не начинайте. Ведь в этом экстраординарном и таинственном деле легковесные доказательства и общие суждения суть величайшее и опаснейшее табу! К тому же… а знаете ли вы, как это дело попало ко мне в руки после упомянутых событий? А какие наблюдения я проделывал? Какими методами проводил исследование? Насколько ужасным и болезненным, величественным и безумным, насколько нонсенсным оказалось объяснение второго приступа в свете этих изысканий? Каким образом дорога, которой шло мое исследование, свернула вдруг не туда и привела меня к самоубийству? Пока вы основательно не изучите всего этого, вы никак не поймете, есть ли убийца.

Ну что? Похоже, так я вас запутал, что стоите вы тут и вздыхаете. Да, спесь-то я с вас посбивал, но о том, какой ход приняли мои дальнейшие исследования, я расскажу в продолжении полноцветного звукового фильма, не отвлекаясь на вежливые обороты.