Что толку ругаться, если всё уже сделано? Одна проблема потянула за собой другую, другая – третью, и всё закончилось на берегу Ангары… Нет, не закончилось, к сожалению, совсем не закончилось. На берегу Ангары родилась колоссальная проблема, превратившаяся в одно из тех событий, которые определяют дальнейшую жизнь. Таких событий немного, кто-то называет их развилками, но развилкой оно было только до момента принятия решения. Потом стало полноценным Событием.

Которое останется с ними навсегда.

– Как думаешь, девчонки догадываются, что может нагрянуть полиция?

– Они вообще ни о чём не думают, – махнул рукой Шумахер. – А даже если размякнут – им рассказать нечего.

И очень внимательно посмотрел на друга.

– А мы ничего не скажем, – спокойно ответил Бочка, глядя ему в глаза. – А у них против нас ничего нет.

Он понял, что необходимо повторить эту мантру, причём уверенным голосом.

– Именно так.

– Но что будет потом?

– Найдём новый подвал и продолжим, – усмехнулся Шумахер. – Ты же слышал, что сказал Каин: оборудовать его придётся за свой счёт, так что всё в наших руках: я предлагаю обязательно поставить сауну и небольшой бассейн.

То ли он хотел поднять другу настроение не особенно смешной шуткой, то ли и впрямь решил подойти к созданию следующего «зала» с размахом. О планах Бочка старался не думать, а шутку не поддержал.

– Сначала мы окажемся на крючке у полицейских.

– Какое-то время посидим тихо, – согласно кивнул Шумахер. – Но вечно они за нами следить не будут. И телефоны прослушивать не будут. Вызовут несколько раз с вопросами: «Не вернулись ли вы к прославлению бога вашего – Сатаны?», а потом отвяжутся. У них своей работы по горло.

– Пожалуй, ты прав…

– Я знаю, что прав. Поэтому всерьёз размышляю насчёт сауны.

Шумахер улыбнулся и первым начал спускаться в подвал.

И подумал, что Бочка, как ни печально это признавать, начинает расклеиваться. Или рассыхаться, раз уж он – бочка. И если он продолжит вести себя, как истеричная девчонка, то его придётся отправить вслед за Ляпой. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь – слабые звенья нужно вырывать и менять на сильные.

Шумахер подумал об этом очень спокойно, без эмоций. И лишь на один вопрос он сейчас не знал ответ: предупреждать об этом Каина или всё сделать самому? А Каину потом сказать, что Бочка уехал в Москву. Второй вариант Шумахеру нравился намного больше.

///

Дом Светлана указала весьма приблизительно. Сказала, что когда они с Ляпой ехали туда, она была полностью поглощена разговором и не особенно смотрела по сторонам, а когда бежали оттуда – тем более не было времени изучать окрестности, в точности запоминая местонахождение зала. Кроме того, туда девушка ехала в глубоких сумерках, оттуда бежала ночью. В таких условиях мало что разглядишь. Фотоаппарат был обнаружен рядом с гаражами и никак не указывал на конкретный дом. А подходящих под описание вокруг стояло несколько. А времени нет. И расспрашивать коммунальщиков нельзя – среди них мог оказаться сидящий у сатанистов на зарплате. В результате, ребятам Сергея пришлось потрудиться: они аккуратно, не привлекая к себе внимания, изучили все расположенные неподалёку от гаражей дома и определили два возможных варианта. Однако окончательная точка была поставлена уже в сумерках, когда один из наблюдателей вызвал «Базу» и доложил:

– Есть сбор объектов.

– Количество? – мгновенно отозвался Сергей.

– Две девушки и два парня.

– Может, это просто компания?

– Объекты движутся к подвалу.

Значит, действительно они. Сергей подобрался.

– Объекты на месте?

– Девчонки – да, парни паркуют машину.

– Началось, – негромко произнесла сидящая рядом Дарья. – Начинаем или подождём, когда они как следует повеселятся?

– Для начала подождём, не приедет ли кто-нибудь ещё, – улыбнулся Сергей. – Дадим на это минут сорок – сорок пять. Как раз они и развеселиться успеют.

– Хорошо.

Указывать, как проводить захват, Дарья не собиралась. Кивнула, удобнее устроилась в кресле и с интересом прослушала краткую инструкцию, которую Сергей дал находящимся в салоне микроавтобуса бойцам:

– Работаем спокойно и аккуратно. Внутри не бандиты, а молодые ребята. Возможно, под наркотой, поэтому есть вероятность, что окажут сопротивление. Специальной подготовки никто из них не проходил, из оружия может быть только нож. В этом случае вы знаете, что делать…

Дарья шумно вздохнула, но промолчала – вмешиваться в инструктаж она права не имела. Сергей же едва заметно улыбнулся и добавил:

– Только без членовредительства. Нужно постараться обойтись без переломов и следов от прикладов на физиономиях.

///

То ли из-за того, что сегодня они собрались в минимальном составе – всего лишь вчетвером; то ли из-за неудачного предыдущего шабаша; то ли из-за разговора в машине, оставившего лёгкий, но неприятный осадок, мгновенно вызвавший в памяти предупреждение о том, как следует себя вести, если начнут задавать вопросы о кладбище… то ли из-за всего сразу и явно не самого лучшего настроения обычно позитивного и готового к любым развлечениям Бочки… а скорее всего – из-за отсутствия наркотиков… но «заводилась» четвёрка очень и очень долго. Не то чтобы они совсем разучились «веселиться» без веществ: несколько раз пробовали обходиться – всегда получалось, однако сегодня настраивались с трудом. Молитва, которую принялся читать Шумахер, показалась девушкам чересчур громкой, музыка – надоедливой, и даже балахоны – неудобными. Кристина и Ангелина то и дело переглядывались, надеясь, что, когда «дойдёт до дела», станет веселее, мысли терзаемого дурными предчувствиями Бочки двигались приблизительно в том же направлении, а вот Шумахер неожиданно «завёлся». Но не в интересующем остальных смысле.

Шумахер привычно встал у алтаря вполоборота к залу, держа в руке развёрнутый свиток – он вёл церемонии в отсутствии Каина – и в начале держался обыкновенно: читал громко, уверенно, изредка поглядывая на стоящих на коленях адептов. Но в какой-то момент – Бочка не сумел уловить, когда именно это произошло, голос Шумахера резко окреп, стал очень громким, наполняющим собой всё помещение, и в нём появились новые интонации – пугающие и одновременно завораживающие. Интонации зверя, готовящегося пожрать зачарованную, неспособную к бегству жертву. При этом показалось, что Шумахер перестал себя контролировать: его глаза закатились, спина неестественно выпрямилась, пальцы скрючились, словно их свело судорогой, свиток спланировал на пол, и Шумахер, обратившись лицом к пентаграмме с вписанной козлиной мордой, читал молитву по памяти.

Первой на эту странную и даже пугающую метаморфозу обратила внимание Кристина. Тихо ойкнула, толкнула локтем подругу, та не сразу сообразила, на что смотреть, а когда увидела закатившиеся глаза Шумахера, выругалась и дёрнула за рукав Бочку.

– Что с ним случилось?

– Понятия не имею, – в тон девушке ответил Бочка. – Может, впал в религиозный экстаз?

– Или без нас обдолбался?

– Исключено.

– Уверен?

– Сто процентов.

Говорить, что Шумахер решил встретить полицейских «чистым», Бочка не стал – девушкам этого знать не следовало.

– Я боюсь, – пискнула Кристина. – Он никогда таким не был.

– Увлёкся, наверное, – предположил Бочка, мысленно обкладывая друга последними словами.

– Я хочу уйти.

– Никто никуда не пойдёт! – громыхнул Шумахер. И повернулся к адептам – напряжённый, с закатившимися глазами, но всё равно их видящий.

Ангелина громко всхлипнула. Кристина вцепилась в руку Бочки, который побледнел и задрожал. И ещё им всем показалось, что несмотря на то, что Шумахер рявкнул на них и замолчал, он продолжил читать молитву – громкие слова всё ещё наполняли зал.

– Мы никуда не идём, – запинаясь, произнёс Бочка.

– Он явится к нам, ибо мы просим его об этом! – объявил Шумахер, вновь поворачиваясь к алтарю. – На колени!

Кристина, которая как раз стала подниматься, торопливо приняла прежнюю позу, а Шумахер развёл в стороны руки:

– Просим тебя, Господин: явись к нам! Явись!

Последнее слово призыва прозвучало с неимоверной силой, не обволокло зал, а взорвалось в нём, заставив задрожать развешанные на стенах черепа. Ангелине, пребывающей в полуобморочном состоянии, показалось, что козлиная морда ей подмигнула. Бочка изумлённо раскрыл рот. Кристина обеими руками заткнула уши и завизжала, потому что второй взрыв – уже не от слова – прозвучал ещё громче и мощнее. Прозвучал за их спинами. Железная дверь слетела с петель, на пороге возникла фигура – в клубах дыма и пыли… неясная, и потому кажущаяся необыкновенно массивной… явившаяся на вызов, и потому кажущаяся потусторонней… тёмная, и потому кажущаяся опасной…

Грохот, пыль, дым и вспышки света сделали своё дело, поэтому первое, что услышал оперативник, был дикий вопль Кристины:

– Я не хочу! Не забирай меня!

– Наш Господин явился! – взвыл Шумахер.

– Идите на …! – отозвалась перепуганная Ангелина.

– Стоять!

– Лежать!

– Никому не двигаться!

Кристина вскочила и заметалась по залу. Шумахер пал ниц перед ухмыляющимся козлиным черепом.

– Уйдите все! – верещала Ангелина, обхватывая руками голову. – Уйдите все на …! Не трогайте меня! Уйдите!

И только Бочка, к своему собственному удивлению, сохранил ясность мысли. Он на четвереньках добрался до стены, у которой они с Шумахером оставили одежду, нащупал телефон и быстро написал: «Я в полиции! Выручай!» После чего бросил телефон на джинсы, встал на колени и поднял руки, показывая, что не собирается оказывать сопротивление.

* * *

Принадлежащий Кейну дом не поражал воображение, но выглядел добротно, достойно, во всяком случае, именно таким казался с улицы – если смотреть через забор. Через высокий глухой забор, со всех сторон закрывающий участок от посторонних глаз. И вдоль которого были установлены неприметные видеокамеры.

«Сразу видно – человек не бедный, заботится о безопасности…»

Камеры Феликс обнаружил только потому, что искал их опытным взглядом, медленно проходя по противоположной стороне улицы. Искал, заметил и остановился так, чтобы рассмотреть участок Кейна, не попадая в зону их действия. Отыскать нужную точку оказалось непросто, но Вербин справился. И внимательно осмотрел участок и постройки.

Дом стоит в глубине, ближе к дальней стороне, примерно посередине. Слева пристроен гараж, соответственно, ворота и калитка – слева. От них, судя по всему, ведёт дорожка к гаражу и крыльцу. На калитке старая табличка: «Охраняется вневедомственной охраной». Логично, учитывая, что хозяин подолгу отсутствует. Дом одноэтажный, по всей видимости, старый, дедом построенный, а то и прадедом, но крыша новая, а значит, можно предположить, что и сам дом отлично отремонтирован. Наверняка комфортный внутри. Однако Феликс всё равно не мог понять, зачем Кейн его сохранил. Он уже плотно переехал в Москву, обзавёлся недвижимостью. Компания наверняка готова оплачивать ему хороший отель на время командировок, зачем тратиться на содержание дома?

«Или ты сентиментальный?»

Возможно? Вполне возможно. Квартиру в многоквартирном доме продал, а дом оставил. Всё-таки дом – это дом, он на земле стоит.

«Ладно, поговорим – выясним… Если, конечно, в выяснении этого нюанса будет хоть какой-то смысл…»

В двух окнах горит свет, значит, внутри кто-то есть, и Вербин искренне надеялся, что хозяин, а не арендаторы. А ещё надеялся, что хозяин встретит его трезвым, поскольку пятничный вечер этого отнюдь не гарантировал.

– Начинаем, – пробормотал Феликс. Он набрал номер Кейна, который узнал из записной книжки Рины, выслушал: «Абонент в настоящее время не обслуживается», не удивился, подошёл к калитке и надавил на кнопку интеркома. Ответили не сразу, но ответили.

– Да? – прозвучал в динамике приятный мужской голос. Приятный ещё и тем, что, кажется, трезвый.

– Добрый вечер.

– Поздний вечер. – Мужчина ответил не грубо, но чётко дал понять, что время для визита выбрано не самое подходящее.

– Прошу прощения, но раньше заглянуть не мог, – вежливо извинился Вербин. – Я ищу Дмитрия Леонидовича Яковлева.

– По какому вопросу?

– Это вы?

Феликс знал, что этим уверенным ответом сдаёт себя с потрохами, но специально построил фразу именно так, поскольку не собирался объясняться с интеркомом.

– Да, – помолчав, сказал мужчина. – Это я.

– Меня зовут Феликс Вербин, майор полиции. – О том, что он из Москвы, Феликс решил пока умолчать. – Мне нужно задать вам несколько вопросов об одной очень старой истории.

– Насколько старой?

– Больше десяти лет прошло.

– Действительно старая.

– Жернова правосудия крутятся медленно, но неотвратимо.

– Ну, что же, вы меня заинтриговали. Проходите.

Замок щёлкнул, и Вербин открыл калитку.

Участок оказался небольшим, облагороженным ровно настолько, чтобы не выглядеть запущенным. Логично, учитывая, что Кейн появляется не часто и не располагает временем на полноценную заботу о хозяйстве. Дом же действительно качественно отремонтирован. Снаружи. Потому что внутрь Феликса не пустили.

– Давайте посидим здесь, – предложил Кейн, указывая на лавочку. – Вечер тёплый, и я заодно покурю. Я не курю в доме.

– С удовольствием.

– Покурите с удовольствием? – уточнил Кейн.

– И покурю тоже.

– Сейчас все бросают.

– И везде запрещают, – вздохнул Феликс.

– Вижу, вы понимаете, что я имею в виду.

– Не все способны отказаться от дурной привычки.

– Я бы сказал, что не все хотят, – уточнил Кейн. – Кто-то не способен, согласен, но многие не хотят.

– И тут вы правы.

Они уселись на лавочку, рядом, так, что у Вербина не было возможности видеть лицо собеседника, закурили и только после этого Кейн небрежно полюбопытствовал:

– Я не расслышал, по какому вы вопросу. – Спросил тоном человека, настолько уверенного в своей законопослушности, что даже поздний визит полицейского не вызвал у него ничего, кроме лёгкого интереса.

– Но тем не менее, меня пустили, – дружелюбно заметил Вербин.

– Я живу один и лучше коротать вечер с человеком, чем с телевизором, – ответил Кейн. – Телевизор, знаете ли, надоедает.

– Я под него засыпаю.

– Я тоже.

Они рассмеялись.

– Меня зовут Феликс Вербин, я – майор полиции. – Пауза. – Московский уголовный розыск.

– Далеко же вас занесло.

– Я в отпуске.

– Тогда чему обязан?

– Моей профессиональной деформации.

– Как интересно. – Кейн изобразил на лице сочувствие: – Но извините, ничем не могу помочь – я не психолог. Или такими проблемами занимаются психиатры?

Он не собирался оскорблять собеседника, и Феликс охотно поддержал шутку:

– А ведь вы были моей последней надеждой.

– Кто же меня рекомендовал?

Вопрос был с подтекстом, поэтому отвечать на него Вербин не собирался. И медленно протянул:

– Профессиональная деформация – очень забавная штука… – И посмотрел на сигарету. – В прошлое воскресенье я с друзьями отдыхал на Ольхоне.

– Завидую. Давно там не был.

Замечание было брошено вскользь. С едва различимой грустью. И прозвучало очень искренне.

– Я побывал впервые. – Вербин не стал затягивать разговор упоминанием о том, что впервые – несколько лет назад, зимой. – И так совпало, что моих друзей… они тоже служат в органах… моих друзей вызвали на мыс Рытый – там обнаружили труп.

Упоминание мыса оставило Кейна равнодушным и следующий вопрос он задал исключительно из вежливости:

– Убийство?

– Естественные причины.

– То есть напрасно съездили?

– Можно сказать и так, – мягко согласился Феликс. – Однако получилось так, что предыдущим вечером, в субботу, друзья рассказали мне массу занимательных историй о таинственных местах силы, духах и разных необъяснимых явлениях, которыми славятся здешние места.

– Поверьте, я понимаю, о чём вы говорите, – улыбнулся Кейн. – Ни один турист не уезжает от нас, не наслушавшись подобных историй.

– Фантастических? – быстро спросил Вербин.

– Легендарных, – поправил его Кейн. – Здешние земли располагают…

Заканчивать фразу он не стал. Феликс выждал несколько секунд, после чего вернулся к рассказу:

– В том числе, мне рассказывали о мысе Рытом.

– Очень опасное место.

– А на следующий день на нём обнаружили труп.

– И вы заинтересовались?

– Профессиональная деформация, – развёл руками Вербин.

– И только она?

– Ничем другим объяснить не могу.

– То есть вы не верите в сверхъестественное? – тихо поинтересовался Кейн.

– Вы сейчас серьёзно? – Феликс сделал вид, что удивился.

– Просто спросил.

Удовлетворять его любопытство было не обязательно, однако ответ укладывался в канву разговора, поэтому Вербин, помедлив, объяснил:

– Я допускаю, что в мире порой происходят события, которые трудно или вообще невозможно объяснить. Одни верят, и таких людей достаточно много, что эти события – проявления сверхъестественного. Другие, и я скорее отношусь к их числу, предполагают, что отсутствие внятного объяснения вызвано недостатком информации. Но и те, и другие редко забредают в опасные места по собственной воле, чтобы на личном опыте убедиться, насколько правдивы рассказы о них. И поэтому я сильно удивился тому, что одинокий рыбак снялся с обустроенного лагеря, отправился на мыс, обладающий репутацией опасного места, и… умер.

– Вы стали искать объяснение его смерти?

– Что поделать – профессиональная деформация.

– Как к этому отнеслась ваша жена?

– Я здесь один.

– Скучали?

– Не успел, – спокойно ответил Вербин. – Сначала наслаждался красотами, а потом случилось… это событие.

– И вы начали расследование?

– Я не имею права вести расследование, я в частном порядке задаю вопросы.

– Почему?

– Мне интересно.

– Значит, всё-таки скучали… – Кейн задумчиво улыбнулся. – Но вы сказали, что смерть рыбака вызвана естественными причинами.

– И в этом заключается мой главный интерес – ошибаюсь я или нет?

– Вы увлечённый детектив.

– Таким уж уродился.

– Что же привело вас ко мне?

– Решив задавать вопросы, я подумал, что нужно больше узнать о мысе Рытом…

– Почему не о рыбаке?

– Он оказался самым обыкновенным человеком.

– Понимаю…

– Я же решил идти от места. Меня интересовали все странные, загадочные и таинственные случаи, которые происходили на мысу. И связанные с ним легенды.

– В таком случае, у вас накопилось очень много историй, – не удержался от комментария Кейн. – Я знаю, о чём говорю.

– Я знаю, что вы знаете, Дмитрий, – с очень лёгким нажимом произнёс Феликс. – И вы правы – связанных с мысом историй достаточно много, но меня, как вы понимаете, в первую очередь заинтересовала старая экспедиция, в которой вы принимали участие.

Брошенный сбоку взгляд не мог дать полное представление о том, что происходит с выражением лица Кейна, однако Вербин был уверен, что собеседник остался абсолютно спокоен. Лишь на губах появилась едва заметная и очень грустная улыбка.

– Экспедиция Последней надежды.

– Так вы её называли между собой?

– Так я её называл для себя. Возможно, остальные тоже, но вслух это название никогда не произносилось. Оно лишь ощущалось. И ощущалось необыкновенно ярко. Остро.

– Тогда вас звали Кейном.

– Да, по молодости я увлекался компьютерными играми и выбрал этот псевдоним, – подтвердил Кейн. И раскурил ещё одну сигарету. – Я знал, что рано или поздно о той поездке станут задавать вопросы.

– Почему?

– Потому что она – легенда. Но я не ожидал, что экспедицией заинтересуется полиция.

– Сейчас я не полицейский, – напомнил Вербин. – В настоящий момент я – частное лицо, удовлетворяющее своё любопытство.

– Напишете книгу?

– Возможно, я расскажу об этой истории знакомому писателю. Я не очень хорошо складываю слова.

– Но подмечаете факты.

– Такова моя работа. – Феликс помолчал. – Это правда, что все участники экспедиции умерли в течение года?

– И вы сейчас говорите с призраком, – усмехнулся Кейн, выпустив клуб дыма.

– Кроме вас.

– Наверное.

– Вы не следили?

– Нет.

– Могу я узнать почему?

– Потому что та история… – Кейн в первый раз продемонстрировал беспокойство – едва заметно дёрнул плечом. – Та поездка очень сильно изменила всех нас. Рина умерла, потом покончила с собой Зебра, экспедиция стала превращаться в легенду, что мне, говоря откровенно, не нравилось. Но как раз тогда мне предложили очень перспективную работу в Москве. И я уехал.

– Caelum, non animum mutant, cui trans mare current, – неожиданно сказал Вербин.

– Что? – не понял Кейн.

– Это старое латинское выражение: «Небо, а не душу, меняют бегущие за море».

– Очень точное.

– Римляне знали толк в слове.

– Наверное. – Кейн помолчал. – Но если быть совсем откровенным, то именно из-за той поездки я перестал заниматься исследованиями необъяснимых вещей – слишком… слишком необъяснимо и больно всё получилось. – Теперь он бросил быстрый взгляд на Вербина и так же, как Феликс, не сумел ничего прочитать на лице собеседника. – Ну, как необъяснимо… Вы ведь знаете о Рине?

– Да.

– Рина была моей любовью. Возможно, единственной любовью в жизни. Той, которая не повторяется. – Он выглядел абсолютно искренним. – Знаете, когда-то давно, уже после того, как Рина умерла, я прочитал книгу, кусочек из которой запал мне в душу. В нём женщина описывает историю из своей жизни… Эпизод из своей жизни. Она совсем юна, у неё молодой, горячо любимый муж, они отправляются в кафе – дешёвое, потому что денег нет, они мало зарабатывают и вынуждены экономить, и кофе не очень вкусный, и пальто на ней старое, в котором она чувствует себя неловко… Она сидит в этом кафе, наверное, на пластиковом стуле, в некрасивом зале, и мечтает, что однажды они отправятся в популярный ресторан, она будет модно и дорого одета, и они будут пить очень вкусный кофе. Потом её муж умер – очень рано. Она сумела построить свою жизнь, в которой были и дорогие рестораны, и модные пальто… Но сидя в них, она думает о том, что однажды у неё было всё, что она была счастлива – в той дешёвой забегаловке с отвратительным кофе. Она была счастлива, но не знала об этом.[14]

– Очень трогательная история.

– И очень жизненная, – задумчиво произнёс Кейн. – Всё именно так, как у меня тогда… Я был молод и эгоистичен. Казалось, мир послушно вертится вокруг меня, и я смогу добиться всего, что пожелаю. А женщины… женщины лишь приятное дополнение к яркому течению времени. Я был у Рины первым. Вы были у кого-нибудь первым? Можете не отвечать и… простите за вопрос… он риторический… Я был у Рины первым и не понял, как это важно. И для неё, и для меня… Для нас. Я не обижал Рину, но не относился к ней так, как она заслуживала. Нет, опять неправильное слово… Не относился к ней так, как должен был относиться. Как обязан был относиться. Я жил больше для себя, и в один не прекрасный день она ушла. Даже не ушла – осталась рядом, но с другим. Я думаю, он тоже её любил. Так же сильно, как я его ненавидел. Но я ничего не мог с ним поделать, потому что Рина его любила – я это видел. Она смотрела на него так, как до того смотрела на меня, и когда я видел её взгляд – сходил с ума от ярости. От дикой боли. От понимания, что потерял. Я не знаю, доводилось ли вам ненавидеть, Феликс, наверное, при вашей работе этого нельзя, но пути Господни неисповедимы. И если вы ненавидели – вы меня понимаете. Если нет – не дай вам бог пережить нечто подобное. – Кейн с удивлением посмотрел на сигарету, которая успела погаснуть в его руке, коротко усмехнулся и бросил её в пепельницу, которую поставил на лавочку, когда они присели. – Я вас не утомил?

– Мне очень интересно, если такое слово уместно в данном случае, – медленно ответил Вербин. – Если вас оно покоробило, прошу меня извинить.

– Не покоробило, конечно, что вы? – Кейн покачал головой. – Вот уж не думал, что я когда-нибудь кому-нибудь… исповедуюсь. Но то ли у вас аура подходящая, то ли мне пришло время высказаться. Не знаю, что вам про меня рассказали, да мне и неинтересно, но, несмотря на репутацию, я никогда не был открытым человеком. И свои чувства, тем более – свою боль, всегда держал при себе. Ни с кем не откровенничал, и вот, пожалуйста – выложил всё полицейскому. Смешно.

– Я в отпуске, – напомнил Вербин.

– Но тем не менее.

– Да, тем не менее.

По улице проехала машина, водитель которой не смог отказать себе в удовольствии «порадовать» горожан грохочущей музыкой. К счастью, проехала машина быстро, с явным и грубым нарушением скоростного режима, зато не сумела помешать разговору.

– Я так и не женился, – вернулся к «исповеди» Кейн. – Предложения были, в том числе весьма перспективные с точки зрения карьеры и положения в обществе, но не женился. А несколько лет назад понял, что всюду ищу Рину. Ищу и не могу найти. Мои женщины красивые, умные, как правило, сильно моложе меня, часто – возраста Рины, но они – не она. Я никогда не называю их её именем, но устал заниматься любовью с закрытыми глазами. Понимаете, что я имею в виду?

– Боюсь, мне только предстоит это понять, – очень-очень тихо сказал Феликс.

И почувствовал на себе запредельно внимательный взгляд Кейна. Теперь – не быстрый, а долгий, откровенный. Изучающий. Кейн увидел в глазах Вербина нечто знакомое, и кивнул:

– Вы уже понимаете. Знаете, как это будет.

– Да.

– Поэтому приехали? Сменить небо, потому что ничего не можете поделать с душой?

– Да.

Кейн кивнул, показав, что не обижается на столь короткие ответы, и негромко спросил:

– Соболезновать уместно?

– Вполне.

– Соболезную.

– Спасибо.

– Наверное, поэтому я с вами так разоткровенничался – почувствовал родственную душу, – продолжил Кейн, закуривая очередную сигарету. Многовато, конечно, но учитывая, что прошлую он почти не тянул – приемлемо. – В наших местах чувства обостряются. И это ещё один необъяснимый факт.

– Поэтому возвращаетесь?

– И поэтому тоже. Но в первую очередь из-за того, что Байкал – это навсегда. Хотя я знаю людей, для которых он стал всего лишь точкой на карте: они здесь родились, выросли, уехали и не возвращаются. Я о них знаю, но не понимаю. Я считаю, что нельзя так не чувствовать свою землю. Я хотел продать дом, но не смог. Квартиру продал, хотя разумнее было бы оставить её, но продал, потому что квартира – это квартира, полезная площадь… а дом – это земля, на которой мой прадед строил… свою жизнь. Не смог продать. – Кейн провёл рукой по лавке. – Вы ведь знаете, что я живу в Москве?

– Мне говорили, – не стал скрывать Вербин.

– Вам говорили… вы уже много обо мне знаете… И я сегодня упоминал… – Кейн вновь улыбнулся. – Но мне повезло: у компании есть большие интересы в Иркутске, так что я часто возвращаюсь. Иногда живу здесь недели по две-три.

– Действительно, повезло.

– Ещё как… – Кейн демонстративно посмотрел на часы, давая понять, что разговор затянулся, и вернулся к делам: – Что же касается вопроса об экспедиции, то всё так: я – единственный, кто не умер.

– Можете это объяснить? – быстро спросил Вербин, и они дружески рассмеялись.

– Возможно, потому что я не наркоман и не сумасшедший. И никогда не испытывал тяги к саморазрушению. Не испытывал, даже когда мне было очень плохо – после смерти Рины… – Сейчас он говорил очень серьёзно. И с большой печалью. – Сумел справиться. Даже не забухал.

– Под сумасшедшей вы подразумеваете Зебру?

– Никто так и не понял, почему она покончила с собой, – ровным голосом ответил Кейн. – Все дико удивились и дико расстроились, потому что Зебра была хорошей. По-настоящему хорошей, понимаете? Не слабохарактерной – таким был Кислый, а именно хорошей, и очень хорошо относилась к Рине.

– Вы знаете о смерти Кислого?

– Конечно.

– А о том, что он умер на мысу?

– Да, – негромко сказал Кейн, после короткой паузы.

– Вас это не удивило?

– Почему это должно было меня удивить?

Сейчас в его голосе отчётливо прозвучали недовольные нотки и Кейн акцентированно посмотрел на часы. Положенное гостеприимство проявлено, пора бы гостю и честь знать.

Однако у Феликса оставался ещё один вопрос. Самый важный.

– Вы расскажете, что произошло на мысу? – спросил он, глядя Кейну в глаза. Но не увидел ни волнения, ни беспокойства. Ничего. Вопрос не испугал и не смутил – Кейн его ждал и знал, как реагировать.

– Давайте сделаем так: выкурим ещё по одной сигарете, насладимся приятным летним вечером. Захотите – помолчим, захотите – поговорим о чём-нибудь нейтральном. – Кейн улыбнулся. – А потом вы навсегда уйдёте.

* * *

– Всего четверо, – протянула Дарья, задумчиво глядя на Сергея.

– Что не так?

– Маловато для секты.

– Напиши, что это была маленькая секта, которая не успела вырасти и сильно навредить обществу, – улыбнулся Сергей. – Кроме того, это сегодня их было четверо, членов секты наверняка больше. Так что мы всё равно молодцы.

Удачно проведённая операция – обошедшаяся без потерь и повреждений с обеих сторон, привела Сергея в отличное расположение духа, и он позволил себе слегка порезвиться. А вот следователь, чья работа, по большому счёту, только начиналась, была сдержанна и сосредоточенна.

– Ты по-прежнему уверен, что нас ждали?

– Думаю, если их лидер не дурак, то он нас ждал – после того количества «косяков», которое они наворотили за последнюю неделю, мы просто не могли не явиться… А лидер, как мне кажется, не дурак, поэтому, да, уверен – нас ждали.

– Мы поторопились?

– Нет, – поразмыслив, ответил Сергей. – Ляпа пропал – это факт, и к его исчезновению скорее всего имеют отношение Бочка и Шумахер. С ними нужно плотно пообщаться… – Он вновь улыбнулся: – Хочешь кофе?

– Пока не стану, – качнула головой Дарья.

– А как будешь не спать всю ночь?

– С чего ты взял, что нам не придётся спать всю ночь?

– Будет зависеть от того, насколько продуктивно мы пообщаемся с Бочкой и Шумахером. Возможно, и впрямь не придётся.

– Если получится продуктивно – тогда и выпью, – решила следователь. – Сейчас не хочу.

Задержанных они разделили: девушек, разговор с которыми решили провести в последнюю очередь, поместили вместе, парней – по отдельности, каждого в свою допросную. Девушки были напуганы, но наверняка знали мало. Парни же держались спокойно, что косвенно свидетельствовало о том, что они и в самом деле ждали «гостей».

– Из подвала точно никто не ушёл? – неожиданно спросила Дарья.

– Точно, – ответил Сергей, слегка удивлённый вопросом следователя.

– Ты уверен?

– Там один выход – мы проверили. Окна заложены… разве что кто-то из них обернулся в туман, как вампир, и вылетел через вентиляцию. – Сергей помолчал. – А что случилось?

– К нам заявилась родственница Бочки.

– Мама?

– Сестра.

– Чего хочет?

– Требует объяснений и обещает позвать адвоката.

– Интересно… – протянул Сергей.

– Ты ожидал чего-то другого? – недовольно уточнила следователь.

– Интересно, что Бочка позвонил сестре, а не маме с папой, – объяснил свою реплику Сергей. – Ты не знаешь, что у него с семьёй?

– Нет, пока… – Дарья прищурилась: – Что нам это даёт?

– Тесная, очень близкая связь с сестрой… – медленно произнёс Сергей. – Намного ближе, чем с родителями… однако в секту Бочка её не привлёк.

– Кто же потащит родного человека в такой вертеп? – поморщилась следователь. – Думай, что говоришь.

– Пребывание в подобных сообществах меняет человека, – ответил Сергей общеизвестной истиной. – Вседозволенность быстро развращает. Им становится плевать на родственные связи, чувства, отношения – на всё. И чем греховнее поступки – тем они вожделенней. Кроме того, поклонники Сатаны считают, что он горячо одобряет любые проявления инцеста и, если появляется возможность, всегда стараются его… гм… устроить. Но Бочка не пустил сестру в секту.

– Значит, он не извращенец.

– Или он прекрасно понимает, что творит, и оберегает сестру от грязи, в которую вляпался сам.

– Хочешь сказать, что сестра – его «крючок»? – догадалась Дарья.