— Я иду за хлебом.

— А я присматриваю себе жилье.

— Здесь, в этой дыре?

— Зато рядом. Буду смотреть на вас… на тебя в бинокль по утрам.

— Мариша, не сходи с ума. Ну, зачем тебе все это? Давай, сядем на лавочку, поговорим.

— Лучше в машину, там кондиционер. Слишком жарко. Папа подарил вчера мне машину.

— Поздравляю.

Сигнализация пикнула. Они сели в машину. Марина включила кондиционер. Руки ее дрожали. Глаза смотрели вниз.

— Хорошая машинка, — сказал Андрей. Он был в состоянии почти такого же смущения.

— Я была у супруги Бориса. Только что. То есть, бывшей супруги, — проговорила Марина.

— Зачем?

— Она — стерва.

— Знаю.

— Как он ее полюбил?

— Любовь зла… Но она, в любом случае, не разрушает. А вот ненависть…

— Да, она его ненавидит.

— Раньше она была другой.

— Верится с трудом.

— Так, зачем ты к ней ходила?

— Я не знаю. Хотела их помирить.

— Марина! Последние дни ты меня просто удивляешь. Что с тобой?

— Я люблю тебя.

— Тебе кажется. Это юношеская влюбленность. Как болезнь. Вбила себе что-то в голову, нафантазировала. Я же тебе, по сути дела, как отец…

— Нет. Ты не отец. Это, конечно, неприлично напрашиваться замуж. Но я бы хотела… стать женой… тебе. Или ты уже дал согласие той медсестре?

— С Валей получилось все просто отлично. Мы сыграли на чувстве ревности. Я пошел к этому водиле и сказал, что нам надо серьезно поговорить. Сказал, что я собираюсь жениться на Валентине. Попросил отказаться у нотариуса от отцовских прав. Он взбеленился. Накинулся на меня с кулаками. Вот видишь — хожу теперь с фингалом. Зато у ребенка будет отец! Они сегодня заявление в загс подают.

— Здорово. А если бы не получилось, ты бы на ней женился?

— Думаю, да. Фиктивный брак — дело житейское. А помочь человеку было просто необходимо.

Марина вздохнула и положила голову на его плечо. Она очень боялась заплакать, поэтому не поднимала глаз. Мысли со свистом носились в голове, основная из них была: «Какая же ты идиотка».

— Ну, Мариш!

Он погладил ее по голове и прижал к себе.

— Ну, что ты со мною делаешь? Видел бы нас твой папка!

— Да, при чем здесь он?

— Я — старый, больной мужчина. Бедный, с маленькой жилплощадью, с больной матерью, с братом-алкоголиком. Хотя он сейчас ведет себя адекватно. Устроился в магазин электриком.

— Ты это всем назойливым девицам плетешь?

— Ну… не всем. Для особо назойливых есть другая басня.

— Какая же? Импотент или гей?

— Ты почти угадала. Умная стала!

Он поцеловал ее в лоб.

— Ты очень красивая. Ты хоть понимаешь, как мне сейчас тяжело? Ты бьешь даже не из пистолета, из бронебойного оружия. Давай оставим все, как есть. Ты встретишь молодого хорошего парня, выйдешь замуж, а я еще на свадьбе погуляю.

— Смеешься?

— Нет.

— Ты так боишься отца?

— Нет. То есть да. В каждом обществе есть свои приличия. Ты же учила про родственные браки.

— Ты мне не родственник.

— Я — почти родственник.

— Почти не считается.

— Я знаю, ты девушка настойчивая. Тебя трудно переубедить.

Марина повернулась к нему и заглянула в эти зеленые, вечно смеющиеся глаза. Она закрыла их руками и прикоснулась к его губам. Андрей дернулся, как от электрического тока. По лицу девушки потекли слезы.

— Прости, — сказала она, — я больше не буду. Выходи. Мне нужно ехать.

— Мариш! Это ты меня прости. Я сделал тебе больно. Но так нужно. Давай к блондину съездим? Покатаешь меня?

— Нет. Сейчас я не могу. Уйди, пожалуйста.

— Я не могу тебя бросить в таком состоянии, да еще наедине с рулем. Пойдем к нам в гости. Матушка тебя таким вареньем угостит! Ты такого никогда не ела.

Марина с трудом сдерживала свои рыданья.

— Ладно, пойдем.

Они вылезли из роскошной машины и пошли в дом на третий этаж. О хлебе даже не вспомнили. На пороге их встретила Вероника Ивановна. Она всегда улыбалась. Всю жизнь она проработала учительницей русского языка и литературы. Ее речью и манерами восхищались все и всегда. Ее красотой, наверное, еще больше. Даже в таком преклонном возрасте она сохранила прямую осанку, мягкий голос и ясность ума.

Она сразу узнала Марину, которая часто бывала у них еще ребенком. Засуетилась с чаем. Борис выглядел бледным, но приветливым. Марина покраснела, вспомнив свою недавнюю выходку с походом к его бывшей жене. «Интересно, — подумала она, — видел ли он меня в бинокль?». В зале, куда всех усадила хозяйка, стоял большой круглый стол с электрическим самоваром во главе. Марина предложила помощь, но Вероника Ивановна категорически отклонила любые попытки, мотивируя отказ необходимостью разминать больные ноги. Раньше Борис Иванович работал доцентом на кафедре философии местного университета. Мариша, видя замешательство Андрея, решила нарушить молчание философским вопросом, который действительно ее интересовал.

— А вот скажите, Борис Иванович, вы, во что больше верите в случайность или в закономерность?

— Ну, это замечательный вопрос, особенно из уст такой молодой и прекрасной особы… Собственно говоря, это две стороны одной медали.

Тут он пустился в дебри откровенной философии, так что уже на четвертом предложении Марина потеряла логическую нить повествования и лишь цеплялась за какие-то обрывки фраз. Андрей вышел на кухню. Сознание Марины перенесло ее на второй курс в кабинет философии. Она и Сергей Капустин за одним столом. Окна открыты. На дворе весна. Тема занятия та же «Случайность и закономерность». Марина запомнила это занятие до мельчайших подробностей. Вел цикл философии всеми любимый Глеб Николаевич, пожилой преподаватель с неподражаемым оптимизмом и чувством юмора. За что его любили все студенты. Плюс ко всему его очарованию то, что он никогда не отмечал отсутствующих.

— Итак, — сказал Глеб Николаевич, — сегодня весьма интересная тема. Кто готов нам выдать афоризмы?

С этого обычно начиналось занятие. Каждый пытался высказаться на нужную тему, и не просто высказаться, а с юмором, придумать остроту или афоризм. Или зачитать.

Группа зашумела. Панков, их вечно занудный староста, сказал:

— Жизнь — цепь сплошных случайностей. В ней нет ничего закономерного, на самом деле.

Кто-то присвистнул и возразил:

— А как же: «Что посеешь, то и пожнешь», «Не рой яму другому, сам в нее попадешь»?

— Это пословицы для поучения подрастающего поколения. В них столько исключений, — пытался спорить Панков.

И тут понеслось. Кто-то доказывал правоту случайности, а кто-то во всем видел закономерность.

Староста опять взял слово, он любил философствовать:

— Если исключить прямые силлогизмы типа «если много есть и мало двигаться, то станешь толстым и рано помрешь», «если по ночам гулять по малолюдным местам, то можно нарваться на неприятности», «если не учить, то можно не сдать экзамен», в остальном — жизнь — просто набор случайностей… Это точно.

Тут опять кто-то присвистнул, а девчонки захихикали:

— Если дать взятку… то экзамен автоматически сдан.

Сергей Капустин тоже взял слово, откашлялся и сказал:

— Думаю, что в жизни, действительно, бывают случайности, но они ничего не значат, с ними можно и нужно бороться. Нельзя давать волю случаю. Нужно все предвидеть и предусмотреть. В этом — задача каждого человека, особенно врача. Можно дать взятку — и вылететь из института.

Тут в спор включился преподаватель:

— Вот она — философия в чистом виде. Вы спорите, а я наслаждаюсь. На самом деле, ничего случайного в мире нет. Есть одни закономерности, порой, непонятные нам, скрытые, невидимые, недоказанные. Все имеет свою причину и следствие. Вроде бы абсолютная случайность — а она зачем-то нужна. Что касается ваших силлогизмов, то я, например, в юности часто гулял по ночам в безлюдных местах. Но ни разу не нарвался.

— Тогда время было другое, — донеслось сзади.

— О, нет! Времена всегда одни и те же… У меня странная жизнь. Я много раз мог умереть, но не умер. Тонул на зимнем льду — двое из наших погибли, а я уцелел, дважды — клиническая смерть, даже лавина на меня сошла в горах… Трое ели огурцы из банки, у двоих — ботулизм, а я выжил. Думаю об этом все время — почему?

— Если бы вы погибли, кто бы вел у нас философию?

— Думаю, что без преподавателя вы бы не остались, но любая случайность — не случайна. Она послана нам зачем-то. Вы знаете, что сказал мой любимый Платон по этому поводу: «Бог управляет всем, а вместе с Богом случайность и благовремение правят всеми человеческими делами».

Сережка Капустин тогда просто вспылил:

— Это же фатализм какой-то. Я тут выписал цитаты, чтобы не быть голословным: «Только тот, кто не полагается на счастливый случай, является хозяином собственной судьбы», — Мэтью Арнолд. «Случай» и «судьба» — одни только пустые слова; упорное благоразумие — вот судьба человека», — Дэвид Юм. Даже Лев Толстой тоже писал: «В судьбе нет случайностей; человек скорее создает, нежели встречает свою судьбу».

— Прекрасно, юноша. Я поставлю вам пятерку. Вы готовились к моему занятию. Это похвально. И все же, продолжая наш спор, прочитаю вам Библию: «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их». Это из Екклесиаста, девятой главы.

— А кто верит в судьбу? — спросила вдруг Диана Колязина.

Группа молчала.

— Давайте, я вам всем по руке погадаю. А потом вы проверите. Исполнится все или нет…

— А ты умеешь?

— Умею. У меня бабушка гадалкой была.

Начался ажиотаж. Всем хотелось узнать судьбу. Тем более бесплатно, почти в научных целях и не всерьез. Случайные закономерности и закономерные случайности оказались сплетенными в несколько линий ладони. Все лезли с этими ладонями, перебивая друг друга, споря и подшучивая над приговорами новоявленной гадалки. Сережка вначале отказался, а потом все-таки согласился. Результат был ужасным. Диана сказала, что его линия жизни прерывается в самом начале. Сережка побледнел, а потом засмеялся: «Погиб в детстве, что ли? Может мне эту линию продлить как-то, фломастером прочертить или скальпелем пластическую операцию сделать?». Панков похлопал его по плечу: «Это же шутка, старик, не бери в голову». Марине нагадали любовь и счастливый брак, а Лере — какие-то неудачи на любовном фронте. Она очень расстроилась. Глеб Николаевич наотрез отказался от гадания. А через год с небольшим Сережки не стало… Все были в шоке, то и дело вспоминали это занятие по философии с гаданием. Марина поморщилась, вспоминая Сергея. Как после его гибели приходил следователь, беседовал со всеми. Позже всех оповестили, что это был несчастный случай. Котлован, дождь, плохое зрение, скользкая глина… Потом похороны. Цветы, море цветов. Марина боялась смотреть в глаза его родителям. Ведь это из ее дома он шел в ту ночь.

— Так вот и бывает, что не случайность — то закономерность, — вывел Борис Иванович Марину из сеанса воспоминаний. Оказалось, что он даже нарисовал ей на листе бумаги какие-то круги и стрелки, буквы и знаки, а она сидела тумба-тумбой и, наверное, даже не моргала.

Положение спас запыхтевший самовар и Вероника Ивановна с пирогом, тут же за ней вошел Андрей, неся сразу две вазочки с вареньем.

— Боря, хватит философии, она утомляет, давай пить чай, — смеясь, сказала Вероника Ивановна, — соловья баснями не кормят. Я вас угощу абрикосовым джемом и абрикосовым вареньем. Пробуйте. А потом скажете, что больше понравилось. Это, можно сказать, философский тест… Шуточный конечно.

— Мама! Ты тоже ударилась в философию? — спросил Андрей, хитро подмигнув Марине.

— А что еще делать на старости лет? Вспоминать ошибки молодости? Разгадывать кроссворды? Что-то же надо делать. Вот я и хожу в интернет, читаю всякую ерунду, ужасаюсь, во что превратили русский язык…

— Великий и могучий, — добавил Борис грустно.

— Еще собираю всякие рецепты по готовке, потом вас балую. Вы же меня не балуете. Ни семей, ни внуков нет… Наверное, и не будет уже…

— Мам, давай лучше чай пить, — буркнул Борис, доставая из старинного буфета чайный сервиз с розочками и позолотой.

— Пирог яблочный с корицей. Рецепт из интернета.

Пирог таял во рту. Марина несколько успокоилась, но смотреть в сторону Андрея не могла. Она положила себе в два маленьких блюдца джем и варенье. Ничего более вкусного она не ела в своей жизни. Но больше ей понравилось варенье. Абрикосы были прозрачными и хрустящими. Внутри каждого была половинка грецкого ореха.

— Так что? Какое лучше? — спросила Вероника Ивановна.

— Лучше варенье. У вас абрикосы почему-то не развариваются. А у моей тети развариваются.

— Это потому что для варенья лучше брать недозрелые фрукты. Теперь ответ на тест — в браке вы будете главной в семье.

— Странный тест. Какая связь? — спросила Марина.

— В интернете написали, что слабовольным нравится джем, а те, кому нравится варенье, — люди активные, не ленятся, работают челюстями, стало быть, и в жизни они такие же.

— Мама! — оба брата сказали одновременно, поэтому все рассмеялись.

— Это наваждение какое-то, все сводить к этой теме, — продолжил Борис.

— Идея-фикс. Кстати, если уж тебя так беспокоит наша личная жизнь, я недавно чуть не женился. Вон, Маринка — свидетель. На своей медсестре.

— Как? И ты молчал? Что там случилось, Мариночка?

— Пойду за валидолом. Можете посплетничать, — бросил Андрей и пошел на кухню.

— Хирурги часто женятся на медсестрах, — констатировал Борис, накладывая себе вторую порцию пирога. — Пирог — фантастический. Отправь в интернет благодарственное письмо.

Андрей вернулся почему-то без валидола. Марина ощутила приток сил. Глюкоза и кофеин разлетались по сосудам. Она почему-то перестала бояться и, улыбнувшись, сказала:

— Ваш младший сын — законченный филантроп. Он решил спасти от позора беременную медсестру, которая залетела от водителя скорой помощи, предложив ей руку и сердце.

— Не так быстро, я стала медленно соображать. Андрюша, ты хотел жениться на беременной женщине?

— Где валидол в этом доме? — вскричал Андрей.

— Он здесь, в буфете, — ответила Вероника Ивановна. — Я в порядке. Продолжайте, Мариночка.

— Нет уж. Она и так тебя напугала, — сказал Андрей и приставил палец к губам.

— Почему — это? Ты сам разрешил нам посплетничать, — сказала Вероника Ивановна, — продолжайте, Мариночка.

— Чем все кончилось-то? Не этим ли подбитым глазом, который ты объяснил случайной форточкой на пути? — ехидно спросил Борис, поглядывая с вожделением на третью порцию пирога.

— Водитель вовремя спохватился, — сказала Марина, — побил претендента, и молодые пошли подавать заявление в загс.

— Просто я, в отличие от некоторых, — сказал Андрей, с вызовом посматривая на брата, — изучал психологию и знаю, сладок только запретный плод. Нужно было довести мужика до кондиции и… дело в шляпе.

— Андрюша, ты только объясни мне популярно, у этой медсестры будет ребенок от тебя? — спросила Вероника Ивановна.

Андрей встал и подошел к буфету, он достал серебристый блистер и протянул матери:

— Мама! Успокойся! Вот валидол. У меня нет привычки спать с медсестрами.

Марина почему-то рассмеялась и положила последний кусок пирога к себе в тарелку. Она сделала это машинально, от радости, наполнившей внезапно ее сердце. Андрей опять убежал на кухню.

— Что-то он больно нервный сегодня, — пробормотал Борис.

Марина встала, поблагодарила за угощенье и пообещала вымыть посуду. Вероника Ивановна попыталась ее отговорить, но это не помогло. Вообще, спорить с Мариной могла только тетка. Со стопкой посуды она отправилась на кухню. На кухне Андрей уже открыл пачку сигарет и вертел одну в руках. Он чем-то напоминал загнанного зайца.

— Тебя еще и посуду мыть заставили, — сказал он.

— Неужели я позволю мыть посуду Веронике Ивановне?

— Я могу помыть.

— Не надо. Обычно мужчины не умеют и не желают мыть посуду. Не нарушай славную традицию.

— Тебе полегчало? Уже шутки шутишь.

— Конечно. Все просто отлично. Вкусные пироги, замечательное варенье. Философские беседы. Жизнь прекрасна.

— Я рад.

— Не надо. Не начинай курить.

Марина отобрала сигарету, включила воду и стала усердно мылить чашки и ложки. Андрей сел на табурет и внимательно смотрел на нее.

— Проверяешь меня? — продолжала она. — Не бойся, я не прыгну с моста и не выпью пузырек снотворных. У меня прекрасное самочувствие, давление 110 на 70 и хороший, ровный пульс. Я просто тебя очень люблю. И буду любить тебя вечно. А ты не хочешь этого понять и принять. Это твое право. Я буду жить, как Борис. Поселюсь напротив. Буду, как он, смотреть в бинокль. Он — очень приятный человек, кстати… Хотя я не поняла ни слова из его философской лекции.

— Мариш, я, правда, в тупике. Как загнанный зверь. Видимо, я слабохарактерный.

— Да. И что? Опять будешь мне твердить, что ты больной и старый. Причем здесь это?

Она подошла почти вплотную к Андрею. Он зажмурился и поднял руки вверх, как будто сдавался.

— Марина, ты хочешь моей смерти.

— Любовь больше смерти. Я теперь вообще ничего не боюсь. Даже смерти.

Внизу послышался скрип тормозов. Андрей встал и подошел к окну.

— Вот и смерть моя…

— В смысле…

— Смотри, Серега приехал. Папка твой. Говорил же я тебе, дитя! Не играй с огнем! Сейчас будет еще один фингал. Сто пудов.

— Не будет.

— Сиди здесь и не высовывайся. Не хватало еще мне родных сюда впутывать. Пойду в подъезд. Получать удары судьбы.

Он вышел на лестничную площадку, и тут же на ней появился Сергей Васильевич Дегтяренко собственной персоной. Удар был в переносицу. Андрей отлетел к стене. Что-то соленое появилось во рту.

— Ты спал с ней?

— Ты о чем?

— О Марине. Она ведь у тебя.

— Мы пили чай с мамой и Борькой. Это запрещено законом?

— Да? На, смотри, как вы пили чай. Мне прислали на сотик полчаса назад.

На сотике была Марина, закрывшая руками его лицо и целующая его губы.

— Да, доказательства на лицо… и на лице.

Он сплюнул кровь. Дверь открылась, и на пороге показалась Марина со своей сумочкой. Она невозмутимо посмотрела на отца.

— Ты шпионил за мной? Как ты мог?

Потом она увидела в полутемном коридоре сидящего у стены Андрея.

— Ты что, ударил его?

Марина кинулась искать салфетку в своей сумке, вытерла кровь и помогла Андрею встать. Потом она повернулась к отцу и, выдержав его пылающий взгляд, сказала:

— Успокойся. Он совершенно не при чем. Это я. Я его люблю. А он — нет. Он невиновен. И не бей его больше никогда. Он ведь твой друг.

Она сказала эту фразу очень спокойно, глядя прямо вперед.

— До свиданья, Андрей Иванович, спасибо за чай.

Потом она медленно стала спускаться вниз, пройдя пролет, подержалась за стену, чувствуя, что в глазах темнеет. Она сделала несколько быстрых вдохов, чтобы насытить кровь кислородом, и пошла дальше медленно и ровно.

После этого происшествия Марина предложила тетке побег из коттеджа. Они быстро собрали вещи, погрузили их в свои машины и уехали в квартиру на Набрежной. Тетка испекла шарлотку и пошла в 3-ю квартиру. Она решила разобраться с этим покушением на Игоря раз и навсегда.

Оказалось, что интернатуру проходить Марине надлежало в Областной клинической больнице № 2, то есть совсем не там, где она планировала. Она подозревала, что отец приложил к этому руку. Но смирилась. «Так будет, действительно, легче», — подумала она, потому что видеть Андрея каждый день было бы очень тяжело. Белокурый Игорь после выписки пригласил Марину и ее родственников в ресторан со своими родителями, чтобы отметить чудесное спасение. Делать было нечего. Пришлось идти, с трудом уговорив тетку, потому что отец отмазался командировкой. Там все пели дифирамбы врачам, а особенно Марине. После этого он каждый вечер звонил и приглашал ее то в кафе, то в театр, то на концерт. Марина придумывала причины для отказов, даже составила целый список в своем дневнике:

* Всем пациентам после такой операции нужна реабилитация, отдых и покой, лучше санаторий, поменьше волнений и эмоций. Поэтому перенесем ужин и гуляния.

* Пока идет следствие нужно быть осторожными, чтобы не повторилась та же ситуация. Поэтому… см п.1

* Отец приставил телохранителя, и ходить куда-то стало невозможным.

* Ночное дежурство в Областной больнице.

* Приступ мигрени.

* Гипертонический криз у тетки, ждем скорую.

* День рождения подруги. Убегаю.

Что касается подруг, то осталась всего одна подруга — Инна, которая пошла учиться на невролога. Решение пришло само собой, если парень не отвязывается, то его нужно переключить на другую, то есть на Инну. Инна была настоящим комнатным растением, даже по сравнению с Мариной. Медлительная, полноватая, весьма педантичная, она была «тормозом» группы, «якорем», который не позволял унести корабль в пучину безумств. У нее был ровный, спокойный, весьма доброжелательный голос, которым она в самый неподходящий момент, когда группа уже готова была улизнуть с очередной пары, как бы наивно спрашивала: «А вы в курсе, что Дубовик, если пропустить его последнюю лекцию, не допускает к экзамену?». И тут все рушилось. Группа вздыхала и шла слушать этот «бред» вместо очередного блокбастера в кинотеатре. Из-за этого ее никто не любил, кроме Марины и Леры. Лера уважала Инну чисто из-за корыстных интересов. У нее всегда были записаны домашнее задание, темы рефератов, даты экзаменов. Марина дружила с ней по-настоящему.

— Привет! Как интернатура? — спросила она, набрав номер Инны.

— Нормально. Меня распределили в четверку.

— Хочу пригласить тебя на день рождения, как ты знаешь 22 сентября в «Четыре сезона» к шести. Кстати, познакомлю тебя с прекрасным блондином. Думаю, что он тебе понравится.

Девчонки поговорили еще минут пять о своих сокурсниках и распрощались. Марина долго смотрела на телефон, не решаясь набрать номер Андрея. Она не общалась с ним уже больше месяца. Видимо, лимит терпения был исчерпан. Телефон сказал, что абонент недоступен. Оставалось только одно — поехать домой. Она долго искала предлог, но не находила. Потом села в свою машину и поехала просто так, без предлога. Дверь открыла Вероника Ивановна.

— Здравствуйте, — сказала Марина, — а Андрей Иванович дома?

— Здравствуй, Мариночка! Ты разве не знаешь, он уехал в Африку неделю назад. Его пригласили поработать там. Какая-то организация «Врачи мира», кажется. Сказал, что зарплата хорошая. Слава Богу, Боря не пьет после той поездки в монастырь, работать стал. За продуктами ходит. Вот Андрюша и уехал.

— Надолго?

— Сказал, на полгода. А Боря, говорит, больше. Проходи, чай попьем.

— Простите, я сейчас не могу, в следующий раз обязательно. А телефон он вам не оставил новый?

— Да нет, у него тот же номер. Вчера звонил. Сказал, что все хорошо. Только жарко.

— А страна какая?

— Ливия, кажется. Так, что ему передать?

— Ничего. Я сама ему позвоню. До свидания.

Марина спустилась на этаж. В висках стучало. Он сбежал. От нее. От ее отца. Рыжая кошка потерлась о ее ногу и подошла к какой-то двери. Потом помяукала и посмотрела на дверь, словно просила: «Позвони!». Марина нажала звонок. Послышались шаги. Открыла женщина:

— А, Басенька, нагулялась? Спасибо, что позвонили.

— До свидания, — сказала Марина и стала спускаться вниз.

В машине она набрала номер Андрея еще раз. Что-то защелкало в трубке.

— Да, слушаю. Привет.

— Привет. Ты сбежал?

— Практически. У меня всего два глаза и один нос.

— Знаю. Анатомию изучала.

— Как ты там?

— Жара. Пустыня. Верблюды. Ничего интересного.

— И насколько?

— На полгода. А там видно будет.

— Ясно. А я хотела пригласить тебя…

Тут в телефоне что-то грохнуло, и связь прервалась.

Утром они с теткой ходили к следователю и давали показания. Оказалось, что розыскные мероприятия старушки с ножом, этакий анти-раскольниковский вариант 21-го века, ни к чему не привели. В их подъезде проживали три бабульки, но две уже давно не могли ходить, а третья ходила, но медленно из-за своего огромного веса — более 120 кг. Откуда взялась залетная бабка — было непонятно.

Свой день рождения Марина не любила. Из года в год все повторялось. Отец дарил карту и золотые бирюльки, тетка — какие-то витамины или эликсиры сибирского здоровья, сокурсники — идиотские подарки из магазина «Идиотские подарки». Потом кафе или ресторан, иногда с боулингом и по домам. «Четыре сезона» все любили из-за «живой» музыки. Там всегда кто-то или пел, или играл. Неподалеку был маленький музыкальный театр, и, видимо, артисты промышляли подработкой.

В этот раз были цыгане. После поздравлений, объятий и поцелуев, Инна представила остаткам своей бывшей группы Игоря.

— Надеюсь, он не доктор, — сказала Элла, вечный двигатель группы, как ее прозвали за неуемную энергию и разговорчивость.

— Нет, — подтвердила Марина.

Все скептически оценили блондина.

— Сейчас мы отгадаем, кто он по профессии, а ты, именница, молчи! — продолжала Элла.

— Экономист, — предположила Оля Субботина, избравшая профессию акушера-гинеколога.

— Нет, — замахал руками Панков, — он — юрист. Сто процентов!

— Не угадали, — засмеялась Марина.

— Он — компьютерщик, что гадать, — уверенно заявила Элла.

— А мне кажется, что он как-то связан со сладостями… — робко сказала Инна и захлопала длинными ресницами.

— Как на заказ, цыгане, — сказал Панков. — Пусть они вам погадают. А, кстати, кто знает, где сейчас наша Диана? Жаль, что ее нет… Ведь она — хорошая гадалка, как показывает жизнь.

— Она на гинеколога пошла, вроде, замуж скоро выйдет, — сказала Инна.

— Вот как она тогда Капустину нагадала такое? — спросила Оля Субботина.

— Ой, да это простое совпадение, — сказала Элла. — Так кем же вы работаете?

— Технолог молочного производства.

Все сразу потеряли интерес к блондину. Дальше начались сплетни о личной жизни сокурсников, плавно перетекающие на карьерные планы. Тут к столику подошли цыган с цыганкой. Он пел «Очи черные», она плясала, ударяя в бубен. Новоиспеченные интерны стали вскакивать из-за столов и тоже плясать. Только Инна с Мариной сидели, как вкопанные. Окончив номер, артисты поклонились, сорвав бурю оваций, а цыганка, подойдя вплотную к Марише, сказала шепотом:

— Проклятье на тебе, красавица. Мужчин всех терять будешь, коли не снимешь. Сколько уже потеряла? Двух. Этого тоже хочешь потерять? — она посмотрела на Игоря.

Марина смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

Инна спросила:

— А как его снять?

— Я дам вам номер телефона одной гадалки. Она точно снимет.

Педантичная Инна записала на салфетке цифры. Ребята, обступив цыганку, стали просить погадать, но она отшучивалась и вскоре ушла. В конце вечера позвонил отец и сказал, что прислал Анатолия, чтобы тот отвез ее домой. Но Марина, пощупав пульс и посмотрев зачем-то склеры Игоря, произнесла:

— Тебе срочно нужно отдыхать. Пойдем.

Они, попрощались со всеми и, захватив Инну и связку воздушных шариков, выбрались на улицу. Отпустив шарики, все стали прощаться. Марина настояла, чтобы Анатолий довез Игоря до дома и проводил до квартиры. После этого они с Инной пошли домой к Марине. Идти было недалеко. И тема для беседы была одна — блондин. Похоже, он понравился Инне.

Пока тетка болтала с Инной на кухне, Марина пошла в свою комнату и опять набрала Андрея. Он кричал в трубку «С днем рождения!», потом что-то про острый живот у мальчика, и все смолкло. Инна осталась ночевать в шикарной квартире на Набережной.

Интернатура сводилась к писанию историй болезни хирургических больных и посещению операций. Иногда давали шить. И то, только заведующий. Он брал ее в приемку, чтобы натренировать диагностику острых состояний. Андрей раньше тоже брал. Марине нравилась работа хирурга, но здесь, в основном, они работали не руками, а ручками в историях болезни. Наконец, удалось сделать самой аппендэктомию. Радости не было предела.

В тот же вечер позвонил Игорь и пригласил на набережную, где отмечали день города. Поскольку Марина решила не встречаться с ним без Инны, то она позвала и ее.

— Представляете, девчонки, на меня сегодня чуть кирпич с крыши не упал. Выхожу из подъезда, вдруг рядом «бах!», и разбитый кирпич, — выпалил Игорь.

— Ужас! — сказала Инна. — Это какой-то ужас!

— Просто дома старые, — скептически сказала Марина.

Компания, погуляв по набережной в толпе ротозеев, ожидавших концерт группы «Солнце осени», зашла в кафе. Когда их кавалер на минуту отлучился, Инна сообщила подруге, что она звонила гадалке, и та за десять тысяч рублей готова снять проклятье.

— Я в это не верю, — сказала Марина.

— Ты что, хочешь третий труп?

— Нет, конечно, не хочу.

— Так, давай, завтра и пойдем.

— Ладно, звони. А то и впрямь кирпич прилетит. Я ему каску строительную подарю. И вообще, он… Может, ты … то есть, тебе он нравится?

— Какая сейчас разница? Нужно его спасать. А потом уже разберемся.

Инна сразу набрала номер и договорилась с гадалкой назавтра, на семь часов. Ужин закончился салютом над Волгой. Поскольку Марина жила на набережной, то Игорю пришлось провожать Инну домой. Марина была рада. Дома она хотела посоветоваться с теткой, но чувствовала, что ее это только рассмешит. Тетка была яростной противницей всякой мистики, любого, как она выражалась «сюрреализма». Больше идти за советом было не к кому, и она смирилась. Завтра она поедет «исправлять судьбу» к гадалке.

Гадалка обитала в каких-то трущобах за тридевять земель в старом покосившемся одноэтажном доме. На ее голове была шаль, лица видно не было, руки гремели серебряными браслетами, на пальцах красовались увесистые серебряные перстни. Кругом были свечи и невыносимый запах каких-то благовоний. Она усадила Марину в центр круга, нарисованного на полу мелом, и ходила вокруг нее со свечой, бубня под нос непонятно что, потом попросила накинуть какой-то белый балахон и опять шептала непонятные слова. Потом балахон сложили в какой-то мешок, и гадалка торжественно произнесла:

— Этот мешок нужно сжечь. В нем теперь твое проклятье. Одень этот амулет.

Марина одела.

— Этот амулет отныне будет защищать тебя от зла. Его слишком много в твоем мире. Он же поможет найти тебе любовь. Вот увидишь. Жди. На днях тебе повезет!

Марина подумала: «Если только Андрей вернется». Девушки расплатились и, взяв мешок, вылетели из домика подобно пробке шампанского.

— Ну и вонища там! — сказала Инна.

— Жара и этот тошнотворный запах. Похоже, свечи ароматические. Я думала, в обморок грохнусь.

— Я тоже. Главное мы сделали. Теперь ты свободна от проклятья. Поедем в кафе. Я ужасно проголодалась.

— Поехали!

Девчонки плюхнулись в машину и стали выруливать из трущоб на приличную дорогу, Марину всю дорогу не покидало неприятное чувство какой-то фальшивости произошедшего, дешевого фарса.

— Зря мы к ней ездили, — сказала она, наконец, — мы же с тобой врачи, а поперлись…

— Ладно. Веришь — не веришь, а так жить нельзя. Чтоб мужики из-за тебя на тот свет отправлялись.

— Что с мешком делать будем? — спросила Марина, вспомнив про мешок.

— Давай его прямо сейчас сожжем. Притормози у супермаркета, я мигом.

Через пять минут Инна вышла с какой-то бутылкой и спичками.

— Это смесь для разжигания костра. Горючая. Теперь нужно найти свалку.

— Это не проблема, садись быстрее.

Дело провернули за пять минут. Оставив догорать проклятье в одиночестве, девушки, уже более спокойные, примчались в центр города и с чистой совестью отправились есть мороженое в кафе.

— Я серьезно, Инна, мне Игорь не нравится. Вернее, он неплохой, но я люблю другого человека.

— Ты влюбилась?

— Да.

— В кого?

— Это неважно. Важно, что Игорю ничто не угрожает. Как он тебе?

— Нормальный парень. Даже красивый.

— Можешь с ним встречаться. У нас ничего не было. Даже поцелуев. Я собираюсь сказать ему, что люблю другого человека.

— Только, если он будет не против.

— Ты сама будь посмелее.

— От девушки ничего не зависит. Захочет проявить инициативу, тогда посмотрим.

— Ты, как будто из 19 века…

— Просто не люблю инициативных женщин.