— Который кормит своего питомца антипаразитарным средством на свежем воздухе, прежде чем убить и изнасиловать свою жертву? Нет, конечно.

— Так почему же...?

— Вот именно — почему. Потому что мы хватаемся за соломинку. Ты видела видео, где американские дорожные полицейские останавливают автомобилистов за то, что они немного превысили скорость, или за то, что у них не работает задняя фара? Насколько осторожно они подходят к машине, как будто нарушение правил дорожного движения резко увеличивает вероятность того, что перед тобой закоренелый преступник?

— Да, и я знаю почему. Потому что это действительно увеличивает вероятность того, что они окажутся преступниками. На эту тему проведено множество исследований.

Сон Мин улыбнулся.

— Вот именно. Нарушители правил. Вот и всё.

— Хорошо, — сказала Катрина, снова проверяя время. Что же произошло? Была опасность, что Харри полностью слетит с катушек. Она это видела по его глазам. Но обычно он всё равно держал своё слово. — Если у тебя с собой этот пакетик, ты должен отнести свою находку в лабораторию.

— Я нашёл его далеко от места происшествия, — сказал Сон Мин. — Мы могли обнаружить в этом радиусе тысячу вещей, которые, проявив немного воображения, могли бы связать с убийством.

Без одной минуты десять.

Она заметила офицера, которого отправила вниз в приёмную, чтобы встретить его. И возвышающегося на голову выше него Харри Холе. Он выглядел более помятым, чем его костюм, и ей показалось, что она уловила нотки алкоголя в его дыхании раньше, чем действительно почувствовала его запах. Катрина заметила, как стоящий рядом Сон Мин рефлекторно выпрямил спину и подтянулся.

Катрина допила остатки кофе.

— Ну что, начнём?

 

— Как вы можете видеть, у нас посетитель, — сказала Катрина.

Первая часть плана сработала. Усталость и апатия с лиц её коллег словно испарились.

— Он не нуждается в представлении, но для новичков, Харри Холе начинал работать детективом здесь, в отделе убийств, во... — она посмотрела на Харри.

Он скорчил гримасу под бородой.

— Во времена каменного века.

Послышался смех.

— Да, каменного века, — сказала Катрина. — Он сыграл важную роль в раскрытии некоторых из наших самых громких дел. Был преподавателем в Полицейской академии. Насколько мне известно, он единственный норвежец, посещавший курсы ФБР по расследованию серийных убийств в Чикаго. Я хотела включить его в состав этой следственной группы, но не получила разрешения. — Катрина посмотрела на присутствующих. Это был только вопрос времени, когда Меллинг пронюхает, что она ввела Харри в святая святых. — Итак, тем лучше, что Маркус Рё нанял его для расследования убийств Сюсанны и Бертины, а это значит, что задействовано больше специалистов, даже без участия нашего начальства, — она увидела мягко предостерегающий взгляд Сон Мина и яростный взгляд Магнуса Скарре. — Я пригласила Харри рассказать о подобных убийствах в общих чертах, чтобы мы могли узнать ответы на свои вопросы.

— Первый вопрос! — это был Скарре. Его голос дрожал от негодования. — Почему мы должны слушать, как он рассказывает о серийных убийцах? Это материал для телешоу, а два убийства, совершённых одинаково, не означают...

— Означают, — Харри поднялся со стула в первом ряду, но не развернулся лицом к аудитории. На мгновение показалось, что он покачнулся, как будто мог упасть из-за внезапного перепада кровяного давления, пока не встал более прочно. — Да, это действительно означает, что это серийные убийства.

В конференц-зале воцарилась полная тишина, и Харри сделал два длинных, медленных шага к доске, прежде чем развернуться к аудитории. Слова произносились сначала медленно, затем постепенно начали набирать темп, как будто его губам требовалась разминка.

— Термин «серийное убийство» придумали в ФБР, и его официальное определение — «серия из двух или более убийств, совершённых одним и тем же преступником в качестве отдельных событий», вот так просто, — он пристально посмотрел на Скарре. — Но хотя это дело по определению является серийным убийством, это не значит, что преступник должен обязательно соответствовать вашим представлениям о серийном убийце из телешоу. Ему не обязательно быть психопатом, садистом или сексуальным маньяком. Он может быть относительно нормальным человеком, как вы или я, с совершенно банальными мотивами, такими как деньги, например. На самом деле, именно корыстные мотивы являются вторыми по распространённости среди мотивов серийных убийц в США. Итак, серийный убийца не обязательно должен быть из тех, кому приказывают голоса в его голове или которыми овладевают неконтролируемое желание убивать снова и снова. Но он может быть таким. Я говорю «он», потому что серийные убийцы, за редким исключением, мужчины. Вопрос в том, может ли тот, кого мы сейчас ищем, быть таким типом серийного убийцы.

— Вопрос в том, — сказал Скарре, — что ты здесь делаешь, если работаешь на частного клиента. Почему мы должны верить, что ты хочешь нам помочь?

— Ну, а почему бы мне не помочь тебе, Скарре? Мне поручили убедиться — или, по крайней мере, увеличить вероятность — в том, что это дело будет раскрыто. И совсем необязательно то, что именно я стану тем, кто его раскроет. Я вижу, что тебе немного сложно воспринять эту концепцию просто так, Скарре, поэтому позволь мне проиллюстрировать. Если мне поручено спасти людей от смерти во время пожара в здании, и это место уже охвачено пламенем, что мне делать? Воспользоваться своим ведром или позвонить в пожарную часть, расположенную за углом?

Катрина подавила улыбку, но заметила, что Сон Мин этого не сделал.

— Итак, вы пожарная команда, а я звоню вам по телефону. Моя работа состоит в том, чтобы рассказать вам всё, что я знаю об огне. И поскольку я немного разбираюсь в пожарах, я расскажу вам, что, по моему мнению, является особенным в этом конкретном пожаре. Хорошо?

Катрина увидела, как несколько человек кивнули головами. Остальные переглянулись, но никто не возразил.

— Переходим прямо к тому, что в этом деле особенного, — сказал Харри. — Головы. Или, если быть более точным, отсутствующие мозги. И вопрос — как всегда — в том, почему? Зачем вскрывать или отрезать головы жертвам и извлекать мозги? Что ж, в некоторых обстоятельствах ответ прост. В Ветхом Завете есть история о бедной еврейской вдове Юдифи, которая спасает свой осаждённый город, соблазнив вражеского генерала и отрубив ему голову. Цель была даже не убить его, а показать его голову всем, продемонстрировать силу, напугать его войска, которые, конечно же, разбежались. Итак, это рациональный поступок с мотивом, встречаемым на протяжении всей истории войн и который мы наблюдаем по сей день, когда политические террористы распространяют видеозаписи обезглавливаний. Но нам трудно понять, зачем нашему подозреваемому нужно кого-то пугать? В племенах охотников за головами — или, по крайней мере, в мифах о них — мужчины часто хотят получить головы жертв в качестве трофеев или для изгнания злых духов. Или для поддержания бодрости духа. Племена в Новой Гвинее верили, что ты овладеваешь душами жертв, когда отрубаешь им головы. Это может приблизить нас к тому, что мы наблюдаем в этом деле.

Катрина заметила, что, несмотря на то, что Харри говорил нейтральным, почти ровным тоном, без мимики и драматических жестов, он полностью завладел вниманием присутствующих.

— История серийных убийц полна случаев обезглавливания. Эд Гин отрубал головы своим жертвам и вешал их на столбики кроватей. Эд Кемпер отрезал голову своей матери и занялся с ней сексом. Но, возможно, в нашем случае больше параллелей с Джеффри Дамером, который убил семнадцать мужчин и мальчиков в восьмидесятых годах. Он встречался с ними на вечеринках или в клубах, поил их или давал наркотики. Кое-что, к чему я ещё вернусь, возможно, имело место и в нашем случае. Затем Дамер вёз своих жертв домой. Убивал их, обычно с помощью удушения, пока они были одурманены наркотиками. Занимался сексом с трупами. Расчленял их. Просверливал отверстия в голове, заливал туда различные жидкости, типа кислоты. Отрезал голову. Съедал отдельные части тел. Он рассказал своему психологу, что сохранил головы, потому что боялся быть отвергнутым, и таким образом хотел добиться того, чтобы они никогда не смогли покинуть его. Отсюда и параллель с собирателями душ Новой Гвинеи. Но Дамер пошёл дальше, он верил, что жертвы останутся с ним, если съесть часть их тела. К слову сказать, психологи полагали, что Дамер не был невменяемым для правосудия, они думали, что он всего лишь страдал некоторыми расстройствами личности. Как и большинство из нас, он мог бы нормально жить в обществе. Другими словами, Дамер был человеком, который мог бы сейчас сидеть среди нас, и совсем необязательно, что мы заподозрили бы его в чём-либо. У тебя вопрос, Ларсен?

— Наш преступник отнял у Сюсанны не голову, а её мозг. У Бертины он отнял и голову, и мозг. Получается, ему нужны мозги? И в этом случае, служат ли мозги трофеями?

— Мм. Мы различаем трофеи и сувениры. Трофеи — это символы того, что ты победил свою жертву, и в таких случаях часто используются головы. Сувениры используются как напоминание о половом акте и для последующего сексуального удовлетворения. Я не знаю, чем мозги отличаются в этом отношении. Но если нам надо делать выводы, основанные на том, что мы знаем о серийных сексуально озабоченных убийцах-психопатах, то есть множество причин для их действий, точно так же, как и для действий других обычных людей. И именно поэтому не существует общих моделей поведения, по крайней мере, настолько детально прописанных, что позволяли бы нам легко предсказать их следующий шаг. За исключением одной вещи, которую мы можем предположить с большой долей вероятности.

Катрина знала, что это не была драматическая пауза, просто Харри нужно было перевести дыхание и в то же время сделать почти незаметный шаг в сторону, чтобы обрести равновесие.

— Что они будут убивать снова.

В последовавшей тишине Катрина услышала тяжёлые, быстро приближающиеся шаги в коридоре снаружи. Она узнала их звук и поняла, кто это. Возможно, Харри тоже услышал их и догадался, что его время на исходе. Во всяком случае, он ускорился.

— Я думаю, что этот человек охотится не за головами, а скорее за мозгами жертв. Отрезание головы Бертины означает только то, что он совершенствует свой метод, что также является типичной чертой классического серийного убийцы-психопата. С прошлого раза он усвоил, что извлечение мозга на месте преступления требует времени и, следовательно, более рискованно. Кроме того, когда он увидел результат пришивания скальпа обратно и понял, что это будет обнаружено, он решил, что для того, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле ему нужен был мозг, было бы лучше взять всю голову целиком. Я не думаю, что он задушил Бертину в попытке ввести полицию в заблуждение, заставив её думать, что Сюсанну убил кто-то другой. Если бы это было важно, он бы не выбрал Скюллерюд второй раз и не оставил бы оба тела обнажёнными ниже пояса. Причина изменения метода убийства была прагматичная. Он испачкался кровью, когда перерезал горло Сюсанне, это видно по следам брызг крови. Кровь на его руках, лице и одежде означала, что его заметят, если он встретит кого-нибудь на обратном пути. И ещё ему нужно было выбросить одежду, помыть машину и так далее.

Дверь открылась. Конечно же, это была Бодиль Меллинг. Она заняла позицию в дверном проёме, скрестив руки на груди, устремив на Катрину взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Также это было причиной того, что он привёл её на озеро. Так он меньше всего мог испачкаться кровью, удерживая её голову под водой и одновременно отрезая её. В этом смысле этот серийный убийца похож на большинство из нас. Чем чаще мы что-то делаем, тем лучше у нас получается. В данном случае это плохая новость для того, что может произойти в будущем.

Харри посмотрел на Бодиль Меллинг.

— Ты так не думаешь, главный суперинтендант?

Уголки её рта приподнялись в подобии улыбки.

— Что будет дальше, Холе, так это то, что ты немедленно покинешь это здание. Затем мы обсудим в своём кругу, как мы интерпретируем правила, касающиеся доступа частных лиц к информации без разрешения.

Катрина почувствовала, как у неё перехватило горло от смеси стыда и гнева, и поняла, что по её голосу это будет слышно.

— Я понимаю твоё беспокойство, Бодиль. Но само собой разумеется, Харри не был предоставлен доступ к...

— Как я уже сказала, мы разберёмся с этим в своём кругу. Не мог бы кто-нибудь, кроме Братт, сопроводить Холе к выходу? А ты, Братт, пойдёшь со мной.

Катрина бросила отчаянный взгляд на Харри, который в ответ лишь пожал плечами, а затем последовала за Бодиль Меллинг, прислушиваясь к дробному стуку каблуков по полу коридора.

— Честное слово, Катрина, — сказала Меллинг, когда они были в лифте, — я предупреждала тебя. Не связывайся с Холе. И всё же ты это сделала.

— Мне не давали разрешения приглашать его в качестве члена группы, но здесь он в качестве консультанта, человека, который делится своим опытом и сведениями, ничего не получая взамен. Ни денег, ни информации. Я считаю, что это входит в сферу моей ответственности.

Лифт звякнул, сообщая, что они прибыли на свой этаж.

— Правда? — сказала Меллинг, выходя.

Катрина поспешила следом.

— Кто-то прислал тебе сообщение из конференц-зала?

Меллинг кисло улыбнулась.

— Ах, если бы нам нужно было беспокоиться о сознательном сливе информации такого рода.

Меллинг вошла в свой кабинет. Старший инспектор Крипоса Уле Винтер и руководитель пресс-службы Кедзиерски сидели за небольшим столом для совещаний, перед каждым из них стояла чашка кофе и лежал экземпляр газеты «Дагбладет».

— Доброе утро, Братт, — сказал глава Крипоса.

— Мы сидим здесь и обсуждаем утечки информации по делу о двойном убийстве, — сказала Меллинг.

— Без меня? — спросила Катрина.

Меллинг вздохнула, села и жестом пригласила Катрину последовать её примеру.

— Без кого-нибудь из тех, кто может теоретически стоять за утечками. Нет причин принимать это на свой счёт. Мы могли бы сейчас обсудить это непосредственно с тобой. Я полагаю, ты видела, что сегодня написал Воге?

Катрина кивнула.

— Это скандал, — сказал Винтер, качая головой. — Иначе не скажешь. У Воге были подробности расследования, которые могли быть получены только из одного источника — от нас. Я проверил своих людей, которые занимаются этим делом, и никто из них за этим не стоит.

— Как ты их проверил? — спросила Катрина.

Винтер проигнорировал это, просто продолжая качать головой.

— А теперь, Братт, ты приглашаешь конкурентов?

— Может, ты и конкурируешь с Холе, лично я — нет, — сказала Катрина. — А для меня кофе есть?

Меллинг удивлённо посмотрела на неё.

— Но вернёмся к утечкам, — продолжила Катрина. — Дай мне несколько советов о том, как проверять своих коллег, Винтер. Слежка? Перлюстрация электронных писем? Допрос с помощью китайской пытки водой?

Винтер посмотрел на Меллинг так, словно взывал к здравому смыслу.

— Но я проверила кое-что ещё, — сказала Катрина. — Я проследила и проверила, что есть у Воге, а чего нет. И оказывается, что всё, что он, похоже, знает о деле, появилось в печати после того, как было занесено в отчёты, поданные в базе BL. Это означает, что утечка могла произойти от любого сотрудника полицейского управления, имеющего доступ к этим файлам. К сожалению, система не регистрирует, кто и какие файлы просматривал.

— Это неправда! — сказал Винтер.

— Правда, — сказала Катрина. — Я поговорила с нашими IT-специалистами.

— Я имел в виду ту часть, где ты говоришь, что всё написанное Воге было в отчётах. — Он схватил газету со стола и прочитал вслух, — «Полиция отказалась обнародовать несколько гротескных деталей, таких как татуировка на лодыжке Бертины Бертильсен, которая была срезана и пришита снова».

Он бросил газету обратно на стол.

— Этого не было ни в одном отчёте!

— Хотелось бы надеяться, что нет, — сказала Катрина. — Потому что это не соответствует действительности. Воге это выдумал. И, конечно же, это выходит за рамки того, в чём нас можно обвинять, Винтер?

 

— Спасибо, Анита, — сказал Харри, не сводя глаз с пива, которое пожилая официантка только что поставила перед ним.

— Ну что ж, — Анита вздохнула, как бы продолжая то, о чём она подумала, но не сказала. — Приятно снова тебя видеть.

— Что с ней? — спросил Трульс, который уже сидел за столиком у окна в баре «Шрёдер», когда Харри пришёл в условленное время.

— Ей не нравится обслуживать меня, — сказал Харри.

— Тогда «Шрёдер» — неподходящее для неё место работы, — хрипло рассмеялся Трульс.

— Может, и так, — Харри поднял кружку с пивом. — Может быть, ей просто нужны деньги.

Он поднёс стакан к губам и выпил, не сводя взгляда с Трульса.

— Чего ты хотел? — спросил Трульс, и Харри увидел, что у того подёргивается один глаз.

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Снова мозговой штурм?

— Может быть. Что ты думаешь по поводу этого? — Харри вытащил из кармана пиджака газету «Дагбладет» и положил её перед Трульсом.

— По поводу чего?

— По поводу того, что Воге пишет о татуировке Бертины. Что её отрезали и пришили обратно.

— Что я думаю? Я думаю, он кажется хорошо информированным. Но, полагаю, это его работа.

Харри вздохнул.

— Я не спрашиваю просто так, не собираюсь тянуть резину, Трульс. Я делаю это для того, чтобы дать тебе шанс сказать всё раньше, чем это сделаю я.

Трульс положил руки на потёртую скатерть, по обе стороны от бумажной салфетки. Он ничего не заказывал. Ничего не хотел. Его руки были красными на фоне белой салфетки и казались раздутыми, распухшими. Как будто они уменьшились бы до размеров пары перчаток, если бы Харри воткнул в них булавку. Его лоб приобрёл темно-красный оттенок, цвета дьявола в комиксах.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — сказал Трульс.

— Это ты. Ты тот, кто информирует Терри Воге.

— Я? Ты что, дурак? Я даже не вхожу в следственную группу.

— Ты информируешь Воге тем же способом, что и нас: читаешь отчёты, как только они появляются на BL96. Ты уже делал это, до того когда я связался с тобой, так что ничего удивительного, что ты согласился на моё предложение. Тебе платят вдвое больше за одну и ту же работу. И Воге, вероятно, платит тебе ещё больше теперь, когда ты сообщаешь ему также и последние новости из группы Эуне.

— Что за хрень? Я не...

— Заткнись, Трульс.

— Отвали! Я не собираюсь...

— Заткнись! И сядь!

За несколькими столиками, где были посетители, воцарилась тишина. Они не пялились открыто, а смотрели в свои пивные бокалы, используя боковое зрение. Харри положил свою руку на руку Трульса и так сильно прижал её к столешнице, что Трульс был вынужден сесть обратно. Харри наклонился вперёд и продолжил тихим голосом.

— Как я уже сказал, я не собираюсь тянуть резину, так что слушай. У меня возникли подозрения, когда Воге написал о том, что следователи размышляли, не заказал ли Рё убийства, чтобы они выглядели как нападения на сексуальной почве. Это то, что мы обсуждали в группе Эуне, и это настолько нестандартно, что я спросил у Катрины, не выдвигал ли эту идею кто-нибудь из их команды. Они этого не делали. Итак, я придумал эту историю о том, как татуировку Бертины пришили обратно, и рассказал тебе, и только тебе. Сказал, что это общеизвестно в полицейском управлении, чтобы ты чувствовал себя спокойно, передавая эту информацию, зная, что она не укажет на тебя. И действительно, через несколько часов Воге опубликовал это в печати. Итак, ты пойман с поличным, Трульс.

Трульс Бернтсен смотрел прямо перед собой, его лицо ничего не выражало, он взял бумажную салфетку и скомкал её так, как, по воспоминаниям Харри, он поступил с проигрышным билетом на ипподроме.

— Хорошо, — сказал Трульс. — Я передал немного информации. И вы все можете просто отвалить, потому что никакого ущерба нанесено не было. У Воге никогда не было ничего, что могло бы навредить расследованию.

— Это тебе так кажется, Трульс, но пока мы оставим этот разговор.

— Да, мы так и сделаем, потому что я ухожу, адьос. И ты можешь взять эти деньги у Рё и вытереть ими свою задницу.

— Я сказал тебе сесть, — Харри позволил себе криво улыбнуться. — И спасибо, но туалетная бумага в отеле The Thief превосходная. На самом деле такая мягкая, что тебе хочется ещё раз посрать. Ты когда-нибудь испытывал подобное?

Трульс Бернтсен, похоже, не понял вопроса, но остался сидеть.

— Итак, вот тебе шанс ещё раз всё обосрать, — сказал Харри. — Ты скажешь Воге, что у тебя отобрали доступ к BL96, и ему придётся справляться самому. С этого момента ты также не проронишь ни слова о том, что происходит в группе Эуне. И ты расскажешь мне, насколько велики твои карточные долги.

Трульс в замешательстве уставился на Харри. Сглотнул. Поморгал пару раз.

— Триста тысяч, — сказал он наконец. — Плюс-минус.

— Мм... Это много. Когда должен быть произведён платёж?

— Должен был быть произведён давным-давно. Можно сказать, проценты накапливаются.

— Они горят желанием получить деньги?

Трульс фыркнул.

— Речь не просто о плоскогубцах, они угрожают всяким дерьмом. Я всё время хожу и оглядываюсь, чтоб ты знал.

— Чтоб я знал, да, — сказал Харри, закрывая глаза. Прошлой ночью ему приснились скорпионы. Они просачивались в комнату из-под двери и плинтусов, через щели в окнах и розетки на стенах. Он открыл глаза и уставился на своё пиво. Он одновременно и с нетерпением, и со страхом ждал следующих двух часов. Он был пьян вчера и собирался напиться сегодня. Теперь это был официальный загул.

— Хорошо, Трульс, я достану тебе деньги. Завтра, хорошо? Вернёшь деньги, когда сможешь.

Трульс Бернтсен продолжал моргать. Теперь его глаза увлажнились.

— Почему?.. — начал он.

— Не смущайся, — сказал Харри. — Это не потому, что ты мне нравишься. Это потому, что ты мне нужен.

Трульс пристально посмотрел на Харри, словно пытаясь понять, шутит он или нет.

Харри поднял кружку с пивом.

— Теперь ты можешь идти, Бернтсен.

 

Было восемь часов вечера.

Голова Харри поникла. Он заметил, что сидит на стуле, и на его брюках от костюма была рвота. Кто-то что-то сказал. И теперь голос говорил что-то ещё.

— Харри?

Он поднял голову. Комната кружилась, и лица вокруг него были размыты. Но он всё равно узнал их. Знал их много лет. Надёжные лица. Группа Эуне.

— Быть трезвым на этих собраниях не обязательно, — сказал голос, — но лучше говорить чётко. Ты в состоянии это сделать, Харри?

Харри сглотнул. Ему вспомнились последние несколько часов. Ему хотелось пить и пить до тех пор, пока не останется ничего — ни спиртного, ни боли, ни самого Харри Холе. Никаких голосов в его голове, взывающих о помощи, которую он не смог бы оказать. Эти часы тикают всё громче и громче. Разве он не мог утопить их в алкоголе и оставить всё как есть, позволить времени уйти? Подводить людей, терпеть неудачу. Это было всё, что он умел делать. Так зачем же он достал свой телефон, позвонил по этому номеру и приехал сюда?

Нет, это была не группа Эуне, сидевшая на стульях в кругу, частью которого был и он сам.

— Привет, — сказал он таким скрипучим голосом, что он был похож на звук сходящего с рельсов поезда. — Меня зовут Харри, и я алкоголик.

 

 

 

 

ГЛАВА 23

Пятница

Жёлтое бревно

 

— Выдалась тяжёлая ночь? — спросила женщина, придерживая дверь для Харри.

Хелена Рё оказалась меньше ростом, чем он ожидал. Она была одета в обтягивающие джинсы и чёрную водолазку. Её светлые волосы были собраны в хвостик обычной лентой для волос. Он пришёл к выводу, что она такая же хорошенькая, как на фотографиях.

— Неужели это так очевидно? — сказал он, заходя внутрь.

— Солнцезащитные очки в десять утра? — ответила она, проводя его в помещение, которое, как он уже понял, было огромной квартирой. — И этот костюм слишком хорош, чтобы так выглядеть, — бросила она через плечо.

— Спасибо, — ответил Харри.

Она рассмеялась и провела его в большую комнату, где расположились гостиная и зона для готовки с кухонным островом.

Дневной свет лился со всех сторон. Бетон, дерево, стекло — он предположил, что интерьер был сделан из материалов самого высокого качества.

— Кофе?

— Да, пожалуйста.

— Я подумывала спросить, какой именно кофе, но ты похож на человека, который выпьет любой.

— Да, любой, — сказал Харри, криво улыбнувшись.

Она нажала кнопку на блестящей металлической эспрессо-машине, которая начала перемалывать зёрна, пока она ополаскивала держатель фильтра под краном. Харри скользнул взглядом по вещам, прикреплённым магнитами к двойной двери холодильника. Календарик. Две фотографии лошадей. Билет с логотипом Национального театра.

— Собираешься завтра на «Ромео и Джульетту»? — спросил он.

— Да. Это фантастическая постановка! Я была на премьере с Маркусом. Не то чтобы он интересовался театром, но он спонсор представления, так что мы получаем много билетов. Я раздала кучу билетов на эту постановку на вечеринке, я считаю, люди просто обязаны это увидеть, но у меня всё ещё валяются два или три. Ты когда-нибудь был на «Ромео и Джульетте»?

— Да, видел вроде. Экранизацию.

— Тогда ты должен увидеть эту постановку.

— Я...

— Ты должен! Погоди секунду…

Хелена Рё исчезла, а Харри продолжил рассматривать остальную часть дверцы холодильника.

Фотографии двух детей с родителями, сделанные, похоже, на каникулах. Харри предположил, что Хелена приходится тётей этим детям. Ни одной фотографии самой Хелены или Маркуса, ни вместе, ни поодиночке. Он подошёл к панорамным окнам, от пола до потолка. Отсюда открывается вид на весь район Бьёрвика и залив Осло-фьорд, единственным препятствием на горизонте был музей Мунка. Он услышал, как Хелена быстрыми шагами приближается к нему.

— Прошу прощения за этот музей, — сказала она, протягивая Харри два билета. — Мы называем его Чернобылем. Не каждый архитектор способен разрушить целый городской район одним зданием, но архитектурному бюро «Эстудио Эррерос»³² это удалось, надо отдать им должное.

— Мм...

— Просто делай то, за чем пришёл, Холе, я могу делать много дел одновременно.

— Договорились. По большей части я бы хотел, чтобы ты рассказала мне о той вечеринке. О Сюсанне и Бертине, конечно. Но в особенности о человеке, который принёс кокаин.

— Хорошо, — ответила она. — Значит, ты знаешь о нём.

— Да.

— Полагаю, никто не отправится в тюрьму из-за пары дорожек кокаина на столе?

— Нет. В любом случае, я не полицейский.

— Совершенно верно. Ты человек Маркуса.

— Не совсем.

— Конечно, Крон сказал мне, что тебе дали карт-бланш. Но ты же знаешь, как это бывает. Кто платит, тот и заказывает музыку. — Она улыбнулась чуть презрительно, и Харри не был уверен, было ли это адресовано ему или человеку, который платил. Или, возможно, самой себе.

Хелена Рё рассказала ему о вечеринке, пока готовила кофе. Харри отметил, что её слова соответствовали рассказам её мужа и Эйстейна. Мужчина с зелёным кокаином появился практически из ниоткуда и подошёл к ней и Маркусу на террасе на крыше. Если он и пришёл без приглашения, то так сделал не только он на той вечеринке.

— На его лице была медицинская маска, солнцезащитные очки, на голове — бейсболка, так что он действительно выглядел довольно подозрительно по сравнению с остальными. Он настоял, чтобы мы с Маркусом попробовали его порошок, но я сказала ему, что этого не произойдёт, что мы с Маркусом пообещали друг другу никогда больше не прикасаться к этой дряни. Затем, всего через несколько минут, я заметила, что Маркус и ещё несколько человек пропали. Я уже что-то подозревала, потому что на вечеринке был парень, у которого Маркус обычно покупает свою дурь. Я зашла в квартиру. Это было жалкое зрелище...

Она закрыла глаза и приложила ладонь ко лбу.

— Маркус склонился над столом, уже засунув соломинку в нос. Нарушая своё обещание прямо у меня на глазах. А потом его кокаиновый нос³³ именно в этот момент вынудил его чихнуть и всё испортил. — Она открыла глаза и посмотрела на Харри. — Жаль, что я не могла смеяться над этим...

— Насколько я понимаю, торговец в маске пытался собрать с пола немного порошка, чтобы сделать дорожку для Маркуса.

— Да. Или, может быть, он просто пытался прибраться. Он даже вытер сопли Маркуса со стола. — Она кивнула в сторону большого стеклянного стола, стоявшего перед диваном в гостиной. — Он, вероятно, хотел произвести хорошее впечатление, сделать Маркуса постоянным клиентом, а кто не захотел бы? Возможно, ты заметил, что Маркус не из тех, кто трясётся над каждой копейкой. Он предпочитает переплачивать, чем недоплачивать, это даёт ему ощущение власти. Или, скорее, это даёт ему власть.

— Ты хочешь сказать, что для него важна власть?

— Разве это не для всех важно?

— Ну, только не для меня. Конечно, это всего лишь моё мнение.

Они сели за обеденный стол, друг напротив друга. Хелена Рё смотрела на Харри так, что он подумал, будто она оценивает ситуацию. Прикидывая, как много ей следует сказать. Оценивает его.

— Почему у тебя металлический палец? — спросила она, кивая на его руку.

— Потому что один человек отрезал мне палец. Это долгая история.

Её взгляд не дрогнул.

— От тебя пахнет застоявшимся алкоголем, — сказала она. — И рвотой.

— Извини. У меня была тяжёлая ночь, и я не удосужился переодеться.

Она неопределённо улыбнулась, как бы самой себе.

— Ты знаешь разницу между красивым мужчиной и привлекательным, Харри?

— Нет. И в чём она?

— Я спрашиваю, потому что не знаю.

Харри встретился с ней взглядом. Она что, флиртовала?

Она перевела взгляд на стену позади него.

— Знаешь, что мне показалось привлекательным в Маркусе? Я имею в виду, кроме его фамилии и его денег.

— Нет.

— То, что он казался привлекательным и для других людей. Разве это не странно? То, что такого рода вещи имеют накопительный эффект?

— Понимаю, о чём ты говоришь.

Она покачала головой, будто признавая неизбежное.

— У Маркуса нет никаких талантов, кроме одного. Он умеет дать понять, что он здесь главный. Он похож на того мальчика или девочку в школе, которые, сами не понимая для чего, берут инициативу в свои руки и решают, кого взять в тусовку, а кого нет. Когда, как Маркус, сидишь на этом социальном троне, тогда у тебя есть власть, и она порождает ещё больше власти. И нет ничего, абсолютно ничего, более привлекательного, чем власть. Ты понимаешь, Харри? Не расчётливый оппортунизм заставляет женщин тянуться к власть имущим, а биология. Власть сексуальна, и точка.

— Понятно, — сказал Харри. Вероятно, она не флиртовала.

— И когда, подобно Маркусу, ты начинаешь любить эту силу, тогда ты начинаешь бояться потерять её. Маркус хорошо ладит с людьми, но из-за того, что он и его семья обладают властью, его, вероятно, больше боятся, чем любят. И это его беспокоит. Потому что для него важно, чтобы он нравился. Не тем людьми, которые для него ничего не значат, ему на них наплевать, а тем, с кем он хочет отождествлять себя, теми, кого он считает равными себе. Он поступил в норвежскую бизнес-школу BI, потому что хотел заняться семейным бизнесом в сфере недвижимости, но там было больше вечеринок, чем учёбы, и в конце концов ему пришлось уехать за границу, чтобы получить квалификацию. Люди думают, что он хорош в своей работе, потому что накопил деньги, но если последние пятьдесят лет ты владел собственностью, то не зарабатывать деньги было невозможно. На самом деле Маркус был одним из немногих, кому всё-таки почти удалось разорить свою компанию, но банк выручал его по меньшей мере дважды. А деньги рассказывают единственную историю успеха, которую люди способны услышать. Я сама такая. — Она вздохнула. — У него был постоянный столик в клубе, где мужчины с деньгами подцепляют девушек, которым нравятся мужчины с деньгами и которые делают то, что им велят. Это звучит банально, и так оно и есть. Я знала, что Маркуса состоял в браке, но это было много лет назад, и с тех пор он был холост. Я решила, что он не встретил подходящую женщину. И ею была я.

— А так ли оно было?

Она пожала плечами.

— Полагаю, я ему подходила. Красотка на тридцать лет моложе его, умеющая себя показать, способная общаться с людьми его возраста, не испытывая при этом неловкости, и поддерживающая порядок дома. Вопрос, вероятно, был скорее в том, подходит ли он мне. Прошло много времени, прежде чем я задала себе этот вопрос.

— И что?

— И теперь я живу здесь, а он живёт в мужской берлоге во Фрогнере.

— Мм. И всё же вы двое были вместе в оба вторника, когда пропали те девушки.

— Так ли это было?

Харри показалось, что он увидел в её глазах вызов.

— Это то, что вы сказали полиции.

Она коротко улыбнулась.

— Да, тогда, я полагаю, так оно и было.

— Ты пытаешься дать мне понять, что вы с Маркусом солгали?

Она покачала головой с покорным выражением лица.

— Кто больше нуждается в алиби — ты или Маркус? — спросил Харри и внимательно проследил за её реакцией.

— Я? Ты думаешь, я могла бы... — выражение удивления на её лице исчезло, и по комнате разнёсся её смех.

— У тебя есть мотив.

— Нет, — сказала она, — у меня нет мотива. Я разрешила Маркусу гулять налево, единственное условие, которое я поставила, чтобы он меня не позорил. И не позволял им забрать мои деньги.

— Твои деньги?

— Его, наши, мои, неважно. Я не думаю, что у этих двух девушек были какие-то подобные планы. Они не были слишком требовательны. В любом случае, ты достаточно скоро поймёшь, что на самом деле у меня нет никакого мотива. Сегодня утром мой адвокат отправил Крону письмо, в котором говорится, что я хочу развестись и хочу половину всего имущества. Видишь? Он мне не нужен. Кто бы это ни был, пусть забирают Маркуса. Я просто хочу свою школу верховой езды. — Она холодно рассмеялась. — Ты выглядишь удивлённым, Харри?

— Мм. Один кинопродюсер из Лос-Анджелеса сказал мне, что первый брак — это школа, преподносящая самые дорогие уроки. Что именно там можно научиться обеспечивать наличие брачного соглашения в следующем браке.

— О, у Маркуса есть брачный контракт. И со мной, и со своей бывшей. Он не дурак. Но из-за того, что я знаю, он даст мне то, о чём я прошу.

— И что же ты знаешь? — спросил я.

Она широко улыбнулась.

— Это мой козырь, Харри, так что я не могу тебе этого сказать. Скорее всего, я подпишу некое соглашение о неразглашении. Я молю бога, чтобы кто-нибудь узнал, что он натворил, но если они это и сделают, то без моей помощи. Я знаю, это звучит цинично, но прямо сейчас мне нужно спасать себя, а не мир. Извини.

Харри собирался что-то сказать, но передумал. Похоже она не собиралась поддаваться на манипуляции или убеждения.

— Почему ты согласились на эту встречу? — спросил он вместо этого, — если знала, что не станешь мне ничего рассказывать?

Она выпятила нижнюю губу и кивнула.

— Хороший вопрос. Ты должен сам на него ответить. Кстати, твой костюм придётся сдать в химчистку. Я дам тебе один из костюмов Маркуса, у вас примерно одинаковый размер.

— Что, извини?

Хелена уже поднялась на ноги и шла дальше по квартире.

— Я отложила несколько костюмов, в которые он больше не влезет, потому что он слишком растолстел, и собиралась отдать их Армии спасения, — крикнула она.

Пока её не было, он встал и подошёл к холодильнику. Теперь он увидел, что там всё-таки была фотография Хелены: она держала под уздцы одну из лошадей. Билет в театр был на следующий день. Он взглянул на календарь. Заметил, что на следующий четверг назначена конная прогулка Вальдреса. Хелена вернулась с чёрным костюмом и сумкой для одежды.

— Спасибо за заботу, но я предпочитаю сам покупать себе одежду, — ответил Харри.

— Мир нуждается, чтобы мы использовали вещи повторно, — сказала она. — А это костюм фирмы «Бриони Ванквиш II», было бы преступлением выбросить его. Давай, сделай одолжение планете.

Харри посмотрел на неё. Он сомневался. Но что-то подсказывало ему согласиться. Он снял свой пиджак и надел другой.

— Ну, ты стройнее его, даже в его лучшие времена, — сказала Хелена, склонив голову набок. — Но вы одинакового роста, и плечи у тебя такие же широкие, так что всё отлично.

Она протянула ему брюки. Не отвернулась, когда он переодевался.

— Отлично, — сказала она, вручая ему пакет с другим костюмом. — Я благодарю тебя от имени будущих поколений. Если это всё, то у меня сейчас начнётся встреча в «Зуме».

Харри кивнул, принимая сумку с одеждой.

Хелена проводила его в холл и придержала для него дверь открытой.

— На самом деле, я только что вспомнила одну хорошую вещь о музее Мунка, — сказала она. — Это сам Эдвард Мунк. Тебе надо увидеть его картину «Жёлтое бревно». И хорошего тебе дня.

 

Тхань вышла и аккуратно вынесла рекламный щит из дверей зоомагазина «Монс». Она раздвинула ножки щита, расположив его так, чтобы он был хорошо виден рядом с витриной, но ничего не заслонял. Она не хотела испытывать доброжелательность Джонатана. В конце концов, щит рекламировал и её собственный бизнес — присмотр за домашними животными.

Она оторвала взгляд от рекламного щита и увидела своё отражение в витрине. Сейчас ей было двадцать три года, но она всё ещё не совсем понимала, каков её жизненный путь. Она знала, кем хочет быть — ветеринаром. Но требования к поступающим на ветеринарный факультет в Норвегии были просто невероятными: нужны были оценки получше, чем для поступления в медицинскую школу, а её родители не могли позволить себе отправить её на учёбу за границу. Но они с матерью рассматривали курсы в Словакии и Венгрии, и это стало бы возможным, если бы Тхань проработала в «Монс» пару лет и присматривала за собаками до и после работы.

— Прости, ты здесь начальник? — произнёс голос у неё за спиной.

Она обернулась. Мужчина был азиатом по внешности, но не из Вьетнама.

— Он прибирает за прилавком, — сказала она, указывая на дверь.

Она вдохнула осенний воздух и огляделась. Вестканторгет. Прекрасные старые многоквартирные дома, деревья, парк. Подходящее место для жизни. Но ты должен был выбирать — профессия ветеринара не сделает тебя богатым. А она хотела стать ветеринаром.

Она вошла в маленький зоомагазин. Иногда люди — особенно дети — выражали разочарование, когда заходили и видели полки с кормами для животных, разнообразные клетки, поводки для собак и другое оборудование. «А где все животные?» — спрашивали они.

Потом она иногда водила их по окрестностям, чтобы показать, что у них есть. Рыбки в аквариумах, клетки с хомяками, песчанками и кроликами, стеклянные террариумы с насекомыми.

Тхань подошла к аквариумам с сомиками-анцистрами. Они любили овощи, и она принесла из дома остатки ужина — горошек и огурец. Она слышала, как мужчина сказал владельцу, что он из полиции, что они нашли упаковку «Хиллман Пэтс», выпущенную после того, как она была запрещена, и спросил, известно ли ему что-либо об этом, поскольку «Монс» был импортёром и единственным продавцом этого средства.

Она увидела, что владелец просто молча покачал головой. Поняла, что полицейскому надо будет потрудиться, если хочет, чтобы Джонатан заговорил. Потому что её босс был молчаливым интровертом. Когда он всё-таки говорил, это были короткие предложения, немного похожие на текстовые сообщения от её бывшего парня, набранные строчными буквами, без знаков препинания или эмодзи. И он мог показаться вспыльчивым или раздражённым, как будто слова были для него ненужной помехой. В первые несколько месяцев своей работы в зоомагазине она задавалась вопросом, он ведёт ли он себя так, потому что она ему не нравится? Возможно, она недоумевала, потому что сама была из семьи, где все говорили одновременно. Постепенно она поняла, что дело не в ней, а в нём. И что это было не потому, что она ему не нравилась. Может быть, как раз наоборот.

— Я вижу в Интернете, что многим владельцам собак не нравится запрет на его ввоз, что «Хиллман Пэтс» намного эффективнее других продуктов, представленных на рынке.

— Так и есть.

— Тогда можно представить, что кто-то мог бы получить кругленькую прибыль, обойдя запрет и продавая его из-под прилавка.

— Я не знаю.

— Вот как? — Она увидела, что полицейский ждёт ответа, но его не последовало. — А ты сам не...?— неуверенно начал полицейский.

Тишина.

— …привозил его когда-нибудь? — закончил полицейский.

Когда Джонатан ответил, его голос был таким низким и глубоким, что это больше походило на вибрацию в воздухе.

— Ты спрашиваешь, привозил ли я контрабандой товары?

— Привозил?

— Нет.

— И ты не знаешь ничего, что, по твоему мнению, могло бы помочь мне выяснить, кому удалось заполучить пакет «Хиллман Петс», срок годности которого истекает в следующем году?

— Нет.