— Война? — сказал Конгрив, и Келли мрачно кивнул.

— Может дойти и до этого, если мы поведем себя неумно.

— Давай начнем с Франции, Брик, — вступил в разговор Хок. — Сегодня утром я слышал по телевизору, что вдобавок ко всем недавним громким политическим убийствам они еще и собираются послать войска в Оман. В ответ на прямое приглашение султана, который, между прочим, исчез сразу после этого заявления.

— Что? — удивился Эмброуз. — По-моему, это называется вторжением.

— Когда вас приглашает хозяин страны, это не вторжение, — ответил Келли. — Но я этому приглашению не верю. И президент тоже. Я думаю, что кто-то, а именно этот псих Бонапарт, приставил к голове султана пушку и вынудил его пойти на этот шаг. Конечно, я не могу этого доказать. Вот здесь-то вы и вступаете в игру.

— По-моему, чертовы французы окончательно свихнулись, — сказал Эмброуз. — Это просто возмутительно! Ни в какие ворота не лезет.

Перед тем как заговорить, Келли несколько секунд смотрел на Конгрива. В его глазах была мягкость, которая крайне редко там появлялась.

— У нас, американцев, очень давние и сложные отношения с Францией, — протянул Келли со своей фирменной дипломатичностью и заговорил еще тише. — Госсекретарь сравнил эти отношения с двумястами годами походов к советнику по вопросам семьи и брака.

— Это не сработало, — сказал Хок, потягивая воду. — Кто-нибудь, позовите Рауля Фельдера.

— Кого? — не понял Эмброуз.

— Это очень известный американский адвокат, специализирующийся на бракоразводных процессах, — рассеял туман Хок, улыбнувшись Брику.

— Дело прежде всего, Алекс, — сказал Брик. — Бонапарт куда-то дел султана. И его семью. Мы должны его найти и выбить из него правду. Решить эту шараду прежде, чем французские войска войдут в Оман. Спасти их от самих себя, если только нам это удастся.

— Ты хочешь, чтобы я узнал, где султан?

— Именно. Мы полагаем, что Бони где-то его спрятал. И что-то подсказывает мне, что это «где-то» — очень далеко. Ты должен найти его и выбить из него правду. У Америки сейчас в Заливе проблем хватает — Ирак, Иран, Сирия. Мы не можем позволить себе засветиться в такой ситуации.

— Да ладно тебе, Брик, не впервой. Я знаю, как все устроено.

Келли кивнул и сказал:

— Полагаю, вы знаете об аварии на подводной лодке неподалеку от Шри-Ланки?

— Что там случилось, Брик? — спросил внезапно помрачневший Хок.

— Это произошло вчера. Подлодка США «Джимми Картер» — одна из штурмовых субмарин класса «Морской волк», на которой понатыкано больше оружия, чем на какой-либо еще. И к тому же лучшая субмарина-разведчик. Изготовлена специально для спецназа ВМФ в качестве испытательной площадки для некоторых ультрановых технологий шпионажа. Она могла подключаться к подводным линиям, когда на них натыкалась, и прослушивать переговоры.

— И? — сказал Хок.

— Пошла ко дну вместе со всем экипажем.

Боже! Несчастный случай? — спросил Конгрив.

— Бог его знает, пока нет никакой информации. С лодки пришло несколько невнятных радиограмм, а потом мы потеряли с бортом радиосвязь, и с гидролокатора она тоже пропала. За несколько секунду до исчезновения ее преследовала «Агоста-Б» — французская субмарина нового поколения, которую Франция пытается толкнуть в Пакистан.

— Так что же там случилось, Брик? — спросил Алекс.

— Обычная игра в кошки-мышки. Не было произведено ни одного выстрела. И надо отметить, что французы действительно помогают нам с поисковыми работами. Возможно, это была трагическая случайность. Но учитывая настроение в Вашингтоне, ситуация крайне напряженная.

Принесли напитки, и директор замолчал, пока официант их обслуживал. Отпив, Конгрив продолжил прерванный разговор.

— Бедные парни, — сказал он и поднял бокал. — И у всех них есть матери. Что меня больше всего поражает, так это невероятная наглость этих французов. Они потрясают во все стороны кулаками и ведут себя, как сверхдержава — супермены поганые! Без предупреждения стреляют в Алекса. Кто-то должен хорошенько им надавать по заднице, чтобы они успокоились.

— Я готов взяться за это задание, — серьезно сказал Хок.

— Ты уже взялся, Алекс, — отозвался Келли. — Для начала было бы неплохо найти султана и выжать из него правду.

С минуту Келли молчал, переводя взгляд с одного на другого и собираясь с мыслями.

— Ты ухватил самую суть. Францию нужно хорошенько встряхнуть. И сделать это быстро. Но мы не можем их отшлепать, как ты предлагаешь, не поставив при этом весь этот гребаный мир под угрозу.

— Почему не можем? — поинтересовался Эмброуз.

— Это очень легко объяснить. Можно даже одним словом — Китай.

— Я думал об этом, Брик, — протянул Алекс.

— Давай, выкладывай, — Брик махнул рукой, предлагая Хоку продолжить.

— Французы свалили из Евросоюза, потому что до чертиков устали, что их постоянно мешают со «старой Европой». Они испытывают уже физические мучения из-за десятилетий политической импотенции и используют Китай, чтобы снова утвердиться в мировой политике. Обеспечивают их экономическими и ядерными мускулами, так сказать. Вот в принципе и все, как я это понимаю.

Брик кивнул:

— Точно. Пятьдесят лет, когда Америка и СССР устанавливали правила игры, сильно лупили по французскому самолюбию. Но их новые отношения с Китаем, Алекс, они более сложные. Китай и Франция подпитываются друг от друга. Но у штурвала не Франция, а Китай. И взбирающийся на гребень Китай использует восставшую из пучины морской Францию, направляя международные интересы обоих в выгодное русло.

— Предельно просто, не правда ли? — сказал Конгрив. — Китай хочет нефти, а Франция — власти. Вуаля!

— Да, Эмброуз, и если им удастся задуманное, Америке придется ввязаться в войну, чтобы защитить свои интересы в Заливе.

— Франция мечтает оседлать тигра, — заметил Хок. — А тигры кусаются.

— Да, — сказал Брик. — Франция может оказаться всего лишь безвольной пешкой в этой игре. Китай готов пожертвовать ею при первой же возможности. Но сейчас, как ты говоришь, Алекс, Франция просто устала быть на вторых ролях. Сейчас она в центре всеобщего внимания, и это именно то место, где она и хочет быть.

— А Китай остается в тени, именно там, где он и хочет быть, — согласился Алекс.

— Да, сейчас в Париже идет отчаянная борьба за власть. Два дня назад было совершено покушение на Бонапарта, вчера убили премьер-министра. Я думаю, что корни этих преступлений следует искать в Пекине. Прямо у самой верхушки Коммунистической партии Китая — могущественного гонконгского ставленника — генерала Сан-эт Муна.

Конгрив изумленно захлопал глазами:

— Коммунистическая партия Китая убрала Хонфлера. Господи, зачем?

— Чтобы очистить дорогу для своего протеже — ужасного принца Бонапарта.

— Расскажи подробнее, Брик, — попросил Хок.

— Пока мы ничего не можем доказать, — сказал Келли. — Но полагаем, что китайский агент, работающий на Муна, убил директора «Сотбис» прямо в его личном кабинете, окна которого выходят прямиком на Елисейский дворец. Потом застрелила Хонфлера из снайперской винтовки. К счастью, султан Омана при этом нападении не пострадал.

— Ты сказал «застрелила» директора? Это была женщина?

— Да, точнее женщина с китайскими дипломатическими вверительными грамотами. Она ускользнула в последовавшей за убийством суматохе.

— Надо же, черт, — сказал Хок, глядя на Конгрива. — Кажется, на наш берег высадились целые толпы китаянок-убийц. Брик, у тебя есть свидетель, который сможет ее опознать?

— Да. Человек, работающий секретарем в приемной парижского офиса «Сотбис», выжил во время взрыва, который прогремел на улице за несколько секунд до убийства. Он снабдил нас подробным описанием киллера. Женщина лет семидесяти, прекрасно одетая — во все французское, причем от кутюр. Пришла покупать очень дорогие драгоценности. Ее проводили наверх в кабинет директора для частного просмотра коллекции, где она и убила бедолагу директора каким-то оружием с отравленным наконечником. Могу добавить, что наконечник она вонзила ему в пах.

— Мило, — Конгрив поморщился. — У нее случайно с собой зонтика не было?

— Прекрасная мысль, — одобрил Келли, улыбаясь Эмброузу.

— Оружие массовой дедукции, — вступил Хок, похлопывая Эмброуза по плечу.

— Ты слишком любезен, — прокомментировал Эмброуз и сделал глоток из своего бокала.

Хок потер покрытый легкой щетиной подбородок.

— Где во время всего этого кровавого действа был Люка Бонапарт?

— Он был в своем новом кабинете в Елисейском дворце.

— Разбирался с крайне взволнованной прессой? Грядущее вторжение Франции в Оман произвело настоящий фурор.

— Французская пресса в ярости? — спросил Конгрив с кривой усмешкой.

— Шутишь? Французская пресса в экстатическом восхищении. «Пари суар» вышла с заголовком «Франция идет вперед!» Весь остальной мир понимает, что они совершают вторжение, а французы говорят, что их «пригласил» султан. Мои парни думают, что Бонапарт как-то надавил на султана. Ну, там пригрозил расправой ему или его семье, или, может, в каком-то виде присутствовал шантаж. Другое объяснение придумать трудно.

— Я найду его, Брик! — пообещал Хок.

— Да. Но строго неофициально. На этом задании, приятель, ты действуешь, как агент НЗК. Повторяю, Соединенные Штаты ни в коем случае не могут себе сейчас позволить вмешаться во французские или в арабские дела.

— Но я могу в это вмешиваться? — сказал Хок. — Тихо? Конечно, можешь. В конце концов ты же британец. У тебя за плечами лет триста-четыреста вражды с французами. Я хочу, чтобы ты вмешивался в это себе на радость.

— Я тоже люблю вмешиваться, — сказал Эмброуз. — Это у меня в крови.

Келли улыбнулся:

— Я как раз собирался переходить к вам, старший инспектор. С виду Бонапарт просто неуязвим. Сейчас он представляется всем спасителем Франции. Черт возьми, да он настоящий новый Наполеон! Он столь же умен, обаятелен и харизматичен, как великий император. Но он запачкан, Эмброуз.

— Деньги? Да они все уже много лет берут взятки! Саддам и «Эльф Аквитан» и тому подобные дела. Это ничуть не помешало карьере ни одного из них.

— Я думаю, что Люка Бонапарт вынудил Оман согласиться на это вторжение. Китаю нужна нефть, а нефть — значит деньги. Много денег. Он всех знает. Черт, да он же был министром внешней торговли Франции. И вокруг него витают слухи о том, как он убил собственного отца, когда ему было пятнадцать. Мы проверяем его по обоим этим направлениям. Если нам повезет и если вам удастся выполнить миссию, у нас есть шанс свалить его, не применяя огнестрельного оружия.

— У тебя есть какие-нибудь новые доказательства этого убийства? — спросил Эмброуз.

— Пока нет. Именно здесь ты и вступаешь в дело. Ты читал материалы. Это убийство тридцатилетней давности. И в ведомостях французской полиции оно все еще значится как нераскрытое. Мы думаем, что Люка тогда хотел вступить в «Союз Корсики». И мы думаем, что он обеспечил себе членство в этой организации, убив отца. Американская мафия, которая в те дни воевала с «Союзом Корсики», была как-то к этому причастна.

— По-моему, я понимаю, куда ты клонишь. Если тебе удастся это доказать, ты сможешь свалить его тихо и при минимальном международном скандале, — сказал Эмброуз. — Люди очень редко прощают отцеубийство.

— Да, в этом весь смысл. Мы недавно обнаружили старые записи Французского управления национальной безопасности. Очевидно, что к убийству приложили руку два американских мафиози. Мой офицер в Нью-Йорке, который занимается этим делом, полагает, что нашла возможных подозреваемых. Они оба уже в солидном возрасте. Вероятно, живут в Нью-Йорке.

— Когда начинать? — спросил Конгрив, потирая руки. — Ничто так не отвлекает от своих забот, как чужая загадка.

— Я записал тебя на военный самолет, который вылетает из аэропорта в Аксбридже. И прилетает в Нью-Йорк к ужину. Пойдет?

— Чудесно.

— Хорошо. Теперь ты, Алекс. Когда ты будешь готов ехать?

— Завтра утром.

— Хорошо. Я собираю срочное совещание по странам Персидского залива на борту «Линкольна» завтра в тринадцать ноль-ноль. Я хочу, чтобы ты был там. В Лэнгли сейчас находится в стадии разработки одна операция. Идею подал Брок. Хорошая идея, между прочим.

— Мы полетим на «Линкольн» вместе?

— Нет. Я полечу раньше. Но не расстраивайся. Я приготовил для тебя самолет, который встает на вооружение войск совместного реагирования. Машине необходимы усиленные тренировки. Я говорю об Ф-35, Алекс.

— Что?

— Ты правильно расслышал, Хоки, — Брик улыбнулся. Он знал, что Хок мечтал вернуться к полетам. Друг Брика Келли — министр обороны Британии — сказал ему несколько недель назад, что ищет первоклассных британских пилотов с опытом ведения боя на реактивных истребителях-штурмовиках укороченного взлета и вертикальной посадки. Они понадобились, чтобы оценить новый истребитель, который должен был заменить ФА-2.

Лицо Алекса просветлело:

— Ф-35? Я никогда о таком не слышал.

— Не удивительно. Так получилось, что я даю тебе вариант нового истребителя для совместных ударов США и Великобритании. Сконструировали его в Штатах, это самый современный самолет. При его создании были использованы новейшие технологии. Он твой на все время операции. Сможешь попрактиковаться в ночных засадах. Может, даже в стрельбе, если повезет.

— В стрельбе?

— После того как отчитаешься о своих впечатлениях от Ф-35 перед инженерами, отправишься в Залив. Мы планируем полет для предотвращения операции в закрытой для пролета зоне над Северным Оманом. Все подробности узнаешь на «Линкольне». Брок поможет тебе найти султана. Давайте закажем чего-нибудь поесть, а?

Хок механически заказал и сжевал прославленную пасту Гарри, но думать он мог только о том, что военно-морской флот (наверное, его друг Брик их немножко подтолкнул) принимает его обратно в строй. И не на каком-нибудь там полуигрушечном самолетике вроде того, на котором он летал во время войны в Заливе. А на сверхзвуковом разведывательном штурмовике для одного пилота, только что вышедшем из ангара разработчика.

Боже мой, да ведь человек мог на таком самолете улететь прямо в небеса!

26

— Док говорит, что ты можешь идти домой, — крикнул Сток Джет. Она стояла на палубу ниже, опираясь на поручни на левом борту корабля, и курила. Сток видел, как задумчиво она смотрит на гигантскую немецкую яхту «Валькирия».

На Джет было надето черное с золотом платье. «Викино», подумал Сток. Алекс купил его для нее в Индии или Бирме. Джет и Стоку нужно было поговорить, об этом попросил Хок.

— Если хочешь домой, — начал он, — можешь ехать. Вот все, что я хочу сказать. Поезжай домой или оставайся на борту «Блэкхока».

Конечно, сам Сток хотел бы остаться на борту большой яхты на Ривьере. Черт, а кто не хотел бы? Постели здесь были мягкие, еда роскошная, утреннее солнце играло на поверхност и воды, отражаясь скачущими золотыми монетками. белые чайки и крачки парили над головой. Короче, уезжаль ему совсем не хотелось.

Но Хок позвонил рано утром с авианосца «Линкольн» и попросил его приехать на большое совещание, которое там устраивало ЦРУ. Он хотел знать о Джет все. Как она себя чувствует? Какое мнение сложилось о ней у Стока? И о ее немецком бойфренде фон Драксисе? Слово за слово, и Сток внезапно оказался нос к носу с совершенно новой задачей чрезвычайной важности. Босс хотел, чтобы он поехал в Германию. Кажется, тот парень из ЦРУ, которого держали в заложниках на «Звезде», и которого они освободили, много рассказал.

В числе прочего он рассказал о некой совместной франко-германо-китайской операции. Что-то, придуманное в Германии, под кодовым названием «Левиафан». Босс сказал, что фон Драксис приложил к этому руку. Хок хотел, чтобы Сток поехал в Германию и посмотрел, что за человек этот фон Драксис.

— Так что скажешь? — попытался возобновить разговор Сток. — Просто я еду в Германию и могу тебя по дороге куда-нибудь подбросить. Только не на этот корабль. Он определенно вредит твоему здоровью, девочка.

Джет закурила еще одну сигарету. Это была уже третья за то время, пока Сток за ней наблюдал. Девочке явно нужно было менять образ жизни.

Немного поразмыслив над его словами, она сказала:

— Шатци все еще там, на корабле?

— Фюрер? Да что ты, девочка, его давно уже там нет. Он улетел вчера ночью на своем черном, как у нацистов, вертолете. Упорхнул обратно в свой Берлин.

Джет больше не удивляла подобная осведомленность Стока о делах Шатци, равно как и события, происходящие на борту немецкой яхты. Сток еще немного рассказал ей о впечатляющих возможностях «Блэкхока». Правда, не упомянул при этом о системе защиты от нападения. Просто сказал, что их радиорубка может слушать любые радиоразговоры в радиусе примерно двадцати миль.

— Значит, я могу пойти собрать вещи?

— Да, пожалуй. Какие вещи? — опомнился Сток.

— Украшения. Что-нибудь из одежды. Вещи, которые мне понадобятся.

— Не забудь ацетиленовую горелку, чтобы ты могла запрыгивать и выпрыгивать из кровати, когда захочешь.

— Смешно, — оценила она и кашлянула, выпустив клубы дыма.

— У тебя есть дом, Джет?

— Квартира в Париже.

— Как насчет барона?

— Что насчет него?

— Где он по большей части обретается? Наш старина Шатци, укротитель тигров?

— Я с ним не живу, если ты об этом.

— Конечно, ты же не сумасшедшая.

— Ты в этом уверен?

— Склоняюсь к этой мысли. Где он живет, Джет? Мне нужно знать.

— У него дома по всей Германии. Есть большой дом в Берлине. На Фридрихштрассе. Номер семь. Еще у него есть шато в горах, о котором почти никто не знает. В Бад-Райхенхалле. Огромное. И еще замок в Баварии.

— Это полезная информация. Спасибо.

— Ты собираешься убить его? Подложить ему бомбу?

— Как я могу такое сделать? Ты же влюблена в этого парня, ты что, забыла?

Она расхохоталась:

— Влюблена? Я тогда была совсем молоденькая. Немного экзальтированная китайская девочка в Берлине, пытающаяся пробиться в киноиндустрию. Моя биография его заинтересовала. Я только начала работать на китайскую тайную полицию. Он тогда был успешным кинопродюсером и взял меня в свой фильм.

— Такое случается сплошь и рядом.

— Это был способ сбежать от моей чокнутой семейки.

— У тебя есть сестра, Джет?

— Странный вопрос, мистер Джонс, не так ли?

Сделай мне одолжение, ответь, пожалуйста.

— У меня есть сестра-близнец Бианка. У нас с ней не очень близкие отношения. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Ну, пожалуйста, не задавай вопросов. Это важно.

— Она все еще работает на моего отца. Она агент Те-By. Я понятия не имею, где она сейчас находится. Они больше не дают мне такой информации. Расскажи мне об Атексе Хоке.

— Что тебе рассказать?

— Какой он? По характеру? Ну что он за человек?

— Кристально чистый.

Девушка ничего на это не сказала, только смахнула пепел с сигареты, постучав по ней кончиками пальцев. Потом засунула в рот следующую и зажгла ее.

— Он мне нравится. Жесткий снаружи. Мягкий внутри. Сток посмотрел на нее и сказал:

— Ладно. А теперь ты расскажи мне про фон Драксиса. За что он тебя избил? Это имеет какое-то отношение к Алексу Хоку?

— Я вернусь на «Валькирию».

— Я так и думал. Это болезнь. У нее даже название есть — синдром побитой кинозвезды.

— Ты не понимаешь. Я просто хочу забрать свои вещи.

— Счастливого пути! Сардж подрядит кого-нибудь тебя отвезти, когда ты будешь готова.

— Спасибо.

— Не за что. Ты в ужасном состоянии, девочка. Черт, да ты даже не знаешь, чего ты хочешь. Путаница в привязанностях. Это опасно. Я не подпускаю опасных женщин слишком близко к Алексу. Он уже достаточно страдал.

— Он может сам за себя постоять.

— Обычно может. Парень порядком замкнулся, когда убили его жену. Но ты ему тоже нравишься, по какой-то непонятной причине.

— Это просто смешна Он меня совсем не знает.

— Нет, это не смешно. Ты и мне тоже нравишься, Джет.

Я ни на йоту тебе не доверяю, но ты мне нравишься.

— И когда я смогу послать всю эту любовь к чертовой бабушке?

— Прямо сейчас. Послушай, Джет, скажи мне кое-что перед уходом: зачем твой дружок Шатци пригласил моего босса на ту вечеринку?

— Может, чтобы прибавить пикантности списку гостей? Хок — известный человек. Он не позволяет таскать свое имя по газетам, но определенный круг людей все равно его знает. Шатци любит окружать себя известными людьми.

— Неправильный ответ. Хок заставляет нервничать людей, подобных Шатци. Черт, да он даже меня иногда заставляет нервничать, а я его лучший друг. Ну или один из его лучших друзей. Что Шатци действительно нравится, так это бить женщин. Он избил тебя, девочка! Ты чем-то перед ним проштрафилась? Причина в ревности? Вы с Алексом Хоком сошлись так близко, что Шатци потерял покой, так?

Джет глубоко затянулась сигаретой, так что она сгорела до самого фильтра, подняла глаза на Стокли, улыбнулась и бросила затушенный окурок в воду.

— Может быть, — сказала она.

— Никаких может быть. Скажи мне всю правду, Джет.

— Я должна была выяснить, зачем Хок приехал в Канны.

— И ты выяснила?

— Да.

— Сделала свою работу. Тогда почему Шатци на тебя так разозлился?

— Я не выполнила указаний. Я должна была предупредить своего коллегу на борту «Звезды Шанхая», если бы я узнала, что намечалась операция по освобождению заложника. Я колебалась. Хок явно представлял серьезную угрозу, а я ничего не делала.

— Какого коллегу?

— На борту с пленником находился офицер, мой подчиненный. Он отвечал за то, чтобы найти американского агента, сбежавшего в Марокко. И доставить его целым и невредимым из Франции в Гонконг. Мы с ним работаем на китайскую тайную полицию. Я сейчас в ранге капитана.

— И ты должна остановить Алекса, да, кэп?

— Я должна была убить его. И я не выполнила это задание. Я бы сказала, что моя карьера на этом в принципе закончилась. Если предположить, что я выживу, понятия не имею, чем мне заняться дальше.

— Как ты должна была его убить?

— Вот этим, — сказала Джет и протянула руку к высокому разрезу на шелковом платье и вытащила оттуда маленький черный пистолетик — преопасная вещица. Скорее всего, пристегнула бы его к внутренней стороне бедра.

— Ты не убьешь меня так же, как не убила Алекса Хока? — спросил Сток. — А, капитан?

Джет подняла пистолет, целясь в его левый глаз. Ее рука на секунду Зависла над поручнем, и пистолет упал в воду. Послышался легкий всплеск.

— Джет, послушай, может, это самая плохая идея, которая меня за всю жизнь посещала, но как насчет бесплатно скататься в Германию, что скажешь?

— Ну и парочка из нас получится. Почему ты думаешь, что я тебя не предам?

— Понаблюдал за твоим поведением. Любовь заставляет людей совершать сумасшедшие поступки. Ты перешла на другую сторону, девочка, хотя сама об этом еще не знаешь.

Девушка ничего не ответила, и Сток решил, что это означает «да».

— Но сначала нам надо кое-куда заскочить. Забрать твои вещи с «Валькирии». И еще, может быть, мне нужно будет еще раз поговорить с моим другом — адмиралом Бруно. Как вы с ним ладите?

— Бруно все мои картины по двадцать раз смотрел.

— Его симпатии хватит, чтобы держать рот на замке?

— Он поклоняется даже земле, по которой я буду ходить в следующей жизни.

— Хорошо. Позвони Бруно. Будь с ним поприветливей. Скажи ему, что хочешь вернуться. Ну, скажем, сегодня вечером. Он пойдет на это?

— Да.

— Как ты думаешь, ты сможешь его занять чем-нибудь на двадцать минут?

— Думаю, что смогу.

— Хорошо. Мы выступим, как только стемнеет. Люблю плавать ночью.

Через полчаса после захода солнца Джет была на борту «Валькирии», изобретая на ходу кучу разных способов отвлечь Бруно и в то же время не подпустить его к себе слишком близко. Сток в своем старом спецназовском снаряжении болтался на воде примерно в двухстах ярдах от носа корабля. Он посмотрел на часы. К этому моменту Джет уже была в своей каюте и собирала вещи.

Он высадил Джет с катера, потом на головокружительной скорости отвел «Зодиак» подальше, чтобы никто на борту «Валькирии» его не заметил, зигзагом пройдя мимо всех стоящих на якоре яхт. Он нашел хорошее место за большим кораблем. Потом скользнул за борт и проплыл последнюю тысячу ярдов на глубине примерно десяти футов.

Когда добрался до носа немецкой яхты, нырнул глубже, проследовал несколько футов по линии корпуса, чтобы посмотреть его длину и узнать расположение камер. Первая была подвешена в прозрачном креплении на киле. Объектив медленно поворачивался в его сторону. Современные камеры подводного видеонаблюдения даже самые простые трюки делали сложными. Всего он насчитал шесть камер — две спереди, две сзади и две в середине.

Странная штука. Самого киля вовсе не было. Может, он был помещен внутрь корпуса?

Он задержался на несколько секунд, запоминая разные циклы движения камер и пробегая пальцами по каким-то странным выпуклостям на корпусе. Тоненький шов и что-то вроде отодвигающегося люка. Такой величины, что в открытом состоянии сквозь него мог проехать грузовик. Что это за черт? Затем он поплыл, быстро и сильно отталкиваясь, зигзагом петляя мимо поворачивающихся камер, и плыл, пока не достиг кормовой части корпуса. Осталось две камеры, по обеим сторонам от массивных бронзовых винтов.

Характерных всплесков, которые раздаются, когда аквалангисты прыгают в воду, слышно не было. Это хороший знак. Его аппарат для дыхания под водой был особой конструкции — на поверхности не было видно пузырьков. Сток еще активнее заработал ластами, проплыл между двумя камерами на корме, а потом просто завис в воде и позволил подъемной силе вытолкнуть себя наверх. Он всплыл на поверхность прямо у платформы кормы. Именно отсюда они запускали водные лыжи, мотоциклы и другую технику. Сейчас платформа была пуста. На ней маячил только один парень в белом спортивном костюме, вылезший из маленькой дверки. Парень подошел к краю платформы и вытащил из штанов своего дружка. Что?

Ах, да, понятно. Он собрался отлить. Пока лысый парень выливал мочу за корму, Сток в несколько бесшумных гребков подплыл к дальнему концу платформы и, подтянувшись, влез на палубу.

Парень, у которого струя все еще не ослабла, повернулся и посмотрел на монстра, восставшего из голубой лагуны. Сток видел, как обладатели медали за отвагу и вьетнамские бойцы теряли сознание, когда он внезапно появлялся в своем спецназовском облачении поздно ночью. Этот парень в обморок не упал, да и вообще никаких попыток к действию не предпринял.

— Привет, как дела? — бросил ему Сток. — Вода за кормой как-то вдруг резко потеплела.

— Какого…

— Ш-ш-ш. Я не должен здесь находиться. Это частная собственность.

Сток увидел, что у парня был микрофон, и он явно собирался им воспользоваться. Поэтому он в одну сотую долю секунды преодолел разделявшее их расстояние и зажал мужчине рот рукой. Когда он почувствовал сквозь резиновые перчатки, что противник пытается его укусить, впился двумя пальцами ему в сонную артерию. Одной рукой он поддержал мужчину за грудь, чтобы тот не упал, а другой быстро его обыскал. Обычно он не брал с собой пистолет, когда собирался плавать. Но сегодня эта штука может сильно ему пригодиться.

У парня оружия не было. Только стеклянный пузырек с таблетками и какой-то странный инструмент в черной металлической трубке, с виду похожий на навороченную шариковую ручку. Он уже однажды видел такие, но не мог вспомнить, где именно. Ради прикола засунул оба предмета в свою водонепроницаемую сумку. Перекатил парня через борт и сбросил в воду, потом оглянулся на узенькую, вырезанную в корпусе дверь. Рядом с ней была кнопочная панель, но в данный момент никаких входных кодов не понадобилось — парень рассчитывал по-быстрому справить нужду, поэтому оставил дверь приоткрытой.

Сток шагнул внутрь и с удивлением обнаружил, что стоит в маленьком лифте. Он нажал самую нижнюю кнопку, и лифт начал двигаться, вниз и вперед. Надо полагать, что маршрут лифта был проложен под углом и шел вдоль киля. Хорошо. Это очень хорошо. Стока разбирало сильнейшее любопытство по поводу этой части корабля, которую остальные считали крайне скучной.

Когда он вышел из лифта, то ничего не увидел. Огромное черное пространство, пустое, за исключением какого-то сложного гидравлического оборудования. Сток подошел посмотреть на эту конструкцию поближе. Он заметил под водой, что на дне лодки киль был как бы срезан. На мелководье свой резон в этом, конечно, был. Опущенный киль нужен только, когда корабль плывет. Во все остальное время его хранят именно здесь, задвинутым в корпус.

Резона не было в том, что кто-то убрал киль вовсе. На его месте зияло внушительное углубление, в котором бились волны. Конечно, паз в двадцать футов не пропустит воду даже при сильном давлении. И все-таки. У Стока было ощущение, что он видит здесь что-то такое, чего ему видеть не положено. Проблема была в том, что на самом деле он перед собой ничего не видел. Сырое масляное пространство смутно напоминало о чем-то, что он видел в детстве. Но он не мог вспомнить, что именно. Потом его осенило. Бомбовый отсек Б-52. Пол был засыпан металлической стружкой, словно что-то раскололось, когда киль вынимали или, наоборот, задвигали. Сток набрал стружки в руку. Именно в этот момент запихала округлая штука у него в кармане. Что за черт?

Пип-пип-пип-пип-пип.

Черт, это же дозиметр. Прибор для измерения уровня радиации. Он вытащил из сумки маленькую стеклянную баночку, которую забрал у охранника, стал внимательно ее рассматривать. Йодные таблетки. Ах, вот как, йодные, ну ладно. От радиации. Интересно.

Надо будет обязательно порасспросить барона об этих фактах, когда они в следующий раз встретятся на его тайной вилле в солнечной Баварии.

27

— А у тебя есть скрытые таланты, Эмброуз Конгрив, — сказала Диана Марс, когда развернула его подарок.

— Ну, это всего лишь этюд, — отозвался Конгрив об акварели, над которой немало потрудился.

— Перестань. Рисунок очень хороший. Нет, правда, он очаровательный. Что может быть прекраснее, чем яблоня в цвету?

На Глостершир уже опустились сумерки. Эмброуз очень удивился, когда леди Диана пригласила его на поздний чай в Бриксден-хаус. Он сидел у окна в библиотеке, думал на отвлеченные темы и смотрел на телефон. Эмброуз вдруг понял, что думает о Диане Марс. Да, совершенно точно, именно о Диане Марс, осознал он, подняв трубку и услышав ее голос.

Это было одно из тех попаданий в десятку, которые время от времени дарит нам Вселенная.

Эмброуз принял приглашение в ту же секунду и тогда только понял, как сильно он хочет увидеть Диану. Конечно, желание было обусловлено рабочей необходимостью — он должен был известить ее о последних соображениях Скотланд-Ярда по делу о пропавшем дворецком. Сазерленд представил ему новый отчет. Но еще больше Эмброуз хотел подарить ей рисунок с яблоней. Он попросил миссис Первис завернуть рисунок в оставшуюся с Рождества бумагу, которую он держал для таких вот непредвиденных случаев. Она завернула, но почему-то без особого энтузиазма. Женщины — такие странные существа!

Очень странные.

— Эмброуз Конгрив, — сказала Диана, когда они еще стояли у окна ее гостиной. — При звуке этого имени всплывает образ эдакого симпатяги в широкополой шляпе, который ранним весенним утром ухаживает за своими любимыми розовыми кустами.

— Неужели?

— Да.

— Может быть, выйдем на улицу, подышим свежим воздухом? — спросил Эмброуз, которому отчаянно не хватало этого самого свежего воздуха. Этот тип в широкополой шляпе мало соответствовал тому впечатлению, которое он хотел на нее произвести. В следующую картину обязательно нужно будет добавить больше цвета. Может, изобразить какое-нибудь действие. Например, выглядывающая из воды форель или выпрыгивающий лосось. Да, это подойдет.

Они прошли чуть дальше к балюстраде, украшенной изысканной резьбой.

— Знаешь, Диана, у меня есть сад. Ну, конечно, не такой, как у тебя. Так, несколько георгин. В этом году я буду выставлять в Челси один гибрид, на который возлагаю очень большие надежды. Если бы только я смог придумать ему название.

Черт, он еще глубже роет себе яму Да что с ним такое происходит?!

— Я слышала, что у тебя прелестный дом, Эмброуз. — Она взяла его за руку и слегка сжала. Этот простой жест послал такой мощный разряд, что у него рука онемела. Он изо всех сил старался выжать из себя ответ до того, как мозги у него окончательно откажутся работать.

— Правда? — из последних сил прокрякал он, потому что на речь полученный разряд тоже подействовал негативно. — От кого?

— Друзья друзей рассказали.

— Правда? Кто…

Эмброуз хотел спросить, каких именно друзей, но засомневался, стоит ли. На него накатила какая-то странная волна, головокружительная смесь удовольствия и смущения. Она наводила о нем справки? И имела смелость признаться в этом. Он качнулся вперед, силясь удержаться на ногах. Будет слишком смешно, если он оступится и перелетит через перила.

— Послушай, Диана, ты сильно засветилась в этом деле с фарфоровой куклой. Ты уверена, что не хочешь теперь, когда мы с Сазерлендом на неделю уезжаем в Нью-Йорк, чтобы мои ребята из Скотланд-Ярда у тебя здесь еще подежурили? Сазерленд будет в восторге от такого задания. По правде говоря, я за тебя очень беспокоюсь. Ъя здесь в глуши совсем одна.

Диана похлопала его по руке, пытаясь таким образом успокоить.

— Одна? Да что ты! Снующие по всему дому слуги — одно из благ, которые мне оставил мой дорогой муж. Да и потом, я думаю, ты их отпугнул, кто бы они ни были. В ту ночь. Вряд ли они ожидали, что кто-то начнет стрелять в ответ.

— Ну, я в этом совсем не уверен. Да и потом произошло еще кое-что. Сейчас я тебе расскажу. Никто из прислуги не видел твоего бывшего дворецкого Оукшотта?

— Не видели с тех пор, как здесь был Скотланд-Ярд. Он испарился. Я даже была лишена удовольствия его уволить. А почему ты спрашиваешь?

— Вчера ночью кто-то пытался убить моего дорогого друга Алекса Хока.

— Лорда Хока? Я, конечно, с ним лично не знакома, но… как?

— Женщина обманом проникла в дом под каким-то выдуманным предлогом. Вытащила пистолет и выстрелила в него в упор. Она промахнулась, но промахнулась совсем немножко. Он был ранен.

— Ты знаешь, кто это мог быть?

— Да. Это была китаянка. Возможно, сестра-близнец женщины, с которой Хок познакомился в Париже. Думаю, что визит ему нанесла наша знакомая Бианка Мун.

— Да что ты?

— Это единственное разумное объяснение, — сказал Конгрив, забивая в трубку новую порцию ирландского табака. — Полагаю, что Бианка, ее сестра и мистер Оукшотт действуют сообща, чтобы убрать нас с Алексом. Они сообщники. — Теперь он был в своей стихии, в русле размеренного знакомого до мелочей хода расследования, и он чувствовал себя более уверенно. Эмброуз распустил хвост и старался казаться твердым и задумчивым. А то уж прямо широкополая шляпа.

— Что ты на самом деле обо всем этом думаешь… главный инспектор? — прервала последовавшее молчание Диана. — Обо всей этой чехарде?

— Я тебе скажу, что я думаю. Не хочешь прогуляться к реке? Еще довольно светло, так что мы успеем пройтись и вернуться до темноты.

— Прекрасная идея, — отозвалась Диана. Ее глаза блестели в свете уходящего дня.

Эмброуз получил еще один мощный разряд, когда придержал Диану за руку на скользких ступенях веранды. Казалось, у нее по венам вместо крови плескались электрические токи. Конгрив сделал глубокий вдох и постарался взять себя в руки в отчаянной попытке добраться целым и невредимым до конца поросшей мхом лестницы. Что за бес в него вселился? Он купил этот желтый «моргай» и носился на нем по окрестностям, как пьяный лихач. Не говоря уже об этих электризующих импульсах, которые в нем вызывала Диана Марс. Все это до крайности странно, думал он, вышагивая с ней рядом. Может, это кризис среднего возраста?

— Вернемся к нашему разговору, Диана. Как ты прекрасно знаешь, я курировал шпиона, работавшего во французском посольстве, моего кузена. Оказалось, что он был двойным агентом — работал еще и на китайцев, а потом исчез. Мы узнали, что ответственность за его похищение несет твоя знакомая китаянка, которая явно имеет отношение к шпионажу. Примерно в то же время Алекс Хок похитил американского агента с борта китайского судна, стоявшего на якоре во французских территориальных водах… Боже правый, что с тем человеком?!

— Каким человеком?

— Вон там, на тропинке.

Высокий мужчина бежал к ним и что-то кричал, приложив ладони ко рту. Слова, которые он выкрикивал, уносил ветер. Но Эмброузу показалось, что он ясно различил слово «утонул».

— Это мой старший садовник Пордейдж. Бедняга, да его инфаркт хватит, если он будет так бежать.

Послушай, Диана, — сказал Конгрив, пытаясь оградить ее от вида утопленника, который невозможно потом забыть, — там что-то случилось. Я побегу вниз навстречу Пордейджу. А тебе, наверное, стоит вернуться и уведомить…

Она сбросила туфли и впереди него помчалась по склону холма.

— Он говорит, что они нашли труп! — крикнула она через плечо.

28

День был выбран не случайно. Четырнадцатое июля — День взятия Бастилии.

Телевизор с плоским экраном, стоящий на письменном столе в кабинете премьер-министра Франции, показывал в прямом эфире дикую бойню в аэропортах Орли и Шарля де Голля, а также на железнодорожных и автобусных станциях Парижа. На одном из мостов через Сену виднелось целое море красных мигалок машин «скорой помощи». Клубы дыма поднимались над сгоревшим танком и кучей перевернутых автомобилей.

На рассвете на Пон-Нюоф произошло столкновение полицейского взвода, отвечающего за подавление восстаний, со сторонниками Бонапарта. Семнадцать членов англо-американского сообщества, несших плакаты, погибли после того, как слезоточивый газ и резиновые пули не смогли остановить их продвижение в сторону Елисейского дворца. Подожженный танк открыл огонь, в результате чего погибла дюжина митинговавших студентов, а потом трое героических молодых людей взобрались на танк и бросили в открытый люк бутылку с «коктейлем Молотова».

Бонапарт смотрел эти тревожные кадры по телевизору и, сцепив руки за спиной, изображал знаменитую позу своего великого предка.

— Тот, кто игнорирует ошибки истории, обречен их повторить, — тихо произнес Люка Бонапарт. Эта цитата из Сантайаны не была обращена ни к кому конкретно.

Однако человек, находящийся рядом, обратил на нее внимание.

Бонапарт и прекрасно одетый темнокожий джентльмен стояли перед высокими окнами, выходящими на большой внутренний двор дворца. В глазах Люки светился боевой огонек. Во дворе и в прилегающих к нему улицах бурлящая толпа то отступала, то снова бросалась вперед.

Новые данные о количестве вовлеченных в беспорядки граждан поступали в штаб премьера каждые полчаса. Последний раз побывавший в позолоченном кабинете служащий оценил численность в сотню тысяч разъяренных французов.

— Vive le France! — кричали люди. — Vive le roi, vive Bonaparte.[22]

— Они хотят короля, — заметил элегантный темнокожий мужчина.

— Они получат императора, — ответил Бонапарт.

Именно это было его мечтой со времен шуточных детских потасовок. На губах Бонапарта появилась кривая усмешка, когда он поднял глаза от этой аморфной людской массы и взглянул на залитый солнечным светом дворцовый двор. А напротив за окнами, сильно напоминающими его собственные, он различал силуэт самого Буке.

Без сомнения, нынешний президент Франции тоже с растущим ужасом смотрел на ту же самую сцену, развернувшуюся под его окнами. Люка поднял подзорную трубу, украшенную резьбой, которую в этот кабинет принес сам Наполеон.

Он покрутил колесико и настроил оптику на кристально четкий фокус.

— Месье президент Буке и я смотрим на эту ситуацию с одной перспективы, — сказала он низенькому темнокожему человеку. — Хотя точки зрения на нее скорее всего различны.

Человек усмехнулся, его глаза блестели за стеклами оправленного в золото пенсне.

— Все в жизни зависит от точки обзора, монсеньор, — сказал мужчина глубоким голосом. Ухмылка, от которой мороз шел по коже, и густой седой парик были важными элементами его новой личины.

Бонапарт улыбнулся, оценив чувство юмора китайца.

После успешного завершения операции в «Сотбисе» Ху Ксу навсегда избавился от мадам Ли. Ей на смену пришел щеголеватый африканец, торговец бриллиантами из Кот-Д\'Ивуар.

Этим утром нынешний президент Франции Гай Буке вышел на балкон. Привыкший к десятилетиям поклонения французской черни, он был шокирован реакцией толпы на его появление на балюстраде. Почувствовав настроение народа, он поступил мудро, отойдя назад в комнату. Потом провел совещание со своими ближайшими политическими и военными советниками. Что-то нужно было делать. Буке чувствовал, что его столица, его страна, его владения уходят из-под контроля.

А ведь тело его старого друга Хонфлера еще остыть не успело!

В шесть утра Буке перестал отвечать на телефонные звонки Бонапарта. Во время их последнего разговора Бонапарт заверял президента в своей всецелой преданности в этот сложный исторический момент. Хочет ли президент, чтобы он вышел на балкон и попытался успокоить толпу? Оказавшись нос к носу с таким непрозрачным намеком, Буке, не говоря ни слова, повесил трубку. Потом он созвал своих генералов, которые находились во дворце, а остальным позвонил и приказал арестовать Бонапарта.

Один из присутствовавших генералов, Лебутильер, быстро вышел из комнаты. В заброшенной гардеробной генерал вытащил свой мобильный телефон. Его сразу же соединили с премьер-министром Бонапартом, которого он проинформировал об указаниях Буке.