Он отошел от окна, за которым творилось что-то невообразимое. Смотреть, как разоряют его территории, было горько. Леший успел полюбить усадьбу и не жалел денег на ее обустройство, хотя в глубине души понимал, что не сможет долго наслаждаться проживанием в ней.

Когда дом содрогнулся, Кирилл Игоревич, он же Саня или черт меченый, подошел к любимому креслу, опустился в него и стал ждать человека, который зайдет в кабинет через минуту-другую. Он даже дверь оставил открытой.

Его верная спутница-трость лежала на коленях. Леший откинул набалдашник и нажал на кнопку, спрятанную под ним…

Теперь он полностью готов к встрече!

Кирилл Игоревич услышал шаги и повернулся на звук. К двери подходил человек в рыбацком плаще из брезента. Огромном, длинном, с капюшоном и обилием карманов. На его худом теле он висел, как на вешалке.

— Собрал все же армию? — обратился к нему Леший.

— Начал, но ты помешал… Опять!

Леший снял с головы капюшон и предстал перед братом в своем натуральном виде — без маски. В ней, а также в одежде Львовского и с его документами Голдберг утренним рейсом улетел в Дубай.

— Когда я видел тебя до этого, ты выглядел лучше, — заметил Леший. — Один в один я. Если б ты не поджарился, мы бы одинаково состарились.

— Если б ты меня не поджарил, — внес уточнение Кощей. — Но ты прав, я похож на тебя. Тоже стал пижоном, обучился манерам. А говорю как? Без фени, мата — литературно! Меня частенько называют джентльменом…

Он закрыл за собой дверь, оставив охранников в коридоре. Сам прошел к стулу, взял его, подтащил поближе к качалке Лешего и сел напротив него, но на расстоянии двух метров.

— Слабая у тебя охрана, — сказал он. — Не ожидал… Думал, в чем подвох? — Они подкатили к воротам на двух джипах и туристическом автобусе, битком набитом бомжами. Вертолет Кощей тоже подтянул, но оставил в заброшенной деревне Кропоткино.

— Охрана не спасает от реальной угрозы, уж кому знать, как не мне. Мои мальчики порядок охраняют, как постовые. Что твои сделали с ними?

— Кое-кого продырявили, других чуть потравили газом, но все живы. Бойцы не те пошли. Слабаки, трусы. Только в бомжацкой армии еще остались настоящие зверюги.

— А вы записаны на прием?

Кощей стянул плащ, чтобы охладиться. Под ним тельняшка и мешковатые штаны. Они тоже велики и держатся на армейском ремне.

— Нет, но я должна была прийти вчера, но не смогла…

— Сегодня Игорь Андреевич не принимает! Запишитесь на прием по телефону…

— От тебя всегда воняет как от паленой курицы? — поморщился Леший.

— Слушайте, я говорила вчера, только не с вами. Моя фамилия Вороновская, вы сами мне звонили, сказали, что это важно и срочно, что в документах непорядок! Так что хотя бы впустите меня внутрь и позовите кого-то более компетентного!

— Не знаю. Я не чувствую запахов. Но слышал от одного парня, что от меня веет горелым. Кстати, это он принес в ломбард мое кольцо. — Он указал на печатку с рубином, что посверкивала на пальце Лешего. — А потом искал встречи с тобой, желая продать информацию обо мне.

Сама не ожидала от себя такого напора, неужели я стала другим человеком? Некогда было анализировать собственное поведение, и я бухнула в дверь ногой.

— Я без его помощи справился. Оказалось, ты совсем рядом, я просто не мог и подумать, что ты жив.

Вот сейчас выйдет охранник и накостыляет мне по первое число. Однако по прошествии некоторого времени дверь распахнулась. За дверью в небольшом холле сидела за столиком невзрачная девица, которая выполняла в этом заведении функции привратника. Она смотрела на меня испуганно и только махнула рукой в сторону другой двери, откуда как раз вышла одна такая особа… вот она еще ни слова не сказала, а я сразу поняла, что именно с ней разговаривала вчера по телефону. Потому что от нее веяло таким холодом, как будто сейчас не лето, а разгар северной зимы. Причем где-то за полярным кругом.

— Макар, так паренька звали, звонил по номеру, оставленному тобой в ломбарде, он оказался отключенным. Тогда этот дурачок в Москву поперся, начал самого человека разыскивать. Не знал, бедолага, что он покойничек. За что ты, Саня, моего помощника Дружка-Дружинина грохнул? И почему он был с тобой в Краснодаре?

На даме был костюм неопределенного цвета с узкой юбкой. Вообще все у нее было узким: губы, очки в узкой оправе.

— Мы с тобой на расстоянии одного рукопожатия находились, Ваня! Дружинин был твоим главным доставателем, а я покупателем.

— Игорь Андреевич вас примет, — сказала она металлическим голосом и сделала приглашающий жест. При этом даже хотела улыбнуться, но у нее не получилось.

Нотариус был со мной более любезен, однако я разглядела в его любезности нотки настороженности. Было похоже, что он чего-то опасается, хотя вины за собой не чувствует.

— Хорошее слово подобрал — «доставатель», красноречивое. Дружок мог все, что угодно, намутить. В пределах разумного, конечно. А то был у нас клиент, пожелавший иметь военный истребитель. Можно не взлетающий, но чтоб кнопочки горели и ездить мог. Хотел на нем по своему участку кататься. Прикольно это. Дружок прикинул, сказал, достать можно, но лучше не браться за такое, рискованно.

Раньше я бы вообще не заметила таких тонких оттенков в его поведении, теперь же во мне проявилась завидная проницательность. Неужели так подействовал на меня крест?

— Я был постоянным вашим клиентом года два. Мне много редких штук нужно было для дома, и Дружинин поставлял их мне.

— Ты был одним из ВИП-клиентов, как я узнал из записей.

— Поэтому Дружок меня часто самолично сопровождал. В тот же Краснодар, где было несколько вариантов товара.

Я помотала головой, чтобы избавиться от несвоевременных мыслей и сосредоточиться на предстоящем разговоре, который, я так поняла, будет трудным.

— Почему ты дал его визитку консультанту ломбарда?

— Своих не имею. А в Дружке, как в посреднике, я был уверен.

— Присядьте, — сказал нотариус, — дело в том…

— Тогда зачем ты его грохнул, он был так полезен? И как вообще связал нас?

— Отвечу сначала на второй вопрос: я догадался, что его босс ты, когда услышал об альтернативной курьерской службе. У вас и так логистика была отлажена, зачем еще и бомжи? Затрат мало, конечно, зато риски какие! Мы армию собираем, шутил Дружок. И рассказывал о Пятаке, где она базируется. Тогда я все понял. Только ты мог додумать до этого. Твоя идея фикс армия маргиналов.

— Дело в том, что я хотела бы знать, что за доверенность я должна подписывать и кому.

— Ты шастал на Пятак, я знаю. И помощник твой. Две ряженые ищейки.

— Как — кому? Вы разве не знаете? — всполошился он.

— Я почти влился в твою армию. Но побоялся, что ты узнаешь Лешего, если увидишь. Или меня ненароком сдаст Дружок. Пришлось его убить.

Какой-то он слишком нервный.

— И сжечь.

— Давайте начнем сначала. — Я поерзала на стуле и уселась поудобнее, готовясь к долгому разговору.

— Это я тебе привет передал, — усмехнулся Леший. — Даже два привета. Саблезубый лазейку в твои подвалы показал, он там часто ночевал. Даже обустроил лежбище. Я отблагодарил деньгами, да этим тварям все мало. Обещал уехать в Башкирию, так нет, стал барствовать. Пришлось ему шею сломать. И оставить еще один труп в твоем подвале. Кстати, у меня есть ключи от него. От Дружка достались. И я планировал ими воспользоваться. Но не пригодились. Ты рано меня нашел, я хотел еще поиграть с тобой. Два обгоревших трупа в подвалах твоего здания, это цветочки. Ягодки я пока даже не высадил, они еще в тряпочке мокнут. Помнишь, наша бабка заворачивала семена, чтобы проросли.

— Речь идет о генеральной доверенности на ведение дел и право подписывать любые документы, а также осуществлять любые сделки от вашего имени.

— И какие же сделки мама осуществила от моего имени? — Мне стало как-то неуютно.

— Так и сгниют. Потому что сегодня ты умрешь. — Кощей еще раз полез в карман и достал на этот раз мазь для губ. — Кожа сохнет и трескается, когда говорю, — пояснил он. — Надо было тебе, Саня, меня сразу кончать.

— А вы разве не знаете? Вы же подписывали доверенности много лет! — Теперь нотариус смотрел на меня с подозрением.

— Разве это интересно? — Леший услышал взрыв. Глянул в окно и увидел, как разлетается баня. Черти подожгли ее, и газовый баллон рванул. — Расскажи, как ты выбрался из могилы?

Ну да, мама приносила какие-то бумаги и на мои вопросы только отмахивалась — не бери, мол, в голову, это формальность. Не загружай голову, не обращай внимания, ты все равно в этом ничего не понимаешь, я в этом разбираюсь лучше тебя.

— Чудом. Я провалился под корешей и смог вздохнуть, когда очнулся, это раз. Два: земля мягкой оказалась, а еще я нашел ступеньки: взбирался сначала по трупам, потом корням. Затем я полз. Сколько — не знаю. Несколько раз приходила мысль о том, что я умер и блуждаю по аду. Но когда рассвело, я понял, что все еще на грешной земле. Лежу в какой-то колее, в луже: воде, грязи, дерьме коровьем. Но впереди сарай кирпичный. Потом оказалось, это медпункт. В нем фельдшер и принимал и жил. Он меня спас. Каким чудом, не ясно. Медикаментов почти не было, сам фельдшер даже училище медицинское не закончил, подделал диплом. Я на грани жизни и смерти балансировал дольше суток, орал, стонал, бредил, куда-то пытался уползти, да меня ремнями привязали к кровати, но в сознание пришел все же. Как думал фельдшер, перед концом. У многих прояснения наступают за минуты или часы до…

Так-то оно так, но в свете того, что сказала вчера Пчелкина, как-то мне стало не по себе. Мама давала этому Подушкину деньги? С какой стати?

— Я в курсе. Много за жизнь повидал смертельно больных и раненых. И все уходили. А ты не сдох! Почему?

Пчелкина говорила, что он морочил маме голову, на голубом глазу утверждал, что у него серьезный бизнес и жена больная… И чтобы мама всему верила? Но это не главное. А главное, откуда у мамы деньги? И сколько?

— Две причины. Первая: зубами, когтями держался за жизнь. Вгрызался в нее…

— Игорь Андреевич. — Я каким-то чудом вспомнила имя-отчество нотариуса, хотя слышала его один раз. А раньше все вылетало у меня из головы. — Вы не случайно меня вызвали, так? Налицо явные нарушения вашей работы. Я понимаю, — заторопилась я, видя, что он дернулся и отвел глаза, — я понимаю, что вы тут ни при чем, вы только недавно приняли дела от госпожи Семияровой, — надо же, и эту фамилию помню! — но вам ведь не нужно, чтобы ваша деятельность началась так неудачно? И чтобы я обратилась с жалобой в городскую коллегию нотариусов?

— Зачем? Ведь ты так наплевательски относился к смерти.

Не спрашивайте меня, откуда я знаю про коллегию нотариусов, вот просто всплыли в голове эти слова, которые произвели на Шестопалова сильное впечатление.

— Пока не оказался с ней лицом к лицу. Эх, и страшная она, Саня.

— Так что давайте разбираться вместе, — продолжала я. — Для начала я хотела бы ознакомиться с завещанием моего отца, которое, насколько я знаю, хранится у вас.

— Да ты тоже не фонтан, — хохотнул Леший. — Так что еще не известно, кто больше испугался. А вторая причина? Отомстить мне хотел?

Он вздохнул, и я буквально прочитала его мысли. Чертова баба эта Семиярова, жульничала с доверенностями и теперь отошла от дел, а ему в этом разбираться.

Он поймал мой взгляд и сделал независимое и самоуверенное лицо. Тут та холодная особа в узкой юбке внесла завещание — не иначе подслушивала через интерком.

— Об этом не думал тогда. Потом, когда узнал, что замочили, подумал, жаль, не я. А спасло меня то, что я не успел один товар реализовать. Не дрянь на этот раз, а элитный продукт — морфий. Я в отличие от тебя заначек не имел, поэтому мне не на что было лечиться. Те же мази от ожогов и обезболивающие уколы покупать надо, а на что? В медпункте йод, фурацилин, анальгин да самый дешевый антибиотик. И вспомнил я о чемоданчике с морфием. Я его для ВИП-клиентов берег. Он ценный, потому что спросом не только у наркош пользуется. Медицинский препарат, как-никак. Я спасителю своему назвал место, где его заныкал. Отправил на поиски.

Я взяла бумаги в руки, и что-то шевельнулось во мне, когда я увидела первую строчку: «Я, Вороновский Анатолий Павлович…»

— Рисковал. Тот мог себе морфий прибрать, а тебе дать сдохнуть.

Отец…

— Да, но мне повезло. Честный мужик попался. Но и я по-человечески с ним поступил: жизнь оставил, а мог кончить, чтоб убрать единственного свидетеля моего воскрешения. — Чем дольше он говорил, тем сильнее хрипел. Пришлось доставать баллончик с кислородом. — Морфий мы и себе кололи. Я, чтобы снять боль, фельдшер прикола ради. Но основную часть мы продали и смогли много полезных для меня штук купить. Даже старенький аппарат ИВГ1 нашли.

Как же так получилось, что я его совсем не помню? Не помню, как совсем маленькой он носил меня на руках, как играли мы с ним «в лошадки», как учил он меня кататься на велосипеде (кстати, я так и не умею этого делать, говорила же, что в детстве всего боялась и некому было поддержать меня сильной рукой).

— Странно, что ты кольцо не продал. На первое время вырученных денег хватило бы.

Не помню, как он повел меня в первый класс, не помню, как отдыхали на море. Но про это я, кажется, уже говорила.

Теперь, после слов мамы, сказанных Пчелкиной, кое-что стало ясно. Стало быть, отец не любил не только ее, но и меня. А она и не пыталась привлечь его к моему воспитанию. Это оттого, что они терпеть не могли друг друга и не хотели ничего делать вместе. Оттого отец и пропадал все время на работе, чтобы дома поменьше бывать. Оттого и работал на износ, оттого и умер так рано…

— Хоть что-то решил приберечь на память о прошлом. У меня даже лица не осталось. Между прочим, бабка-знахарка, что из меня большую часть остаточной хвори выгнала, верила в силу камней. Мой ей мощным показался. Может, и так, раз я все еще живой.

Выходит, причиной была я? Если бы не я, они бы не поженились…

— Бабка жила в Краснодаре?

Ну уж нет! Они взрослые люди, сами должны были свою жизнь упорядочить.

— В крае. Станица Славянская. Я бродяжничал и как-то оказался там. Решил задержаться. В станице была мощная баптистская община, я прибился к церкви и неплохо жил. Между прочим, пытался поверить в Бога. На проповеди ходил, с пастором беседы вел, молился даже, все просветления ждал. Когда надоело, и силы благодаря бабке Авдотье появились, ушел из станицы. Бомжевал я несколько лет. Мотался по городам, гоп-стопом занимался, пока в Астрахань не вернулся. А там все знакомое, родное. Меня не признали, но дали поработать. Я наскреб бабок, чтобы небольшой бизнес замутить. Делал, что умел, доставлял запрещенные грузы. Все у меня ладилось, но хотелось масштаба. И я вернулся в Москву.

Я встряхнулась, и по мере прочтения завещания отца глаза мои потихоньку вылезали на лоб. Однако…

— Уже красивый?

Получалось, что отец мой был отнюдь не бедным человеком. Не олигарх, конечно, но была у него своя фирма, приносящая стабильный доход, несколько квартир, загородный дом, дача… что-то еще… ах да, вклад в банке… еще один вклад, еще…

И все это он завещал мне! Мне, своей единственной дочери, он завещал все, что имел! Так и написано, завещаю моей дочери Вороновской Вере Анатольевне.

— Маска была, но паршивая. В такой показаться на людях стыдно. Поэтому у меня всегда были помощники презентабельного вида. Сам я в тени держался, все даже думали, я живу за границей. Но там я действительно часто бывал. Пытался восстановить лицо, тело. Кожу сколько раз пересаживал, и свиную, и искусственную. Любая слезает с меня, как со змеи. Пришлось оставить тело таким, как есть, а рожу заказать в Японии.

Про его жену, мою мать, в завещании не было сказано ни слова. Как будто ее вообще не было. Ох, непросто все было у них! Не иначе, отец знал про этого Подушкина.

— Рожа отличная получилась.

Что ж, теперь понятно, для чего маме нужна была доверенность. Чтобы вести дела от моего имени, чтобы пользоваться моими деньгами.

— У меня еще другая есть, помоложе. С черной щетиной. Буду ее носить, когда ты умрешь, а я перееду в Мексику. Уже учу испанский, оказывается, мне легко даются языки. Правильный русский, разговорный английский…

Тогда возникает следующий вопрос: где все эти загородные дома, квартиры, машины? Машина у мамы была только одна, простенькая, ни о каком загородном доме я не слыхала, мы жили на даче, которая осталась отцу от родителей, это я помню.

— А если не успеешь сбежать?

Хорошая дача, но обычная, как у всех. Дом бревенчатый, зимний, туалет во дворе, водопровод только на улице. Летом жить можно, нормально. И квартира в хорошем, относительно новом доме, но и все.

— Не переживай, я уже скоро отчалю. Меня вертолет ждет. А сюда еще не скоро менты доберутся. Тревогу твои дурачки поднять не успели, а на выстрелы да взрывы никто не отреагирует, в вашей стороне полигон. Ты очень удачно выбрал место для убежища. Для меня и моей армии, разумеется.

— Как ты вычислил меня?

— Интересно… — протянула я, только чтобы что-то сказать.

— О, это оказалось очень легким делом. Правильно ты сказал, мы жали с тобой одни и те же руки последнее время. Тебя узнал кое-кто с Пятака, и ты его на перо посадил. Точнее, твой прихвостень. Носорог оклемался, он падла фартовая. — Тюремный сленг лучше подходил его роже. Литературный русский все же для господина Львовского. — А позавчера я как раз только узнал, что ты жив, он через Голдберга мне послание передал. Я с ним встретился лично и получил важную инфу: крутился твой Пашка у Пятака намедни, Носорог узнал того, кто его пырнул, проследил до машины и запомнил номера. Осталось пробить их и проследить за машиной. Мне понадобилось меньше двух суток, чтобы достать тебя! — с гордостью закончил он.

— Я так понимаю, что доверенность вы продлевать сегодня не собираетесь? — проницательно заметил нотариус.

— И эффектно появиться. С армией.

— Похоже, что так, — вздохнула я, — а могу я узнать…

— А ты очень спокоен для без пяти минут покойника, — заметил Кощей. — Или думаешь, я тебя пощажу?

— Это к Эльвире Павловне. — Он мигом переадресовал меня к своей помощнице, похожей на снежную королеву.

— Уверен, что нет. Как убивать будешь?

Та, однако, выслушала мои вопросы благосклонно. Я попросила узнать, что стало с фирмой моего отца. Ведь, судя по всему, ее хозяйкой была я.

— Сожгу. Но медленно. — Его руки все это время были в карманах, теперь он достал одну. В ней уже не баллончик и не мазь, а что-то цилиндрическое, блестящее. — Это обычный бытовой розжиг. Мирная вещь. Но он справится с задачей. — Он выдвинул рожок, нажал на кнопку и выпустил немного пламени в направлении Лешего. Оно не опалило кожу, но жаром обдало. — А потом сожгу к чертям все тут! И улечу.

Эльвира мигом нашла в компьютере все сведения. Оказалось, фирма была продана новой хозяйкой, то есть мною, через полгода после того, как я вступила в права наследства.

— Хочешь, чтоб я помучился?

Про машину я не стала и спрашивать, а загородный дом тоже был продан через два года после смерти отца. Что там еще? Деньги? Но нужно идти в банк, хотя, может, мама и на них лапу наложила?

— Очень. Может, буду тебя иногда тушить. Вижу, противопожарная безопасность в этом доме соблюдена. — И указал на огнетушитель, висящий на стене.

— Мы закончили? — деликатно напомнила о себе Эльвира Павловна.

— Почти.

— На мне твой перстень. А в нем, как во многих драгоценных изделиях тех времен, есть потайное отделение с ядом. Или ты не знал?

И я обратилась к ней с последней просьбой: найти фирму «Шарита», где, по словам Пчелкиной, трудился мамин… теперь я даже не могла назвать его хахалем, скажем так, мамина большая и единственная любовь господин Подушкин (чтоб его черти взяли). Могла бы я найти все сама, но у Эльвиры Павловны получилось быстрее.

— Механизм сломан.

Как я и предполагала, фирмочка эта находилась неподалеку от торгового центра, где я видела маму с ним в кафе.

— Я починил. И заполнил резервуар. Так что я умру быстро и без мучений. Но спокоен я не поэтому… — Леший откинулся на спинку кресла, чуть качнулся и довольно проговорил: — Ты не сможешь причинить вред моей девочке, моей Жемчужинке, даже если спалишь эту халупу. Я не спас дочек когда-то, но ее смог!

На часах было половина пятого, и что-то мне подсказывало, что этот Подушкин не из тех, кто задерживается на работе, так что следовало спешить, чтобы застать его на месте.



Скажу сразу: зачем я так хотела его увидеть, я и сама не знала. Просто хотелось понять, что такого нашла в нем мама, что решилась ограбить собственную дочь. И себя, кстати, тоже, поскольку не допускала же она мысли, что я выгоню ее из квартиры, из загородного дома, лишу машины и вообще средств к существованию?

* * *

Теперь, после того как в руках у меня побывал крест императора Павла, я стала гораздо лучше разбираться в людях. И уразумела наконец, отчего мама все время твердила, что я неловкая, неуклюжая, что мне лучше держаться в тени, в сторонке от шумных компаний, не ходить на тусовки.



Он стащил с мертвого алкаша пальто и шапку. Убили его свои же. Им не понравилось, что тот скрысил пузырь коньяка, когда они разоряли бар. Кончать не хотели, только проучить, но переборщили. Тут же выпили за упокой и направились к кухне. Баграт же выбрался из укрытия и принялся раздевать покойника, стараясь не смотреть в его глаза. У только что умерших они особенные: в них читаются удивление и детская обида.

Я с детства плохо сходилась с людьми, а мама сделала все, чтобы так было и во взрослом состоянии. Она безумно боялась, что я встречу кого-нибудь, заведу парня и увлекусь настолько, что захочу жить отдельно, а может быть, и замуж выйду. И тогда обязательно раскроется, что она действовала за моей спиной и потратила много денег. Моих денег. А возможно, не много, а все…



Одежда воняла. Особенно шапка. Но Баграт натянул и ее и пальто. Вшей, если что, выведет, ему не привыкать. Рядом с трупом валялась палка с острым наконечником, наподобие лыжной, но самодельная. В умелых руках и она смертельное оружие. Баграт поднял ее и пошел дальше бродить по дому, уже открыто. Люди Кощея всех привезенных в автобусе мракобесов все равно не знают, их больше сотни.

Фирма «Шарита» располагалась в небольшом бизнес-центре, где было несколько таких же мелких фирм. Не было на входе никаких пропусков, и охраны тоже не было. Я поднялась на третий этаж и нашла нужную дверь.

— А он только что ушел, — ответила на мой вопрос ближайшая к двери сотрудница. — А вы по какому вопросу?

То, что имение захватил второй не убиваемый упырь из девяностых, сомнений не было. Давний враг Лешего. Человек, которого жгли открытым огнем, но он выжил…

— По личному, — улыбнулась я, — а что?

Что это за создания такие мифические, бандиты из прошлого? Сверхнелюди?

— Ах по личному… — в свою очередь, заулыбалась сотрудница, — тогда я скажу вам, где его можно найти. Знаете торговый центр тут рядом?

Баграт услышал тихий плач и встал как вкопанный. Ангелина? Именно ее он искал в доме. Раз ни она, ни Таня не выходили на улицу, обе где-то тут.

— Конечно!

Оказалось, что на этот раз Вадик Подушкин встречается с мамой не в кафе, а в ресторане, который находится там же, на первом этаже. Чудненько, застану их тепленькими, там и поговорим, не отвертятся.

Но плакала не девочка, а паренек. На вид лет семнадцать. Худой, патлатый, с татуировками и пирсингом на лице. Он забился под стол, собрался в комок и очень старался быть незаметным, но нервы сдали, и он захныкал. Баграт видел подобных ему на Пятаке. Бунтари из Мухосрансков, едва окончив школу, ехали в Москву, чтобы вершить историю. Первые трудности их не пугали, неприкаянность им казалась романтичной. Но это проходило. Обычно с первыми серьезными холодами. Кто поумнее, возвращался домой, другие сбивались в стаи, снимали хату на шестерых и устраивались на поденную работу, а многие опускались, становились уличными проститутками, мелкими дилерами, воришками. Наверняка кто-то из них, пусть даже один человек из тысячи, выбивался в люди, но Баграт об этом не слышал.

Тут я заметила, как переглянулись сотрудницы фирмы. Очевидно, Вадик Подушкин не пользовался у них любовью и авторитетом, и они решили ему подгадить. Приняли меня за его любовницу и решили столкнуть нас лбами. Что ж, они недалеки от истины.

Он подошел к пареньку, тронул его за костлявое колено.

И я отправилась в ресторан.

— Не убивай, не надо, — зашептал он.

Надо сказать, что ресторанчик-то оказался так себе — небольшой, кухня не то узбекская, не то грузинская. Но мне было не до кухни. Я заглянула в дверь, малость растерявшись, потому что понятия не имела, что буду делать, если увижу сейчас маму с этим… не хочу употреблять непечатное слово, но как можно назвать человека, который берет у женщины деньги, да еще и обманывает ее?

— Успокойся, не трону.

Однако мои опасения оказались напрасны. Этот тип, этот герой-любовник был в ресторане вовсе не с моей мамой. И не с женой, тут уж все было ясно. Эта девица — блондинка с круглыми глазами, неестественно пухлыми губами и неестественно высоким бюстом — никак не могла быть женой. Захотелось привести фразу из старого фильма прошлого века: «Такой фасон губ уже никто не носит! И бюст тоже».

— Они дали мне это, разрешили стрелять. — Парень брезгливо отбросил от себя пистолет. — Но я не хочу убивать!

То есть если вы понимаете, что я хочу сказать, то девица была далеко не лучшего качества. Но Подушкину и этого много, с его-то пузом и плешью, а она все-таки вон какая молодая да гладкая. Так что я спокойно вошла в зал и села недалеко от парочки. Да там зал небольшой был, далеко и не сядешь при всем желании.

— Это травмат. — Баграт сунул его в карман. — Девочку видел тут? Беленькую, худенькую? — Он замотал головой. — А женщину красивую? Тоже со светлыми волосами?

Страсти были в полном разгаре. Вадик держал девицу за руку и что-то нежно нашептывал ей в ушко, а она морщилась и надувала и без того пухлые губы.

— Если тут есть еще одна женщина, я ей сочувствую.

— Ну ты же обещал… — тянула она, — ты говорил, что мы обязательно полетим на море… ты говорил, что уже билеты купил…

Баграт поэтому и искал мать с дочкой. Если до них доберутся, сделают то же, что и с Анной. В том числе с невинной девочкой Гелей.

Тут я заметила в дверях очень знакомую фигуру. Это была моя мама — в темных очках и в платке, скрывающем волосы. Еще на ней был какой-то брючный костюм — не знаю, откуда она его выкопала, у Валентины, что ли, позаимствовала. Я-то ее узнала сразу, все же родная мама, а Вадик сидел спиной к двери. Хотя он такой дундук, что может и не узнать человека, с которым сорок лет знаком.

Он возобновил поиски, удивляясь тому, как легко армия Кощея захватила дом. Почему бравые охранники с КПП оказали такое слабое сопротивление? Можно сказать, без боя сдали объект и, похоже, даже тревожную кнопку нажать не успели. Захватчики уже полчаса хозяйничают на территории, а полиции все нет.

На всякий случай я прикрылась книжечкой меню, и тут подошел официант. Здоровый такой парень, плечистый. Это плохо; судя по всему, мама сейчас устроит настоящий скандал, а если у них тут все официанты такие? Побьют запросто. Не то чтобы мне было жалко Подушкина, но придется вступиться за маму, так и мне достанется. И ходи потом с побитой физиономией.

Баграт плохо ориентировался в доме, что естественно, ведь он оказался внутри впервые. Он перемещался из одного помещения в другое, пока не добрался до детской. Она пуста, но следы беспорядка присутствуют. В комнате не было ничего ценного для бомжей, ни бухла, ни подходящей одежды, ни цацок. Они перевернули шкатулку с украшениями, но детская бижутерия им не приглянулась. Баграт хотел уже уйти, как увидел на полу растоптанное растение. Тот самый кустик, что он передал Геле. Он был вырван из горшка и раздавлен. Баграт не стал его подбирать — растению конец. Так и не высадили его на грядку! Машинально он пнул горшок и увидел в приставшей ко дну земле обрывок. То была уцелевшая часть письма, написанного Ангелиной Баграту. Скорее всего, она пыталась избавиться от него, когда поняла, что план провален. Ее или застукали, или просто выволокли из комнаты (не сама же Геля растоптала кустик, она не способна на такое), когда нагрянула армия отбросов. Баграт вытащил обрывок, отряхнул, разгладил.

Я не глядя ткнула пальцем в какую-то строчку, парень ушел. Мама тоже больше не маячила в дверях, видно сообразила, что тут скандалить не с руки.

— Ну, Вадик… — девица за соседним столиком поморщилась и отвела руку этого козла, который возомнил себя плейбоем и прожигателем жизни за наш с мамой счет.

— Мой отец Мазаев Виктор Евгеньевич, директор фирмы «Урал-Трейд», — прочел он. — Его личный телефон, — далее цифры, — надеюсь, не изменился.

Молодец девочка! Даже если номер у Мазаева другой, на него можно будет выйти через фирму. Теперь осталось найти телефон. Но сначала Ангелину!

И тут я увидела такое, что не поверила своим глазам! На руке у девицы было мамино кольцо с бриллиантом! Не спрашивайте, как я его узнала, да я видела его столько лет, с самого детства, это был подарок отца на свадьбу. Довольно крупный бриллиант, вокруг мелкие сколочки изящным рисунком… Еще бы мне его не узнать! И вот это самое кольцо было надето на палец этой швабры! Да как она его напялила-то, когда у нее не пальцы, а любительские сосиски!

Баграт двинулся дальше. Добрел до столовой. В ней — большой стол, окруженный стульями с высокими спинками, буфеты с красивой посудой. Есть электрический камин интересного дизайна. Из столовой можно пройти дальше. Куда, неизвестно, поскольку дверь закрыта, и ее охраняют двое с короткоствольными автоматами. Узнав их, Баграт понял, кто в соседней комнате. Кощей — явно. Но, скорее всего, не один. Два сверхнелюдя должны были сойтись в финальной схватке…

Надо же, а мама несколько месяцев назад сказала, что сняла кольцо в кафе, когда руки мыла. И оставила его там, на раковине. Спохватилась через полчаса, а там уже и нет ничего. Ясное дело, такое колечко быстро кто-то прихватил. Я еще ее утешала, а оказалось вот что. Она отдала его этому… не буду озвучивать кому, а он подарил кольцо этой… этой… тьфу!

Только не ясно, какой она будет. Два старика станут стреляться, как на дуэли? Вступят в рукопашный бой? Или сыграют в русскую рулетку?

Тут у Вадика зазвонил телефон.

Баграт присел, чтобы его не увидели охранники. Хорошо, что он невысокий и может спрятаться за комодом.

— Извини, дорогая, я должен ответить… — сказал он, но когда взглянул на дисплей, то сморщился так, будто сожрал целый лимон.

— Что удумал? — услышал он шепот над ухом.

— Я же сказал, что отдам… все отдам… — забормотал он в трубку. — Непременно…

Палка была брошена, но травмат за пазухой. Баграт приготовился достать его, но, когда повернулся, увидел перед собой знакомую физиономию.

Подушкин сбросил звонок, пробормотал что-то про спам, но его девица ему явно не поверила.

— Носорог, и ты тут? Проглядел я тебя.

И тут к столу подошла моя мама. Надо же, а я и не заметила, как она проскочила. Она сняла очки, и платок болтался где-то сзади, так что этот придурок сразу ее узнал.

— А я на рожон не лез, отсиживался. — Он поправил свою веселую шапочку, съехавшую на глаза. Они оказались трезвыми. И алкоголем от Носорога не пахло. — Поможешь, малой, мне пройти в ту комнату?

— Здравствуй, Вадим! — проговорила она звенящим, прерывающимся от волнения голосом.

Он вздрогнул, повернулся к ней и побледнел.

— Зачем тебе?…

— Алла… зачем ты здесь… что ты здесь делаешь?..

— Поможешь? — настойчиво повторил он. Баграт кивнул. — Твой левый, мой правый. Желательно вырубить тихо.

— Что я здесь делаю? Это что ты здесь делаешь! И кто эта женщина? — процедила мама, взглянув на блондинку, как на какое-то отвратительное насекомое.

— Как мы приблизимся к ним?

— Алла, ты все неправильно поняла… — проблеял Подушкин, — Это клиентка… у нас очень важный деловой разговор, и я сейчас не могу с тобой…

— Да вот так…

— Клие-ентка? — протянула мать и вдруг делано, истерически рассмеялась. — За кого ты меня принимаешь?

— Это я — клиентка?! — в один голос с ней выпалила блондинка. — Только что ты говорил, что я — любовь всей твоей жизни! Что я — твоя райская птичка! Твой зайчик! А кто вообще эта старуха и что ей от тебя нужно? Это твоя мать?

И, схватив Баграта за шкирку, поволок в гостиную.

— Так за кого ты меня принимаешь? — повторила мать, не обратив внимания на хамские слова. — Впрочем, я знаю, за кого. За доверчивую дуру… за старую доверчивую дуру! Впрочем, я она и есть! Я все тебе прощала… из-за тебя я испортила отношения с собственной дочерью… испортила ей жизнь… Ограбила ее… отдала тебе все!

— Я тебе, падла, покажу! — рычал он. — Яйца вырву, чтоб не зарился на чужое! Я сказал, мои сапоги, нет напялил на свои крохотные ноженки…

— При чем тут твоя дочь?

Нога у Баграта на самом деле была небольшой, и обувь, что ему выдали, сейчас сваливалась. Она была добротной, резиновой, с утеплителем, из-за такой можно разборки устроить.

— При том, что я отдавала тебе ее деньги! Ее! А ей внушала, что она никчемная, никому не нужная, не приспособленная к жизни личность… чтобы она доверила мне все свои дела…

— Эй, пошли отсюда! — прикрикнул на них «левый» охранник.

Так я примерно и думала. Но неужели все деньги? Вот этому вот ничтожеству? Ну и ну!

— Помоги, брат, — взвыл Баграт, вырвавшись из лап Носорога. — Я лучше тебе сапоги отдам, чем этому…

Тут глаза мамы округлились.

Он кинулся к охраннику в ноги. Якобы умолять. Тот нацелил на Баграта дуло, желая отогнать, но больше ничего сделать не успел — его уронили и вырубили с одного удара.

Проследив за ее взглядом, я поняла, что она смотрит на руку блондинки, точнее, на кольцо на этой руке.

Носорог тоже не плошал. Не так артистично и бескровно он обезвреживал «правого». Чик ножом по горлу, два удара в сердце, один в живот. Ушло у него на это секунд семь.

На свое кольцо. Лицо ее потемнело, она набрала воздуха и заорала, как пароходная сирена:

— Слабак, — процедил Носорог и поддел поверженного врага ногой, чтобы понять, умер ли тот.

— Ты… ты подарил этой лахудре… этой мочалке мое кольцо?! Я отдала тебе подарок мужа на свадьбу, потому что ты сказал, что это единственное, что может спасти твою фирму! Отдай! — взвизгнула она и схватила блондинку за руку.

После этого он поднял автоматы. Взял один в правую руку, второй в левую, подошел к двери и пнул ее со всей мочи.

— Твое кольцо?! — истерическим голосом закричала блондинка. — Ты подарил мне старье с чужой руки? Ты, мелкий жлоб, недостоин моего мизинца! Но кольцо я ей все равно не отдам! Должна же я хоть что-то получить за то, что мучилась с тобой столько времени!

Баграт, успевший подняться на ноги, но не понять, что задумал Носорог, увидел кабинет. В нем находилось двое. Один сидел в кресле-качалке с тростью на коленях, второй на стуле напротив Лешего. Кощей держал перед собой что-то наподобие ручного фонарика. Или микрофона. Как будто один у другого интервью берет, промелькнуло в голове.

— Нет, отдашь! — вопила мать, пытаясь стащить кольцо с толстого пальца. — Это подарок моего мужа! Он был замечательный человек, не чета этому козлу!

Когда Носорог ввалился в кабинет, оба повернулись в его сторону. Такие разные на первый взгляд, один холеный, привлекательный, второй похожий на зомби из фильмов ужасов, они ничем не отличались друг от друга. Руки по локоть в крови, вместо сердца камень, а в глазах… Ничего в них нет… Мертвые!

Ага, теперь он, оказывается, был замечательный человек… а что она раньше говорила? Как она к нему относилась? И ко мне тоже…

— Узнали? — спросил Носорог весело.

Две женщины боролись, и наконец мастерство победило — мать стащила кольцо с руки блондинки.

— Колобок? — удивился Леший. Он знал его под этим погонялом.

Та грязно выругалась, схватила со стола чашку кофе, выплеснула на Подушкина и бросилась к выходу из ресторана. Ее никто не удерживал. Вообще странно, что никто не появился, чтобы разнять драку женщин. Посетителей почти не было, но официанты-то куда делись?

— И я от тебя, дедушка, ушел. Хоть ты мне перо под ребро вогнал, сука!

— Скотина! — устало сказала мама, садясь за стол Вадика. — Что я теперь скажу дочери? Как я посмотрю ей в глаза? Отдавай деньги, они не мои! Ты говорил, что берешь в долг, так теперь отдавай!

— Не я.

— А это ты видела? — огрызнулся Подушкин и показал маме большой аккуратно свернутый кукиш. — Ты у меня расписку брала? У нотариуса заверяла? Нет? Так я тебе ничего не должен. И денег у меня нету!

— Ага, твой помощничек. Где он, кстати? С ним у меня тоже счеты.

— Сволочь какая! — Мама схватила вилку и замахнулась на Подушкина.

— Носорог, свали, — бросил ему Леший. — Не видишь, у серьезных людей серьезный разговор?

Тут я поняла, что пора вмешаться. Я успела перехватить ее руку.

— Ты? — Мама оторопела.

— Как же я вас обоих ненавижу, упыри!

— С ума сошла? — Я очень рассердилась. — Полицию же вызовут! Еще не хватало сидеть из-за этого урода!

Лицо у мамы сморщилось, она села за мой стол, потом уронила голову на руки и затихла. Я подумала, что пора уже уходить из этого ресторана и маму увести, пока не выгнали нас с позором. Дома с ней разберемся. Хотя что тут разбираться, ясно, что денег с этого урода не получишь.

Это было последнее, что услышал Баграт перед тем, как его оглушили выстрелы. Носорог раскинул руки с оружием и начал палить по живым мишеням. Тела Кощея и Лешего дрожали под градом пуль. Кровь заливала их одежду. А Носорог все стрелял. И был похож в своем длинном пальто и яркой шапке с косичками на героя какого-нибудь боевика. Тарантино бы эта сцена понравилась!

И тут в дверях ресторана поднялся шум.

Когда патроны кончились, Носорог швырнул автоматы на пол, подошел сначала к Лешему, потом к Кощею и плюнул в их лица.

Там официант пытался задержать какого-то здоровенного бритоголового детину в дорогом костюме. Официанты в этом ресторане были крепкие как на подбор, но этот бритоголовый отшвырнул его, как щенка, и прямиком направился к столу, где сидел Подушкин.

При виде этого громилы Вадим позеленел и попытался сползти под стол, но бритоголовый ухватил его за воротник и вытащил на свет божий.

— Пошли, малой, отсюда, — сказал он, развернувшись. — Я тревожную кнопку нажал, скоро менты приедут, нам нужно сваливать. Даже тебе, хоть ты и ни при чем.

— Закусываешь? — проговорил он многообещающим тоном. — А на какие деньги закусываешь?

— Я должен найти девочку с мамой, они где-то тут, в доме. Не видел?

— На мои, — подала голос мама, подняв голову.

— В доме нет женщин и детей. Ищи где-нибудь в подвале. У Лешего он точно есть. — И, буркнув себе под нос «Теперь можно и выпить!» — ушел.

«На мои», — подумала я, но промолчала.

Подвал! Как он забыл о нем? Конечно же, Ангелина с Таней там. Леший спрятал свою Жемчужинку вместе с мамой, а сам не успел укрыться…

— А! С чем и поздравляю. А кто заплатит его должок Примусу? Карточный долг, между прочим — это долг чести! А этот прохиндей проиграл большие деньги и второй месяц не отдает!

Или не захотел?

— Ах, так он еще и в карты играет? — хором закричали мы с мамой.

— И не только в карты!

Баграт выбежал из дома. Он направлялся к тому входу, к которому подъезжал грузовик с продуктами, который он разгружал. Но дверь оказалась запертой, причем на электронный замок. Он стал искать другие, что вели бы вниз. Но попасть смог только в кухню, где пировала большая компания.

Он повернулся к Подушкину и проговорил:

— Сегодня я добрый, бить тебя не буду.

— Вы че расселись, придурки? — заорал Баграт на мужиков. — Менты вот-вот будут тут! Тикать надо.

Подушкин заметно приободрился, а бритоголовый бросил взгляд на стол, где стояла тарелка с недоеденным блюдом.

— А пусть приезжают, забирают, — отмахнулся самый пьяный и наглый. Он поверх своей вонючей одежды натянул хозяйскую, на руку нацепил «Ролекс», а на голову девичью корону. Судя по блеску, она была не из стекляшек, а из кристаллов Сваровски. — В обезьяннике хоть отоспимся нормально.

— Это что? — процедил он.

— В доме гора трупов! Хозяин мертв, тот, кто нас сюда привез, тоже. И кончил их один из наших. Если вы идиоты, оставайтесь, а я рву когти.

— Треска в томатном соусе по-неаполитански… — проблеял Подушкин.

Пирующие тут же похватали недоеденное и недопитое и начали разбегаться. Впрочем, некоторые слиняли, едва услышав слово «менты». Оставшись один, Баграт опять начал искать потайные двери. Он дошел до гостиной, где еще разок стукнул начавшего приходить в себя охранника и на всякий случай связал его. За этим его застал Павел.

— Сойдет! — бритоголовый схватил его за шиворот, наклонил, так что лицо Подушкина аккуратно опустилось в тарелку, и сделал его головой несколько круговых движений.

Затем он отпустил его.

— Что тут, черт возьми, произошло? — просипел он. Так бежал, что запыхался. — Где Кирилл Игоревич? Баграт кивнул в сторону кабинета. А когда Павел переступил его порог, последовал за ним.

Подушкин распрямился…

— Это ты сделал?

Я не смогла сдержать смех. Вся его круглая физиономия была густо покрыта томатом, а изо рта торчал рыбий хвост.

— Я не Рембо, а простой разнорабочий — машины разгружаю и за животными дерьмо убираю.

Еще приличная порция томатного соуса была размазана по его рубашке, я уж не говорю о галстуке.

— Эх, жаль…

— Была треска под томатным соусом, а стал Подушкин под томатным соусом, — констатировал бритоголовый.

— Лешего?

Тут к столу подбежали трое плечистых официантов во главе с пузатым дядечкой средних лет.

Павел покосился на него.

— Что здесь происходит? — воскликнул этот дядечка.

— Простой разнорабочий, говоришь? Жаль, что он был упрямым стариком, который никогда меня не слушал. А я предупреждал, не приведут его игры к хорошему…

— Да вот, вашему клиенту стало нехорошо, и он упал лицом в тарелку, — невозмутимо ответил бритоголовый. — Наверное, рыба была несвежая!

Павел, перешагнув через ноги мертвого босса, взялся за раму висевшей на стене картины и отодвинул ее. Баграт увидел металлическую дверку сейфа.

Потом он взял со стола салфетку, вытер руки и снова обратился к Подушкину:

— Анна — твоя женщина? — спросил Баграт, наблюдая за тем, как Павел открывает сейф и начинает доставать из него деньги.

— Сроку тебе три дня. Если не расплатишься — пожалеешь, что на свет родился. Понятно?

— Ага.

— Понятно… — проблеял Подушкин, выплюнув рыбий хвост.

— Ей, наверное, помощь нужна.