– А вы что здесь делаете? – Разговаривает она во весь голос, и все, на что я сейчас способна, – это приложить палец к губам, чтобы попросить ее вести себя потише. Она вроде понимает мой намек, поскольку шепчет: – Вы что-то нашли?

Даже не знаю, как реагировать.

– Вообще-то да. – У меня пересохло во рту, и слова словно прилипают к небу.

– Я тоже, – говорит она, широко раскрыв глаза.

– Нам нужно поговорить, Ниша. И быстро.

Глава 71

Посещения Пола получилось организовать благодаря Клэр. Она и втянула меня в это дело – хотя, конечно, на самом деле не сознавала, что ее просто используют. Мне удалось подмять ситуацию под себя. Было самое время поменяться ролями. Сначала я боялась, что Пол узнает меня, хоть мы никогда и не встречались. Он вполне мог видеть фотографии, я не знаю. Но как только убедилась, что на его лице не промелькнуло ни тени узнавания, если только у него не было лучшего «покерного лица» в мире, я поняла, что могу и дальше спокойно реализовывать свой план.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я видела Пола в последний раз. Я придумала все возможные оправдания, но главное – сказала ему, что усердно работаю над книгой о нем. Сообщила, что мой редактор хочет взглянуть на первый черновой вариант, и это его бесконечно обрадовало. Мое последнее оправдание в том, что я занимаюсь «полевыми исследованиями» – отправляюсь на место событий. И так оно и есть, это полная правда. Мне нужно время, чтобы найти подходящую локацию – место убийства должно быть идеальным. На земле, которой владеет Дженни, чтобы все совпадало с преступным почерком Пола. Подражатель должен в точности соблюдать детали, и Пол дал мне все, что требовалось, чтобы заранее расставить все по местам и перейти к следующему этапу плана.

Я все еще регулярно вижусь с Клэр – она мне по-прежнему нужна. Однако ничего между нами не изменилось. Пока что.

Но это произойдет.

Скоро.

Глава 72

Дженни

– Иди вперед, – говорю я. – Но поторопись.

Смотрю на время на своем телефоне. Времени у нас в обрез.

– Я заметила за окном своей спальни фары – целую колонну, которая пронеслась по улице – и подумала, что такая суматоха необычна для здешних мест в столь поздний час. Решила, что это, скорее всего, полиция и что они наверняка что-то нашли. Мне захотелось это расследовать…

Вот вам и «особо не афишировать»…

– Ладно, так ты в итоге выяснила, что полиция где-то здесь?

– Нет, Джен, даже не знаю, как вам это сказать… – Ниша опускает взгляд. Я знаю, что будет дальше. Чуть сама не ляпнула это, но не хочу портить ей момент.

– Просто скажи это, Ниш. Сейчас буквально нельзя терять ни минуты.

– Это насчет Эби. – Ниша берет меня за руки. – Она, не та, за кого себя выдает.

– Да, – говорю я. – Да, это так. – Испускаю глубокий вздох. – Мне правда очень жаль, Ниш. Она посеяла семена…

– Все нормально, правда. Я знаю. Она с самого начала была манипулятором. Но чего я так и не выяснила, так это почему. Я надеялась, что смогу здесь что-нибудь найти.

– Сейчас за это не переживай. Я сама намереваюсь это выяснить. Хотя послушай, Ниш, – я знаю, как ты любишь нечто подобное, но мне нужно, чтобы ты выполнила одну мою просьбу.

– И какую же?

– Она явится сюда с минуты на минуту. Я попросила ее встретиться со мной для беседы. Мы уже были с ней в лесу – долго рассказывать, – и я подозреваю, что полиция установила там наблюдение. – Замечаю растерянный взгляд у нее на лице, но продолжаю: сейчас не время для подробных объяснений. – Тебе нужно уйти. Я не хочу подвергать тебя опасности, слышишь?

Лицо Ниши вытягивается от разочарования.

– Вам нельзя оставаться здесь с ней наедине, Джен! Она натуральная психопатка.

– Я сумею с ней справиться. Все в порядке. И полиция совсем рядом. Если возникнут проблемы, я закричу на всю округу.

– Может, мне тогда пойти к ним и предупредить – сообщить, что именно мы выяснили?

– Не думаю, что пока у нас достаточно фактов, чтобы повесить на нее похищение Оливии и преднамеренное убийство. Она так хорошо все подстроила, что все выглядит так, будто это я. Я собираюсь записать наш разговор, заставить ее во всем признаться.

– Хорошо, но домой я не пойду.

– Нет, пойдешь, Ниша. Потому что, если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Возвращайся к себе и собери все имеющиеся у тебя улики, чтобы мы могли обратиться с ними напрямую к детективу-сержанту Дэвис, как только я здесь закончу. Мы свяжем все это воедино. Как только у меня будет запись, я приду к тебе.

– Она же сразу поймет, что вы задумали! И не даст вам просто уйти отсюда.

– Если до этого дойдет, мне, возможно, придется использовать кое-какие навыки, во владении которыми меня обвиняют. – У меня сразу возникает видение, как я связываю Эби, ввожу ей наркоз и запираю в рентгеновском кабинете – это самое надежное место в здании. – Иди уже. Мне нужно кое-что подготовить.

Ниша кивает, и я провожаю ее к задней двери. Говорю:

– Полиция может наблюдать за входом, так что уходи этим путем. Но поспеши.

Не хочу, чтобы она столкнулась с Эби. Интересно, поймает ли та такси, или же вообще было ли это такси, когда она приезжала в прошлый раз. Ройшин видела, что Эби садилась в машину после того, как встречалась с моей матерью в парке. Возможно, это была машина ее парня. Он вполне мог помогать ей. Это имело бы больше смысла, поскольку кантовать Оливию наверняка было нелегко, а Эби достаточно миниатюрная.

Через пару минут после ухода Ниши слышу, как открывается задняя дверь. Стою в дверях своего кабинета – каждый мускул напряжен в ожидании. Молюсь, чтобы она оказалась одна.

– Дженни?

– Давай сюда, – отзываюсь я. Мой голос звучит громко, хоть я и стараюсь говорить потише. Возвращаюсь внутрь, встав на противоположной стороне смотрового стола. Мой телефон лежит на нем, частично скрытый и уже поставленный на запись.

– В чем дело? Вы что-нибудь нашли?

Ее лицо – маска беспокойства, и теперь, учитывая то, что я знаю, понимаю, что всю ночь она водила меня за нос. Эби не хотела, чтобы я нашла Оливию, – желала убедиться, что я этого не сделаю. Поняла, что мы оказались в нужном месте, а затем аккуратно перенаправила нас подальше от него.

– Почему, Эби?

Она хмурит брови.

– Э-э… Вы позвонили и попросили здесь с вами встретиться…

– Нет. Я не про то, почему ты сейчас здесь. Почему ты так поступила со мной? Я не понимаю.

– Послушайте, Дженни, это была долгая ночь… Вы устали. В ваших словах нет никакого смысла. Наверное, вам стоит вернуться домой и немного поспать.

Смеюсь.

– Хорошая попытка. Знаешь, я и вправду не ожидала, что так выйдет. Ничего из этого. Я ни разу не заподозрила тебя.

– Не заподозрили меня?.. Господи, Дженни! О чем это вы?

– Теперь ты уже можешь перестать изображать милую, невинную Эби, лапочка, – говорю я. Гнев переполняет все мое тело; я кладу обе руки ладонями на стол, чтобы унять дрожь. – Кто ты на самом деле?

То ли потому, что она понимает, что притворяться уже не стоит, то ли из-за того, что все равно намеревалась сейчас признаться, маска спадает, и Эби одаривает меня лукавой улыбкой и пожимает плечами.

– Ну, я могла бы задать точно такой же вопрос вам, – говорит она, не делая никаких попыток защититься.

– Да, могла бы. Только вот я не пыталась обвинить тебя в похищении.

– Похищении? – На лице у нее неподдельное замешательство.

На долю секунды мне кажется, что я что-то не так поняла. Может, она виновна только в том, что оставляла искалеченных животных у меня на крыльце, и ни в чем другом?

– Вы хотите сказать, в убийстве, – продолжает она. – Вы похитили Оливию и убили ее точно так же, как ваш отец убил каждую из своих пяти известных жертв.

Плевать мне на то, как она произносит «известных жертв»! Как будто могли быть и другие, которых так и не нашли. Должна признать, эта мысль крутилась у меня в голове в течение многих лет после того, как я узнала, что сделал отец, но психологи и им подобные были уверены, что убитых женщин было всего пять, не больше. Они сказали, что это был бы не его «почерк». Он любил, чтобы люди видели, что он сделал. Нашли этих мертвых женщин. Не было никаких намеков на то, что там были и какие-то неизвестные жертвы. Хотя в случае с последним убийством, прежде чем отца поймали, было высказано предположение, что его modus operandi, возможно, изменился. Что с ним происходила такая же метаморфоза, как с одной из его проклятых бабочек.

Я не могу сейчас об этом думать. Нельзя позволять Эби отвлекать меня от того, что происходит здесь и сейчас. И того, что она сделала. Предполагаю, как и сказала Ниша, она догадалась, что я записываю наш разговор, поэтому не собирается так легко сдаваться. И хотя Ройшин и Ниша, скорее всего, смогут доказать, что Эби солгала касательно своих личных данных и что ее видели разговаривающей на публике с моей матерью, ничто из этого не является подготовкой к убийству. Я все еще остаюсь главным подозреваемым, поэтому мне нужно заставить ее признать, что это она стоит за всем этим.

Хотя, может, у меня и вправду есть преимущество. Эби не знает, что Оливию нашли. Ее план, видно, состоит в том, чтобы убить Оливию – если она хочет, чтобы все выглядело так, будто я пошла по стопам своего отца. Если я буду осторожна, то смогу заставить ее признаться в своих намерениях, а затем и запаниковать – сказать, что время уходит, что я уже вызвала полицию, вынудив ее тем самым отправиться в подземное убежище, дабы убедиться, что Оливия уже мертва от обезвоживания, или же по-быстрому прикончить ее, прежде чем та сможет опознать ее как свою похитительницу. Таким образом, Эби напрямую уличит себя, отправившись на место преступления, и у меня будут веские доказательства, подтверждающие все это – на случай, если она скажет, что видела меня там раньше и заподозрила, что это дело моих рук, поэтому и пошла проверить.

– Ты так отчаянно нуждаешься во внимании, что хочешь продолжить дело моего отца, Эби?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, Дженни. Я даже не знаю, кто ваш отец. Вы никогда о нем не рассказывали. – Она улыбается, затем обводит взглядом комнату. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Эби явно не может засечь мой телефон.

– Ты ведь знаешь, что он хотел, чтобы его поймали, не так ли? – Продолжаю говорить о своем отце, надеясь, что это подтолкнет ее к тому, чтобы наконец сказать правду. – Он убил этих женщин в уединенном месте, но выставил их тела на всеобщее обозрение, чтобы их было легко обнаружить.

– Вы тоже собираетесь так поступить, Дженни?

Она не западает на мою приманку. Мне нужно найти ее ахиллесову пяту. Помню, как Эби некогда сказала, что ей всегда приходится оправдывать чьи-то ожидания – что у нее всегда были трудные отношения с матерью, во многом как у меня. Конечно, все это вполне могло оказаться чушью собачьей – просто способом сблизиться со мной. Вероятно, информацию обо мне и о моем детстве она получила от Клэр, чтобы подъехать ко мне. Но пока это все, что у меня есть.

– Ты думала, что если станешь убийцей, твоя мама будет гордиться тобой? – говорю я. – Какого рода ожидания ты пыталась этим оправдать, Эби?

– Ха! – Она запрокидывает голову назад и издает саркастический смешок. – Вы наверняка думаете, что поступили очень умно, втянув в это мою мать.

– Нет, я вовсе не считаю себя умной. Если б это было так, я давным-давно догадалась бы, что это ты. Ты, должно быть, далеко зашла, чтобы все про меня выяснить. Ты – единственный человек, который раскрыл мою истинную личность. Единственный, кто когда-либо сумел найти меня. Ты – умница, Эби.

Смотрю на ее лицо, которое так близко от моего, когда я говорю это. Губы у нее дергаются, затем она улыбается. Улыбка просто-таки лучезарная, отнюдь не саркастическая. Эби искренне рада моим словам, какая она умная. Наверное, надо выказать свое восхищение, заставить ее почувствовать свое превосходство надо мной.

– Я и вправду впечатлена. Ты проникла в мою ветеринарную клинику, вынудила меня сблизиться с тобой. Ты мне действительно нравилась, я хотела взять тебя под свое крыло. Ты такая талантливая, Эби… Я хотела для тебя лучшей жизни, видя, что твоя мать, похоже, ничуть в тебе не заинтересована. Должно быть, это тяжело. Я знаю, каково это.

– Да ничего-то вы не знаете… – Губы у нее кривятся, приподнимаются по бокам, как у собаки, посылающей предупреждающий сигнал перед нападением. – У вас была идеальная жизнь…

– Эй, притормози, – говорю я, сама не в силах остановиться. – Ты же знаешь, что это полная чушь. Я выросла с манипулирующей мною, удушающей меня матерью и отцом-убийцей – какую часть из этого ты бы сочла идеальной?

– Вас любили, Джейн. Души в вас не чаяли.

– Откуда тебе знать?.. Господи, ты прямо как ребенок! Ты же общалась с моей матерью. Я знаю это, потому что видела доказательства. Она в буквальном смысле скормила тебе сказку. С чего это ты безоговорочно веришь каждому слову, слетевшему с уст этой лживой коровы?

Грудь Эби вздымается, она глубоко дышит, пока борется с тем, что я говорю. Я задела ее за живое – нужно продолжать.

– Она никогда не любила меня; мой отец никогда не любил меня. Я принадлежала им, как вещь. Ты вполне можешь ненавидеть свою собственную маму, но, поверь мне, она совсем не похожа на мою. А что касается моего отца, то он был еще более извращенным человеком, чем она. Ни у одного из них не должно было быть детей – они оба слишком эгоистичны.

– Вы были его принцессой, – говорит Эби, глаза у которой сузились до щелочек. – Вы были для него всем.

– Откуда ты это знаешь?

– Я знаю о Поле Слейтере абсолютно все, – говорит она. – И хоть все всегда и подозревали, что вы были свидетельницей его преступлений, он хранил эту тайну. Все эти годы, проведенные за решеткой, он держал язык за зубами. Чтобы защитить вас. Что это, как не любовь?

Качаю головой. Просто не могу поверить в то, что слышу.

– Что бы моя мать ни рассказывала тебе о Поле Слейтере, могу предположить, что все это в основном ложь. Она лгала с самого начала – эта женщина будет открещиваться от правды, даже если ее ткнуть в эту правду носом.

– О, вот с этим я согласна, – говорит Эби. – Я бы тоже не стала особо доверять ее словам. Хотя в каком-то смысле вам следовало бы ее пожалеть.

– Правда? – усмехаюсь я. – За что – потому что она была замужем за серийным убийцей?

– За это, а также за тот факт, что она стала первой жертвой вашего отца.

Ее слова застают меня врасплох, и я резко вдыхаю.

– О чем это ты говоришь?

– О да, это так, – выпаливает Эби, широко раскрыв глаза. – Я знаю, что ваша мать – хорошая лгунья, но не думаю, чтобы она имела представление о том, что стала пробным объектом Пола, подхлестнувшим всю эту череду нападений и убийств, – именно с нее все и началось. Вы бы сочли, что ей повезло, потому что он не убил ее – хотя, возможно, наоборот не повезло, потому что вместо этого он влюбился. Ей пришлось страдать годами, а не несколько дней.

Таращусь на нее, пошатываясь, но тут же мысленно встряхиваюсь. Эби никак не может этого знать, она просто пытается вывести меня из равновесия.

– Послушай, Эби… Хватит этой чепухи. Я здесь не для того, чтобы выслушивать твое вранье.

Она пожимает плечами, бросив на меня вызывающий взгляд, и на короткий миг я позволяю ее абсурдной идее укорениться в моем сознании. Может ли это быть правдой? Быстро опять выбрасываю ее из головы. Нет. Я не собираюсь выслушивать дурацкие теории этой девчонки. И даже если б это и было так, моя мать принимала свои собственные решения, как только моего отца посадили за решетку, и я отказываюсь прощать ее за любое из них, независимо от того, что мне тут втирает Эби.

– Я не вру, Джейн. – Она лукаво улыбается, зрачки у нее такие большие, что глаза кажутся черными. – В любом случае Клэр оказалась полезной, когда я пыталась найти вас, и все, что я знаю о вас как о подростке, я узнала от нее. Но, естественно, я понимала, что для более важных вещей я должна была добраться до вашего отца.

– Добраться до него? – С трудом сглатываю, мой разум забегает вперед, и очевидный вывод мне очень не нравится.

– Я хотела в точности знать, что он сделал. Но более конкретно мне требовалось знать, что видели вы. Вообще-то это оказалось довольно легко. Все, что мне пришлось для этого сделать, это заставить его поверить, что он мне интересен – жизнь в тюрьме означает, что многие мужчины жаждут внимания. Получают удовольствие от визитов хорошеньких женщин. Вот так все и началось.

В животе нарастает тошнота. Эби навещала моего отца в тюрьме. Втерлась к нему в доверие, чтобы получить информацию о его преступлениях и обо мне. Вот насколько далеко она зашла – теперь я и вправду едва ли не в восхищении. Она определенно проделала большую подготовительную работу. Как ни тяжело это слышать, по крайней мере сейчас она говорит об этом совершенно открыто – это помогает моему делу. Эби делает паузу, и я задаюсь вопросом, сознает ли она, что уже сказала слишком много. Толчок в нужном направлении может заставить ее вновь заговорить.

– Просто не могу представить, чтобы он посвятил тебя в то, что еще не стало достоянием гласности. Зачем ему выдавать свои секреты после стольких-то лет?

– Это было проще, чем вам кажется. Его «эго» раздуто почище надувного аттракциона на детской площадке. Мне надо было просто немного погладить по нему.

– Понятно, – говорю я. – И как же поглаживают по самолюбию серийного убийцы? – Надеюсь, что именно в этот момент Эби и расскажет мне, как планировала копировать его преступления.

– Сказав ему, что пишешь книгу о нем. Все то время, пока Пол пытался сделать своих жертв особенными, он на самом деле силился сделать самого себя особенным. Он хотел восхищения – отчаянно нуждался в нем. Я обещала ему это целыми ведрами. Стоило ему открыть рот, как он уже трещал без умолку, выкладывая все, что мне требовалось, чтобы подставить вас.

Эби издает смешок, который пронзает меня насквозь, вырубает, как будто мне врезали под дых. Мой отец рассказывал обо мне этой… этой психопатке?! После всех этих слов о стремлении защитить меня, после всех заверений, что он ни единой живой душе и словом не обмолвился о своей драгоценной дочурке, он все же проболтался этой вот двадцатилетней с чем-то девчонке? Непроизвольно сжимаю кулаки. Отец опять подвел меня. Заставляю себя отодвинуть все это на задний план, поскольку понимаю, что Эби наконец-то сделала это – сказала то, что мне требовалось, и с облегчением выдыхаю. Вдруг вижу грустную иронию в том, как она отзывается о моем отце, хотя сама явно такая же. Все, что сейчас для меня важно, – что в конце концов Эби это признала. Что хотела подставить меня. Меня, конечно, оправдают. Или, во всяком случае, как только Талья Дэвис и ее группа услышат запись ее голоса.

– Ты ведь вроде говорила мне, что он любит меня, считает своей принцессой… И это все равно не помешало ему отдать меня на съедение волкам?

– О, он не понимал, что творит! Потребовались недели визитов, чтобы незаметно получить нужную информацию. Я была терпелива, и это окупилось. Учитывая историю этого человека – его одержимость женщинами, которые, по его мнению, были проститутками или спали с кем попало, – все, что мне оставалось сделать, это найти подходящую жертву. Кого-то, кто был связан с вами.

– Он не знал, где я живу – этого никто не знал. Как ты меня нашла?

– За годы попыток выследить вас Клэр проделала большую работу, и это дало мне достаточно сведений, чтобы добиться успеха. Сама она не особо в этом преуспела, у нее нет таких ресурсов, как у меня, так что с моей стороны потребовалось лишь приложить чуть больше усилий. Как только я нашла вас, то потратила какое-то время, чтобы изучить вашу жизнь здесь, в Колтон-Кум. И поняла, что вы заслуживаете разоблачения. С какой это стати вам должно быть дозволено жить припеваючи, тогда как тем, кого вы оставили позади, пришлось страдать и уживаться с последствиями, которые оставил после себя ваш отец? Вам с вашей идеальной жизнью, вашим идеальным мужем, идеальным домом и идеальными маленькими детишками, у которых есть все, о чем они только могут мечтать. Меня от этого буквально тошнило!

– У тебя тоже могло все это быть, если б ты достаточно усердно работала, Эби. Ты еще можешь вырваться из лап своей матери и устроить себе хорошую жизнь…

– Постойте-ка! Вы ведь и понятия не имеете, так ведь?

– Ну, ты же знаешь, что это не так.

– И как, по-вашему, это вам удалось? Думаете, вырвались из лап Клэр и зажили хорошей жизнью? Может, вы и оставили ее позади физически, но она все еще держит вас. Как только я начала копать, то быстро поняла, что эта ваша новая жизнь, в конце концов, не настолько уж идеальна. В ней были свои трещины. Вы узнали, что у вашего мужа был роман; вы скрыли свою истинную личность от него и от всех в деревне. Так некрасиво с вашей стороны… До чего же это было весело – все планировать, чтобы посадить вас на жопу ровно! А когда я стала выполнять свой план, медленно сводя вас с ума, повторение преступного почерка Пола в виде похищения Оливии стало вишенкой на торте. Я знала, что Пол будет впечатлен моим вниманием к деталям.

– Так это ты таскала биологические отходы из холодильника…

– Ага. Раздолбаи все вы тут. Это было просто великолепно, когда вы случайно застукали Нишу за неправильной маркировкой желтого контейнера – предоставили мне идеального козла отпущения. До чего же легко вы поверили, что одна из ваших давних верных сотрудниц и была тем, кто травмировал вас, оставляя мерзотные «подарки» на пороге вашего дома!

– И ты брала мою машину… – Лишь качаю головой. Подумать только, насколько я сомневалась в самой себе! А потом даже почти поверила, что это мог быть Марк.

– Вы понятия не имеете, что делаете во время своих отключек. Я решила, что не будет такой уж большой натяжкой предположить, что вы можете и вести машину во время одной из них. Предполагала, что вы и в это поверите, если увидите собственными глазами. Я тогда специально припарковалась в поле зрения камеры клиники – но так, чтобы нельзя было разглядеть водителя. Как только вы уверовали, что способны на это, я поняла, что смогу заставить вас подвергнуть сомнению все что угодно. Подбросить вам браслет Оливии тоже было неплохо, вам не кажется?

– Ты хорошо меня поддела, Эби. Молодец… – Я усмехаюсь. – И что теперь?

Звук сирены прорезает ночной воздух. Голова Эби резко поворачивается в ту сторону, на лице ее тревога.

– Послушайте, как ни приятно было пообщаться, но мне придется прервать этот разговор. – Она уже вся подбирается, готовясь рвануть с места.

– Я так не думаю, – отзываюсь я, бросаясь к ней и пытаясь ухватить за запястье. Удается лишь слегка задеть ее кончиками пальцев – она слишком быстра и ловко увертывается, прежде чем я успеваю сцапать ее. Обегаю смотровой стол с другой стороны и ухитряюсь дернуть ее за капюшон куртки, оттаскивая назад. Руки размахивают, ногти царапают мне лицо. Я тоже царапаю ее – если не выберусь отсюда живой, то гарантирую, что ее ДНК останется у меня под ногтями. Меня толкают в двойные двери, я теряю равновесие и падаю сквозь них на пол. Чувствую, как Эби всем весом плюхается на меня сверху, выбивая воздух из легких. Прежде чем успеваю опять перехватить ее, она вскакивает и бежит в операционную. У меня это получается не так быстро, но я все равно вваливаюсь туда следом за ней. Внутри кромешная тьма. Хлопаю ладонью по выключателю, и яркая вспышка хирургической лампы временно ослепляет меня. Всего на какую-то долю секунды, но этого достаточно, чтобы Эби успела нанести удар.

От острой боли у меня перехватывает дыхание, и я прижимаю руку к боку. Она мокрая. Я истекаю кровью. Когда рука Эби взлетает вновь, ловлю отблеск света, отражающийся от блестящего металла. Она вооружена скальпелем. Чувствую слабость, близость обморока. Дерьмо… Теперь уже жалею, что не была до конца честна с Ройшин и не взяла ее с собой. Или не позволила остаться Нише. Вместе мы могли бы одолеть Эби.

Но нет – когда сгущается тьма, понимаю, что она вот-вот победит.

Глава 73

Дженни

– Обязательно надо все испортить – так, что ли? – слышу я слова Эби, когда бессильно валюсь на пол.

Господи – нельзя сдаваться! Нельзя позволить ей задуть мою жизнь, как свечку, не попытавшись хотя бы побороться за нее! Мощная лампа над смотровым столом вновь со щелчком выключается, и в этот момент перед моим мысленным взором возникают улыбающиеся лица Эллы и Элфи, которые подстегивают еще один всплеск адреналина. Пытаюсь сосредоточиться, максимально используя тусклый красноватый свет из коридора, проникающий из-за двери. Силюсь встать, но у меня слишком кружится голова, а ноги скользят по полу, не в силах удержать меня. Они, наверное, скользят в крови. Моей собственной крови. Прижав руку к ране в боку, выискиваю в темноте силуэт Эби.

Тут вдруг движение слева от меня. Перед глазами проскакивает смутная тень.

Не особо отдавая себе отчета в своих действиях, резко выставляю ногу вбок. Боль пронзает все тело, и я вскрикиваю. Но мне удается зацепить Эби за лодыжку, и она спотыкается. Слышу грохот, когда она валится на мою металлическую тележку для инструментов.

Ту самую, на которую я положила шприц с транквилизатором перед тем, как она приехала сюда.

Мой мозг как будто пропитан водой, и все же голова на удивление пустая и легкая. Способность концентрироваться быстро угасает – хочется заснуть. У меня острая кровопотеря. У меня не так много времени. С огромным усилием делаю рывок к упавшей тележке, протягивая руку, чтобы нащупать шприц. Эби понимает, что я задумала, и тоже ныряет за ним. Мои пальцы натыкаются на него первыми, и едва только Эби наклоняется, я втыкаю ей его в руку и нажимаю на поршень. Слышу, как она ахает. Отлично, у меня получилось! Опрокидываюсь на спину, силы окончательно покидают тело.

– Что ты наделала? – Паника наполняет ее голос. – Да ты, похоже, и вправду такая же, как он!

Эби долдонит что-то еще, чего я уже не улавливаю. Мои веки, трепеща, закрываются.

Откуда-то из здания доносятся глухие крики. Кто-то истошно орет, но я сейчас словно под большим, тяжелым пуховым одеялом – все звуки приглушены.

Смутно сознаю, что Талья Дэвис, чей голос звучит громче всех, врывается в комнату.

Суматоха, звук защелкиваемых на запястьях наручников… Эби выкрикивает: «Это она! Это все она! Это она похитила Оливию…», прежде чем вдруг умолкнуть. Талья зовет на помощь. Медиков со «скорой». Для Эби или для меня?

В любом случае я вроде в безопасности.

Отлично. Теперь можно и поспать. Наконец-то.

Глава 74

Дженни

Когда открываю глаза, впервые за много лет чувствую себя по-настоящему отдохнувшей. Как будто хорошо выспалась ночью в кои-то веки. Ни разу не проснувшись. И, что примечательно, нахожусь в постели, а не на холодном полу, покрытом запекшейся грязью. Хотя все тело жутко болит.

Осторожно приподняв голову с подушки, вижу, что я не одна.

– О-о, отлично! Наконец-то вы вернулись в мир живых, – говорит детектив-сержант Талья Дэвис. Она стоит, чопорная и официальная, бок о бок с детективом-констеблем Бишопом.

– Пока не уверена, что это лучше, чем альтернатива, – отзываюсь я. Голос у меня хриплый. – А долго…

– Вы были без сознания около двенадцати часов. Рану у вас на боку штопали под наркозом, так что вы, вероятно, чувствуете себя сейчас малость заторможенно.

– Вообще-то у меня на удивление ясная голова, – говорю я.

– В таком случае вы готовы поговорить? – Талья не ждет моего ответа, просто начинает описывать события, которые произошли и в клинике, и уже после того как я загремела в больницу. – Мы по-быстрому провели анализ образцов ДНК, извлеченных в подземном убежище, где содержалась Оливия…

Талья делает паузу, слегка прищурив глаза. Давление у меня в висках нарастает.

– И они частично совпадают с вашими, Дженни, – заканчивает она. Широко раскрываю глаза – в ужасе от того, что после всего этого Эби каким-то образом все сошло с рук.

– Должно быть, она их подбросила, – говорю я. – Она подставила меня – вы ведь и сами это понимаете, верно?

Приподнимаюсь на локте, пытаясь сесть, но морщусь от боли и снова валюсь на кровать.

– Успокойтесь, Дженни. Вы же не хотите повредить швы?

– Вы нашли запись, которую я сделала? – спрашиваю я. Это единственное доказательство, которое у меня есть.

– Запись?

У меня кровь стынет в жилах. Успела ли Эби избавиться от моего телефона до того, как ворвалась Талья? Без ее признания меня все равно будут преследовать? Глотаю слезы разочарования.

– Я положила свой мобильный телефон на стол в своей смотровой – он записывал наш разговор. Тот, где она во всем призналась.

Талья поворачивается к Бишопу.

– Кто-нибудь находил этот мобильник?

– Сейчас проверю, – отзывается он, отдергивает занавеску перед кроватью и исчезает.

– Боженька, прошу тебя – этого просто не может быть…

– Не волнуйтесь – это, конечно, добавит веса делу, если мы его найдем, но Эбигейл задержана, и она не молчит. Кстати, это ее не настоящее имя.

– О, могу догадаться, – усмехаюсь я. – Все это время она была типа как агент под прикрытием.

– Значит, это у вас общее. – Талья склоняет голову набок, явно дожидаясь ответа.

– Ну да, – неохотно уступаю я. – Хорошо, я признаю, что тоже скрывала свое происхождение. От кого я произошла. Но, думаю, вы согласитесь с тем, что намерения Эби состояли в том, чтобы как можно больше напакостить – мои же были прямо противоположными.

Очень рада слышать, что Талья знает про Эби. Даже если та избавилась от моего мобильника, похоже, что материальные улики – это далеко не все, что спасет меня от необоснованного обвинения.

– Но это не единственное, что вас объединяет. – Детектив-сержант придвигает пластиковый стульчик и садится рядом с моей кроватью.

– В самом деле? И что же еще? – Жду, что она сейчас прогонит какую-нибудь наспех сляпанную слезливую историю – какое у Эби было трудное детство, как безотцовщина и сложные отношения с матерью способствовали ее низкой самооценке, и так далее, и тому подобное.

– По-моему, это хорошо, что вы лежите, – говорит она. Делаю долгий, успокаивающий вдох, чтобы подготовиться к чему-то ужасному. – Как я уже сказала, мы обнаружили следы ДНК, которая частично совпадает с вашей.

Вдруг улавливаю слово «частично», и надежда возрождается вновь. Может, они все равно не смогут возбудить уголовное дело, если у них не будет точного совпадения. Но тут до меня доходит истинный смысл сказанного. Талья наблюдает за моим лицом – и видит, как оно покрывается красными пятнами.

– Нет, – говорю я. – Этого не может быть.

– Боюсь, что так оно и есть. Эби, она же Джейми, – ваша единоутробная сестра.

Перед глазами стремительно пролетает вереница образов, словно быстро прокручивают кинопленку, и вдруг возникает ощущение невесомости, как будто я только что нырнула вниз по петле американских горок и тут же взлетела вверх.

– Но ей же типа как лет двадцать с чем-то, – говорю я.

– Угу. – Талья пожимает плечами, втянув носом воздух, прежде чем продолжить. – Клэр Слейтер родила еще одного ребенка после того, как вы ушли из дома. По-видимому, она пыталась найти вам замену. Даже дав своей новой дочери схожее по звучанию имя. Только вот, по словам Джейми, ее мать так и не оправилась от потери своей драгоценной Джейн, перепробовав все, чтобы найти вас и вернуть домой. Джейми оказалась не той заменой, к какой она стремилась. Джейми была для нее недостаточно хороша. И всю свою жизнь пыталась соответствовать вам. Или, по крайней мере, воспоминаниям вашей матери о вас.

В памяти всплывает тот разговор о маме Эби. На этом-то мы и сблизились – и это то, что я использовала против нее в ходе нашей стычки. Я испытывала к ней такое сочувствие из-за того, что ее мать так напомнила мне мою собственную… Не сознавая, что речь идет об одной и той же матери.

– Теперь мне почти что жаль ее, – говорю я.

– При обыске из квартиры, которую она снимала со своим бойфрендом, были изъяты кое-какие вещи, что позволило в некоторой степени связать концы с концами. – Талья выглядывает за занавеску, затем вновь переключает внимание на меня. – На данном этапе мне не стоит вдаваться в подробности – все выяснится на суде, – но достаточно сказать, что мы знаем о вашей полной непричастности к похищению Оливии. Улики против Джейми вполне убедительны… – Талья понижает голос до шепота. – Мы нашли парик цвета медной блондинки, который, как мы думаем, она использовала, чтобы быть похожей на вас, и постаралась, чтобы он попал на камеру, направленную в сторону сада Оливии.

– Ума не приложу, за что меня наказывать? Она же, естественно, не могла не понимать, что я прошла через то же самое, что и она, живя с Клэр?

– Джейми хотела все это устроить, чтобы доказать Клэр, что вы не такая уж идеальная дочь, какой та вас всегда выставляла. Все, чего она хотела, – это чтобы ее любили и думали о ней так же хорошо, как о ее единоутробной сестре, а не вечно жить в вашей тени – на что, по ее мнению, она навеки была обречена. Пообщавшись с Клэр и Полом Слейтером, Джейми была уверена, что первого же изуродованного животного с приделанной к нему «подписью» вашего отца, бабочкой-репейницей, будет достаточно, чтобы запустить вашу паранойю.

– И в этом она была абсолютно права. Я усомнилась в собственном здравом уме.

– Что ж, мне жаль, что и мы тоже этому в некотором роде поспособствовали. Но мы должны были опираться на улики, сами понимаете.

– Да. Я просто очень рада, что все это наконец закончилось. Все ведь кончено, не так ли? С Оливией все в порядке?

– Вам, естественно, нужно будет дать официальные показания, а также свидетельствовать в суде. Так что не совсем все кончено. Хотя да, Оливия пришла в сознание, и мы уверены, что она сможет дать полный отчет о том, что произошло, – а что же касается вашего участия, то мы уверены, что вы чисты.

– И Марк тоже уверен, полагаю?

– Да. И Марк тоже. Понимаю, что такую пилюлю наверняка трудно проглотить – он сразу пришел ко мне с тем, что нашел, и…

– Думаю, я буду давиться ею какое-то время, – говорю я, отводя глаза, чтобы она не заметила в них боль. Не могу думать о его предательстве прямо сейчас – мне и так достаточно паршиво. – В любом случае я так рада, что с Оливией все в порядке! Ее семья, должно быть, вздохнула с облегчением.

И я и вправду рада. Хотя, честно признаться, испытываю еще большее облегчение оттого, что ко мне больше нет никаких претензий. Это была не я. Ничто из этого не было делом моих рук.

– Но как? Я хочу сказать, все же было так хорошо рассчитано – как же она узнала, что у меня случится провал в памяти, что я не смогу доказать, где была в ту ночь, когда похитили Оливию?

– Джейми рассказала нам все – вопреки советам своего адвоката, естественно. У нас есть несколько часов записи, где она подробно описывает, как все это спланировала и как с помощью Клэр и Пола смогла использовать ваше недомогание против вас. По ее словам, она знала, что стресс вызывает у вас провалы в памяти, поэтому все, что ей оставалось сделать, это обеспечить вам этот стресс в достаточном количестве, а затем внимательно следить за вами, чтобы понять, когда настал момент нанести удар. Она уже довольно давно наблюдала за вами, Дженни.

– Да, Эби сказала, что была терпелива.

– Джейми – очень изобретательная молодая женщина. Жаль, что она не смогла найти этому лучшего применения. Она вполне могла бы заслужить любовь и внимание, которых так жаждала, если б сумела себя реализовать.

– Талья, – говорю я, приподнимая брови. – Сомневаюсь, чтобы хоть что-нибудь произвело впечатление на мою… нашу… мать.

А вот мой отец явно был бы весьма впечатлен изобретательностью Эби. Хотя что-то подсказывает мне, что если б он догадался, зачем она это делает – чтобы подставить его принцессу, – она, возможно, в один прекрасный момент и не выбралась бы обратно из тюремных стен.

Глава 75

Дженни

– Ты только посмотри на себя, Нэнси Дрю! – говорит Ройшин, частично скрытая огромным букетом цветов, который держит в руках. Она даже приседает, чтобы положить его на стол. Медсестра, которая только что извлекла катетер капельницы из моей руки, готовя меня к выписке, бросает на нее строгий взгляд.

– О, я знаю, – продолжает Ройшин. – Не волнуйтесь, я приехала забрать Дженни. Цветы мы возьмем с собой.

Она закатывает глаза, когда медсестра уходит.

– Всегда любишь нарушать правила, угу? – говорю я.

– Кто бы говорил, подруга… Просто не могу поверить в то, что ты сделала. – Ройшин присаживается на край кровати, и я вижу темные круги у нее под глазами. – Зря ты соврала мне, Джен.

– Знаю. И, задним числом… – Вздыхаю, а затем виновато улыбаюсь ей. – Мне и вправду жаль. Я не хотела сознательно подвергать тебя опасности. Ты – моя единственная подруга.

Ее лицо смягчается.

– Да, это правда. – В уголках ее глаз появляются морщинки, когда она улыбается. – И я горжусь тобой. Похоже, ты проделала потрясающую работу. Если не считать того, что тебя едва не зарезали.

– Если б не ты, я никогда не просекла бы связь. Оливию убили бы, и без признания Эби я так и осталась бы главным подозреваемым.

– Я рада, что все закончилось, Джен. Просто не могу себе представить, как это было тяжело. Как думаешь, навестишь потом своего папаню, расскажешь ему, как он впустил в твою жизнь психопата – еще одного? Как с его помощью ты тоже чуть не оказалась в тюрьме? – Хотя ее тон в основном саркастичен, слышу под ним гнев.

– Не волнуйся, я не позволю ему вернуться в мою жизнь, Ро. В любом виде, в любой форме. Но надеюсь, что Клэр все ему расскажет. И что ему станет стыдно за то, что как раз он-то и слил Эби всю ту внутреннюю инфу, в которой она нуждалась, чтобы добраться до меня. А я-то, дурочка, всегда верила, что он дорожит своей принцессой…

– Такие люди, как он и Эби, думают только о своих собственных потребностях, Джен. Все, что они делают, преследует их собственные цели. Знаешь, раз уж на то пошло, я бы предположила, что Эби – дочь не только вашей с ней матери, но и твоего отца. Потому что она вроде как унаследовала его ген убийства.

– Ген убийства? Господи, Ройшин… Это звучит ужасно.

– Наверное, я только что это придумала, – говорит Ройшин, улыбаясь, после чего встает и подкатывает к кровати инвалидное кресло. – А может, в каком-то фильме видела. Но в этом определенно что-то есть – генетические факторы и все такое.

– Ну да, – отзываюсь я в некотором замешательстве.

Ее лицо бледнеет.

– В смысле, к тебе это явно не относится! Я вовсе не намекаю…

– Все нормально. Я поняла, что ты имела в виду. Но, может, тебе стоит держать в голове эту теорию насчет природной тяги к убийству, если ты попытаешься усадить меня на эту штуку? – Указываю на инвалидное кресло. – Меня отсюда не выкатят, как какую-нибудь калеку!

Ройшин смеется и отодвигает инвалидное кресло в сторону.

– Вы такая упрямая, миссис Джонсон!

Звучание собственной фамилии, которую я носила последние одиннадцать лет, наполняет меня грустью.

– Не уверена, что смогу долго оставаться миссис Джонсон.

– Ох, лапочка… Мне жаль, что Марк сделал то, что он сделал. Но ты же понимаешь, что он поступил так из лучших побуждений. Он любит этих детей.

– Да. И я тоже.

– Он приходил тебя навестить?

– Нет. Предпочел трусливо спрятать голову в песок, ясное дело.

– Я поговорю с ним, Джен. Детективы сказали мне, что уже проинформировали его обо всех событиях. Марк знает, что ты ни в чем этом не виновата.

– Но сделанного не воротишь, так ведь? Я просто хочу, чтобы мои дети вернулись ко мне прямо сейчас. Это мои дети. Уже доказано, что я не представляю для них опасности. Элла и Элфи должны вернуться домой, и это все, что меня сейчас колышет. Остальное может подождать.

– Ладно. Тогда давай для начала тебя саму отвезем домой.

Ройшин берет меня под руку, и мы вместе медленно выходим из больницы.

Глава 76

Неделю спустя

Марк останавливается на пороге, когда Элла и Элфи врываются внутрь. Мой муж кажется каким-то другим – может, даже стал меньше ростом, как будто события последней пары недель каким-то образом уменьшили его. Его темные глаза стали еще темнее, свет в них потускнел. Резко отворачиваюсь, не в силах заглянуть глубже. Я отказываюсь испытывать к нему жалость – он выбрал свою дорогу в тот самый момент, когда предал меня. Во второй раз.

– Полегче с мамой, дети, – говорит он, когда те набрасываются на меня. – Не забывайте, что она перенесла операцию.

Марк пытается оттянуть их от меня, но я его останавливаю. Прошло слишком уж много времени с тех пор, как на меня изливалось столько любви.

– Я в полном порядке, – твердо говорю я. – И хочу, чтобы Элла и Элфи обняли меня.

Они обнимают меня, и, несмотря на боль, это лучшее ощущение в мире.

– Мамочка скучала по вам. – Слезы туманят мне зрение. Мы держимся друг за друга еще некоторое время, прежде чем я слегка отстраняюсь. – Вы как, в порядке?

Элфи кивает.

– Мы были у бабули. Она каждый вечер угощала нас сахарными пирожными, – говорит он, широко раскрыв глаза. – С ка-а-акосами!

– С коко-сами, Элфи. Сколько раз тебе повторять? – поправляет его Элла, хихикая. – Не волнуйся, мам. Я проследила, чтобы мы потом почистили зубы. В них о-о-очень много сахара, и, наверное, это от них у меня зубы шатаются.

– Ты такая смешная, Элла… – Бросаю взгляд на открытую дверь – на Марка, который неловко стоит, безвольно опустив руки по швам. – Хорошо, вы двое: не хотите попрощаться с папой, отнести свои сумки наверх и распаковать вещи?

Они целуют Марка и волокут свои пожитки за собой к лестнице. Жду, пока они не скроются, прежде чем повернуться к сломленному человеку у моей входной двери. Человеку, за которого я вышла замуж и которого любила. И наверное, все еще люблю, несмотря ни на что.

– Прости, Джен, – говорит он, прежде чем я успеваю заговорить. – Я все просрал.

Киваю.

– Да, Марк. Именно так. – Мне трудно смотреть ему в глаза – боль слишком сильна. Но я знаю, что и сама не без греха. – Мы оба были хороши, – говорю, наконец поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я должна была уже давным-давно все тебе рассказать.

– Но это не оправдывает того, что я сделал. Я запаниковал, Джен. Нашел всю эту фигню и испугался. Ты можешь простить меня?

Я думала об этом всю прошлую неделю. Вновь и вновь прокручивала в голове то, как все между нами складывалось. Прикидывала, сможем ли мы когда-нибудь достаточно успешно оставить все это позади, чтобы вместе двигаться дальше. И мне казалось, что я вроде пришла к какому-то заключению – по крайней мере, со своей стороны. И вот теперь, когда Марк стоит передо мной, все это отваливается. Легко составить список плюсов и минусов, когда человека, связанного с этими оценками, нет с вами рядом. Когда на вас не смотрят его темно-карие глаза, напоминающие вам о том, что вы любите в нем больше всего. Однако я должна смотреть дальше этого. Чтобы быть справедливой ко всем нам.

– Честно говоря, не думаю, что это возможно, Марк.

Он понимающе кивает. Могу предположить, что Марк и сам боролся с тем же списком «за» и «против».

– Мне очень жаль. Я поступил так, как считал правильным на тот момент.

– Знаю, что совершила ошибку, не поделившись своим прошлым, – говорю я. – Но в конечном счете мне было нужно, чтобы ты просто верил в меня. Может, ты и не знал того, что за мной стоит, но меня-то ты знал! Знал, что я из себя представляю. Сдать меня, даже не попытавшись сначала поговорить со мной… – Голос у меня срывается, я делаю глубокий вдох. – Ты опять причинил мне боль, Марк. Но забрать у меня детей!.. – Гнев сковывает мои слова, когда я выплевываю их сквозь стиснутые зубы. – Это было непростительно. Никакого доверия уже не осталось.

– Полагаю, оно уже было сломано после того, что я тогда сделал. – Он смотрит себе под ноги.

– Ну да, это определенно поспособствовало. Наверное, мне всегда было трудно полностью доверять людям, поэтому я всегда что-то придерживаю при себе. Это не значит, что мы не смогли бы восстановить наш брак и быть счастливы после твоего романа с Оливией. Мы вчетвером могли бы все еще жить хорошей жизнью, если б только ты всегда оставался на моей стороне.

Сила этих слов, кажется, сбивает его с толку. Марк отступает на шаг, глаза его блестят.

– У нас двое замечательных детей. Хоть что-то мы ведь сделали правильно, верно? – говорит он, смахивая ладонью набегающие слезы.

– Да. – Как бы мне ни хотелось тоже заплакать, я держусь крепко, мой голос тверд. – Что бы ни случилось, мы позаботимся о том, чтобы наши решения не повлияли на то, как им расти. Хорошо?

Марк громко шмыгает носом и выпрямляется.

– Согласен, – говорит он, и всей его незащищенности вроде бы как не бывало. – Я собираюсь пожить у Бретта пару недель – порешать кое-какие деловые вопросы. Похоже, мы с ним будем партнерами. А потом, когда мы с тобой немного дистанцируемся от всех этих… событий, может, опять встретимся и поговорим? Определимся, как жить дальше.

– Звучит разумно.

Тот факт, что он принимает предложение помощи от Бретта, говорит о многом. Изменился ли Марк в этом смысле хоть капельку? Или он по-прежнему тот человек, который со всем соглашается, когда его втягивают в то, от чего у него не хватает пороху отказаться? Думаю, он совершает ошибку. Возможно, я и заблуждалась насчет Бретта, подозревая его в том, что он знал, кто я такая, и имел какое-то отношение к недавним событиям, но он будет помыкать Марком, сядет ему на шею – я просто-таки уверена в этом.

– Знаешь, я и вправду люблю тебя. Я никогда не хотел тебя подводить.

Его слова застают меня врасплох. Крепко сжимаю губы и тяжело вдыхаю через нос, чтобы не расплакаться. Марк протягивает ко мне руку, и я быстро отступаю на шаг, чтобы избежать этого. Угроза того, что все мои эмоции выплеснутся наружу, как никогда сильна.

– Пока, Марк, – говорю я, не глядя на него. Закрываю дверь и, уткнувшись в нее головой, слушаю, как под ногами у него хрустит гравий, когда он медленно отходит от дома. Как только шум его машины стихает вдали, отхожу в сторону. Он ушел. Но я больше не совсем одна в этом огромном доме.

Слышу визг, доносящийся сверху, за которым следуют дробные шаги.

– Отдай, Элфи, иначе…

Элфи, видимо, отобрал что-то у Эллы, и она гоняется за ним по лестничной площадке. Нормальная жизнь возобновилась.

Не могу удержаться от улыбки.

Моему браку, возможно, и пришел конец, но я выбралась из этого кошмара со своей свободой и своими детьми. И благодарна за то, что у меня есть будущее. Как и у всех у нас. И, к счастью, ни моя мать, ни отец не будут его частью.

Я наконец-то могу забыть о своих семейных связях с серийным убийцей. Навсегда.

Эпилог

Хрупкое, эфемерное крылышко отделяется одним резким рывком.

Продолжаю смотреть – вижу, как розовый кончик ее языка сосредоточенно просовывается в прореху, оставшуюся пару дней назад на месте двух выпавших передних зубов. Большой и указательный пальцы одной руки пригвождают беспомощное насекомое к деревянному садовому столу, а пальцы другой готовы и дальше расчленять дергающуюся бабочку.

Она аккуратно откладывает в сторонку верхнее правое крылышко – две черные точки на нем похожи на пустые мертвые глаза, – прежде чем оторвать от крошечного тельца нижнее правое. А потом сосредоточенно, не отрывая взгляда от бабочки, приподнимает другую руку, намертво пригвоздившую насекомое к столу. Внимательно наблюдает, как трепещут его оставшиеся крылышки – вначале яростно, а затем все медленней.

Сдаваясь.

Одно из оторванных крылышек подхватывает легкий ветерок, несет через стол. Меня так и подмывает рвануть к ней, остановить ее. Но я не двигаюсь с места – едва дышу. Мне нужно увидеть, что она сделает дальше. Она крепко прихлопывает бабочку ладошкой, пока та не упорхнула прочь – облачко белой пыльцы оседает у нее на пальцах. Раздраженно опускает плечики.

Даже со своей позиции за кухонным окном я ощущаю ее гнев, и страх, замешанный на чувстве неизбежности, поселяется где-то у меня в животе. Я знаю этот тип поведения. Собственными глазами такое видела, в конце концов.

«Господи, прошу тебя – нет!»

Неужели история повторяется?

Возможно ли, чтобы ген убийства пропустил поколение?