– Я тебя везде ищу, – говорит он, приблизившись к нам вплотную. – Пойдем.

О. Да.

– Вы знаете Верену Вибек? – оживляется верзила. На секунду он теряет хватку, и я успеваю высвободить свою руку.

В. Эти следы оставили вы?

– Какую Верену, это моя подруга, – на очень плохом немецком говорит он и оглядывает меня с головы до ног, – вы обознались.

О. Да.

Журналист явно не ожидал ничего подобного. Он даже отпускает на секунду мою руку. Парень выжидательно смотрит на меня.

В. Вы топтались по уликам, констебль.

– Спасибо, – шепчу я. Он кивает, и мы, не сговариваясь, бежим отсюда. Боковым зрением успеваю заметить то, как журналист уже снимает нас на телефон.

О. В то время я думал, что нарушитель может находиться в задней комнате, прилегающей к этой.

Поворот, еще один поворот, несколько перекрестков – и вот мы на одной из тихих улочек. Со всех сторон нас окружают низкие и немного неуклюжие здания, а по аллее растут перекошенные и скрюченные от зимнего холода деревья.

В. Давно вы служите в полиции, констебль?

– Спасибо, – повторяю я, пытаясь отдышаться.

О. Тринадцать лет.

– Не за что. Антон Афанасенко, – говорит он и протягивает руку. – Из России, – поясняет он.

В. И до сих пор не научились сдерживаться, чтобы не оставлять такие следы? Зачем, по-вашему, были сделаны эти снимки?

– Верена, – киваю я.

О. Для предъявления в суде.

– Я знаю, как тебя зовут, – усмехается Антон и идет вперед.

В. А на них повсюду кровавые отпечатки ваших ног. Неужели вы сочли необходимым пройтись с обеих сторон от трупа и вокруг него, констебль?

– Он успел тебя сфотографировать, – говорю я, имея в виду того журналиста.

О. Да.

– И что?

В. Почему?

– Не боишься, что тебя сейчас начнут все обсуждать? – дрогнувшим голосом спрашиваю я. Соучастница, мошенница и, в конце концов, предательница. Как только меня не называют в Интернете.

О. Прежде всего в тот момент я должен был произвести осмотр трупа.

– Ты знаешь, это последнее, чего стоит бояться, – хмыкает он.

– Ты никогда не воспринимаешь чужое мнение?

В. И что же именно вы осмотрели?

– Знаешь что? Есть чужое мнение, а есть куча дерьма в голове ограниченного человека. И о такое пачкаться не хочется.

О. Я увидел рану справа на шее.

Я внимательно смотрю на него и очень сильно хочу верить в то, что он сейчас сказал. Это красивый парень моего возраста с добрыми глазами, скрытыми под скошенной челкой. Он говорит, что приехал из России, чтобы встретиться с девушкой.

(Свидетель покидает трибуну.)



– …Мы познакомились на одном форуме. Я предложил ей встретиться, а она только рассмеялась. Сказала, в жизни не поверит, что это возможно. Тогда мы даже поругались, а потом поспорили, что я смогу приехать в Берлин без гроша в кармане.

Миссис Элизабет Энн Уильямс под присягой:

В. Вы приходитесь подсудимому Маттану тещей?

– Как же ты зарабатывал? – спрашиваю я.

О. Да.

Он вдруг останавливается и смотрит на старинную башню с часами, мимо которой мы только что прошли.

В. Видели ли вы Маттана вечером шестого марта?

– Ты знаешь, что именно здесь жил Крысолов? – спрашивает вдруг он.

О. Тем вечером, когда все случилось?

– Что ты сказал? – Я спотыкаюсь и чуть не падаю.

– Здесь жил Крысолов. Он очистил город от крыс, а когда ему не заплатили, решил отомстить. Хочешь, я расскажу эту историю? Если у тебя есть пять минут, то…

В. Как вам известно, именно тем вечером была убита мисс Волацки.

– Откуда ты знаешь эту историю? – спрашиваю я.

О. Да.

– Из Интернета… – осекается он.

В. Вы видели его тем вечером?

– То есть как из Интернета?

О. Да, я видела его тем вечером.

В. Начнем по порядку: где вы находились, когда видели его?

– Да просто. Ты не слышала про это развлечение? Это же вы с Микки ввели это в моду.

О. Я была у себя в комнате. Этот человек постучался в мою дверь. Открыла моя дочь, он спросил у нее, не нужны ли ей сигареты. Я подошла к двери и выглянула из-за ее плеча. Он стоял у двери, и я сказала, что нет, сигареты мне не нужны, потому что у меня нет денег, и тогда я увидела, что он…

Сказки. Городские сказки за деньги. Уж точно патент на этот вид мошенничества принадлежит не нам с Микки, но благодаря всем этим статьям на сайте «Треш-ТВ» люди взяли этот способ на заметку. Теперь модно таким образом зарабатывать. Причем чем глупее история, которую ты рассказываешь, тем лучше.

В. Когда вы говорите «этот человек», кого вы имеете в виду?

– Тебе не кажется, что это просто мошенничество? – недоверчиво спрашиваю я.

О. Маттана.

Мы идем по безлюдным улицам. Я смотрю на экран телефона, в котором включен навигатор.

В. Человека, который сидит вон там (показывает).

– Когда так делает пара человек, это мошенничество, когда так делают сотни – это модное развлечение, – говорит Антон. – Случайно не знаешь, где тут кинотеатр «Шошанна»?

О. Да, моего зятя.

– Случайно знаю, а зачем тебе?

В. Когда он ушел, на часах было три или четыре минуты девятого?

– Мы там договорились встретиться перед концертом.

О. Это когда он пришел.

Отсюда до «Шошанны» идти не меньше часа, поэтому предлагаю добраться туда на трамвае. Здесь они чуть ли не более популярны, чем метро. Ярко-желтые, вдоль и поперек облепленные рекламой, они легко курсируют по извилистым улицам старого Берлина.

В. Вы уверены насчет времени?

Трамвай останавливается как раз напротив кинотеатра. Здесь уже толпятся люди, решившие зайти в модный кинобар перед концертом какой-то группы. На улице давно стемнело, и над кинотеатром призывно мигает вывеска. Она оформлена в лучших традициях старого Голливуда. Ни с чем не перепутаешь. «Антон из России» сейчас растерял всю свою решительность. Он заметно нервничает перед встречей с девушкой, ради которой проехал добрую половину Европы.

О. Да, полностью.

– Ты со мной, что ли, пойдешь? – спрашивает он.

В. Как вы так точно определили время?

– Пойду, – киваю я и улыбаюсь. – Просто там работаю, – поясняю я.

О. Потому что мои дети все уже были готовы раздеваться, и я сказала своей дочери: «Пора», сказала, встала с кресла и посмотрела на часы. И еще сказала: «Время уже подходит, девятый час; давай-ка уложим детей и хоть переведем дух».

Он немного успокаивается. Мы заходим внутрь. Сегодня в честь концерта группы, играющей тяжелый металл, в основном зале вместо кинопоказа будем транслировать запись культового концерта Rammstein, ту самую «Live aus Berlin» 1998 года. Я привычно здороваюсь со своей сменщицей и захожу за стойку рецепции.

В. Ваши дети ложатся в постель и дают вам возможность перевести дух примерно в восемь часов?

О. Да.

– У вас что-то упало, – слышу я женский голос. Поднимаю глаза и вижу, как красивая девушка, одетая так же экстравагантно, как и остальная публика, протягивает парню из России какую-то фигурку. Приглядываюсь и вижу, что это его талисман. Он рассказывал о нем, когда мы сюда ехали.

В. Давно вы знакомы со своим зятем?

Они уходят в зал, так и не заплатив за входной билет, о чем мне и докладывает сменщица.

О. Скоро уже пять лет.

– Пусть это будет на моей совести, – говорю я. Кажется, что эти двое с первого взгляда влюбились друг в друга. Они не переставая о чем-то болтают, смеются, спорят… Потом вдруг поднимаются и уходят в лаунж-зону, видимо, устав от того, что я все время на них смотрю. Тот парень считал, что мнение других не важно, и, похоже, в его случае это сработало. А в моем… А мне завтра нужно к семи вечера явиться в полицейский участок, этим все сказано.

В. За это время он когда-нибудь носил усы?

Сегодня «Шошанна» закрывается лишь под утро. До квартиры добираюсь, когда на улице уже светло, а нормальные люди уже спешат на работу. Захожу в подъезд и выдыхаю. Идеально ровная стена приятного песочного оттенка изуродована граффити. Феникс. Всего несколько гнутых оранжевых линий, изображающих птицу. Медленно подхожу к стене и провожу рукой по рисунку. Я же говорю, тут нужна тревожная музыка, как в фильмах Хичкока.

О. Ни разу не видела.

– Микки… – выдыхаю я и закрываю глаза. Передо мной буквально проносится вереница лиц: толстяк с потными ладошками, Марко, отец, журналисты, посетители кинобара – все они как будто окружают меня и тянутся ко мне своими руками.

Я почти уверена, что в квартире меня ждет Микки. Ну, знаете, он сидит на кресле в темной комнате, я включаю свет и вздрагиваю при его появлении. Как в фильмах. Ничего подобного не происходит. В квартире нахожу только пару футболок и несколько зарядных устройств. Все это валяется на кровати. Так же, как и когда я выходила из квартиры.

В. Я хотел бы продемонстрировать свидетельнице ботинки, вещественное доказательство номер девять. (Передает ботинки.) На это желтое на них не обращайте внимания. Вы когда-нибудь раньше видели эту обувь?

О. Да.

Сейчас одиннадцать вечера. То есть в Нью-Йорке сейчас… Я не помню, и приходится посмотреть в Интернете. Пять вечера. Подходит. Набираю в поиске имя мистера Джейкобсона. Того психолога из Нью-Йорка, к которому я когда-то пришла. Судя по его страничке на Фейсбуке, цены не изменились. Он в Сети. Спрашиваю его о стоимости сеанса по скайпу. На десять долларов дешевле. Спрашиваю, удобно ли ему будет сейчас говорить. В целом и так знаю ответ. Перечисляю ему деньги за три часа и звоню.

В. Это вы купили эти ботинки своему зятю?

О. Нет, я взяла их у своего брата, он разбирает старье на свалке. Он и принес их домой, думал, может, подойдут моему мужу. Они не подошли, и я спросила подсудимого, не купит ли он их за четыре шиллинга, он и купил.

На экране вижу лицо мистера Джейкобсона. Он отрастил бородку вроде как у Джорджа Майкла. На голове бандана.

В. Вы не помните приблизительно – я не говорю, что вы обязательно должны вспомнить точную дату, – задолго ли до убийства мисс Волацки, если это было до ее убийства, вы продали эти ботинки этому человеку?

– Привет! Ты опять витрину с батончиками уронила? – спрашивает он, как только я включаю камеру.

О. Примерно за две недели.

– С чем?

В. И если не считать этого желтого, на которое я уже просил вас не обращать внимания, находятся ли эти ботинки в том же состоянии, в каком были, когда принадлежали вам?

– С батончиками. Шоколадными, – поясняет он.

– Нет… Но вы почти правы. У вас ничего не случилось? – спрашиваю я.

О. Я бы сказала, сейчас они немного почище.

– Да все отлично, с чего такой вопрос?

(Свидетель покидает трибуну.)

– Бородка, бандана…



– Развод и банкротство. У меня кризис среднего возраста, можно без комментариев? – Мистер Джейкобсон счастливо улыбается и смотрит в угол экрана, туда, где видно его изображение.

Миссис Мэй Грей под присягой:

– Можно.

В. Вы торгуете поношенной одеждой в доме номер 37 по Бридж-стрит, Кардифф?

– Так что случилось? Судя по трем оплаченным часам, что-то серьезное.

О. Да.

– Просто мне все время страшно. И ничего не меняется: ни я, ни окружающий мир. Так и не получилось убежать, понимаете? – В этот момент вспоминаю Джереми Флемми. Мою точку побега.

В. Вы знаете подсудимого Маттана?

Он открывает пакет с чипсами. На заднем плане видны горы немытой посуды.

О. Да.

– Какой у тебя любимый фильм?

В. Он был вашим покупателем?

– «Матрица».

О. Да.

– Ну вот. Представь. Ты обречена смотреть «Матрицу», но ты не обречена быть только Нео. Ты можешь болеть за других героев. Можешь сменить роль или вообще стать режиссером.

В. Вы помните вечер четверга шестого марта, когда была убита мисс Волацки?

– Это из Станислава Грофа?[8]

О. Да.

– Да нет, комедия такая была, название уже забыл.

В. Я попросил бы вас говорить громче, чтобы все эти леди и джентльмены хорошо вас слышали. Прежде всего ответьте нам, в какое время вы видели Маттана?

– То есть вы за сорок долларов в час цитируете мне дешевую комедию?

О. Это было незадолго до девяти часов.

– А что еще ты хотела за сорок долларов в час?

В. Где это было? Где вы находились, когда видели его?

– Не знаю. Откровение свыше.

О. Он пришел спросить, есть ли у меня одежда на продажу.

– Это в церковь. Там, кстати, бесплатно. – Он облизывает с пальцев сырные крошки.

В. И что вы ответили?

Мы разговариваем еще какое-то время. Обсуждаем новинки кино. Он рассказывает о своей бывшей жене. Отъявленной стерве, судя по всему. В конце концов, засыпаю. Это самая бездарная трата денег в истории. Глупее было бы только купить себе какой-нибудь онлайн-курс «Как научиться управлять вертолетом». Или что-то в этом духе.

О. Ответила: «У вас денег нет, чтобы ее купить, так что уходите».

В. Когда вы так сказали ему, что произошло?

Просыпаюсь. Опаздываю на работу. Спустившись по лестнице, вижу изображение феникса. Мне не показалось. По дороге забегаю купить себе кофе с пирожком. Чуть не проливаю на себя бодрящий напиток. Отпираю ключом дверь в кинотеатр. Включаю компьютер. Загружаю программу на сегодня. Здесь сейчас никого. И до двух дня можно никого не ждать. Только начальство может нагрянуть в такое время. Ну, парочка посетителей, может. Они не помешают. Три официанта в углу центрального зала играют в карты, уборщица усердно моет пол, я смотрю кино.

О. Он положил шляпу на прилавок и вытащил полный бумажник купюр, он даже не закрывался, толстая такая была пачка денег, и сказал: «Денег у меня полно».

Я уже успела посмотреть половину боевика с Брюсом Уиллисом в главной роли, когда в дверях показывается Марко, штатный психолог-переговорщик из полиции. Он улыбается, и кажется, что его лицо смяли, как использованную салфетку. После пары дежурных вопросов он, наконец, спрашивает то, что ему действительно важно знать.

В. Вы не могли бы предположить, сколько денег там было?

– Почему ты не рассказала про феникса?

– Какого? – Я чуть не поперхнулась кофе.

О. Наверняка фунтов восемьдесят, а то и сто, еще бы, такая толстая пачка.

– В доме, в котором ты сняла квартиру, кто-то нарисовал феникса, – поясняет Марко.

– Надо же! Я не заметила. А где? Что это значит?

В. Вы сначала скажите нам вот что: как выглядел Маттан?

– Ты не умеешь врать.

О. Он задыхался после бега, выглядел страшно взбудораженным и бежал.

В. Как он был одет?

– Я правда ничего не заметила.

О. В темно-синий пилотский китель и белые брюки, и сверху темный плащ, и шляпу-трильби, и держал под мышкой зонт, и на руках были перчатки.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

В. Какие именно на нем были перчатки?

О. Я вышла за дверь посмотреть, не идет ли из школы моя дочь, а он как припустит к Миллисент-стрит.

– Нет. Я же вас спросила. Значит, не понимаю.

В. Я спросил вас, какие у него на руках были перчатки.

– Он рядом. Он следит за тобой, – зловещим шепотом говорит он.

– И не он один, – еще более зловещим тоном отвечаю я.

О. Слуховой аппарат что-то барахлит, плохо слышу.

– Нам нужно его спровоцировать.

В. Какие перчатки были у него на руках?

– И как же?

– Я думаю, что в конце концов он сам тебя найдет.

О. Нет, это были купюры по одному фунту.

– А если подробнее?

В. Какие на нем были перчатки?

– У тебя же есть жених. Будем выкладывать ваши фотографии на Фейсбук. Дадите интервью. Будете посещать какие-нибудь публичные места. Он свяжется с тобой.

О. Да, прямо к Миллисент-стрит.

– Мне кажется, что вам нужно чуть меньше про Джеймса Бонда смотреть. У нас отличная афиша сегодня. Может, «Огни большого города» или вот «Мсье Верду», про маньяка, кстати?

В. В каких он был перчатках?

Марко так и стоит перед афишей с фильмами, которые здесь сегодня показывают.

О. В темных и очень мокрых.

– Сарказм как форма защиты, это я понимаю, а остальное? Скажи, ты хочешь, чтобы Микки тебя нашел или боишься этого? – Он пристально смотрит мне в глаза. От синих линз они начинают слезиться.

В. Вы занимаетесь продажей поношенной одежды, правильно?

О. Да, раньше занималась, а теперь уж больше не продаю.

Марко рассказывает, что скоро будет первое слушание по делу об ограблении банка. И до этого момента нужно не просто найти Микки, нужно его спровоцировать. Он слишком много всего натворил, а присяжные – обычные люди, и их симпатии на стороне наших безумных роликов.

В. Вы хотите зарабатывать деньги, разве нет?

– То есть самый идеальный вариант – это если он все-таки убьет меня? – спрашиваю Марко.

О. Мне идет жалованье. Не нужны мне ничьи деньги. Не понимаю, о чем вы говорите.

В. Будьте любезно внимательно слушать мои вопросы, прежде чем спешить с ответами. Если вы не хотите зарабатывать деньги, почему же тогда у вас было открыто в тот вечер, когда вы видели Маттана?

– Нет, Верена. Такой вариант не выгоден никому. Во-первых, публика тебя любит, во-вторых, кто-то же должен давать показания против него. У вас с женихом-то все серьезно? – Последний вопрос должен вроде как разрядить обстановку.

О. Потому что, даже если дела у нас не идут, платить за аренду все равно надо.

– Дальше некуда, – киваю я.

В. Вы ведете бизнес не ради удовольствия, а чтобы зарабатывать на жизнь?

– То есть если нужно, он приедет, куда потребуется?

О. Да. Но какое отношение это имеет к суду?

– Полагаю, что да.

В. Итак, ваш ответ присяжным…

Марко прощается, и я остаюсь наедине со своим экраном. Он уже больше привычных мне восьми дюймов в диагонали. Это стекло хорошо защищает меня от реального мира, в котором я просто не знаю, что делать.

О. Вы не имеете никакого права спрашивать об этом. Больше я не желаю отвечать на такие вопросы.

Еще через полчаса в кинотеатр вваливается первая компания, а минут через двадцать – вторая. К вечеру приходит девочка-сменщица. Она собирается на вечеринку в клубе на углу и хочет похвастаться новым пирсингом. Небольшой гвоздик с прозрачным цирконием на крыле носа. Вполне женственно. Ничего экстремального. На фоне богемной публики она выглядит как пуританка со своей короткой юбкой, рубашкой, повязанной на животе, и небольшим гвоздиком в носу.

В. Боюсь, вам придется. Вы сказали судье и присяжным, что не продали подсудимому одежду и велели ему уходить, потому что у него не было денег. Это так?

Ближе к концу смены звонит отец. В кинотеатре сейчас полно народа. Мне нравится атмосфера, которая здесь царит в эти часы. Все достаточно пьяны, чтобы не обращать ни на кого внимания. Кино сейчас смотрят только те, кто слишком сильно хочет спать. Остальные орут, веселятся, целуются по углам, танцуют под какой-то свой ритм. Телефон вдруг оживает, и на экране высвечивается номер отца.

О. Да.

– Да, папа, что-то случилось? – спрашиваю я.

В. А потом он, согласно вашим словам, показал вам, что деньги у него есть?

– Ничего. Во сколько у тебя заканчивается смена? – спрашивает он. В трубке слышится шум улицы.

– Где-то через полчаса.

О. Да, и я все равно сказала, чтобы он уходил.

– Анкель тебя встретит?

В. Почему?

– А почему он должен… Нет, не встретит сегодня.

О. Потому что не хочу иметь с ним никаких дел, уже и так хватило с ним забот у меня в заведении, и я понятия не имею, откуда у него деньги, ведь только накануне вечером он норовил взять взаймы фунт.

В. Когда вы услышали о том, что мисс Волацки убита?

– Тогда я встречу. Скоро буду.

О. Что, простите?

Хочу возразить что-нибудь, но в трубке уже слышатся лишь гудки. Он действительно ждет меня возле выхода из кинотеатра. Киваю ему, улыбаюсь, прижимаю к груди папку с какими-то документами, которые оставил Марко. Отец, грузный и уставший после смены в больнице, кивает, улыбается и чуть взмахивает портфелем. Неловкая пауза смешивается со звуками улиц.

В. Вы не слышали мой вопрос?

О. Да, я отвечу на него, когда услышу.

– Я хотел извиниться, – говорит, наконец, он.

– Все в порядке, пап, – отвечаю я.

В. А вы не тянете время, чтобы подумать?

Дальше идем молча. Брусчатка здесь еще мокрая от недавнего дождя. Она блестит в свете уличных фонарей. Мне остается завернуть за угол, и я увижу подъезд своего дома.

О. Что, простите?

– Когда ты была в Штатах, мы больше общались. По скайпу как-то проще, – говорит, наконец, он.

В. Мисс Грей, когда вы узнали, что мисс Волацки убили?

– Это у всех так, пап.

– Я понимаю, ты многое пережила…

О. Я не знала до следующего дня, когда вышли газеты.

– Мне каждый день эту фразу в полиции говорят.

– Да. Конечно. Как у вас с Анкелем?

В. То есть до дня седьмого марта. Вы читали про убийство?

– Уже второй человек за сегодня задает мне этот вопрос. Все хорошо.

О. Да, читала и сразу подумала вот об этом джентльмене.

– И тем не менее ты живешь в какой-то халупе, и он тебя сегодня не встретил.

В. А читали про вознаграждение?..

– У нас все хорошо, и мы уже почти пришли, – как можно более спокойно говорю я.

О. Не читала я про вознаграждение. Никакое вознаграждение меня вообще не интересует.

– Может, поужинаем вместе, обсудим планы на будущее?

В. Вы не дали мне закончить вопрос. Прошу вас…

– Вместе?

О. Не интересуюсь я вознаграждением, вообще нисколько не интересуюсь.

– С Анкелем.

В. Но несмотря на то, что вы узнали об убийстве мисс Волацки на следующий день, и несмотря на то, что, по вашим словам, вы сразу вспомнили человека, приходившего к вам в лавку в тот же вечер, когда была убита мисс Волацки, с заявлением в полицию вы явились лишь тринадцатого числа, неделю спустя?

– Да, конечно, как-нибудь, – заверяю я его. – Пап, я очень устала…

О. Я дождалась, когда ко мне придет полиция.

В. Вы говорили, что он вел себя грубо и не понравился вам?

– Спокойной ночи.

О. Никогда я такого не говорила.

Он идет обратно к своей машине. Когда захлопывается дверь подъезда, я вздыхаю с облегчением. Вижу очертания нарисованного феникса. Они по всему городу встречаются. Да и в других городах тоже. Их стали рисовать те, кто следил за новостями о нас в эти месяцы. Никакого тайного послания или знака. Просто кто-то нарисовал несколько оранжевых загогулин.

В. Он ведь вам не нравится, да?

О. Он меня не интересует. Нужен он мне, чтобы еще нравиться. Нравиться мне – это еще зачем?

В. Как следует из ваших слов, он вел себя с вами грубо?

13. Ты нарушила договор…

О. Да, и даже очень грубо, и со всеми остальными, насколько я знаю.

Верена

В. И по этой причине он вам не нравится?

Следующий день как две капли воды похож на предыдущий. Даже Марко снова заходит и рассказывает еще пару хитроумных схем по выманиванию Микки из тени. Если бы я знала, как с ним связаться, уже бы давно сделала это. Чем дальше, тем больше я чувствую себя предателем. Я ведь могла тогда вырваться из рук полицейского, заорать и убежать, но не сделала этого. От Ленца меня отличает только отсутствие трехсот тысяч евро. Тоже, кстати, расстраивает. Развлекаю себя продумыванием планов по шантажу.

О. А с чего он мне должен нравиться? Нет, конечно. Не нравится он мне.

Кинотеатр живет обычной жизнью. Сюда приходят официанты, повар, лысый мужчина, больше похожий на мясника, потом появляются первые посетители. Сначала приходит девушка, которая возвращается с ночной смены. Выбирает фильм «Лучшее предложение». Пьяная компания после бурной ночи желает посмотреть «Страх и отвращение в Лас-Вегасе». Несколько благообразных пенсионеров желают выпить чашечку кофе вместе с тем же «Лучшим предложением», что и девушка. Один из старичков беззастенчиво садится за столик к сонной девушке. Они начинают о чем-то тихонько переговариваться.

От просмотра дешевых боевиков отвлекают редко, что, конечно, радует. Экран ноутбука гаснет как раз в тот момент, когда Вин Дизель уже почти спас мир.

(Свидетель покидает трибуну.)

– Черт! – выдыхаю я.



Мистер Гарольд Кавер под присягой:

На меня недоуменно оборачивается официант. Тут же опускаю голову и продолжаю изображать увлеченный просмотр фильма. Через минуту вновь начинаю попытки реанимировать ноутбук. Безуспешно. Он не подает признаков жизни. Нужна срочная реанимация.

В. Вы живете в районе доков Кардиффа, верно?

Вы знаете, я совершенно не представляю, что делать, если нельзя смотреть кино. Где-то час ковыряюсь в телефоне, как вдруг он начинает вибрировать. Мне могут позвонить три человека: Бэзил, хозяин кинотеатра, Анкель и отец. Номер не определен. Поднимаю трубку и слышу голос Ленца.

О. Да.

В. По профессии вы плотник?

– Зачем ты звонишь? – настороженно спрашиваю я.

О. Да.

– Просто так. Прочитал тут, что жертвы терактов должны держаться вместе.

В. Шестого числа прошлого марта, в четверг вечером, вы были где-либо в окрестностях Бьют-стрит?

– А кто из нас жертва теракта?

О. Да, был.

– Ну, это почти ограбление банка.

– Ты банк не грабил, ты ограбил Микки, – напоминаю я. – Слушай, а ты в компьютерах разбираешься?

В. И вам случилось проходить мимо лавки мисс Волацки?