Лицо Тома напомнило мне лицо той маленькой девочки, которую я видела несколько лет назад у витрины «Селфриджес» в Рождество. Изумленное. Неверящее. Словно он стал свидетелем чего-то чудесного.

– Ты все еще любишь меня? – спросила я.

Последовало короткое молчание. Я едва могла дышать.

– Да, – ответил он.

Я знала, что Том не сказал бы этого, если бы думал иначе.

Не такой человек.

Но он молчал всю дорогу домой. Это напугало меня. Мне нужно было вернуть старого Тома. Того, который не задумываясь сказал бы: «Да, конечно, я люблю тебя».

Как же мне это сделать?

И тут меня осенило. Оливия. Она бы поняла, что делать.



– Ты торговала наркотиками? – переспросила она, когда я закончила.

Я позвонила ей на следующее утро, как только Том вышел из дома. Надо признать, сказала, что это была «всего лишь» пара таблеток для друзей.

– Ух ты, Сара! – Затем в ее голосе послышалось беспокойство: – Никому не говори, но я раз или два принимала немного кокаина. Том и Хьюго всегда были категорически против подобного. Но все в порядке. Мы сможем с этим разобраться. То есть это же в прошлом, да?

Мне становилось уютно от этого «мы». Я не совсем понимала, почему Оливия вела себя так мило, но оказалось приятно иметь кого-то, с кем можно поделиться.

– Тебе придется пустить в ход все свои женские хитрости, чтобы вернуть его на свою сторону, – добавила она. – Доставляй ему удовольствие в постели. Говори, каким замечательным отцом он будет.

– Попробую, – с сомнением ответила я.

– Эй, давай же! Ты не единственная женщина, которой приходится возвращать своего мужа. Мы с Хьюго тоже переживали плохие времена.

– О чем ты?

– Ну, знаешь, – беззаботно произнесла она, – мелкие придирки, ничего особенного. Как насчет ужина на следующей неделе? Спланируем нашу стратегию, а потом посмотрим кино. Вышел новый фильм с Харрисоном Фордом, а Хьюго не хочет идти.

Отличная идея. Как я ошибалась, недооценивая эту женщину. Оливия была именно тем другом, в котором я так нуждалась. Кем-то, кому я могла доверять.

* * *

Снова начался дождь.

Шины скрипят по асфальту.

Странное ощущение, как будто все это не по-настоящему.

Я начинаю дрожать.

Он замечает.

– Ты не боишься?

– Нет, – говорю я. – Конечно нет.

Глава 13. Том

До Сары я чувствовал себя любимым, только пока была жива мама. Но благодаря жене снова ощущал уверенность в себе.

До этих пор.

– Если ты любишь кого-то, то не обманываешь, – сказал я ей, когда мы опять поссорились через несколько ночей после того, как выяснилась правда. Я знал, что она старается, поскольку в кои-то веки в доме было чисто и она приготовила мой любимый ужин: лосось с гренками.

Но не мог выбросить эту историю из головы. Сара оказалась такой же, как мой отец, который не знал, когда пора перестать пить. Наркоманкой.

Она схватила меня за руку:

– Но разве ты не понимаешь, Том? Именно потому, что люблю тебя, я и не могла раньше сказать правду. – Она посмотрела на свой живот. – Не хотела, чтобы ты нас бросил.

– Я бы так не поступил.

Я говорил серьезно. Слишком хорошо знал, каково это, когда ребенка бросают родители. Вот как я воспринял смерть матери. Она словно бросила меня. А должна была изо всех сил стараться, чтобы остаться жить ради меня. Конечно, повзрослев, я понял, что это было невозможно.

И все же в моей голове царил сумбур. Множество мыслей сменяли одна другую. Я должен был как-то найти способ контролировать свой мозг и разобраться в ситуации.

Но когда я позвонил Хьюго с предложением наверстать упущенное и встретиться на следующей неделе после работы – не чтобы подробно рассказать ему о поступке Сары, а хотя бы выпустить пар, что, по-моему, было бы неплохо, – выяснилось, что у него свои проблемы.

– Оливия хочет еще одного ребенка, – сказал он мне в клубе. Мы сидели в укромном уголке бара. Вокруг нас было достаточно шумно, чтобы вести подобную беседу. – Думаю, беременность Сары заставила ее размечтаться.

– А ты не хочешь третьего?

Он фыркнул:

– Ни за что. Для начала мы не можем его себе позволить. И кроме того, дети давят на нас как на пару. Честно говоря, бывали времена, когда у нас были довольно тяжкие разговоры о разрыве.

– У вас? – потрясенно спросил я. Оливия и Хьюго поженились совсем молодыми – вскоре после университета, где и познакомились. Я не мог представить ни одного из них в паре с кем-то другим. – Ты никогда не говорил мне об этом.

– Ну, я не все тебе рассказываю.

Меня это немного задело. Поэтому я молчал, наблюдая, как Хьюго осушает двойной виски, который опрометчиво заказал в начале разговора. Не впервые я был рад, что не пью.

– Она особенно разозлилась, когда нашла номер телефона той женщины у меня в кармане, – добавил он.

– Что?

– Это ничего не значило. Просто случайная встреча в баре. Дети были еще маленькими. Я совсем не спал и чувствовал, что Оливия интересуется только ими. У меня не было интрижки или чего-то подобного.

– И она тебе поверила? – спросил я.

– Думаю, да.

А я не был настолько уверен.

Он вытер лоб.

– Мы прошли через это. Но у нас ни за что не будет третьего ребенка и всего этого давления. Так что сейчас она ведет себя со мной немного прохладно.

Хьюго махнул рукой официантке.

– Используй это время по максимуму, пока все не закрутилось.

– На самом деле я с нетерпением жду, когда мой ребенок подрастет и мы с ним пойдем в Музей естественной истории и Музей науки, – сказал я.

– Ха! У детей собственные представления о том, что весело, а что нет. Ты это выяснишь. Что касается того, когда он появится, – позаботься о том, чтобы у вас была няня. И что бы ни делал, следи за словом на букву «Р».

– Каким?

– «Р» – режим.

А! Эта тема регулярно всплывала в прочитанных мною книгах о воспитании детей.

– Ты же меня знаешь, Хьюго, я люблю режим.

Он сделал еще один глоток.

– Это ты сейчас так думаешь. Но ее представление о режиме не совпадает с твоим, если моя жена хоть в чем-то разбирается. Наши должны есть каждый день в одно и то же время, иначе можно подумать, что настал конец света. Оливия говорит, что так они чувствуют себя в безопасности. Но это прощание со спонтанностью.

Я сам не был склонен к спонтанности, поэтому испытывал определенное сочувствие к Оливии.

– И, – добавил Хьюго, который уже выглядел слегка опьяневшим, – она даже не допускает того, чтобы отослать их.

– Мы ненавидели интернат, – заметил я.

– Но он был полезен для нас, Уилкинс. – Он стукнул кулаком по столу. Пожилой член клуба, проходя мимо, бросил на нас неодобрительный взгляд. – Научил дисциплине, так ведь?

Ни один из нас не упоминал имени Чэпмена. Я по-прежнему почти каждый день думал о нем. О его жене и детях.

– В любом случае, – продолжал Хьюго, поднимаясь на ноги, – я бы лучше вернулся и притворился, что играю в счастливую семью.

На секунду он выглядел так, словно собирался по-мужски меня обнять, как это делают некоторые парни. Я отступил назад. Такое было не в нашем стиле.

– А как насчет тебя и Сары?

– У нас все хорошо, – ответил я.

– Хочу отдать тебе должное, Том. Когда ты связался с ней, я был поражен. Но теперь все понял. Оливия постоянно твердила, что Сара – глоток свежего воздуха. Я заметил, что они очень сдружились. Оливия все время разговаривает с ней по телефону и кладет трубку, когда я вхожу в комнату. – Его лицо потемнело. – Надеюсь, моя жена не нахватается у нее никаких идей. Твоя Сара вела довольно яркую жизнь, не так ли?

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно тебе, Том. Она же художница.

Я вздохнул с облегчением. На минуту подумал, что Сара, возможно, рассказала Оливии о наркотиках; возможно, даже о торговле ими.

В ту ночь я не мог уснуть. Несмотря на то, что на этот раз Хьюго действительно хорошо отозвался о Саре, я по какой-то причине не мог выкинуть из головы его оскорбление. То самое, которое подхватила малышка Клемми.

«Талоны на питание».

Что, если он с самого начала был прав? Сара и раньше совершала ужасные поступки ради денег. Вдруг и сейчас именно из-за денег она живет со мной?

В конце концов около пяти утра я встал.

– Ты куда? – пробормотала Сара, когда я направился в ванную.

– Мне нужно пораньше приехать на работу. – Это была не совсем правда. Но мне всегда хватало дел. – Спи.

– Вы сегодня даже раньше обычного, – раздался голос.

Это была Хилари, актуарий, которого мы наняли в прошлом году. У нее было впечатляющее резюме. Леди-Маргарет-Холл[6], Оксфорд. Приличный срок в конкурирующей компании. А теперь она присоединилась к нам. Как и я, Хилари предпочитала приходить пораньше и задерживаться допоздна.

– Мне нужно кое с чем разобраться, – сказал я.

– Мне тоже.

Нас перевели в офис открытого типа – то, что я ненавидел. Мне необходимо собственное пространство. Но я не возражал, когда мы с Хилари были вдвоем. Она не вступала в разговоры и не мешала мне, сообщая, что идет за кофе, и спрашивая, взять ли мне.

Однако сегодня я не мог сосредоточиться. Цифры, которые всегда успокаивали меня, скакали перед глазами. Я мог думать лишь о том, что моя жена не только принимала наркотики. Она еще и продавала их.

В какой-то момент я застонал.

– Что-то не так? – спросила Хилари.

Я поднял глаза. Она отличалась от других женщин в офисе, которые носили туфли на высоких каблуках, больше подходившие для вечернего выхода. Еще она не пользовалась косметикой. Ей даже нравились кроссворды. И я знал об этом только потому, что однажды утром, когда мы ждали лифт до офиса, она заканчивала разгадывать один в своей газете.

– Если не возражаете, я скажу, – произнесла она сейчас, – что на плечи вам, похоже, свалилась вся тяжесть мира.

Не самое оригинальное замечание, но оно успокоило меня своей старомодной фамильярностью. А еще несколько удивило. Я никогда не заводил дружеских отношений в офисе. Приходишь на работу. Стараешься изо всех сил. И держишь личную жизнь при себе.

– Вовсе нет, – торопливо ответил я. – Напротив. Я просто немного устал. Моя жена беременна и плохо спит.

– Замечательная новость, – сказала она. – Я о беременности. Не знала об этом.

Потому что я не оповещал об этом по радио. Никто не знал ни о выкидышах Сары, ни об ЭКО. Я намеренно держал все это при себе. Последнее, чего мне хотелось бы, это чтобы кто-нибудь спрашивал, как я себя чувствую.

И все же каким-то образом – понятия не имею каким – вышло так, что я рассказал Хилари обо всем. Без намеков на сомнительное прошлое моей жены, разумеется.

К моему удивлению, Хилари, казалось, не шокировали наши попытки забеременеть.

– Могу понять, почему вы не хотите, чтобы кто-то знал, но бывают моменты, когда полезно поделиться. Не волнуйтесь. Я никому не расскажу. Но если вам когда-нибудь понадобится поговорить, то я здесь. Лично я думаю, это замечательно, что вы двое не отказались от попыток завести ребенка. Но опять же, мне самой не особенно интересно материнство. Я слишком дорожу независимостью.

Хилари посмотрела на свою левую руку, как бы подчеркивая собственную точку зрения. На ее пальце не было кольца.

Конечно, мне больше ни разу не «понадобилось поговорить» с Хилари. Я был слишком зол на себя – и смущен – из-за того, что утратил бдительность. Поэтому продолжал жить дальше, ни с кем не делясь своими переживаниями.

Однажды субботним утром, за четыре недели до нашей «ожидаемой даты», как это называлось в руководствах, я готовил для Сары чашку чая, когда услышал крик из спальни.

– Том! Скорее. Кажется, у меня отошли воды.

Я все знал о водах. Я стал экспертом-самоучкой благодаря учебникам и занятиям, на которые мы ходили. Но сейчас было слишком рано.

– Отвези меня в больницу! – кричала Сара. Ее глаза расширились от ужаса. – Так быстро, как только сможешь.

– Все будет хорошо, – сказал я, помогая ей сесть в машину.

– А что, если нет? – всхлипнула она. – Я не могу и этого потерять. Не могу.

Я старался не отрывать взгляд от дороги. Как Сара выживет, если все снова пойдет не так?

Но в глубине моего сознания мелькнула мысль, которую я тут же постарался прогнать. Если Сара действительно потеряет ребенка, я буду волен уйти.

«Наверное, это из-за страха, – сказал я себе. – Ты хочешь этого ребенка. Ты любишь ее. Даже если на бумаге вы не подходите друг другу».



– У вас сын, – сказала акушерка и положила мне на руки запеленатое крошечное тельце.

Лицо Сары было мокрым от слез.

– У нас ребенок, – прошептала она. – У нас действительно ребенок. Я знала, что это будет мальчик.

– С ним все в порядке? – тихо спросил я, глядя на маленькое морщинистое красное личико, уставившееся на меня снизу вверх.

– Он красивый, – сказала акушерка. – И больше, чем мы ожидали, учитывая, что родился он раньше срока.

Больше? Он казался таким слабеньким. Что, если уроню? Я не был склонен к панике. По крайней мере, мне не нравилось так думать о себе. Но сейчас чувствовал себя не в своей тарелке. Зато Сара держала младенца так, будто точно знала, что делает.

– Мы увезем ребенка и маму в соседнюю палату для нескольких проверок, – добавила медсестра.

– Его нужно подключить к аппарату или что-то в этом роде? – взволнованно спросил я.

– В этом нет необходимости. Обычное дело.

– Мне тоже пойти?

– Нет, дорогой. Посидите там и немного отдохните.

Она подмигнула Саре.

– Мне нравится позволять мужчинам думать, что они сделали всю тяжелую работу. Как же вы собираетесь его назвать?

– Фредди, – быстро ответил я. Мы договорились дать ребенку это имя, какого бы пола тот ни оказался. Если бы родилась девочка, назвали бы ее Фредерикой. В честь моей мамы.

Медсестра увезла Сару и Фредди, а я тяжело опустился на стул. Не мог поверить, что у нас вдруг родился ребенок. Я стал отцом! Это слово в отношении меня казалось таким странным и в то же время прекрасным.

В стороне лежала медицинская карта Сары. Я заглянул в нее, чтобы еще раз проверить срок родов. Здесь было все. Вся ее история…

Не смог удержаться и пролистал назад, к ее прошлому. И тут остановился.

Слова поплыли перед глазами. Хотелось, чтобы меня стошнило.

«Это все? – спросил я после того ужасного дня в Камдене, когда мы встретили эту жуткую Келли. – Ты мне все рассказала?»

«Да», – ответила Сара.

Но передо мной было зримое доказательство обратного. Как она могла? Я влюбился в женщину, которая оказалась не той, за кого себя выдавала. Не такой, как я думал.

Постепенно до меня начала доходить ужасная правда.

Теперь у меня был сын. От жены, которой я больше не мог доверять.

Глава 14. Сара

Как только мы с Фредди вернулись в палату после проверок, я поняла: что-то не так.

Том смотрел на меня так же, как тогда, когда нас на улице остановила Келли.

Что такое?

– А, вот же она. – Медсестра взяла с тележки мою карточку. – Я-то гадала, куда ее дела.

Синяя папка была открыта. В моей груди все похолодело и сжалось. Шестым чувством я догадалась, что Том прочел записи.

Он узнал.

Я забралась в кровать и принялась баюкать Фредди. Единственного человека в мире, который все еще меня любил. Потому что Том – уже нет. Не теперь. Не после этого.

– Почему? – холодно спросил он, едва ушла акушерка.

– О чем ты? – уточнила я, пытаясь выиграть время.

– Почему ты мне не сказала? – Затем он повторил фразы из моей карты, словно выучил их наизусть: – Лечение инфекции грудной клетки. – Он поднял взгляд. – В двадцать один год.

Моя кожа покрылась мурашками. Воспоминание. Потребовалась целая вечность, чтобы меня осмотрел врач. К тому времени у меня уже была очень высокая температура.

– Да, – ответила я.

– Но тебя осматривал не обычный врач? – спросил он.

– Нет.

Теперь я видела окошко медпункта. Решетки. Охранника, стоявшего рядом. Наручники, впившиеся в мою кожу.

– После этой записи стоит штамп. Он показывает, где был «кабинет» врача. Тюрьма Плактон. Ты сидела в тюрьме.

– Я могу объяснить, – поспешно сказала я.

– Уж будь любезна.

Обычно Том не отличался сарказмом.

Я сделала глубокий вдох. Всегда знала, что этот момент настанет.

– Была вечеринка. Я торговала кое-какими наркотиками. Меня арестовали.

В памяти вспыхнула та ночь. Лицо Эмили. Напуганное. Я кричу, пока меня уводят в наручниках: «Нет, помогите мне! Эмили!»

– И ты отправилась в тюрьму?

Я кивнула.

В его голосе звучало недоверие.

– Надолго?

– На шесть лет.

Шесть долгих лет. Шесть лет не дышать свежим воздухом, если не считать наших коротких ежедневных упражнений. Шесть лет чувствовать себя грязной, как внутри, так и снаружи. Шесть лет жизни на нервах, в страхе, что кто-то попытается меня убить или изнасиловать или и то и другое вместе. Не только заключенные нарушают внутренние правила.

– Срок уменьшили за хорошее поведение, – тихо добавила я, – но одна из женщин избила меня в душевой за то, что я высказалась, когда она проскочила без очереди. Я сопротивлялась, она упала и сломала ногу. Другие женщины были ее подругами и встали на ее сторону. Это было ее слово против моего.

По лицу Тома я поняла, что он сомневается в моей истории. Но я говорила правду. Однако как я могла винить его за недоверие? Я посмотрела на Фредди у меня на руках. Малыш спал.

Инстинктивно я наклонилась и уткнулась носом в его макушку. Его волосы пахли так сладко. Так успокаивающе. Прошлое отодвинулось на миллион миль.

– После тюрьмы я какое-то время жила в хостеле. Потом много переезжала, спала у друзей на диванах. Порой даже бродяжничала.

Том тяжело выдохнул. Почему же он ничего не говорит?

Я смутно осознавала, что в палату заглянула медсестра, посмотрела на нас и ушла. Я неохотно продолжила:

– Потом, несколько лет спустя, я получила передышку. Открылся этот новый центр искусств. Туда нанимали людей, которые побывали в тюрьме и не могли найти работу. И я получила место.

Даже рассказывая, я вспоминала то волнение. Никто не знает, каково это – получить второй шанс, – пока сам не испытает нечто подобное.

– Там, где я встретил тебя? – спросил Том.

«Где я встретил тебя». Это звучало так романтично. Только вот теперь я все испортила.

– Да. К тому времени я работала в центре уже три года.

Он нахмурился:

– Но еще не бросила наркотики. Я почувствовал запах марихуаны.

– Ее курил сосед, который приходил в гости. Это правда. Это была не я. Честно.

И снова я увидела, что он мне не поверил. Беда с ложью в том, что она выстраивает банк недоверия, который никогда не исчезает.

– Я старалась изо всех сил. Правда. Я взяла себя в руки.

Он снял очки, протер их запасным льняным носовым платком, который всегда носил с собой, и снова надел. В каком-то смысле утешало то, что Том не позволил такому серьезному признанию нарушить свой привычный уклад.

– А потом ты встретила меня и решила, что я – твой выход.

– Раз ты так думаешь, – произнесла я натянуто. – Хотя не забывай, что именно ты навестил меня на следующей неделе и настоял, чтобы я переехала к тебе.

– Ты болела. Я хотел присмотреть за тобой. – Он взглянул на прижавшегося к моей груди Фредди. – Так же, как хотел присматривать за нашим ребенком.

– Хотел? – повторила я. Значит, все было кончено. Часть меня почти испытывала облегчение.

– Не могу поверить, сколько лжи ты мне наговорила. После того как мы повстречали в Камдене твою подругу, я специально попросил сказать, было ли что-нибудь еще, и ты поклялась, что рассказала мне все.

– Я боялась тебе говорить, – вырвалось у меня. – Кроме того, это было очень давно. Я усвоила урок. И заплатила за то, что совершила.

Том покачал головой:

– Ты сразу меня заметила, да? Хьюго был прав.

– Это нечестно, Том! Я влюбилась в тебя. И не сделала ничего плохого с тех пор, как вышла из тюрьмы. Я была готова начать все сначала.

– Раньше я так думал. Но теперь не уверен.

Он хрипло рассмеялся. Этот звук заставил маленького Фредди заерзать у меня на руках.

Я наклонилась и прижалась щекой к щеке нашего ребенка. Такой гладкой. Такой безупречной. Такой чистой. В отличие от меня. В отдалении раздалась сирена скорой помощи. Даже посреди собственного хаоса я отчаянно надеялась, что с тем, кому нужна помощь, все будет в порядке.

– Почему ты так сильно хотела ребенка от меня? – услышала я вопрос Тома и снова посмотрела на своего сына. Что бы сказал мальчик, если бы узнал, как много ошибок совершила его мать?

– Потому что люблю тебя. – Мой голос надломился от эмоций. – Я хотела создать семью. Ты хороший человек. Пожалуйста, не бросай нас.

Он ничего не сказал. Мне было очевидно, что он обдумывает такой вариант.

Я начала всхлипывать. Длинные темные ресницы Фредди затрепетали, по всем признакам он просыпался. Ему было меньше часа от роду, и все же мне казалось, что он существует уже целую вечность. Наша плоть и кровь.

Затем он принялся хныкать. Я расстегнула ночную рубашку, и он вцепился в мою грудь с силой, которая говорила: «Ты моя. Ты нужна мне, даже если ему – нет».

Голос моего мужа прозвенел в воздухе, заставив нас обоих вздрогнуть.

– Ты сказала, что никогда больше не будешь мне лгать.

Глаза Тома были влажными.

– Прости, – произнесла я, отняла Фредди от груди и протянула мужу. – Возьми его. Пожалуйста.

Теперь наш сын яростно кричал из-за того, что у него так внезапно отобрали молоко. Но мне нужно было, чтобы Том обнял его. Чтобы привязался. Чтобы остался.

Том надел пальто.

– Куда ты? – заплакала я.

Он выглядел ошеломленным.

– Не знаю.

Затем мой муж вышел из больничной палаты, оставив нас с сыном вдвоем.

Глава 15. Том

Я бродил несколько часов, стараясь не приближаться к больнице. Ноги держали ритм. Моя жена сидела в тюрьме за торговлю наркотиками. И пока там находилась, напала на другую женщину. Шесть лет. У нее есть криминальное прошлое. Еще одна ложь в копилку к остальным.

Я говорил себе, что мы оба раскаиваемся. Что я не должен судить кого-то за прошлое.

Но, возможно, Хьюго был прав с самого начала. У нас с Сарой разные ценности. Как же я был глуп!

А потом я увидел лицо Фредди. Его гладкую кожу. Невинный взгляд. Я не держал его на руках, но хотел этого.

Теперь я стал отцом. У меня появились обязанности.

Как я мог бросить его? Сам ведь слишком хорошо знал, каково иметь безучастного отца.

И все же по-прежнему задавался вопросом, что делать.

В конце концов я оказался на мосту Ватерлоо. Скрестив ноги, в спальном мешке сидела женщина с картонным плакатом, на котором красными заглавными буквами было написано: «НЕ ЕСТЬ ЧЕТЫРЕ ДНЯ».

Означало ли это, что она не ела четыре дня, или это был призыв?

Я прошел мимо. Потом заметил киоск с кофе. Купил капучино и пончик, вернулся и отдал их женщине.

Никогда в жизни так не поступал.

Но мне не давали покоя слова Сары: «Какое-то время бродяжничала».

Женщина посмотрела на меня, пробормотала что-то на непонятном языке и поднесла чашку к губам.

– Будьте осторожны. Он горячий, – сказал я и быстро зашагал дальше.

За час и девятнадцать минут я добрался до небольшой мощеной улочки возле перекрестка Далстон, рядом с симпатичным коттеджем с террасой, который купили Хьюго и Оливия.

Старинный дверной молоток был выполнен в форме головы черного льва. На мой взгляд, не так практично, как звонок, поскольку им нужно было стукнуть несколько раз, прежде чем кто-то услышит. С другой стороны двери раздались громкие голоса.

– Ты ляжешь спать, когда я скажу.

– Только если смогу взять свой «Иксбокс».

Я постучал еще раз. В конце концов дверь открыла взволнованная Оливия. Ее щеки раскраснелись, а волосы были собраны в неопрятный узел. Но ей все равно удавалось выглядеть красивой.

– Том?

– Сара родила раньше срока, – сказал я.

Она схватила меня за руку.

– Ох, боже мой! Все в порядке?

– Нет, – сказал я, продолжая стоять на пороге.

Оливия закрыла лицо руками.

– Мне так жаль. Что случилось?

– Ты знала, что она сидела в тюрьме?

Я собирался поделиться этим с Хьюго. Не с Оливией. Она выглядела расстроенной.

– Нет. Почему? Что происходит?

Она повела меня на кухню. На столе все еще стояли тарелки с остатками еды. Я поскользнулся на разбросанных по полу макаронах и устоял, лишь схватившись за стул.

– Все сложно.

– Но ребенок в порядке? А Сара?

– О да. – Я услышал свой хриплый смех. – А я – нет.

– Дядя Том! Дядя Том! – по лестнице сбежала Клемми и принялась подпрыгивать передо мной. – Ты купил нам подарок?

– Клемми! Это очень невежливо. А теперь иди спать. Нам с твоим крестным нужно поговорить.

– Вообще-то, – сказал я, оглядываясь, – я хотел увидеться с Хьюго.

Оливия закатила глаза.

– Он пошел поиграть в сквош.

– Он ненавидит сквош.

– Ну, теперь ему нравится, – резко ответила Оливия. – Если, конечно, это не предлог.

– Мне нужно идти. – Я развернулся.

– Но ты пришел минуту назад. И не рассказал мне о тюрьме…

Я бросил многозначительный взгляд на Клемми. Оливия поняла мою мысль.

– Иди, поиграй в свой «Иксбокс» в гостиной, дорогая.

Затем она снова повернулась ко мне.

– Сара осталась в больнице, – сказал я. – Ну, она не одна. С ней ребенок.

Я боялся произнести «Фредди». Имя делало его слишком реальным. Тем, от кого очень трудно уйти.

– Может быть, – сказал я Оливии, – ты смогла бы отвезти ее домой после выписки. И ребенка тоже.

– А почему не ты? – спросила она.

– Потому что, как уже сказал в начале нашего разговора, моя жена рассказала то, что заставило меня пересмотреть наши отношения.

– Что именно?

– Она сидела в тюрьме за торговлю наркотиками.

Что-то в выражении ее лица подсказывало, что она не так уж удивлена.

– Послушай. – Оливия взяла меня за руку. Я поспешно отодвинулся. – Мы все совершали поступки, которыми не гордимся. С ней давно это было?

– Она начала отбывать наказание в девятнадцать.

– Ну вот. Она изменилась. Как и все мы. Дело в том, Том, что нравится тебе это или нет, но твой сын свяжет вас на всю жизнь. И, поверь мне, детям нужны оба родителя. Как думаешь, почему я так долго остаюсь с Хьюго?

Я подумал про рассказ Хьюго о женщине, которая дала ему свой номер.

– Пожалуйста, забери ее из больницы. – Я дал ей листок с адресом. – Чувствую, что просто не смогу этого сделать.

Она выглядела растерянной.

– А где будешь ты?

– Не знаю.