– Мне все-таки нужно проверить.

Я на цыпочках поднялась по лестнице и вошла в комнату для гостей, где в изножье моей кровати стояла колыбелька Фредди. Маленькая грудь сына плавно поднималась и опускалась. Его кожа была здорового розового цвета, а маленький, похожий на бутон розы ротик беззвучно подергивался во сне, словно посасывал мое молоко.

– Я так сильно тебя люблю, – прошептала я. – Все будет хорошо. Я обещаю.



Том приходил каждый вечер. Иногда Фредди кричал во все горло, но каждый раз мне удавалось успокоить его, используя приемы, которым меня научила Оливия. Однажды вечером, когда они с Хьюго куда-то отправились, Фредди никак не унимался.

– Может, у тебя лучше получится, – обратилась я к Тому.

Это была авантюра, я затаила дыхание. Том принял бы близко к сердцу, если бы Фредди продолжил заливаться.

Он до конца не утих, но, похоже, немного успокоился.

– Видишь, – сказала я мужу. – У тебя получается.

– Я тут подумал, – отозвался он, глядя на нашего сына. – Может, и хорошо, что я прочитал твои больничные записи. То есть хорошо, что все вышло наружу. Ни у одного из нас больше нет секретов. Это успокаивает. Правда?

– Да, – ответила я, заставив свой голос звучать убедительно.

– Так что возвращайся домой. Прошло уже больше двух недель. Пожалуйста, Сара. Ты мне нужна. Я нужен нашему сыну.

– Если ты уверен.

Он обнял меня одной рукой.

– Я уверен.



– Буду очень скучать по тебе, – сказала я Оливии, когда почти наступило время уходить. Мы стояли в холле, окруженные чемоданами с одеждой, игрушками и приспособлениями, которые навязала мне Оливия.

Подруга обняла меня. Я ощутила запах ее духов. Точно такие же она купила и для меня, когда мы ходили по магазинам. Она помогла мне выбрать «правильные наряды» – бледно-голубые брюки-дудочки и элегантное черное платье свободного покроя, пока я «полностью не восстановила свою фигуру». Я словно стала другой женщиной. Мне это даже понравилось. Новая Сара. Прощай, прежняя я. Меня накрыло странным дежавю – но на этот раз я не собиралась портить свое новое начало.

– И я буду скучать, – ответила Оливия и посмотрела на Фредди у меня на руках. – Не знаю, как буду обходиться без этого малыша.

– Не хочешь подержать? – спросила я.

– Можно? Спасибо. – Она обняла его. – Ты очень особенный, Фредди. Ты ведь это знаешь? – Затем она заботливо вернула сына мне.

Прибежали девочки.

– Не уходите, тетя Сара, – взмолилась Клемми, которую немедленно поддержала Молли. – Нам нравится, когда здесь младенчик. Он такой милый!

– Вы должны приходить и играть с нами, – ответила я.

– Спасибо, – сказала Оливия. – Мы с радостью. А теперь не забудь, во вторник я веду вас в свою прежнюю детскую группу. Там только по приглашениям. Я познакомлю тебя с очаровательной женщиной, которая ею управляет.

Меня кололи сомнения – звучало уж слишком элитарно, на мой вкус, – но не хотелось это показывать. Что бы я делала без своей новой лучшей подруги?

– Если я когда-нибудь смогу что-нибудь для тебя сделать, дай знать, – тихо, чтобы не услышали девочки, произнесла я.

В ее глазах заблестели слезы.

– Так и сделаю. Ах, погляди. Это же машина Тома?

Это была она. Мы ехали домой.

Глава 19. Том

Признаю, отчасти неловкость положения заставила меня умолять Сару вернуться. Я не мог рассказать коллегам, что расстался с женой сразу после рождения ребенка. И, разумеется, я любил его. На самом деле меня удивляло то, как сильно я привязался к этому маленькому существу с копной черных волос и ушами моего отца. Моему сыну. Моему сыну!

– Рад видеть, что вы не задерживаетесь допоздна, – сказал босс, когда я начал собираться в шесть часов вечера. – Как дела дома?

На минуту я заколебался. Знал ли он, что Сара живет отдельно?

– Что вы имеете в виду?

– Уже наладили режим?

Снова это слово!

– В каком-то смысле. – Вряд ли я мог ему сказать, что только накануне вечером забрал Сару от своего лучшего друга и это наш первый по-настоящему совместный вечер.

По дороге к станции я мельком заметил в нескольких ярдах впереди Хилари. Ее твидовая шляпка выделялась в толпе. Стараясь ее догнать, я ускорил шаг.

– Не могу перестать нервничать, – сказал я. Пару дней назад я уже поделился с ней своим решением.

– Так и должно быть. – Ее тон был добрым и сочувственным.

– Спасибо за совет.

– Я вам ничего не советовала, – ответила она. – Просто указала на факты. Бывают моменты, когда нам необходимо увидеть их более отчетливо. Для этого и нужны хорошие друзья.

Хорошие друзья? Мне было приятно. Но часть меня все же почувствовала странное разочарование.

Мы уже добрались до станции метро. Ее ветка шла в одну сторону, моя – в другую.

– Увидимся завтра, – сказала Хилари.

Я смотрел ей вслед, ощущая в груди странное чувство, не поддающееся описанию.

Вернувшись домой, я обрадовался, увидев включенный свет. В холле стояли детская коляска и коробки с подгузниками. И все же беспорядок больше не казался таким раздражающим, как раньше. На кухне играла музыка – джаз, – а моя жена готовила.

– Привет, – неуклюже сказал я. Сара обернулась. Затем поцеловала меня в щеку. Я собирался ответить тем же, но она уже отодвинулась.

– Где Фредди? – спросил я.

– В своей переноске.

Она указала на кухонный стол.

– Он крепко спит. – Я был почти разочарован.

– Да, но не волнуйся. Скоро проснется, чтобы его покормили.

– А что, если он вывалится из переноски на пол?

– Он пока не может. Слишком мал, чтобы перевернуться.

Казалось, Сара знала так много. А я словно пропустил вводный курс о младенцах.

– Ужин почти готов.

Это оказался не мой любимый лосось с гренками. Но рыбный пирог был на втором месте.

Не успели мы сесть за стол, как раздался громкий крик.

– Он постоянно так делает, – сказала Сара. – Оливия говорит, обычно это означает, что нужно переодеть или покормить. Вот так, вот так.

На минуту мне показалось, что она пытается успокоить меня. Затем Сара взяла Фредди и села, одновременно расстегивая блузку.

Я наблюдал, пораженный тем, как ей удавалось делать все сразу. Каким-то образом и его кормила, и ела сама! Я попытался поесть, но не мог сосредоточиться. Это было так странно.

– Оливия говорит, когда у тебя есть дети, ты должен научиться делать все не только пальцами рук, но и пальцами ног, – пошутила Сара.

– Твой день прошел хорошо? – спросил я.

– Да, спасибо. Оливия приходила проверить, не требуется ли ее помощь. И держала Фредди, пока я принимала душ.

Надо сказать, Сара выглядела иначе. Очень посвежела и пахла приятно. Ее наряд мне тоже понравился – повседневные джинсы с красивым бирюзовым топом. Похожую одежду носила Оливия. А еще к моей жене вернулась ее очаровательная улыбка. Это напомнило мне о женщине, в которую я влюбился.

– А твой как? – спросила она.

Я подумал о работе и о Хилари.

– Хорошо, спасибо.

Мой взгляд был по-прежнему прикован к Фредди, который сосал очень сосредоточенно. На груди Сары проступили вены. Нормально ли это? Мне не хотелось спрашивать.

– Поможешь ему срыгнуть?

Я попытался вспомнить, чему она учила меня у Оливии.

Сара передала сына прежде, чем я успел ответить. Пришлось отложить нож и вилку.

– Все правильно. Размашистыми движениями от основания позвоночника вверх.

Фредди издал громкую отрыжку. Я вздрогнул.

– Молодец! У тебя получилось. Вот что, не мог бы ты подержать его, пока я приготовлю пудинг?

Я не был уверен. А если уроню? Но Фредди выглядел вполне счастливо у меня на руках.

Постепенно я почувствовал, как растет моя уверенность. Это напомнило первый день на работе.

– Потрясающе. Спасибо. Я подумала, что мы могли бы сейчас вместе его искупать.

Я вспомнил о нашем джакузи наверху.

– Не слишком ли он мал?

– У меня есть специальная детская ванночка, которую одолжила Оливия. Ты, наверное, сначала захочешь переодеть костюм.

Я и не подозревал, насколько это сложная процедура.

– Держи его под плечиком одной рукой, вот так. Блестяще! У тебя талант. – Мне так вовсе не казалось. – Теперь осторожно ополосни его маленькую голову, вот так. У тебя получилось. Молодец.

Я был вне себя от радости. На работе я с самого начала ощущал уверенность в себе, поскольку знал, что нахожусь среди цифр. Они либо складывались, либо нет. Но дети непредсказуемы. Благодаря поддержке Сары я чувствовал, что у меня действительно получается. Я промокнул голову сына полотенцем.

– Превосходно, – одобрительно сказала Сара.

Неужели у меня защемило в груди? Мы вместе создали новую жизнь, это казалось таким чудом. Я не склонен к поэтическим переживаниям, но внезапно меня переполнили чувства.

К финалу я был измотан. Как и Фредди.

– Он снова собирается заснуть. Это нормально?

– Некоторые дети много спят, а у других промежутки между сном длиннее. Все разные.

– Должна быть какая-то классификация.

– Очень смешно, Том.

Я не шутил. Однако не мог не испытывать огромного уважения к своей жене. Она казалась удивительно умелой. Смогу ли я когда-нибудь наверстать упущенное? А что, если сделаю что-то не так и причиню Фредди боль? Он был таким маленьким и беспомощным.

– И не подозревал, что быть родителем – такая огромная ответственность, – прошептал я Саре, когда той ночью мы отправились спать. Она легла раньше меня. По правде говоря, я дольше обычного принимал душ, почти надеясь, что она уже уснула. Тогда нам не пришлось бы вести никаких неловких бесед.

– Так и есть, – согласилась Сара, уткнувшись головой мне в плечо. – Но сейчас ты здесь, с нами. Мы справимся с этим вместе, Том. Я знаю.

Она медленно погладила меня внизу. Я почувствовал, что возбуждаюсь.

– Ты не можешь заниматься со мной любовью до моей шестинедельной проверки, – прошептала она. – Но я могу помочь тебе…

Затем, в момент кульминации, я представил ее в тюрьме. Был ли на ней один из тех оранжевых комбинезонов, которые видишь по телевизору? Сколько часов в день она проводила за решеткой? Почему я не спросил об этом раньше? Теперь было слишком поздно. Желание пропало.

– Все в порядке, – успокоила она меня. – Нам потребуется время.

Потом проснулся Фредди. Он лежал в своей колыбельке возле нашей кровати, поскольку Сара хотела, чтобы он оставался рядом.

– Оливия говорит, так будет лучше, – объяснила она.

– Что нам теперь делать? – спросил я.

– Он хочет поесть.

– Опять?

– Все в порядке. Спи.

Я задремал. Но это был беспокойный сон. В нем Сара бежала по тюрьме с Фредди на руках. Кто-то гнался за ней. Я не мог разглядеть кто.

Когда я проснулся, пробило всего пять часов утра, Сара снова кормила Фредди.

– Откуда ты знаешь, что он не переест? – поинтересовался я.

– Он остановится, или ему станет слегка плохо.

– Разве это не опасно?

– Многие дети срыгивают немного молока, вот почему так важно присматривать за ними.

Сколько же подводных камней скрывалось в правилах ухода за младенцами. Но, как ни удивительно, к этому привыкаешь.

Я продолжал смотреть на Фредди. Это был мой сын. Мой сын! Невероятно!

Я рано ушел на работу. Так успел бы сделать побольше и раньше прийти домой, чтобы принять ванну.

– Как дела? – спросила Хилари, которая, как всегда, приехала еще до меня. Кроме нас в офисе никого не было.

– Вообще-то все в порядке, – ответил я. – Хорошо.

Я немного беспокоился, что доверительные разговоры с Хилари могли повлиять на наши отношения, но этого не произошло. Она относилась ко мне точно так же, как и прежде. Единственное отличие – всякий раз, когда происходило какое-то событие, связанное с работой, – день рождения или прощальная вечеринка, – мы оказывались рядом в пабе, или винном баре, или в другом месте, где проходил праздник. И только мы заказывали безалкогольные напитки. Наши беседы никогда не носили личный характер. Мы говорили о вещах вроде политики расходов Гордона Брауна. И оказалось приятно обнаружить, что политические взгляды Хилари были схожи с моими собственными.

Но общие взгляды – это одно. Общий ребенок – другое.



Когда через несколько недель после возвращения Сары и Фредди позвонил Хьюго и предложил выпить или поиграть в теннис, я ответил, что занят.

– Ведь не можешь ты до сих пор расстраиваться из-за Чэпмена? – сказал он. – Я не знал, что он решит покончить с собой.

Но я все еще злился. Не только на него с его угрозами, но и на себя. Ужасная правда заключалась в том, что часть меня испытывала облегчение оттого, что Чэпмену больше не раскрыть миру нашу тайну. Я поклялся, что никогда не позволю поставить своего сына в подобное положение. Всегда буду рядом, чтобы дать ему отцовский совет, о котором не мог попросить сам. Я собирался стать лучшим отцом из возможных. А еще самым лучшим мужем.

Глава 20. Сара

И вот мы начали все сначала.

Я изо всех сил старалась быть той женщиной, какой хотел меня видеть Том. Очень взволнованная, позвонила в дорогую парикмахерскую Оливии в Мейфэре по номеру телефона с визитки, которую подруга дала перед моим отъездом. Заранее спросила о цене и была ошарашена. Я никогда раньше не тратила таких сумм! Оливия пришла в восторг, когда я рассказала, что записалась на стрижку.

– Я присмотрю за Фредди. Иди и порадуй себя.

– Ты уверена? – Мне еще не приходилось расставаться с Фредди.

– Со мной он будет в безопасности. Не волнуйся.

Но я ничего не могла с собой поделать. Что, если он будет плакать по мне? Я сцедила немного молока, но Фредди мог и отказаться пить из бутылочки.

– Могу я предложить мадам убрать розово-голубые пряди? – спросил старший мастер.

Я так волновалась из-за сына, что согласилась бы почти на что угодно. И два часа спустя увидела в зеркале шикарный блестящий черный «боб». Отчасти он мне даже нравился, я словно восхищалась чужой фотографией. Но другая половинка меня ощущала неловкость.

«Кого, по-твоему, ты обманываешь? – казалось, говорило отражение. – Можно перекраситься снаружи, но не внутри».

С помощью все той же Оливии я пересмотрела свой гардероб.

– Думаю, это знавало лучшие времена, да? – сказала она, швыряя мои старые джинсы в кучу на выброс у кровати.

Когда она ушла, я вернула джинсы назад. Даже если их нельзя носить, в них все еще можно рисовать. После я прошлась, толкая коляску с Фредди, по магазинам и купила в «Селфриджес»[8] сине-зеленое платье из джерси и несколько сшитых на заказ брюк. В тот вечер к возвращению Тома с работы надела платье вместе с жемчужными серьгами, которые подарила Оливия.

– Выглядит неплохо, – одобрительно сказал Том, набрасываясь на свиную отбивную, которую я пожарила на гриле. По совету Оливии я попыталась прилагать больше усилий и готовить для мужа мясные блюда, хотя сама не могла их есть.

В другой вечер я надела бриллиантовое колье его матери. Глаза Тома действительно затуманились.

– Мама была бы так рада, – произнес он и замолчал.

Мы оба знали, о чем он подумал. Мое прошлое шокировало и возмутило бы его мать.

Все, что я могла сделать, это попытаться исправиться сейчас. Мы общались с Хьюго и Оливией. Иногда я чувствовала, что Хьюго как-то странно на меня смотрит. «Да, – хотелось сказать мне. – Я облажалась. По-крупному. Но я была молода. Глупа. Наивна. Кроме того, каждому дается второй шанс, не так ли? Этот мой. Ну, возможно, для меня он уже третий, о чем мы не будем говорить в надежде, что это не всплывет. Но больше я ничего не испорчу. Теперь я – мать. И научилась на своих ошибках».

На неделе я проводила часть времени в довольно элитарной детской группе, с которой меня познакомила Оливия.

Все там носили имена вроде Пози или Анастейша, а фамилии у них непременно были двойными. Женщины без конца болтали о том, в какую подготовительную школу записали своих детей и какие магазины дизайнерской одежды для малышей лучше. Но когда я познакомилась с ними поближе, то оказалось, у них те же заботы, что и у меня: отлучение от груди, капризы во время еды и бессонница.

Очень немногие из дам работали. Все их мужья занимались чем-то в Сити.

– Ты художница? – спросила одна из них, когда я упомянула, что ходила в школу искусств. – Потрясающе!

– Сейчас у меня не так много времени на рисование, – ответила я.

– У меня не так много времени, чтобы сходить в туалет, – сказала другая. Ее слова вызвали общий смех.

Не считая нескольких первых дней, Том редко возвращался из офиса раньше восьми вечера, но меня это устраивало. Мы с Фредди могли оставаться самими собой, без суеты моего мужа по поводу «беспорядка»: разбросанных повсюду игрушек или упавшей на пол еды.

Я говорю «самими собой», потому что именно так мы себя чувствовали. Фредди и я были единым целым. Он паниковал каждый раз, когда я исчезала из виду, так что мне приходилось брать его с собой даже в туалет. Он прижимался ко мне с такой любовью и настойчивостью, что без него я чувствовала себя голой. Я ходила, а он сидел на моем бедре, словно пришитый хирургом. Я постоянно наклоняла голову, чтобы вдохнуть аромат его волос и кожи.

Помимо элитарной детской группы Оливии, я записалась еще в одну в местном досуговом центре. Там я могла расслабиться. Однажды разговорилась с пожилой женщиной – та оказалась бабушкой малыша, с которым пришла.

– Ваши мама или папа помогают с ребенком? – спросила она.

В прошлом от любого упоминания о маме у меня навернулись бы слезы, но на этот раз я ощутила в сердце незнакомое чувство. И хотя любила свою мать – и все еще люблю, – поняла, что она была не такой уж ответственной. В коммуне мы вели дикую жизнь, ели лесные грибы, горох с огорода или сухие хлопья когда попало; не было ни распорядка, ни стабильности.

Тогда это не казалось чем-то необычным или особенным. Но теперь, погрузившись в заботу о маленьком ребенке, я начала злиться на свою мать. Это придавало мне решимости стать лучшим родителем из возможных.



Как и многие художники или писатели, у которых были дети, я разрывалась между двумя своими страстями. Пока Фредди был достаточно мал и засыпал днем, я хваталась за уголь и лихорадочно делала наброски. Часто рисовала своего ребенка, пока он спал передо мной, а его маленькая грудь поднималась и опускалась. Рождение сына, изумлялась я, спасло меня от прежней жизни. Он стал гарантией того, что я всегда буду жить лучше. Мне придется, поскольку мать должна подавать хороший пример, так ведь?

Несколько недель спустя две мамочки из детской группы Оливии заглянули на кофе. Они увидели мои эскизы и спросили, согласилась бы я нарисовать и их детей за плату. Оливия помогла с рекламой, и не успела я глазом моргнуть, как получала больше заказов, чем могла выполнить, работая день и ночь.

– Тебе не обязательно этим заниматься, – сонно сказал Том.

Фредди уже начал спать в отдельной комнате. Я была рада, что мы с мужем снова вместе, но приходилось признать: делить с кем-то постель казалось странным. А еще я постоянно прислушивалась к радионяне, которую включала по ночам, хотя Том жаловался, что ему это мешает спать.

– Я могу увеличить тебе содержание, если хочешь.

– Дело не в деньгах, – ответила я. – А в том, чтобы делать что-то для себя.

– Разве недостаточно быть матерью? – спросил он.

– Все не так просто, – возразила я. – Мне необходимо рисовать.

Но он уже заснул. И все же я знала, что даже если бы Том не спал, то не понял бы.

Оливия тоже попросила нарисовать ее девочек. Я, конечно, сказала, что сделаю это бесплатно, но она наотрез отказалась и выяснила мой нынешний тариф.

– Ты могла бы брать и больше, – сказала она мне. – Я знаю кое-кого из галереи на Слоун-сквер. У тебя есть картины, которые ты хотела бы продать?

Три мои работы ушли в течение первого месяца, за ними последовали новые заказы, но я по-прежнему не получала того удовлетворения, какое приносило преподавание в центре искусств. Возможно, потому что работала, не выходя из дому. (Обычно я фотографировала сама или просила прислать фотографию, а затем писала портрет у себя. Оказалось, такой способ больше подходит для детей, поскольку они не могут подолгу сидеть на месте, как взрослые!)

Теперь, когда Фредди начал ходить, я чувствовала, что должна постоянно следить за ним. Он так быстро рос. Только взгляните, поднялся, держась за мебель. А еще заговорил. Его первым словом было «мама».

– Скоро он скажет «папа», – сказала я Тому, но видела, что ему обидно. Мне тоже было бы, честно говоря.

Я жила и дышала Фредди. Он был для меня всем. Я не могла представить себе жизни без него. Иногда меня охватывал страх, что может случиться что-то ужасное.

– У всех матерей есть эти страхи, – сказала Оливия, когда я поделилась с ней. – Это естественно.

Но время от времени мой страх становился настолько сильным, что я боялась выходить из дома.

– Все будет хорошо, – заверил меня Том. – Я провел кое-какие исследования на эту тему. Для молодых матерей беспокойство – это нормально. Я позабочусь о тебе, Сара, так что не о чем тревожиться.

Он обнял меня. Я прижалась к нему, но все еще не могла избавиться от этого «а если что-нибудь случится?», трепетавшего в груди.

Я начала избегать детских групп, потому что там, вероятно, полно микробов. Дома безопаснее. Мы могли играть. Рисовать руками. Танцевать! У нашего прекрасного сына был такой музыкальный слух! Это ему досталось от моей матери? Я вспомнила, как мы с ней однажды танцевали.

Как-то ночью я проснулась и услышала по радионяне сдавленные крики Фредди.

– Нужно отвезти его в больницу, – сказала я Тому.

– Ты уверена? – сонно спросил он. – Думаю, у него просто хрипы после той простуды.

– Нет! Мы должны ехать. – Я была в ужасе от того, что пропустила нечто важное, как моя тетя не заметила мой лопнувший аппендикс. Называйте это материнской интуицией, но я знала, что что-то не так.

И оказалась права. Как только мы добрались, Фредди срочно отправили в отделение интенсивной терапии. У него случился приступ астмы.

– Все будет хорошо, – сказал Том, пока мы сидели рядом с нашим сыном в полумраке больничной палаты, наблюдая, как линия на мониторе подпрыгивает и опускается с этим отвратительным писком. Фредди выглядел таким беспомощным в маске для искусственной вентиляции легких. От слез все плыло у меня перед глазами.

– Что ты можешь знать? – вскинулась я. – Ты не врач. Ты не был соединен с нашим сыном пуповиной. Ты чуть не…

Я заставила себя остановиться. Но мы оба знали, что я собиралась сказать. «Ты чуть не бросил нас после его рождения». И все же мне следовало избавиться от таких мыслей. В целом Том стал очень заботливым после того, как мы с Фредди вернулись от Оливии. Он изменился. Я изменилась. Все должно было быть хорошо. Лишь бы только наш сын поправился.

И он смог! На следующий день Фредди стало лучше, он сел и улыбнулся нам. Как у детей это получается – только что они были страшно больны, а через минуту все в порядке?

– У кого-то в семье есть астма? – спросил доктор.

– Не с моей стороны, – ответил Том, который взял отгул, но постоянно выходил на улицу сделать звонок по работе.

– Не уверена насчет своих родственников, – медленно произнесла я.

Не похоже, что мне выпало расти в семье, где хоть раз посещали терапевта. Но я смутно помнила, как одна из женщин в коммуне приносила моей матери припарку из сушеных трав от болей в груди. Теперь это уже не выяснишь. Мои тетя с дядей не выходили на связь со времен суда. Когда я написала им о своем замужестве и рождении Фредди, письмо пришло обратно с пометкой: «Вернуть отправителю». Видимо, они не хотели иметь со мной ничего общего.

Оливия была великолепна. Она связала меня со специалистом и сидела со спящим Фредди, чтобы и я могла немного подремать.

– Никаких проблем, – сказала подруга. – Это мой единственный оставшийся шанс потискать малыша. Хьюго по-прежнему непреклонен в том, чтобы не заводить третьего.

У Тома такая идея тоже восторга не вызывала.

– Нам потребовалось столько времени, чтобы зачать Фредди, – неужели мы хотим снова через все это проходить? – сказал он.

Но я надеялась, что он одумается. Та ужасная ночь в больнице, когда он прочитал мою карту, теперь казалась далеким воспоминанием. Теперь нам предстояло заботиться о Фредди, а Том был хорошим отцом. Он играл с сыном в игры с числами. У нас было несколько замечательных совместных поездок на городскую ферму, где Фредди с удовольствием кормил коз и овец. В выходные, когда Тому не требовалось идти на работу, мы проводили утро, уютно устроившись в постели. Мы стали настоящей семьей. Я всегда хотела лишь этого.

Если бы только все могло продлиться подольше.

Глава 21. Том

Я никогда не был склонен к самокопанию. В этом нет особого смысла. Ты тот, кто ты есть.

Беда в том, что кем являются другие, ты так по-настоящему и не узнаешь. Я, разумеется, не знал, кто такая Сара, когда мы познакомились, но и она не знала всего обо мне.

Фредди стал нашим чистым листом. Нас как родителей ждал успех. Я это знал. И хотя, подобно многим молодым парам (согласно моим руководствам), мы испытывали стресс после рождения ребенка, я сблизился с женщиной, которая подарила мне сына.

Однако шли недели, и я начинал ощущать себя все более и более измученным. Фредди хотел только к маме, особенно ночью. И хуже того – по настоянию Сары мы брали Фредди в нашу постель, если он просыпался. Из-за звуков, которые он издавал, – от писка до воплей – невозможно было выспаться. Я даже начал допускать на работе странные ошибки, чего никогда раньше не было.

– Почему бы тебе не спать в комнате для гостей, чтобы лучше высыпаться? – предложила Сара через несколько недель. Но когда, уходя на работу утром, я заглядывал в спальню и видел Фредди, крепко спавшего в объятиях Сары, то чувствовал себя лишним.

Я делал все возможное, чтобы возвращаться домой в разумное время, например, не в девять вечера, а в семь. Фредди иногда уже спал. Это было неоднозначное благо. С одной стороны, я мог спокойно поужинать. Но с другой, не хотелось лишаться общения с ним. Мне нравилось держать его в объятиях и гладить по щеке мизинцем. По выходным мы часто ходили гулять в парк.

– Ты толкаешь коляску, – говорила мне жена.

Сначала я слегка нервничал, но потом освоился. Фредди начал тянуть ручки ко мне так же, как и к Саре. Это наполняло меня неожиданным теплом. Я поймал себя на том, что смеюсь больше, чем за все последние годы.

Часто проходившие мимо пожилые люди бросали на нас, как мне казалось, одобрительные взгляды. Мне от этого было очень хорошо. Я стал отцом! Я чувствовал себя особенным. И защищал бы свою маленькую семью до последнего вздоха.

– Нам так повезло, правда? – говорил я Саре во время прогулок и брал ее за руку.

– Да, – отвечала она с той солнечной улыбкой, которая покорила мое сердце в нашу первую встречу в центре искусств. – Так и есть.

Через несколько недель я предложил снова попробовать спать вместе, но не мог спокойно отдыхать, если с нами в постели был Фредди. Я боялся придавить его.

– Может, ты и прав. Думаю, тебе лучше вернуться в комнату для гостей. На какое-то время.

«Какое-то время» переросло в недели, а затем и в месяцы. Я не был этому рад, но чувствовал себя лучше, когда больше спал, да и Сара теперь стала другой женщиной, матерью. Фредди наконец-то начал меня узнавать и издавал «звуки радости», когда я возвращался с работы.

– Мы скучали по тебе, – говорила Сара, прижимаясь к моей груди.

Иногда я вспоминал ту ночь в больнице, когда едва не ушел в другую жизнь.

Но, слава богу, принял правильное решение.



А сейчас смотрю вниз на произносящего речь адвоката и на сосредоточенное лицо судьи, которая время от времени делает пометки.

Не могу заставить себя взглянуть на человека на скамье подсудимых.

Конечно, Хилари не знает, что я сегодня здесь – в суде. Она думает, я на конференции. Хилари помогает мне. Она не знала про суд, потому что мне было стыдно, но, когда я вернулся домой после первого заседания, пришлось все ей рассказать.

– Ты не упоминал об этом раньше, – сказала она вчера вечером после ужина.

– Разве? – ответил я, аккуратно складывая газету. Еще одна ложь.

В дополнение ко всем остальным.

Глава 22. Сара

Когда Фредди было два года, я разрешила Тому отвести его на местную игровую площадку. Идея принадлежала Оливии.

– Тебе нужно иногда позволять Тому брать ответственность. Знаю, ты беспокоишься, вдруг он отвлечется. Я чувствую то же самое с Хьюго. Но это показывает им, что воспитывать детей – тяжкий труд, а не пустяки, как они, похоже, думают. А еще мы в это время можем отдохнуть.

В наши дни матери, кажется, не видят в мужчинах, которые присматривают за детьми, ничего особенного. Но тогда подобное случалось нечасто. И я не могла не нервничать, выпуская сына из поля зрения.

Мне стоило прислушаться к интуиции. Когда они вернулись, Фредди безутешно плакал и держался за руку.

– Он упал с горки, – смущенно объяснил муж, снимая и протирая очки.

– А где был ты? – спросила я.

– Ждал внизу. Это не моя вина. С мальчишками такое случается. Это его закалит.

– Ты разговаривал по телефону?

– Я быстренько ответил на рабочий звонок. Но не переставал присматривать за ним.

– Нельзя делать и то и другое, – огрызнулась я.

Фредди не переставая плакал.

– Моя ручка, – повторял он.

– С ней что-то не так, – заметила я. – Нам лучше сделать рентген.

– Тебе не кажется, что ты суетишься…

– Нет! Не кажется!

Я оказалась права. У Фредди был перелом с названием «по типу пряжки».

– Как это произошло? – сурово спросил доктор. Тогда в газетах часто появлялись заметки о жестоком обращении с детьми.

– Он то ли упал, то ли поскользнулся, когда мой муж за ним присматривал, – ответила я, не в силах сдержать гнев в голосе.

Взгляд Тома метал молнии.

– Почему ты обвинила меня перед доктором? – потребовал он ответ после того, как на руку Фредди наложили гипс.

– Потому что это и была твоя вина.

– Говори тише, – прошипел Том. Мы уже покидали больницу, но в главные двери входили и выходили люди. – Ты и сама не идеальна, – холодно произнес он, когда мы направились к автостоянке.

– Это не имеет отношения к делу, – возразила я. – Кроме того, мы договорились оставить все это в прошлом. Не так ли?

– Мама, папа, не ругайтесь, – взмолился Фредди.

Том замолчал. Но ответ на мой вопрос был очевиден. Вот самое страшное последствие лжи. Как только она выйдет наружу, ее уже нельзя закопать обратно, сколько ни сыпь сверху землю.

После несчастного случая с нашим сыном все изменилось. Я опять начала бояться, что Фредди пострадает. У нас ушло столько времени, чтобы родить его. Он был бесценен. Но с этим невероятным даром пришел груз ответственности. Как я смогу жить, если с моим мальчиком что-нибудь случится?

Потом однажды вечером Том вернулся даже позже обычного.

– Где ты был? – Я сердилась, поскольку он недостаточно тихо закрыл дверь и разбудил Фредди.

– Встреча затянулась допоздна. Потом мы все пошли выпить.

Я была до того увлечена – и измучена – Фредди, что даже не подумала спросить о том, кто был на встрече.

– Как мы сможем зачать еще одного ребенка, если ты возвращаешься поздно и слишком вымотан для секса?

Том вздохнул:

– Мы уже говорили об этом. Посмотри, через что мы прошли, чтобы получить Фредди. Через какое давление. Давай будем благодарны за то, что у нас есть.

Мне следовало оставить разговор на потом, когда Том будет не таким уставшим. Но я не отступала:

– Мне же просто хочется, чтобы у него был брат или сестра. Чего мы оба были лишены.

– Вместо этого у него могут быть друзья, – ответил муж.

– Это не одно и то же, – возразила я, отворачиваясь.

Время шло, а я все надеялась, что Том передумает. Фредди почти исполнилось три, и все вокруг казалось ему совершенно новым.

– Посмотри на небо! – сказал он как-то. Мы шли по центральной улице, и его маленькая ручка крепко держала мою. – Там так много разных цветов!

Для своего возраста он бегло говорил, чем я безмерно гордилась.

– Это называется радуга. – Я присела на корточки, обняла его и указала вверх. – Она случается, когда одновременно идет дождь и светит солнце.

– Чудо! – Его глаза широко распахнулись.

Окажись рядом Том, он углубился бы в научные факты.

– Да, – согласилась я. – Так и есть.

– Похоже на улыбку, – добавил сын. – Радуга счастлива!

Он был прав.

– Может, нарисуем ее, когда вернемся домой? – предложила я.

Фредди был прирожденным художником. Я сделала такой вывод по тому, как он замечал окружавшие предметы. И карандаш держал так, будто родился с ним. Фредди даже пытался зачерпнуть пальцами картинки со страниц своих книг, стараясь ухватиться за них. Помню, как в детстве сама так делала. «Это хорошо, – говорила мама. – Показывает, что у тебя богатое воображение».

А еще он был веселым. С такой же улыбкой, как у меня. Все так говорили. Фредди всегда и во всем видел светлую сторону. Однажды, возвращаясь из магазина, мы попали под ливень, и мой сын широко раскрыл рот, стараясь поймать капли.

– Люблю вкус дождя, – сказал он.

Еще мы танцевали. Ах, как мы танцевали! Круг за кругом под один из моих любимых альбомов Зигги Стардаст[9].