— И Дженни.

— Томпсоны.

— Старинные приятели Ричарда и… да, вообще-то, всех окрестностей. Мы тоже управляем chambre d’hote.

— Но мы не конкуренты!

— О нет, мы обслуживаем в основном, ну, другую клиентуру.

— Как мило, — жизнерадостно прощебетала Валери, решив либо проигнорировать навязчивое внимание, либо — что, по мнению Ричарда, было более вероятным — просто не заметить его. — А я уже было решила, что Ричард постоянно сидит дома в одиночестве и смотрит свои фильмы; приятно знать, что и в его жизни есть что-то волнующее!

Она рассмеялась; Мартин и Дженни ее поддержали. Ричард слабо улыбнулся и почувствовал, как груши в его руках расползаются.

— Что ж, — сказал Мартин, когда веселье стихло, — Ричард, конечно, никогда по-настоящему не входил в нашу маленькую группу.

— И, поверьте, это не от недостатка усилий с нашей стороны! — включилась Дженни в беседу.

— Могу себе представить! — громко фыркнула Валери и накрыла руку Ричарда своей. — Но он, как это у вас говорится…

— Тяжел на подъем? — просияла Дженни с видом «между нами, девочками».

— Да, верно, Ричард, ты действительно тяжел, как булыжник! — Мартин от души шлепнул Ричарда по спине, отчего того посетило желание взять свои давленые груши и запустить в лицо Мартина в стиле Карнеги.

— Так приятно познакомиться с вами, Валери, и так приятно знать, что Ричард не скучает в отсутствие Клер.

— Вы должны как-нибудь заглянуть к нам, — сказала Дженни, что-то выискивая в кармане.

Она выудила визитку; на ней было написано «Мартин и Дженни Томпсон», причем имена располагались по обе стороны от изображения аквариума с чем-то вроде автомобильных ключей внутри и каллиграфической надписью внизу с непрозрачным намеком: «Помогаем экспатам сблизиться».

— О, может быть. — Ричард пытался незаметно отступить и держал руку на ручке тележки. — У меня сейчас столько всего происходит.

— Мы заметили!

Мартин с Дженни снова рассмеялась, а Валери чуть запоздало присоединилась, хотя не поняла шутки.

— Нет! — отрезал Ричард. — Не это. Валери — просто постоялица, которой кое-что было нужно. — Он тут же пожалел о своем выборе слов. — У нее возникла проблема. Ладно, неважно. Мне еще завтраки готовить на следующее утро, и Клер приезжает, м-м-м. — Он внезапно понял, что совсем не помнит, какое время прибытия назвала Клер и какой аэропорт. — В общем, надо торопиться. Заглядывайте, если что.

Он набрал в грудь воздуха и развернул тележку в стиле «Так держать»[37]. Двойная цель — отойти от Томпсонов и найти укрытие в мясном отделе — отягощала его мысли.

— Он выглядит довольно напряженным, — заметила Дженни с искренним беспокойством.

— Да, точно. — Беспокойство Мартина было не таким искренним. — Ему бы не помешало слегка расслабиться. Валери, вы должны к нам заехать, вдвоем; устроим старые добрые посиделки, да, Дженни?

— О да, старые добрые посиделки.

Валери наблюдала, как Ричард медленно плетется впереди, толкая тележку и поминутно сверяясь со списком покупок.

— Клер — это его жена, да?

— Ну да. Хотите сказать, вы не знали? — Глаза Мартина расширились в предвкушении высококлассной сплетни, он даже подошел на шаг ближе к Валери.

— Нет. — Валери, повернувшись, обнаружила его слишком близко и отступила. — Я гостья. Мы встретились сегодня утром, вот и все.

— Что ж, тем лучше, — сказала Дженни, почуяв напряжение Валери. — Хотя Клер все равно постоянно отсутствует. Строго между нами, — она обернулась, словно опасалась, что их подслушают, — думаю, у них сейчас проблемы.

— Бедняга Ричард, — поддержал Мартин, лучась фальшивым сочувствием, как шахтерский фонарь.

— Вы, похоже, приехали в самое подходящее время, Валери, — подмигнула Дженни. — Вы сможете его немного приободрить!

— О, но я уже говорила, что всего лишь гостья. Я просто помогла ему этим утром с постояльцами, вот и все. — Тут уже и она начала отступать, потому что рядом с Томпсонами становилось откровенно некомфортно. — Просто кое-что перевела для пары итальянцев.

— О, и у вас тоже итальянцы?! — У Мартина это прозвучало так, словно речь шла о породе собак. — К нам тоже нынче днем приехала пара, очаровательные люди и таки-и-ие привлекательные. С забавной такой фамилией, как будто разновидность пасты.

Он рассмеялся над собственной шуткой.

— О, Мартин. — Дженни легонько ударила его по руке. — Фарроли, вот как их зовут. Милые люди. Я немного говорю по-итальянски, но особо это не афиширую. Случайно услышала, как они обсуждали родственников, живущих в Вошеле. Издалека приехали навестить.

— Издалека, — согласилась Валери, гадая, насколько вероятно такое совпадение.

— Я бы и дорогу не стал переходить, чтобы навестить родню, — фыркнул Мартин, а затем с интонацией змея-искусителя добавил: — А вот друзей можно выбирать. Вы обязательно должны заскочить к нам, Валери.

— Да, непременно должны! — восторженно подхватила Дженни.

— Пожалуй, — улыбнулась Валери. — Наверное, действительно должна.

Глава девятая

Медленно отпустив ручной тормоз и позволив машине плавно катиться с холма, Валери не торопясь приступила к ежевечерней работе. Минутах в двадцати от дома она завела двигатель и направилась в сторону городка. Не было, конечно, особой необходимости играть в рыцарей плаща и кинжала, но почему бы не разбавить капелькой интриги унылые будни?

«Жить нужно на всю катушку, девочка моя! — сказал ей как-то один из мужей, лица которого она, к слову, припомнить не смогла. — Жизнь для того и дана!» Этой мудростью он одарил ее за секунду до того, как не по сезону высокая волна смыла его за борт парома, везшего их на Корсику.

Чуть раньше этим же вечером она торжественно пообещала Ричарду, что не станет связываться с «этой проклятой мафией», как он выразился.

— Давай соберемся с мыслями, — сказал он тогда. — Во сне все уляжется по полочкам.

Это было наиболее типичным английским высказыванием из всех ею слышанных, но, когда она сообщила ему это, он мгновенно скис, вызвав у нее улыбку.

Ей нравился Ричард. И, очевидно, Паспарту он тоже нравился, а ведь собаки отлично чуют людскую суть. Ричард и сам слегка походил на собаку. Она улыбнулась при мысли, насколько его задело бы подобное сравнение, но это было правдой. Он напоминал охотничьего пса, слишком старого, чтобы загонять дичь, но, возможно, сохранившего отменное чутье. Его большие грустные глаза и слегка великоватые уши идеально подходили к этому образу. Не то чтобы он не был симпатичным, подумала она, просто ему следовало держаться с большей уверенностью, подобающей осознающему ее мужчине. А он ходил поджав хвост, как получивший нагоняй пес. По большому счету она предпочитала собак мужчинам и гордилась тем фактом, что первых в ее жизни присутствовало больше, чем вторых, хотя, надо признать, счет был практически равным. Прежде, однако, она никогда не рассматривала сочетание двоих в одном, и теперь идея показалась ей забавной. «Дрессированный муж, — подумала она, — такой экземпляр, должным образом прирученный к ноге, определенно стал бы новшеством».

Она проехала через сонный городок Сен-Совер, где все магазины уже закрылись, оба бара стояли пустыми и даже ресторанчик «Битые чашки» — лишь наполовину полон. Ярмарка, похоже, измотала этот городок, и теперь он решил пораньше отойти ко сну. Она миновала огромный супермаркет, где они до этого встретились с Томпсонами, и через три километра оказалась в совсем крошечном городишке Форен. «Мы живем метрах в двухстах от boulangerie[38], — сказал тогда Мартин, умудрившись даже слово boulangerie произнести с намеком, — высокая изгородь, вы не пропустите». И тут они не соврали, подумала она, паркуя машину в тени огромного платана. Кусты лавра сплелись в самую плотную изгородь из всех, что ей доводилось видеть, можно сказать, даже не изгородь, отмечающую границы участка, а крепостную стену, буквально кричащую: «Мы не жалуем любопытных». А при встрече они вовсе не производили впечатления закрытых людей — даже наоборот.

— Ку-ку! — над краем изгороди возникла голова Дженни, прикрытая громадной соломенной шляпой. — Вы пунктуальны, да? — радостно провозгласила она. — Вы точно француженка?

— Ха! Ох уж эти ее шуточки! — откуда ни возьмись выскочила лысая голова Мартина. — Если хотите войти, возьмите чуть правее; покажу вам свою тайную дверцу.

Валери посетило чувство, что удержать даже натянутую улыбку будет, похоже, совсем непросто, однако совету она последовала. Тяжелая деревянная дверь открылась внутрь, показав прекрасно подстриженный газон и крокетную площадку. Она вошла слегка настороженно, и дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной. А прямо перед ней стояли Мартин и Дженни, с широкими улыбками, молотками для крокета в руках и без единого, не считая шляпы на Дженни, клочка одежды.

Валери была не из тех, кого легко выбить из колеи, а если бы даже и была, то явно не стала бы показывать это незнакомцам, особенно голым незнакомцам.

— О, что ж, похоже, я излишне принарядилась, — заметила она спокойно и, не успел Мартин выдать ответную реплику, добавила: — Какой у вас прелестный сад.

— Люблю копать и подрезать, — сказал он, подмигнув при этом.

— Хватит, Мартин, — вздохнула Дженни. — Ступай, приготовь нам выпить.

Мартин пожал плечами и с видом «всех не покорить» потрусил прочь. Его тело, по мнению Валери, было одним из самых несексуальных из тех, что ей доводилось видеть. Обвисшая, типичная для мужчины средних лет грудь покоилась на выдающемся животе. Его фигура напомнила ей «Фольксваген Жук», бывший некогда в ее владении. Даже особо не приглядываясь, она заметила, что и под капотом у него ничего выдающегося. У нее самой как-то был такой муж; и о чем, интересно, она тогда только думала. «Бедняжка Дженни», — мелькнула мысль, хотя та как раз выглядела весьма неплохо для своего возраста, но все же недостаточно хорошо, чтобы Валери не почувствовала неловкости, когда ее взяли под руку и повели к уединенной беседке.

— Это же сезонное, да? — спросила Валери.

— Что? О, — Дженни хихикнула. — Ну, само собой, круглый год так не походишь. Ха! Мы бы отморозили все места! Нет, у нас есть еще одна гостиница в Испании, где мы проводим зимние месяцы, хотя порой это и накладно. Вы ведь не расстроились, правда? — Мы люди очень открытые, и на данном этапе жизни натуризм[39] — это то, что нам нужно.

Голос ее стал до странного серьезным и одновременно бесцветным, словно она повторяла фразу с обложки психологической книги. «Бедная женщина, — снова мелькнуло у Валери, — могу поклясться: это была идея Мартина; полагаю, деньжата у него хотя бы водятся?»

— Надеюсь, вы тут не меня обсуждаете! — Мартин шагал по газону с подносом напитков. — Чувствую, как уши горят.

И это, с точки зрения Валери, было самым незначительным дефектом его внешности. Он опустил поднос на деревянный стол и устроился рядом с Валери, подпихнув ту задом со словами:

— Двигаемся, двигаемся.

Что она и сделала, причем сразу подальше и заозиравшись в поисках свободного молотка для крокета.

— Ну, так какие дела, Вал? — Он и впрямь оказался на редкость омерзительным человечишкой. — Что там у вас с Риком?

— Ну, вообще-то, я здесь именно из-за этого, — начала она, заметив, как оба ее собеседника жадно склонились вперед. — Я не хотела, чтобы вы, как там у вас, англичан, говорится, взялись за палку не с того конца… — Мартин собрался было вставить замечание, но был остановлен строгим взглядом Дженни. — Я действительно познакомилась с Ричардом только этим утром, ну, точнее, поздней ночью, когда регистрировалась; нет никаких «нас». Просто хотела прояснить ситуацию. У него все-таки есть жена.

Она тут же пожалела о последней фразе, которую вовсе не собиралась произносить, как, впрочем, и задерживаться дольше, чем необходимо здесь, в тесном окружении обвисшей плоти.

— Да, Клер, надо сказать, довольно симпатичная, — сказала Дженни безо всякого восторга.

— А еще очень холодная, — вставил Мартин не без горечи.

— Поначалу — да. — Судя по взгляду, Дженни витала где-то в своих воспоминаниях, прежде чем вернуться в реальность. — Она вернулась назад, в Англию. Думаю, все дело в проблемах с Ричардом. — Последние три слова она произнесла едва слышно, практически одними губами.

«Есть что-то странное в голой женщине, изображающей беспокойство по поводу подслушивания, — подумала Валери. — С одной стороны, сплошная фальшь, с другой — все на виду».

— Какая жалость, он производит впечатление довольно милого человека.

— Но, похоже, не ваш тип, да? — спросил Мартин; в голосе его мелькнули жалкие нотки надежды. — Хотелось бы мне узнать, какой тип ваш?

Валери ужасно хотелось ответить «одетый», но вместо этого она сделала глубокий вдох, словно наслаждаясь окружающим.

— Здесь так спокойно; вы, должно быть, постоянно в делах?

— О да, — с улыбкой подтвердила Дженни. — С ног сбиваемся. Видите ли, у нас два дела, и их непременно нужно разделять.

— Два дела?

— Да, с одной стороны, у нас традиционная французская гостиница. — Мартин пытался придать своему голосу профессиональные, деловые нотки, что звучало весьма нелепо, учитывая степень его обнаженности. — А с другой… — он неожиданно засмущался, глянув на Дженни в поисках поддержки.

— С другой — знаете, я назвала бы это «представительским» бизнесом. Мы представляем единомышленников…

— Единомышленников, — без нужды повторил Мартин.

— Единомышленников, — Дженни снова взяла бразды в свои руки, — друг другу.

— Что-то вроде агентства, — прямо заявил Мартин.

— Свингеры[40], — пояснила Дженни с намеком на вызов.

— Свингеры? — переспросила Валери. Прежде ей не доводилось слышать этого слова. — Вы имеете в виду тех, что танцуют джайв?[41]

— Ну, можно и так выразиться! — фыркнул Мартин.

— Echangistes[42]. — Дженни, очевидно, относилась к данному вопросу со всей серьезностью.

— А, понятно. — Валери и представить себе не могла ничего хуже. — И как бизнес, процветает? Много ли свингеров в долине Луары?

— Люди приезжают из весьма отдаленных мест.

Теперь вызов звучал в голосе Мартина, а Валери тем временем пыталась скрыть изумление.

— Что ж, думаю, это чудесно, правда. Взрослые люди по взаимному согласию должны иметь возможность развлекаться.

В пределах разумного и хорошего вкуса, могла бы она добавить.

Внезапно Дженни хихикнула.

— Самое трудное — отделить одно от другого! О, Мартин, помнишь того забавного старичка пару недель назад?

— О боже, да. Бедняга поздновато вернулся и вошел не в ту дверь; до сих пор не понимаю как, но ему удалось.

— У нас, в общем, у нас были гости, и тут буквально вваливается он! Было ужасно неловко, само собой! Ему, я имею в виду.

— Он сбежал довольно быстро! — У Мартина даже слезы на глазах выступили. — А это, учитывая его горб, серьезное достижение! А затем он просто исчез. Сбежал не заплатив.

— Должно быть, бедняжка был в полном ступоре. — Дженни старалась сдерживаться. — Наверное, упал в спешке, порезался о свои очки и даже испачкал кровью стену в ванной.

— Больше мы его не видели! Конечно, мы сначала собирались отыскать его, чтобы вернуть очки, но потом решили, что лучше оставить его в покое.

Значит, Граншо останавливался и здесь тоже, причем разыграл такое же представление с исчезновением, хотя в гостинице Ричарда обошлось без echangistes, если, конечно, он от нее ничего не утаил. Она немедленно выкинула эту мысль из головы. Нет, он определенно был не из таких.

— Но та молодая итальянская пара, что у вас гостит сейчас, Фарроли, они ведь этим не увлекаются, нет? Я про молодоженов.

Она поняла, что ей все труднее и труднее скрывать свое отношение ко всему этому.

— А, — вздохнул Мартин, — к сожалению, нет. И Дженни перепутала фамилию: Риззоли, а не Фарроли. Нет, они вроде не по этой части. На такие вещи вырабатывается чутье.

Примерно полчаса спустя Валери стояла под окном Ричарда. От Томпсонов ей удалось выбраться довольно быстро; к счастью, Мартин своим чутьем уловил, что при любом поползновении она просто сломает ему шею. А еще она хотела поскорее вернуться и рассказать обо всем Ричарду: о Граншо, крови и Риззоли. Но вот теперь замерла под окном и разглядывала его, оставаясь невидимой. Свет в комнате не горел, она освещалась лишь мерцанием огромного телевизионного экрана. На экране Ингрид Бергман прощалась с Хамфри Богартом; даже Валери знала этот фильм[43]. А замереть ее заставили глаза Ричарда: взгляд, полный детской веры в чудо и абсолютной, расслабленной удовлетворенности. Он выглядел таким умиротворенным и счастливым. Новости могут и подождать, решила она, пусть еще помечтает. Кроме того, после вечера, проведенного в компании приторных Томпсонов, ей ужасно хотелось в душ.

Глава десятая

Паспарту был в центре всеобщего внимания, и, похоже, его это ничуть не волновало. Мадам Таблье пронзала собачку взглядом, стоя в углу комнаты с заткнутой за ухо самокруткой, с ведром в руках и с таким выражением, которое ясно сообщило бы Паспарту — будь он чувствителен к такого рода вещам — «одно неверное движение, парниша, — и ты в мгновение ока станешь содержимым кастрюли».

Мсье Мейер сидел напротив Паспарту. Он и без того выглядел не особо счастливым, и соседство с собачкой лишь умножало его печали. Его семейство, в составе весьма бесцеремонной жены и двух девятилетних дочек-близняшек, прибыло прошлым вечером из Эльзаса, и сейчас, судя по всему, жизнь мсье Мейеру сахаром не казалась. Отчасти Ричард ему сочувствовал. К завтраку они вышли вовремя, как и все, исходя из опыта Ричарда, истинные германцы, но не рассчитывали на то, что за их столом окажется чихуахуа, пусть даже самых чистых кровей. Мадам Мейер не сводила с мсье Мейера взгляда, вопрошавшего, что, случись такая надобность, он готов будет предпринять по этому поводу, а мсье Мейер разглядывал Паспарту как живое воплощение всех своих скорбей.

Ричард стоял за стойкой, как обычно, стараясь максимально слиться с интерьером и напоминая шерифа в салуне Дикого Запада, нервничающего в ожидании первого выстрела. С одной стороны, Валери, без сомнения, переступила черту, попросив Мейеров присмотреть за Паспарту «пару минуток», словно была здесь хозяйкой; но, с другой стороны, он всем своим видом старался показать: «Что поделать? Она здесь хозяйка». Такое поведение могло показаться трусостью, но в данный момент он не собирался ничего менять. Мейеры сняли номер на три ночи; у него будет достаточно времени, чтобы сгладить углы. Возможно.

Валери сбежала вниз по лестнице, летящее кремовое платье хоть и добавляло свою каплю в безбрежный океан элегантности, но в то же время словно превращало ее в нечто эфемерное, сродни призраку. Ричард подозревал, что она и в номер к себе поднималась лишь затем, чтобы еще раз эффектно выйти к завтраку, но, забрав Паспарту у обрадованных Мейеров, она достала еще и блокнот.

— Я тут немного поразмышляла, — сказала она, словно они с Ричардом были одни. — Обсудим после завтрака.

— Ладно, — послушно согласился он, поймав взгляд мсье Мейера, в котором отчетливо читалось: «И ты тоже, да?».

Последовала короткая пауза, якобы для того, чтобы шефиня смогла перевести дух, и Валери снова вскочила, взмахнув руками.

— Нет, — заявила она, — это не может ждать! Следуй за мной, пожалуйста.

И вышла сквозь распахнутые на веранду двери.

— У меня завтрак в самом разгаре, я не могу просто…

— Уверена, мадам Таблье сможет тебя заменить, — кинула она через плечо, на что мадам Таблье ответила очередным «кастрюльным» взглядом. Мейеры, терпеливо дожидавшиеся, когда будет готов кофе, переглянулись между собой, а затем все три женщины семейства уставились на главу. Глава повесил нос; требовалось что-то предпринять.

Он поднял руку, когда Ричард проходил мимо их стола, пытаясь привлечь его внимание.

— Да, — рассеянно откликнулся Ричард, — прошу прощения, кофе будет подан через секунду. Мадам Таблье, не могли бы вы?..

И он поспешил вперед, избегая смотреть на кого-либо.

— Кофе, да? — угрожающе спросила мадам Таблье у мсье Мейера.

— Э-э-э, да, пожалуйста.

Мадам Таблье фыркнула в ответ, наблюдая, как Ричард выходит из комнаты следом за Валери, но так и не покинула свою укрепленную позицию в углу. Кофе подождет.

Валери стояла в саду, и Паспарту сидел у ее ног, как никогда похожий на аксессуар.

— Послушай, — начал Ричард, — я не могу все просто бросать ради этой чепухи. Эти люди заплатили хорошие…

— Да-да, — Валери взмахом руки отмела его жалобы. — Так же как и я. Теперь слушай. Та милая итальянская пара, что съехала вчера, — что ты о них знаешь?

— А в чем дело? Какое это имеет значение?

— Так что ты о них знаешь?

— Ну, что они милая итальянская пара, молодожены, по их словам, и что у них довольно обоснованно, на мой взгляд, неприятие кровавых отпечатков на стенах! Как и у меня, если уж на то пошло.

— Они остановились у Томпсонов.

— И что? — Ричард все-таки был слегка обескуражен подобной новостью, ведь, будь он сам постояльцем отеля, предпочел бы пятна крови тем сюрпризам, что могли приготовить Дженни и Мартин. «Проверят свой брак на крепость не отходя от кассы», — мелькнула мысль.

— И это тебя не беспокоит? — раздраженно воскликнула Валери, словно учитель, обращающийся к недалекому ученику.

— А почему это должно меня беспокоить? И вообще почему это беспокоит тебя? Они приехали в долину Луары в свой медовый месяц, съехали от меня, вероятно, опасаясь за свои жизни, но решили задержаться в этой местности. Не понимаю, почему для тебя это так важно.

— Потому что что-то происходит. Я это чувствую.

«Приливы», — подумал Ричард, но благоразумно решил это не озвучивать.

Если уж у него случилось что-то вроде кризиса среднего возраста, то существовала весьма высокая вероятность того, что и у Валери могут быть проявления менопаузы, не так ли?

— Извините, — появился мсье Мейер, — но мы ждем кофе вот уже десять минут.

— Да, прошу прощения. Буду через секунду.

— Они преследуют бедного мсье Граншо. Я уверена.

— Твой бедный мсье Граншо — мафиози или вроде того. Признаться честно, я рад, что вся эта компания съехала. Хотя не уверен, что даже мафия в состоянии справиться с Мартином и Дженни.

— А еще мы так и не дождались наших яиц.

Произнесенное извиняющимся тоном требование мсье Мейера было встречено тяжелым вздохом со стороны Ричарда и полным равнодушием со стороны Валери, но и то и другое было ему привычно.

— На вашем сайте сказано, что вы подаете собственные яйца. — Он потряс одним из плохо пропечатанных буклетов Ричарда, будто тот мог служить доказательством.

— Мадам Таблье! — крикнул Ричард, теряя даже видимость контроля над ситуацией. — Мадам Таблье!

— Да, — раздалось мрачно прямо у него за спиной.

— О, я думал, что вы внутри. Не могли бы вы…

— Я согласна с ней. — Мадам Таблье кивнула на Валери и безо всякой необходимости махнула в ту же сторону ведром. — Что-то не так.

Валери согласно кивнула, и Ричард увидел, как прямо у него на глазах возникают зачатки взаимного уважения. Он снова поник.

— Моя жена очень хочет яйцо. — Мейер старался быть понапористее, но снова был проигнорирован. Тут и он поник, но почти сразу выпрямился, осознав, что все остальное семейство Мейер стоит у него за спиной и у всех одинаково осуждающие лица.

— Здесь ничего не происходит! — Ричард был непоколебим. — Это долина Луары. Ничего не происходит в долине Луары. — Внезапно он замолчал и обвинительным взглядом посмотрел на Валери. — А откуда ты знаешь, что Риззоли у Мартина с Дженни?

— Потому что я к ним ездила.

— Ездила к ним?

— Да, ездила к ним. Я знала, что ты не поедешь, поэтому отправилась одна.

— И?

— И они не носят одежду; это я выяснила очень быстро.

— Риззоли?

— Томпсоны!

— Это ты и от меня могла узнать! Они же чертовы секс-паразиты, эта парочка.

Мадам Мейер попыталась прикрыть уши обеим дочерям, одновременно кинув обвиняющий взгляд на мужа, выпалившего «яйца», словно это могло помочь.

— Теперь-то я это знаю. Это меня не волнует, они взрослые — могут делать все, что пожелают.

— Они и делают, уж поверь.

— И бедный мсье Граншо останавливался там.

— Так я и знала, — мадам Таблье успела поставить ведро и теперь скручивала папироску, — что-то тут не так.

— Да всё так!

— Нам действительно нужен кофе, будьте так любезны.

— Да, я вас слышал, — Ричард обнаружил, что кричит совсем не на тех людей.

— И исчез он точно так же. Кровь, очки, пуф-ф-ф! — Валери взмахнула руками, словно фокусник в дешевом балагане. — Растворился.

Ричард покачал головой.

— И что? Не желаю иметь с этим ничего общего. Зная Мартина и Дженни, не удивлюсь, если они держали его в одной из своих темниц, нацепив ему маску с молнией на голову.

Валери тут же изменилась в лице.

— Ты правда так считаешь?

— Нет! Нет, черт возьми, не считаю. Я считаю, что он просто глупый старикашка, играющий в свои дурацкие игры. Дурацкие мафиозные игры к тому же, и — хочу обозначить это со всей возможной ясностью — ко мне это не имеет ни малейшего отношения!

— Яйца! — рубанул мсье Мейер наконец. — Мы хотим получить свои яйца.

— Знаете что, — окончательно вышедший из себя Ричард махнул в сторону курятника, — пойдите и возьмите их сами, черт побери!

Все семейство Мейеров перевело взгляд на курятник, притаившийся невдалеке, в уголке сада, под липой. Обе девочки закричали и уткнулись лицами в платье матери. Мать гневно зыркнула на отца, отец замер в ступоре, а Ричард, Валери и мадам Таблье дружно посмотрели в том же направлении. Там, на стене курятника, с проволочной петлей вокруг шеи и с затянутыми белесой пленкой смерти глазами висела курица.

— Ублюдки, — еле слышно выдохнул Ричард. — Они убили Аву Гарднер.

Глава одиннадцатая

Утерев пот со лба, Ричард тяжело оперся на лопату. Земля поздней весной высохла и теперь плохо поддавалась, но он был решительно настроен оказать Аве Гарднер те же почести, что и прочим, обеспечить могилу и достойное прощание. Здесь, у стены дровяного сарая, уже упокоились не меньше восьми куриц, и могила каждой была отмечена камнем, чтобы избежать невольной эксгумации в случае очередной потери. Он работал со всей возможной скоростью, чтобы мадам Таблье не успела прибрать к рукам вкусную тушку Авы Гарднер. Он уже заметил, как она поглядывает на мертвую птичку, и, пусть больше не чувствовал себя хозяином в собственном доме — надеясь, что это временно, — не собирался позволить мадам Таблье съесть его дорогую Аву Гарднер.

— Ты хоронишь всех своих куриц? — с легким удивлением тут же спросила Валери, держащая на руках неизбежного Паспарту.

— Да, — резко ответил Ричард.

И на этом все закончилось, поскольку даже Валери сумела проявить чуточку такта и вернулась в дом. Ричард продолжил копать яму, а затем, сочтя ее достаточно глубокой, уложил на дно пучок соломы, бережно пристроил на него окоченевшую птичью тушку и снова закопал яму.

— Это личное, — сказал он себе, сидя на ближайшей садовой скамье. — Личное, — повторил он. — Все дело в том, — принялся рассуждать он, — что я даже не знаю, что «это». — Он уставился на холмик свежевскопанной земли, ставший могилой Авы Гарднер. — Не понимаю, старушка. Какой-то тип исчезает, возможно, не по своей воле и, возможно, не один раз, но под удар попала твоя шея. Это неправильно, так ведь? — Он замолчал. — Не стоит трогать чужих куриц, даже если вы из мафии. «Мафия, — подумал он, — очевидно, именно поэтому Валери убеждена, что тут замешана чета Риззоли; доказательств нет, но многие легко опираются вместо них на распространенные стереотипы. Однако странно, что она решила отправиться к Томпсонам в одиночку». Он гневно стиснул кулак; она тут бегает повсюду и наводит суету, а расплачиваться приходится его курицам.

— Думаю, Ава, пришло время мне вернуть контроль, — заявил он, скованно поднимаясь. — Не нужно больше позволять вертеть собой. Не могу позволить, чтобы то, что с тобой случилось, осталось безнаказанным. Нет. — Он поднял лопату как ружье. — Мужчина должен делать то, что следует.

— С кем ты разговариваешь, Ричард?

Это снова оказалась Валери, на этот раз без Паспарту, которая, к счастью, бодро двинулась в обход куриного кладбища.

Он с вызовом посмотрел на нее.

— Я разговариваю сам с собой, мадам. Это единственный способ поговорить с кем-то разумным. Смотри под ноги, пожалуйста, ты только что чуть не наступила на Кэтрин Хепбёрн.

— Ты же разговаривал с курицей, правда? — Ее, казалось, слегка встревожила подобная перспектива.

— Да. И?

— О.

— У тебя с этим проблемы?

— Нет, думаю, это довольно мило.

— О, что ж. — Он явно не знал, что сказать. — Спасибо.

— И?

— И что?

— Что сказала твоя курица?

Ричард повернулся к Валери, чтобы посмотреть, не подшучивает ли она над ним. С виду было непохоже, а он подозревал, что она не смогла бы спрятать эмоции, даже если это сарказм.

— Забавно, но она была не особо разговорчива. Трудно говорить, когда тебе ломают шею. И это я про курицу, само собой.

— Так что ты решил? — Она опустилась на скамью, и он присел рядом.

— Я решил, что мне не нравится, когда мной вертят.

— А кто тобой вертит?

— Ты.

— Неправда.

— Правда. — Она выглядела уязвленной. — Послушай, это не твоя вина, честно. Мною очень легко вертеть, вот только заплатить за это пришлось Аве Гарднер.

— Сомневаюсь, что я вообще тобой вертела.

— О, еще как, так делают все мои знакомые. — Он утомленно вздохнул. — Я всего лишь хочу жить спокойно, но так получается, что все время плетусь в хвосте чьих-то желаний. Я не виню тебя по большому счету, но за весьма короткое время я лишился постояльца, вероятно убитого, по твоему мнению — не один раз, если сказанное Томпсонами — правда. И парочка убийц-итальянцев, по твоему мнению, теперь отправляет мне типично мафиозные угрозы в виде мертвых куриц!

— Но…

— Пожалуйста, не перебивай. Дело в том, что я не припомню, чтобы когда-то подписывался на все это, и все же внезапно оказываюсь в самом, черт возьми, эпицентре. Я даже не знаю тебя; ты вполне могла бы сама убить Граншо! И бедную Аву. Или вступить в сговор с этими Риззоли.

— И зачем же мне тогда здесь оставаться, если все это — я?

— Не знаю, — едко ответил он. — У меня остались еще две курицы, может, твоя работа не окончена.

Она поднялась.

— Ты просто смешон.

— Да, знаю. Я знаю, что смешон. Все вокруг — чертов театр абсурда. У нас есть старикашка, настолько не выносящий своего брата, что хочет найти его просто для того, чтобы продолжать бесить: полицейского, который, похоже, не считает пропавших людей своей работой; загадочную итальянскую пару, попавшую в лапы двух британских извращенцев; тебя, понукающую мной, будто мы женаты; и мертвую курицу! У меня есть все основания быть смешным. Я зол, как черт, и не собираюсь больше это терпеть[44].

Он посмотрел на нее, чтобы понять, заметила ли она отсылку к фильму, но было непохоже. «Господи Боже, — подумал он, — неужели эта женщина за всю жизнь не посмотрела ни одного фильма?»

— В общем, я больше не собираюсь позволять вертеть собой. Теперь я буду делать все так, как мне нужно, ясно?

Он повернулся к ней; если он готовился к возражениям, то его ждало разочарование. Вместо этого ее лицо выражало полнейшую невинность, словно до нее не дошло ни слова из той нелепой речи, что он произнес.

— Конечно, — согласилась она, похлопав его по руке. — И что, как ты полагаешь, нам теперь делать?

«Проклятие», — подумал Ричард. Здорово объявить, что ты теперь у руля, но затем следует предложить какой-нибудь план.

— Что ж, я тут подумал, — начал он без особой убежденности.

— Ты и курица?

— Курица и я. Думаю, может, нам пора подключать того парня из полиции? — Он услышал, как Валери фыркнула себе под нос, что вполне отчетливо выражало ее несогласие. — Мы рассказали ему только о том, что Граншо пропал; и не говорили о крови и разбитых очках. Он определенно проявил бы больше энтузиазма, если бы ему были известны все обстоятельства, и не стал бы скидывать все на нас.

— Но у нас нет доказательств, что они вообще существовали. Так что мы не расскажем ему ничего нового; а еще он может спросить, почему мы не рассказали ему все это сразу.

— Но я собирался!

— Однако доказательства, Ричард, доказательства исчезли вместе с Риззоли.

— А как насчет судьи? Он наверняка по-настоящему переживает за брата, и мы могли бы рассказать ему о пропавших уликах.

— Или, — тут она чуть замешкалась, — мы ищем улики самостоятельно, а затем идем в полицию.

Мгновение он молчал, обдумывая ее слова.

— Но ты уверена, что улики у этих Риззоли?

— Да, уверена.

— Значит, нам придется обыскать комнату Риззоли у Мартина и Дженни?

— Ричард! — воскликнула Валери, вскакивая со скамьи. — Это гениальная идея! Мы устроим обыск у Риззоли!

— Нет, постой, я и на секунду не…

— Ты и правда очень хорош в этом. Ты абсолютно прав; теперь мы все будем делать по-твоему.

— А? Послушай, подожди минутку. — Он замолчал; возникло ощущение, что губы шевелятся, а слова не выходят. Он чувствовал себя новичком, севшим сыграть партию в шахматы с гроссмейстером. Вот тебе и контроль.

— Эй, босс! — Появилась мадам Таблье, с самокруткой в зубах, и обвела окрестности цепким взглядом, проверяя, успевает ли ухватить куриную тушку. — Босс!

— Вы это мне? — скорбно вопросил Ричард.

— Прибыли гости, просят номер на несколько дней. Я сказала, что в последнее время наши постояльцы не задерживаются дольше чем на ночь, но они все равно хотят поселиться. Мне отправить их в комнату немцев? Те уже смылись.

Мейеры съехали сразу же после того, как увидели мертвую курицу. Две травмированные девочки, их грозная мамаша и отец, понимающий, что ни в чем не виноват, но все равно терзаемый раскаянием, — они так и не дождались своего кофе и, вероятно, навсегда завязали с яйцами.

— Да, — согласился Ричард, — если она готова.

— Они пробыли не настолько долго, чтобы успеть устроить бардак. Много времени не займет.

— Как их зовут?

— Мари Гавине, мсье. Меня зовут Мари Гавине. — Хрупкая девичья фигурка выступила из-за спины мадам Таблье. — Мы встречались. И, мсье, мадам, — она кивнула Валери, — мне правда нужна ваша помощь. — Она чуть подвинулась, показав молодого человека позади. — Точнее, нам правда нужна ваша помощь.

— Ха! — буркнула обиженная мадам Таблье, топая прочь. — А я тут, похоже, так, сбоку припека.

Глава двенадцатая

Трудно было не пялиться на Мелвила Санспойла. Со своей стороны Ричард рассматривал мир сквозь призму старых фильмов: жесты, характеры, внешность, ситуации — все делилось на категории и оценивалось согласно видению Голливуда. По этой причине для Ричарда Мелвил Санспойл был Петером Лорре[45], голубоглазым венгерским эмигрантом, который был самым популярным злодеем в Голливуде почти все сороковые: слабовольным, нервным, опасным. Никого похожего в современном кино ему не удалось вспомнить, и он решил, что в этом-то и проблема современного мира: в нем не было Петера Лорре.

Однако в Мелвиле Санспойле было нечто такое, что вызывало безусловную симпатию. Он был наделен какой-то своеобразной силой, боевым духом, который кричал: «Да, спасибо, я точно знаю, чему противостою, но собираюсь победить». Также было очевидно, что Мари Гавине искренне любит его, и в этом молодому Санспойлу невероятно повезло, ведь он, как говаривал отец Ричарда, «перепрыгнул свой уровень».

— У этого молодого человека очень странная внешность, — прошептала Валери Ричарду, — очень странная. А вот она очень хорошенькая.

Подобные отношения были выше понимания Валери: красавчики должны держаться вместе. Нельзя нарушать эстетические границы, даже ради любви. «Возможно, это в ней говорит французская кровь», — подумал Ричард. А вот его мгновенное расположение к неудачнику, скорее всего, было британской чертой.

— А мне он нравится, — сказал он, словно защищаясь. — Они оба мне нравятся.

— Мсье, можно мне немного сахара? — голос у Мелвила был глубже, чем можно было предположить, глядя на него: звучный и мягкий, говоривший о классической театральной подготовке, с идеальной артикуляцией.

— Конечно. — Ричард поставил сахарницу на середину стола, когда они с Валери устроились за ним, составив компанию юной парочке.

Мадам Таблье, вполголоса ворча по поводу того, что ее исключили из обсуждения, грохотала наверху, подготавливая комнату для новых постояльцев. Паспарту с равнодушным видом сидел на диване и, как ни посмотри, походил на набитое чучело из местечкового музея.

Все в молчании смотрели в свои чашки с кофе, ожидая, что кто-то другой заговорит первым.

— Этот кофе очень вкусный, — сказала Мари.

— Спасибо. — Ричард с радостью поддержал нейтральную тему. — Забавно, знаете ли, я заметил, едва стал готовить людям завтраки: в наши дни все уверены, что разбираются в кофе, но на самом деле никто в нем ничего не смыслит! Включая меня, должен признаться…

— Со мной то же самое; люди у Бруно жалуются, а затем…

— Зачем вам нужна наша помощь? — Предел терпения Валери к хождению кругами был достигнут с молниеносной скоростью. Снова повисло неловкое молчание. — Это как-то связано с бедным мсье Граншо? — Ричард, не удержавшись, закатил глаза при слове «бедный». — С тем, который пропал, я имею в виду, а не с судьей.

Юные влюбленные быстро переглянулись.

— На самом деле — с обоими, — последовал ответ Мари.

— Понятно. — Валери внезапно расцвела победной улыбкой, и все немного расслабились. — Почему бы тогда не начать с начала, моя милая?

Это теплое обращение слегка удивило Ричарда. «Эге, — подумал он, — да она превращается в мисс Марпл». И он вовсе не был уверен, что такие внезапные перемены ему по душе, поскольку опасался, что увязнет во всем этом еще глубже.

— Спасибо, мадам. — Мелвил накрыл руку Мари своей, стоило ей заговорить, и она улыбнулась ему тепло и благодарно. — Я знаю, мы уже встречались, и когда я увидела вас сначала с офицером Боннивалом, а позже и с судьей, то не знала, что про вас думать. Но то, что они говорили о вас обоих, после того как вы ушли…

— Вы подслушивали? — Тон Валери не был резок, она просто хотела получить представление об уровне честности.

— О да, — последовал дерзкий ответ.

— Умница, продолжайте.

— А что они о нас говорили?

— О, Ричард, в данный момент это совершенно неважно.

— Прошу прощения. — У него возникло чувство, будто его отчитали, как Найджела Брюса в роли доктора Ватсона отчитывал строгий Холмс Бэзила Рэтборна[46].

— Знаете, я раньше работала на другого мсье Граншо, — продолжила Мари, — того, который пропал.

— Горбуна? — Ричард был решительно настроен не оставаться в стороне.

— Полагаю, что так, мсье. Но он был таким милым и очень добрым ко мне, когда скончалась моя мать; всегда следил, чтобы у меня все было в порядке.

— Не то что мсье le juge, да?

— Да, мадам, полная противоположность. В нашем городке ходила шутка, что единственный способ отличить одного близнеца Граншо от другого…

— Я и забыл, что они близнецы.

Он просто думал вслух, но Валери в ответ наградила его таким взглядом, который буквально кричал ему держать язык за зубами, отчего Ричард почувствовал, что его место — на диване с Паспарту, в роли еще одного чучела.