— Да кто вы, черт побери?
— Как почему… Если я не приду, если другие не придут, кто будет за нас потом воевать?
— Есть еще одна цифра.
— А если завтра будет приказ идти вперед? — спрашиваю третьего — с позывным «Нальчик».
— Ч-что? — Голос Меллери задрожал от волнения и испуга.
— Будем идти. До конца.
— Я сказал, что есть еще одна цифра. — В голосе звучало садистское удовольствие.
— Не понимаю.
Напротив в поле выезжает реактивная система залпового огня «Град», разворачивает свои «трубы» в сторону противника и выпускает несколько снарядов. Затем срывается с места и быстро меняет позицию. Я знаю об этом подразделении. Недавно именно оно остановило попытку наступления на этом направлении. После чего украинское командование дало четверо суток на поиск и уничтожение артиллерийского спецназа. Об этом он узнал из радиоперехвата.
— Подумай сейчас о какой-нибудь цифре, любой, кроме 658.
— Зачем?
— Технику мы замаскировали и четыре дня не отходили далеко от подвалов, «птички» их летали, но нас так и не вычислили, — рассказал мне позже командир реактивной батареи с позывным «Казань».
— Загадай любую цифру, кроме 658.
— Хорошо. Я загадал.
— А сейчас по кому лупили?
— Отлично. Теперь прошепчи ее.
— Доброе утро пожелали противнику. Разведка заметила скопление живой силы, от одного до двух взводов. Окапывались, готовили опорные пункты, маскировались, утеплялись. Туда подъезжает и техника, и гражданские машины, скорее всего, идет подвоз боеприпасов. Вероятно, готовили взводный опорный пункт на какой-то высотке, с которой виден наш передний край.
— Не понимаю, что?..
— Прошепчи цифру.
…В последнее время наша разведка отмечает серьезное усиление противника на этом направлении. Вероятно, Киев рассчитывал на политический эффект от саммита G20. Однако российская ракетная атака во вторник вечером наглядно показала, что на разговор Украины с позиции силы не настроена.
— Прошептать?
— Да.
30 апреля 2023. Утро разведчика
— А противник в каком направлении? — старательно делаю вид, что не устал, второй час топая резиновыми сапогами по чавкающей глине в абсолютной темноте — никто и не увидит мое пунцовое лицо и текущий из-под шлема прямо в глаза пот.
— Девятнадцать, — громко и резко прошептал Меллери.
— Дык прямо по курсу, — по голосу слышу — улыбается здоровяк, старший сержант Макс, идущий головным.
На другом конце раздался мрачный смех.
Щурюсь вперед, горизонт вдруг разрезает светлая полоса, отделившая подругу разведчика ночь от ее утренней соперницы — прямой видимости в наблюдательный прибор. Цепочка бойцов, прижимаемая к земле боеприпасами, рюкзаками с продуктами, баклажками с водой на самодельном «коромысле» из веревки, ускоряет шаг. До лесополосы, за которой можно скрыться от любопытных глаз, свернув в сторону, — еще с километр. Там уже поют свирелью птицы, а где-то на северо-западе начинают «гупать» мины.
— Хорошо, очень хорошо.
Предрассветное утро очередного боевого дня окрашивалось пасмурным контрастом и тяжелым, но ритмичным дыханием моих спутников. Свернув с поля за жиденькую посадку, садимся передохнуть.
— Так кто вы?
— А ты все еще не понял? Столько мучений, а ты не узнаешь меня. Такую возможность нельзя было исключать. Поэтому тебе была оставлена записка. Ты уверен, что не получал ее?
…Знакомство с отдельным разведбатом 19-й мотострелковой дивизии у меня случилось типично для Специальной военной операции. Парни спросили, нет ли возможности помочь им необходимыми девайсами по линии проекта Народного фронта «Все для Победы». И я отправился из Луганска в Запорожскую область убедиться, что имею дело не с мошенниками, коих на гуманитарной ниве развелось огромное количество.
— Не знаю, о какой записке речь.
ВКонтакте, к примеру, кто-то через якобы мой (и не только мой) фейковый аккаунт собирает деньги на операции детям-беженцам, и администрация ресурса на многочисленные жалобы в службу поддержки не реагирует. Иные волонтеры рассказывают, как переданные ими непонятным людям «ночники» и дроны для фронта вдруг всплывают на досках объявлений или на «Горбушке». Поэтому принцип «доверяй, но проверяй» никто не отменял. «Авансом» привез разведчикам пару коптеров и тепловизор.
— Да, но ты же знал, что цифра 19.
— Вот завтра и испытаем, — пакуются они на выход.
— Вы же сказали загадать цифру.
В рюкзаки укладывают продукты, боеприпасы. Сапер группы с позывным «Охотник» упаковывает свое хозяйство в сумку из-под противогаза:
— Но это была та самая цифра, разве нет?
— Самодельный щуп, самодельные вешки из шпажек для мяса: этот цвет — мины помечать, этот — вдоль безопасной тропинки ставить. Это самодельная…
— Я ничего не понимаю.
— Ты давно заглядывал в свой почтовый ящик?
— Погоди, а не самодельное, штатное у тебя есть что-то?
— Почтовый ящик? Не знаю, когда-то днем.
— А как же — катушка, подрывная машинка, тротил опять же. Вот, кстати, к нему самодельный детонатор из гранатного запала… Бутерброд хочешь? Самодельный! — смеется «Охотник».
— Загляни туда еще раз. Увидимся в декабре или даже в ноябре. — За этими словами последовал обрыв связи.
И выдает полевой кулинарный шедевр с колбасой и расплавленным сыром. После школы он, по настоянию дяди, шеф-повара итальянского ресторана, отучился на кондитера. Потом ушел на «срочку» в армию и затянуло. Подписал контракт, 7,5 года службы в спецназе. Уволился. А тут мобилизация. Ждал-ждал повестку, не вытерпел и сам пошел в военкомат: «Вы про меня забыли, что ли?» Те посмотрели в его военник и призвали.
— Алло! — закричал Меллери. — Вы там? Вы слышите? — Когда он снова заговорил, его голос звучал изможденно. — Дэйв?
В девять вечера отбой, в два ночи — подъем, в три — выезд. Сначала на бронемашине 3-СТС «Ахмат» на базе КамАЗа, потом — на дышащей на ладан, но упорно ползущей по бездорожью «буханке». А дальше — пешком. До того самого привала в посадке, где я продолжаю знакомиться с разведчиками. Один из мобилизованных на «гражданке» был механизатором. В СВО сначала и служил механиком, а потом переквалифицировался в связисты. Но со своим связным чемоданом топает на задачу наравне со всеми. За полем в воздухе начинает что-то искрить и разрываться.
— Я здесь, — ответил Гурни. — Повесь трубку, проверь ящик и перезвони мне.
Едва Гурни повесил трубку, как телефон вновь зазвонил. Он ответил:
Тихое утро на передовой
— Угадал. Как ты?
— Хорошо. Но я тут немного занят…
— У тебя все в порядке?
— Эта лесополоса за противником, — говорит связист. — Вот там она заворачивает перпендикулярно к нашей посадке, и они по ней пытаются к нам прокапываться.
— Да. Прости, что повторяюсь, но я жду звонка с минуты на минуту. Можно я тебе перезвоню?
Едва успеваем спуститься в блиндаж, как снаружи послышался странный звук, похожий на работу «Града». Через несколько секунд землянка запрыгала от множества разрывов, щедро отсыпая за шиворот сырую землю. От неожиданности даже приседаем. Хотя чем этот «маневр» может помочь в случае прямого попадания?
— Легко. Я просто хотел рассказать тебе кое-какие новости, тут кое-что произошло, я кое-чем занялся. Мы так давно не разговаривали…
— Я перезвоню, как только смогу.
— Авиация отработала, — догадывается кто-то.
— Хорошо, буду ждать.
Позже выясняется, что по нашим позициям неуправляемыми ракетными снарядами отстрелялся вражеский вертолет. Но практически все они разорвались в поле, не долетев до нашей лесополосы.
— Прости. Спасибо. До связи.
Запорожье — одно из самых вероятных направлений контрнаступления противника. За нашей точкой российских позиций уже нет, только украинские — он может попытаться прорвать оборону и пойти на Токмак. Хотя смотришь на эти бескрайние поля, разрезанные жидкими лесополосами, и не понимаешь: а как пойдут-то?! Поля заминированы, артиллерия «на стреме», авиация наша теперь может бить, не входя в зону поражения противника…
Гурни закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Господи, почему все всегда наваливается сразу? Разумеется, он сам в этом виноват. Отношения с Кайлом лежали в самой неблагополучной плоскости его жизни и были полны вытеснения и самооправдания.
— Да вот по этим «лесополосам» и пойдут, — констатируют бойцы на передовой. — Потому и пытаются ближе к нам рыть окопы. А мы стараемся им в этом мешать.
Кайл был ребенком от его первого, недолгого брака с Карен. Воспоминания об этом браке до сих пор, двадцать два года спустя после развода, портили Гурни настроение. Их несовместимость была очевидна с самого начала всем, кто был с ними знаком, однако в силу упрямства (или эмоциональной ущербности, как ему думалось бессонными ночами) они оба ввязались в этот злосчастный союз.
— Наш опорный пункт для них как кость в горле, — говорит командир отделения гранатометчиков 503-го полка с позывным «Иностранец». — Периодически нас прощупывают ДРГ, работает миномет — сам здесь получил контузию в феврале. Разведчики — три человека погибли.
Кайл был похож на мать, он вырос таким же манипулятором и любителем материальных благ. Это она настояла, чтобы его так назвали. Кайл. Гурни так и не привык к этому имени. Невзирая на то что сын был умным человеком и не по годам успешным в финансовом мире, Кайл казалось ему именем самовлюбленного смазливого подростка из мыльной оперы. Кроме того, существование Кайла было постоянным напоминанием о первом браке, который, в свою очередь, напоминал Гурни о каком-то другом человеке в нем самом, теперь недоступном его пониманию, — хотя бы потому, что этот человек хотел жениться на Карен.
«Иностранец» — из Донецка, воевал еще в ополчении. После второго «Минска», вернулся работать в металлургию. Потом получил гражданство, уехал жить в Россию, но спецоперация догнала повесткой по мобилизации. Косить он не стал.
— Ощутимо, что противник в последнее время активизировался. Идет накопление живой силы в тыловых зонах, техника чаще появляется здесь. Да вот буквально утром сегодня видели разрывы напротив? Это они высадили 25 человек, по которым мы вместе с соседями отработали перекрестным огнем из гранатометов. И противник быстренько скрылся. А так работают здесь и ствольной артиллерий, и с БМП. Скорее всего, это разведка боем. На попытку наступления или захвата опорника не похоже — не те силы. Выскакивают, отрабатывают, получают по шапке и откатываются.
Он закрыл глаза, удрученный тем, что так и не разобрался в собственных мотивах, и тем, какую реакцию вызывал у него собственный сын.
В таких, казалось бы, бессмысленных атаках ВСУ пытаются вскрыть нашу систему обороны, скорость реакции на угрозы, время прохождения команд. Это важно при планировании контрнаступления и поиске слабых мест. При этом все время пытаются сблизиться с нашими позициям, отрывая новые траншеи по лесополосам, идущим к нашим окопам.
Телефон зазвонил. Он снова снял трубку, опасаясь опять услышать Кайла, но звонил Меллери.
Чтобы вовремя выявить такую наглую активность и пресечь ее, мотострелкам и придают разведчиков, с которыми я притопал на позиции.
— Дэйв?
…Оператор беспилотника распаковывает свой чемоданчик, извлекая из него спортивный FPV-дрон. В последнее время о них много говорят как о БПЛА-камикадзе, способном нести боевой заряд. Здесь его использую для первичной разведки. Обычным дронам над лесополосами врага летать невозможно — подавят. Облет сверху, с боков — все это на огромной скорости, резко маневрируя и борясь с разрывами связи. Сажают беспилотник по хитрому алгоритму, чтобы противник не мог вычислить наше местоположение. После чего разведчики в замедленном режиме просматривают отснятое, намечая цель в углу лесополосы.
— Да.
— А теперь пришел черед вашему подарочку, — проводит предполетную подготовку Ден.
— В почтовом ящике оказался конверт, на нем напечатаны мои имя и адрес, но нет ни марки, ни почтового штампа. Видимо, его туда бросили просто так. Открыть его?
— На ощупь там есть что-то, кроме бумаги?
У дрона от моих подписчиков — мощный зум, и ему не обязательно лететь к противнику, достаточно навести камеру ближе. На «гражданке» у оператора коптера был собственный бизнес. Он держал несколько пивных магазинов, плюс рыба, которую ловил сам, сушил и продавал к пенному напитку. О беспилотной авиации знает не понаслышке. Даже в соревнованиях участвовал.
— Как, например, что?
— Дома было хобби, мне нравится быть повыше, — улыбается под маской боец. — На «гражданке» обучался сам. FPV-дроны максимально сложные в управлении. Но они очень быстрые, и их трудно подавить РЭБ. Обычные коптеры напичканы системами стабилизации, управление интуитивно удобное. Это как научиться ездить на плохой машине, а потом сесть за автомат. Каждый от работы отдыхает по-разному. Кто-то монеты собирает, а у нас был свой клуб любителей FPV-дронов. Мы собирались и летали.
— Что угодно, там прощупывается что-нибудь?
— А как ты сюда попал?
— Нет, абсолютно плоский конверт, как будто вовсе пустой. Никаких посторонних предметов не чувствую, если ты об этом. Так мне его вскрыть?
— Много моих знакомых, одноклассников уже воевали здесь, дома было не по себе сидеть. Да и мой дед воевал с фашистами и для меня это вопрос чести и долга. Самое главное — защитить свою семью. Уходить от этого, говорить, что не мое дело, — это покрывать собственные страхи. А их надо бороть и идти вперед. Если отступить здесь, они постучат в твою дверь. Я чувствовал, что могу помочь фронту и пошел. Тогда мало кто знал, что такое FPV-дрон. Я сам себе приобрел беспилотник и обучал людей.
— Давай, но остановись, если увидишь что-то, кроме бумаги.
— В разведке помогают?
— Хорошо. Вот, вскрыл. Там только один листок. Текст напечатан на машинке. Простая бумага, без шапки. — Последовало несколько секунд тишины. — Что? Что за чертовщина!
— Беспилотники в наших реалиях полностью изменили тактику разведки. Современные технологии позволяют делать это, не рискую жизнью человека. А это — высшая ценность. А давайте возьмем камикадзе. Ракета к современному ПТУРу может стоить до двух миллионов рублей. В то время как ударный беспилотник можно собрать за 50 тысяч. В умелых руках такой дрон превращается в карманный ПТУР с тем же самым поражением техники и живой силы. Но этому надо обучаться. И вне зависимости от обстановки в мире, использовать сегодняшний опыт для развития дронов.
— Что там?
— Это невозможно. Не может такого быть…
Где-то с фланга бахает выстрел, за ним гул снаряда и разрыв чуть за лесополосой. В случае с пушечными снарядами лучше недолет, чем перелет. Потому что осколки уходят прямо по цели. Хотя, разумеется, в цель лучше. На то, чтобы ее нащупать, всего несколько выстрелов. Затем орудие снова маскируют, чтобы избежать ответного огня. Впрочем, вычислить пушку «Рапира» практически невозможно — слишком низкая траектория полета снаряда.
— Прочитай вслух.
Меллери удивленно прочитал:
Для того чтобы познакомиться с расчетом, с сумерками выдвигаюсь тем же путем назад и под утро выхожу на артиллерийскую позицию.
— Оставляю эту записку на случай, если ты пропустишь мой звонок. Если ты еще не понял, кто я, подумай про цифру 19. Она ни о ком тебе не напоминает? И не забывай: мы увидимся в декабре или даже в ноябре.
Командир группы огневой поддержки, старший лейтенант с позывным «Мотор» — выпускник Рязанского десантного училища. Причем факультета спецназа. А здесь рулит пушкой.
— Это все?
— В феврале прошлого года я выполнял задачи в Ингушетии. Как началась СВО, просился со своим подразделением сюда, но не пускали, — вспоминает «Мотор». — Получилось только под конец мая. Попал через лагерь подготовки, и меня отправили в пехоту. Там не было командира минометной батареи. В итоге я сформировал минометную батарею в составе мотострелкового батальона. Полгода активно работали в ней, а затем на базе родного разведбата появилась группа огневой поддержки, и я ушел обратно на штатную должность. У меня отец артиллерист, так что гены свое сделали.
— Да. Так и написано: подумай про цифру 19. Как он мог угадать? Это же невозможно!
Задание на день
— Но там именно так напечатано?
Старлей делает поправки и дает команду: «Орудие!» «Рапира» бахает, и с этой стороны у снаряда — свистящий звук. Еще один оператор БПЛА дает корректировку: «Север — 1». То есть поправка всего на один метр! Откровенно офигеваю от такой педантичности наводчика.
— Да! Я просто хочу сказать… не знаю, что я хочу сказать… то есть… ну это же невероятно… Господи, Дэйв, что происходит?
— Никогда не говорит мне, что в цель, — смеется «Мотор».
— Не знаю пока. Но мы разберемся.
И тут рация после очередного выстрела выдает неуставное: «В яблочко!»
Что-то вдруг встало на место — ответ еще не был очевиден, он еще был далек от разгадки, но что-то в его уме сдвинулось с мертвой точки. Теперь он на сто процентов был готов ответить на вызов. Мадлен, стоявшая в дверях, увидела эту решимость. Увидела резкий блеск в его глазах — огонь его неутомимого ума, — и, как обычно, это наполнило ее восхищением и одиночеством.
— Противник сильно активен тут?
— Наступательных действий пока не ведет. Подавление огневых позиций, батарей, командных пунктов… Причем постепенно переносит удары и на вторую линию, и в глубину нашей обороны. Это один из признаков готовящегося контрнаступления. Техника подтягивается. Выявляем ее, поражаем.
Новая загадка с цифрой и всплеск адреналина, который она вызвала, не давали Гурни заснуть глубоко за полночь, хотя он лежал в кровати с десяти часов. Он беспокойно ворочался с боку на бок, пока его ум искал подходы к задаче, как человек, который во сне потерял ключи от дома и ломится во все запертые окна и двери поочередно.
— Можно сказать, что на примере твоей группы огневой поддержки сформирован пресловутый разведывательно-ударный контур — РУК? Когда в плотной спайке напрямую действуют и разведка, и корректировка, и артиллерия.
Потом он вспомнил вкус мускатного ореха, который был в кабачковом супе, и ощущение дурного сна усилилось.
Если ты еще не понял, кто я такой, подумай про цифру 19. И Меллери загадал именно цифру 19, и это было до того, как он открыл конверт. Невероятно. Но все случилось именно так.
— Много мы в мирное время говорили о развитии РУК. В итоге в боевых условиях были выявлены недостатки. Сейчас часть здравых идей реализовывается на практике, как и в других разведподразделениях по всей зоне СВО. И получается вполне эффективно.
Привкус муската продолжал его донимать. Трижды он вставал выпить воды, это не помогало. А потом он вспомнил про масло. Мадлен добавляла в свой кабачковый суп много мускатного ореха и масла. Как-то раз он даже обсуждал это с их психотерапевтом. С их бывшим семейным психотерапевтом. У которого, впрочем, они были всего дважды, когда спорили, стоит ли Гурни уходить в отставку, и полагали (ошибочно, как потом выяснилось), что разговор с посторонним человеком поможет им преодолеть разногласия. Он попытался вспомнить, к чему он тогда упомянул злосчастный суп, в каком контексте, как ему вообще могло прийти в голову заговорить о чем-то настолько пустячном.
Это была сессия, когда Мадлен говорила о нем так, словно он не присутствовал в той же комнате. Сначала она рассказывала о том, как он спит — если уж заснул, то, как правило, до самого утра не проснется. Тогда-то он и заметил, что исключением были ночи после того, как она готовила суп из кабачков, когда он не мог отделаться от привкуса мускатного ореха и масла. Но она продолжила говорить, игнорируя его дурацкое замечание, обращаясь к психотерапевту, как будто они были двумя взрослыми, обсуждающими ребенка.
…Расчет снова маскирует орудие, и со стороны оно ничем не выделяется. Очередной рутинный боевой день закончен. В масштабах всей СВО действия отдельного разведбата непосвященного человека могут и не впечатлить. Но военный конфликт — это не только постоянные подвиги и эффектные танковые атаки. Это ежедневная рутинная боевая работа. Которую помогают делать и те, кто в тылу поддерживает наших парней на фронте.
Она сказала, что нет ничего удивительного в том, что он не просыпается до самого утра, поскольку работа его так изматывает. В его жизни так мало спокойствия и возможностей расслабиться. Он такой хороший человек, такой порядочный, но постоянно испытывает чувство вины за то, каков он есть, мучимый своими ошибками и недостатками. Столько блестящих профессиональных достижений — но в его сознании все затмевает горстка неудач. Он безостановочно думает, решает какие-то задачи, одну за другой, словно Сизиф, который вечно катит камень в гору, — снова, и снова, и снова. Цепляется за жизнь, как за головоломку, которую необходимо решить. Но ведь не вся жизнь — головоломка, говорила Мадлен, обращаясь наконец-то к нему, а не к терапевту. К жизни можно подходить по-другому. Тайны, а не загадки. То, что можно любить, а не разгадывать.
3 мая 2023. Под гуляйполем
— А мы ведь с вами в каком-то смысле коллеги, – смотрю на бойцов хабаровской мотострелковой бригады.
Воспоминание о ее словах странно подействовало на него. Оно захватило его целиком, растревожило и измотало, а потом постепенно отпустило, заодно с привкусом масла и мускатного ореха, и он погрузился в тяжелый сон.
— Это в каком смысле?
Под утро он ненадолго проснулся от того, что Мадлен выбиралась из постели. Она негромко высморкалась. Долю секунды он размышлял, отчего она плакала, но тут же подумал, что, скорее всего, причина насморка — какая-нибудь сезонная аллергия. Сквозь сонный прищур он наблюдал, как она открывает шкаф и надевает махровый халат. Чуть позже он услышал — или домыслил во сне, наверняка он не знал, — как она спускается в подвал, а после еле слышно проходит мимо спальни. Когда первый утренний свет залил спальню и просочился в коридор, она вернулась, похожая на призрак, с чем-то в руках — с какой-то коробкой.
Его веки сомкнулись от усталости, и он заснул еще на час.
— Меня, как и вас, украинские СМИ обвинили в том, что было год назад на Киевщине.
- Я хотела бы поговорить с вашим начальством.
Показываю старую закладку, в которой черным по белому написано: «…принимал участие вместе с воспеваемыми им «гостомельскими богатырями». Хабаровчан же обвинили в произошедшем в Буче. Уникальный случай для российского подразделения. Почти весь состав бригады (на Западе нашли списки лишь за 2018 год, но решили, что и так сойдет) попал под санкции Евросоюза.
Секретарша метнула короткий взгляд на белую дверь, за которой, видимо, и находилось начальство - знаменитый Варфоломей, как я понимаю.
Доказательствами, конечно, никто заморачиваться не стал. Я, например, был в окрестностях этого города в марте 2022-го. И никого, кроме десантников, там не видел.
- А по какому вы, собственно, вопросу? Вы наш клиент?
— А нас там и не было, — проясняет ситуацию один из офицеров. — Мы вообще не выполняли в этом городе никаких задач — не наша зона ответственности. Просто мы им крепко по зубам надавали в другом месте, вот они и обиделись. Понавыдумывали.
Глава 15
- Будущий! - заверила я ее и решительно двинулась к белой двери.
Дихотомии
С этой бригадой мы все время были где-то рядом — то под Киевом, то под Изюмом. А познакомиться довелось на родине Нестора Махно, под Гуляй полем, который в Гражданскую войну был центром махновщины.
Он встал не потому, что выспался или хорошо отдохнул, а потому, что встать оказалось предпочтительнее, чем погрузиться обратно в сон, от которого в памяти не осталось ничего, кроме отчетливого ощущения клаустрофобии. Было похоже на похмелье времен колледжа.
- Но... - начала было секретарша, но так и не договорила, ибо в этот момент дверь в приемную распахнулась, и я увидела того самого крепыша, что обнимал Альбину на кладбище, как считает Тимур, исключительно в порядке сочувствия и дружеской поддержки. Лично я в этом сомневаюсь.
Направление стратегическое. Отсюда открывается дорога на Пологи, по которой я и еду к переднему краю на традиционной «буханке» — этот автомобиль показал себя на СВО как крайне неприхотливый и невероятно проходимый. За окном мелькают топонимы — Новоселовка, Степановка, Марфополь… Где-то я это уже слышал, но в обратном порядке. Точно! На днях украинские телеграм-каналы сообщали, что продвинулись от Гуляйполя вглубь нашей территории на 50 километров как раз через эти населенные пункты. Только здесь нет ни «Бредли», ни «Леопардов», ни крестов на броне. Только разбитые украинской артиллерией хаты, алеющие под ними тюльпаны и незримое присутствие русской армии, которая будто застыла в ожидании наступления Киева.
- Вы ко мне? - Варфоломей сделал пару шагов в мою сторону, и я убедилась, что мы с ним практически одного роста, но в отличие от меня он по этому поводу не комплексует. Видно, не рвется в топ-модели. Вон какая самодовольная физиономия!
Никуда, разумеется, от Гуляйполя ВСУ не прорывались. Здесь линия соприкосновения застыла еще в прошлом году и систематически идут позиционные бодания. В последние недели противник активизировался и буквально ежедневно прощупывает наши оборонительные порядки. На Пологи, в отличие от Токмака, идти сложнее — через населенники, в которых практически не осталось мирных жителей, но есть за что цепляться. Это не в поле обороняться.
Он заставил себя принять душ, и это слегка улучшило его настроение. Затем он оделся и вышел на кухню, где с удовольствием обнаружил, что Мадлен сварила достаточно кофе для двоих. Она сидела за столом, задумчиво смотрела на террасу и держала обеими руками горячую чашку, как будто пытаясь согреться. Он налил себе кофе и сел напротив нее.
- Мне нужно с вами поговорить, - сказала я многозначительно.
Варфоломей молча указал мне на свою дверь и пропустил вперед, мол, за чем же дело стало, если надо поговорить, то поговорим.
Зато от Пологов можно развивать наступление не только в Запорожской области, но и в сторону ДНР, если в Зеленском окончательно победит авантюрист и он двинется на Мариуполь.
— Доброе утро, — сказал он.
В кабинете Варфоломея все было вполне традиционно: обтянутые модным белым материалом стены, приличная офисная мебель, а на стене урбанистический пейзаж под названием \"Летний дождь в Москве\" за подписью достаточно известного художника. Но меня это не удивило, я слышала, что этот полуклассик зарабатывает деньги, малюя шедевры на заказ, в прямом смысле под цвет обоев.
…Заход на позиции — традиционно под утро, под покровом густого тумана, опустившегося на лесопосадки. Отмечаю, что земля здесь выглядит посуше, чем на Луганщине, но все равно еще сырая. Впрочем, и колесная техника, и гусеничная уже вполне пройдет. Мой провожатый — командир роты — хромает, опираясь на палочку. Под Изюмом прилетело из танка, вырвало половину икры, несколько месяцев восстановления и побег из госпиталя на передовую.
Компаньон учтиво предложил мне присесть и поинтересовался с хорошо отрепетированной улыбкой:
Она загадочно улыбнулась в ответ.
У противника, конечно, здесь позиции повыгоднее — на возвышении. В хорошую погоду нас можно было бы перещелкать здесь, как в тире. Идешь по тропинке, а вокруг — воронки от минометных прилетов, все пристреляно до метра. Наши окопы клином буквально врезаются в «серую зону», за которой уже видны дачи Гуляйполя.
- Так по какому вы вопросу? Перепланировка, ремонт?
#А до самого города, давшего миру помимо анархиста Махно, сценариста «Свадьбы в Малиновке», драматурга Леонида Юхвида, всего три километра.
Я покачала головой:
Он проследил за ее взглядом. Сердитый ветер срывал последние листья с деревьев у подножия холмов. От сильного ветра Мадлен обычно нервничала — с тех пор, как перед ее машиной на дорогу упал огромный дуб как раз в тот день, когда они переезжали в Уолнат-Кроссинг. Но сегодня утром она была слишком погружена в свои мысли, чтобы нервничать.
- Нет, у меня личное.
— Обстреливает нас и с миномета, и с танков, и со ствольной артиллерии. Огрызаются, но и мы тоже по ним работаем, — встречает нас в добротных окопах командир взвода. — Иногда пытаются пробиваться по флангам. Вот на днях на двух БМП при поддержке танка и группы пехоты нас щупали. Уничтожили. Ну и на нашем направлении стараются снимать мины-ловушки. Это уже прямой признак того, что скоро попрут в наступление. Но мы к этому готовы.
Спустя пару минут она повернулась к нему, и на ее лице появилось резкое недовольство, как будто что-то в его манере или внешнем виде ее неприятно поразило.
- Личное? - Брови крепыша приняли форму равнобедренных треугольников. - В каком смысле? - По-моему, он растерялся. Я решила, что железо как раз в таком состоянии, в каком его принято ковать, и выдала без обиняков и оговорок:
- Меня интересует, что случилось с вашим компаньоном!
— Куда ты собрался? — спросила она.
Если не знать, что противник в 800 метрах, за ближайшим полем, то понять, что ты находишься на переднем крае, невозможно, пока с той стороны не начинают лупить из танка — звук разрыва приходит раньше, чем грохот выстрела. В целом же быт на «передке» мало чем отличается от той же второй линии. Взводный проводит экскурсию по опорнику. Окопы в человеческий рост, блиндажи для отдыха, землянки для приема пищи, две собаки, которые вместо кошек ловят оборзевших мышей.
Варфоломей тряхнул головой, как пес, выбравшийся из речки:
— Наблюдаю движение, до семи человек, — хрипит рация.
Он помолчал.
- ..Вы имеете в виду Тимура Алексеевича? Но ведь...
— Готовь «сапог», — отвечает взводный.
Я нанесла новый удар, прежде чем он успел очухаться:
— В Пион. В институт.
Два человека извлекают из груды веток станковый противотанковый гранатомет, который здесь вполне успешно используют с обеих сторон против живой силы. Тащат его через узкую лесополосу на край поля и готовят в стрельбе.
- Я знаю, что вы хотите мне сказать. Вы хотите сказать, что он погиб в автомобильной аварии. Но это ведь не так, что не секрет ни для вас, ни для меня!
— Зачем?
Варфоломей рухнул в кресло - звук при этом был такой, словно мешок картошки с машины скинули, - достал из кармана большой платок, вытер им вспотевшее лицо и включил стоящий на столе вентилятор.
— Орудие! — кричит взводный.
- Ну вы... Ну и методы у вас, право... - выдохнул он наконец. - Я думал, такое только в кино показывают. Ну и ну! А я-то, дурак, считал, что дело закрыто, вроде решили, что это несчастный случай... Но... - Он махнул рукой. - Нет, вам, конечно, виднее, только... Вы мне все-таки удостоверение покажите, в порядке соблюдения формальностей, так сказать...
Выстрел и спустя несколько секунд разрыв. За ним еще один, и еще.
— Зачем?.. — переспросил он, едва скрывая раздражение. — Потому что Меллери до сих пор отказывается обратиться в полицию, и я хочу подтолкнуть его посильнее в этом направлении.
Теперь уже опешила я:
— Отходим, — традиционная команда, когда нет желания ждать ответного огня. — Засекай три-четыре минуты, полетит «ответка».
- Какое удостоверение?
— Этого нельзя сделать по телефону?
Спускаемся в столовую, разливаем чай, достаем печенье из противомышиных контейнеров.
- А разве вы не из соответствующих органов? - Варфоломей насторожился. Ах вот в чем дело! Он решил, что я из милиции. Стоило бы воспользоваться представившимся случаем, но где я возьму это самое удостоверение? Разве что сблефовать? Гм-гм, это чревато, еще возьмет и позвонит по 02, а меня такое развитие событий совсем не устраивает.
— Выход, — констатирует самый «ушастый».
— Живьем получится убедительнее. К тому же я хочу сделать копии всех записок и записи вчерашнего звонка.
- Нет, я не из органов, - отчеканила я, - я сама по себе. Я же вам сразу сказала, что по личному вопросу.
Спустя несколько секунд приглушенный разрыв раздается где-то в конце лесопосадки. По рации приказывают всем спрятаться в укрытиях.
Варфоломеева физиономия несколько разгладилась, но все еще оставалась напряженной.
— Для этого давно изобрели курьерскую почту.
Его позывной «Мотор»
- Тогда тем более непонятно, что вам надо! - взвизгнул он. - Какое отношение вы имеете к Тимуру и.., и вообще, что вам надо! - От возмущения он начал повторяться.
Он посмотрел на нее:
— Мины, 82 миллиметра, — распознают в блиндаже вражеский боеприпас по звуку. — Обычно по шесть штук кидают.
— Почему ты против того, чтобы я ехал в институт?
Накаляющуюся атмосферу несколько разрядила секретарша, которая просунула голову в дверь и просительным тоном протянула:
И точно, через шесть выходов-приходов на передовой снова наступает тишина. Пока туман не рассеялся, время собираться в обратную дорогу. Уже в тыловой зоне узнаю, что у соседей на Ореховском направлении была попытка прорыва. Противник полез силами до 20 человек при поддержке пяти БМП и одного танка, но потерял всю технику и отошел.
— Проблема не в том, куда ты едешь, а в том зачем.
- Варфоломей Иванович, можно, я пойду на обед пораньше, а То...
Такие вылазки ВСУ совершает каждый день, выбирая направление удара. Судя по тому, что Киев перешел и к методичным налетам на нашу инфраструктуру в тылах, контрнаступление все ближе.
— Чтобы убедить его обратиться в полицию! И сделать копии записок!
Он не дал ей договорить, отрывисто бросив:
— Ты искренне считаешь, что ты ради этого собираешься в Пион?
11 июня 2023. Голос передовой
- Да-да, конечно.
— Если нет, то почему?
Связь с передовой сейчас эпизодическая. Времени на разговоры у парней нет. Но когда выдается свободная минутка, знакомые рассказывают о том, как продвигаются дела на самом сложном участке Запорожского направления.
Секретарша скрылась за дверью, шурша своими дорогостоящими нарядами. Как только мы остались наедине, Варфоломей немедленно вооружился моей же тактикой и пошел в наступление:
Она посмотрела на него странно, как будто даже с жалостью, а потом ответила:
Перекус на заправке
- Что, черт побери, это значит? По какому, собственно, праву вы врываетесь в мой кабинет со своими сомнительными намеками?!
— Ты едешь, потому что ты вцепился в это дело и не можешь его отпустить. Ты едешь, потому что не можешь остаться в стороне. — Она закрыла глаза, и это было как затемнение в конце фильма.
- Минуточку! - Я подскочила со стула. - Во-первых, я не врывалась, во-вторых, это совсем даже не намеки и уж тем более не сомнительные. Я знаю, что говорю.
Голосовое сообщение, отправленное еще 8 июня, дошло до меня только сегодня. Товарищ рассказывает о том, как российские войска отбивались от первого наката противника.
- Что? - Варфоломей перешел на крик. - Для начала скажите мне, кто вы такая и какое отношение имеете к Тимуру. Приходят тут всякие... Да я вас первый раз в жизни вижу!
Он не нашелся что ответить. Мадлен часто заканчивала споры вот так — говорила или делала что-то такое, отчего поток его мыслей прерывался и он был вынужден замолчать. На этот раз ему показалось, что он понимает, почему это произвело на него такой эффект, хотя бы отчасти. В ее голосе ему померещился отголосок той речи у психотерапевта, которую он так ясно вспоминал несколько часов назад. Совпадение показалось ему обескураживающим, как будто Мадлен из прошлого и нынешняя Мадлен вместе ополчились против него.
А вот и нет, он видел меня второй раз в жизни, первый был вчера на кладбище, у могилы псевдо-Тимура. Да-а, не очень-то наблюдателен этот Варфоломей, и со зрительной памятью у него явно не фонтан, или.., или внешность у меня настолько незапоминающаяся? Ну нет, лично я предпочитаю первый вариант.
— Жара — конкретная. На 100 метров к нашим позициям подошли, гады. 12 часов боя можешь себе представить? Три часа артподготовки, когда голову просто не поднять. Ночка была веселая. Но, слава Богу, выстояли. Не без потерь. Но и мы шесть машин у них сожгли. Три «Бредли», «Леопард» второй уделали. Еще два тральщика шли — их тоже. Кто на мине подорвался — тех уже с ПТУРов добивали. Сейчас не прут, беспокоящий огонь артой ведут, перегруппируются и опять пойдут, наверно. Тянут, немцы (так наши бойцы называют противника на «передке»), резервы.
Он долго молчал.
- Да кто вы такая?! - продолжал допытываться нелепый Тимуров компаньон, вот привязался!
На следующий вопрос «Как сам вообще?» ответ приходит на следующий день:
- Это не имеет принципиального значения! - отрезала я. - Лучше скажите, какие у вас были причины убрать с дороги Тимура! - Подозревая, что реакция на мои слова со стороны Варфоломея может быть не совсем адекватной, я на всякий случай попятилась к двери.
Она отнесла чашки из-под кофе в раковину и помыла их. Затем, вместо того чтобы поставить их в сушку, как обычно, она вытерла чашки и убрала в шкаф.
— Привет, брат! Звездорез конкретный! Сутки уже идет бой, прут несколько бригад, техники немерено. Тяжело, но стоим! Бьем немца, как можем, и держимся. На следующий день еще наколошматили 12 единиц. Метров за 400 до нас остановили. Три «Леопарда» уже вшатали. Один на той точке (там, где уничтожены еще несколько «Бредли») и еще два на другом фланге.
На этот раз он попросту взревел:
Продолжая смотреть в этот шкаф, словно она забыла, зачем открыла его, она спросила:
- Да кто ты такая?!
— Говорят, они теперь советскую технику вперед пускают?
Обратите внимание, какая фамильярность, не помню, чтобы мы переходили на \"ты\"!
— Не-е, все пиндосовское, западное. Своей уже нет. Но снаряду все равно чья. Коптеры с гуманитарки — дневные и ночные — помогают охрененно. Все подходы отсекаем по возможности с арты.
— Во сколько ты едешь?
Я не просто попятилась, а вжалась \"пятой точкой\" в дверь. Что-то подсказывало мне, что нужно заранее позаботиться о путях для отхода, а то вен сколько у него на столе всяких тяжелых предметов, вплоть до факса. Еще возьмет и зафутболит чем-нибудь, а у меня голова не казенная.
— Не давит наши «птички» РЭБом противник?
Теперь мне нужно было торопиться, и я затарахтела, перекрывая истеричный ор Варфоломея:
— Мы далеко не пускаем, так-то тянут, конечно.
Он пожал плечами и огляделся, как будто правильный ответ мог оказаться написанным на одной из стен. Его взгляд привлек какой-то предмет на журнальном столике перед камином. Картонная коробка из-под винных бутылок, перевязанная белой лентой, собранной сверху в бант. Он впился взглядом в этот бант.
- Это вы наняли киллера, чтобы убить Тимура! А знаете почему: вы не хотели делить с ним прибыль и еще вы не хотели делить с ним его же жену! Я прекрасно осведомлена в том, что вы были с нею любовниками и.., сообщниками по преступлению!
Связь снова прервалась. За короткими сообщениями с самого «передка» — бессонные ночи, запах дыма и пороховой гари, круглосуточная боевая работа и тесное соседство со смертью. Эти героические люди пока не осознают, что на самом деле творят историю. Как когда-то творили их деды на Курской дуге. Надо выстоять, парни! Помогай Бог…
Господи. Вот зачем она спускалась в подвал.
Конечно, у меня не было объективных оснований считать Варфоломея любовником Альбины, можно сказать, я выдавала желаемое за действительное, но вы должны меня понять.
483 день
Коробка оказалась меньше, чем ему помнилось, и картон оказался темнее, но это был тот самый, безошибочно узнаваемый белый бант. Индуисты были тысячу раз правы: именно белый, а не черный, естественный цвет скорби.
- Какого черта! - Его глаза налились кровью. - Ты, идиотка психованная, что ты такое плетешь! И... Теперь я вспомнил тебя! Черт, это ты была вчера на кладбище, пигалица досужая! - С этими словами он начал судорожно шарить по столу руками.
19 июня 2023. Война без розовых очков
Это называется \"предчувствия меня не обманули\"! Я навалилась спиной на дверь и через секунду оказалась в приемной. Вслед мне что-то со свистом пролетело и гулко шлепнулось на пол. Торопясь к выходу, я все-таки улучила мгновенье, чтобы полюбопытствовать, чем в меня запустил Варфоломей. Это была толстая брошюра \"Особенности налогообложения юридических и частных лиц\", изрядно потрепанная и замусоленная.
Помните рассказ Путина о младшем лейтенанте Юрии Жуланове, который, будучи раненным, вытаскивал своих бойцов с поля боя? Так случилось, что сутки спустя мне пришло аудиописьмо с очень похожей историей. И это тоже совсем не паркетная война, о которой мы вспоминали с президентом на встрече с военкорами. Настоящая, жестокая, страшная, на которую надо учиться смотреть без розовых очков.
Он почувствовал пустоту в легких, как будто сила земного притяжения отнимала у него дыхание и тащила самую его душу вниз, в землю. Дэнни. Рисунки Дэнни. Мой маленький мальчик. Он сглотнул и отвернулся, не в силах встречаться взглядом с такой необъятной потерей. Его охватила такая слабость, что он не мог пошевелиться. Он выглянул на террасу, прокашлялся, прочистил горло и попытался заменить нахлынувшие воспоминания ощущениями из настоящего, переключиться, сказать что-то, услышать собственный голос, прервать ужасное молчание.
***
Вот расшифровка этого письма с минимальными купюрами.
Уже четверть часа я торчала за столиком маленького уличного кафе, расположенного как раз напротив дома, в котором помещалась Тимурова фирма, на противоположной стороне улицы. Я уныло поглощала фруктовое мороженое, раскисающее прямо на глазах, и грустно размышляла о перспективах своего расследования, начавшегося столь провально. Не такой идиот этот Варфоломей, чтобы вот так запросто взять все и выложить. Может, если бы на него кто-нибудь нажал... Кто? Ну, например, тот, кто и должен всем этим заниматься, - какой-нибудь инспектор уголовного розыска. Но раз там дело закрыли... А если им намекнуть? Послать анонимное письмо или позвонить из телефона-автомата. Мол, так и так. Попробовать, конечно, можно... Не знаю, до чего бы я еще додумалась, если бы не произошло событие сколь неожиданное, столь и судьбоносное: буквально в трех метрах от уличного кафе затормозило такси, а из него выбралась... Ладно, не буду вас долго интриговать, хотя случай того стоит, из такси выбралась Альбина, жена-вдова Тимура, и быстрым шагом двинулась к дому, из которого я убралась пятнадцать минут назад не по доброй воле. Она уже скрылась за дверью парадного, а я все еще сидела с открытым ртом. Ну все как по нотам, надо же! Они любовники, вот не сойти мне с этого самого места, если я ошибаюсь!
— Я вряд ли надолго, — сказал он и поднялся из кресла. Это отняло последние его силы. — К ужину вернусь.
«5-го числа начался накат хохлов на нас, вообще прям жесткий. К нам в посадки залетели танки, бэхи, я хрен знает, как их профукали. Офицер был со мной, и танк его самого первого «задвухсотил» — переехал прям и развернулся на нем еще несколько раз.
Что же мне делать? Идти за ней? Да нет, пожалуй, лучше я подожду, пока эти голубки удобно расположатся, начнут мило ворковать, вот тогда я их застукаю, не открутятся; На все про все Варфоломею и псевдовдове я дала десять минут и уже поднималась из-за столика, когда Альбина снова выкатилась на улицу и сразу стала ловить машину. Ну вот, опять они мне все карты спутали, просто свинство с их стороны! Все равно я от них не отстану, пусть не надеются!
У нас там были тяжелые бои с 5 по 9 число. Нас выбивали, потом мы опять туда заходили, потом нас опять выбивали. Там потерь… Я такого еще никогда нигде сам не видел. Даже в Бахмуте. Со мной вот психолог до сих пор работает, у меня, короче, «кукуха»… вообще прям «фляга свистит» жестко.
Он едва сознавал, что говорит. Мадлен наблюдала за ним с болезненным подобием улыбки на лице и молчала.
Я шагнула навстречу Альбине, но тут возле нее притормозил синий \"Фольксваген\", в который она юркнула, как ящерица, и была такова. Я вздохнула, по крайней мере, в моем распоряжении оставался Варфоломей. Конечно, он вполне мог запулить в меня еще чем-нибудь, но воспоминания о Тимуре, который лежал сейчас в моей кровати с загипсованной ногой, наполнили мужеством мое слабое женское сердце. Окрыленная жаждой мщения, я пренебрегла лифтом и прямо-таки вспорхнула на четвертый этаж, решительно толкнула дверь офиса, отметив мимоходом, что приемная по-прежнему пуста, а брошюра \"Особенности налогообложения юридических и физических лиц\" все еще валяется на полу.
9-го числа мы посадку заняли, опять зашли в нее, в нас начали долбить, ствольная артиллерия, хохлы танками. Там лунки оставались в диаметре метра два наверное, глубиной в человеческий рост, я не знаю, чем хреначили, прям тяжелым. Позаваливало народу в этих блиндажах, мы еле повыкапывали людей.
— Мне пора, — сказал он. — Нехорошо будет, если я опоздаю.