– Ну вот, нужно же доктору Кардью иметь какое-то хобби! – И они с Кларой дружно рассмеялись.

У них вообще налаживались отношения. Клара так и не поняла, зачем ей тогда понадобилось критиковать Аниту. К счастью, Анита давно ее простила. Возможно, она искренне верила, что даже если человек ошибается в одном, то он вполне может быть прав в другом – именно так она и сказала тогда в библиотеке.

С другой стороны, и сама Анита, как заметила Клара, стала в последнее время куда более чуткой с детьми. Возможно, ей просто требовалось время.

Целых три дня Рита не замечала, что рыбки куда-то исчезли, но уж когда заметила, то рухнула ничком на постель и принялась рыдать в голос. Клара, пытаясь ее развлечь, пообещала дать ей немного своей старой пудры, а еще кое-что из маскарадных блесток и бижутерии для театральных костюмов, привезенных Джуди, и Рита действительно немного повеселела, но продолжала хныкать.

– Все равно я хочу кошку! Хотя и морская свинка сойдет. Или крыса.

При одной лишь мысли о крысах по спине у Клары пробегал холодок, и она вспоминала ночи в убежище на станции метро «Олдвич», когда мальчишки рассказывали друг другу страшные истории о том, как крысы заживо поедали людей.

Остальные дети о рыбках даже не вспоминали. И Клара была довольна, что эта тема их больше не волнует.

* * *

Купленные овощи чаще всего были завернуты в газетные листы, но порой в качестве обертки использовались и комиксы. Например, на этот раз зеленая фасоль в стручках – «волосатая», как называла такую фасоль Терри, – оказалась завернута в комикс «Бино». Когда Клара развернула покупки, у нее мелькнула мысль, что, может, хоть эти листки вызовут у Питера улыбку – это был как раз раздел, посвященный «маленькому народцу», один из самых его любимых.

– Мне нравится вот этот тип. И его собака тоже, – сказал Питер, но даже глаз на Клару не поднял, хотя она успела заметить на его лице проблеск улыбки, а это сейчас стоило для нее дороже любой сияющей во весь рот физиономии.



В субботу утром Клара обнаружила Питера в саду под вязом; он по-прежнему изучал все тот же комикс.

– Покуришь со мной за компанию?

– Не возражаю.

Кларе очень хотелось спросить: Почему ты все время выглядишь таким несчастным, Питер? Поговори со мной! – но по предыдущим попыткам она знала: услышав такой вопрос, он попросту от нее отвернется.

– Скажи, а мультипликации тебе нравились?

Он проворчал.

– Наверное, нравились.

И через несколько дней Клара отправилась к книжному киоску на привокзальной площади и купила там кучу новых комиксов, истратив на них непозволительно много денег. Ничего, предвкушала она, скоро мне, возможно, уже не придется беспокоиться из-за подобной суммы.

А купить хоть что-то специально для Питера было так приятно! Он ведь почти ни о чем никогда и не просил.

– Вот. – Она гордо выложила Питеру на кровать купленные журналы. – Кстати, почему бы тебе самому не попробовать рисовать комиксы? Ты же так хорошо рисуешь! А я могла бы тебе некоторые рисунки по клеточкам разметить, чтобы ты потом мог их перенести. – Питер с безучастным видом ее слушал и не говорил ни слова.

В этой комнате, думала Клара, когда-то жил Айвор; он спал именно на этой кровати под окном; и у него все в жизни получилось именно потому, что всего лишь один человек – монахиня, сестра Кейт, – в него поверил. Но ведь и она, Клара, тоже способна сделать для Питера нечто подобное. И даже без помощи Айвора. А Питер продолжал, скорчившись, сидеть на полу и лениво перелистывать комиксы.

– Ох, да ведь уже пять часов! – спохватилась Клара. И тут же снаружи донесся автомобильный гудок. Приехал дядя Питера. Питер нехотя поднялся, и Кларе показалось, что из дома ему выходить совершенно не хочется. Вид у него был чрезвычайно неуверенный.

– Ну, что же ты? Беги скорей! – ласково улыбнулась ему Клара. – Насчет комиксов не беспокойся: до завтра они никуда не денутся.

Предложение «бежать скорей» Питер воспринял своеобразно: он потащился к двери так медленно, словно ноги у него прилипали к полу.

А на следующий день он попросил у Клары несколько листов хорошей бумаги.

– Если хочешь, я могу тебе сетку нарисовать? – предложила она.

Питер хотел, и Клара отлично его понимала. С помощью такой сетки любой мог перенести желаемый рисунок на свой лист бумаги; эти клеточки как бы обещали некую свободу, хотя и в заданных рамках. Ну, а самой Кларе всегда нравилось чертить ровные вертикали и горизонтали, так что с помощью линейки она быстро изобразила для Питера на листе бумаги отличную сетку. Эти квадратики и прямоугольники казались ей еще одним способом привнесения порядка в возникший хаос.

– Интересно было бы посмотреть, что ты с помощью этой сетки нарисуешь, – сказала она и, заметив, как он нетерпеливо мотнул головой, быстро прибавила: – Нет, ты, конечно, вовсе не обязан мне свои рисунки показывать. – Она даже немного испугалась, что все испортила. – Искусство – вещь все-таки очень интимная. – Эти слова прозвучали и вовсе неискренне, и она заторопилась: – Ну, в общем, ты понял, что я имею в виду. Постарайся просто получить хоть какое-то удовольствие.

* * *

Дорогая Мэрилин!
Извините, что давно Вам не писала. Надеюсь, у Вас все хорошо и вся семья в добром здравии. Я теперь живу в Саффолке и работаю заведующей детским домом. Вам может показаться, что это не совсем соответствует моему характеру – мне во всяком случае именно так и кажется, – но порой, видимо, неплохо сделать и нечто такое, что идет вразрез с твоим характером: ведь только так и можно выяснить, каков он, твой настоящий характер. Вы ведь знаете, что Майкл навсегда останется в моем сердце. Навсегда. Он сделал меня самой счастливой девушкой в мире. Однако прошло уже больше четырех лет, и вряд ли я так уж не права в своем желании вновь почувствовать себя счастливой. Я познакомилась с одним человеком. Пожалуй, сейчас еще слишком рано делать какие-то выводы – хотя, может, и нет! – но он уже попросил моей руки, и я дала свое согласие. Он – человек совсем иного склада, чем Майкл, но он, безусловно, хороший человек. Его зовут Джулиан Уайт. Он солиситор.
Не знаю, захотите ли Вы, чтобы наша переписка продолжалась. Я всегда любила с Вами поговорить, поделиться историями о Майкле.
Рассказывала ли я Вам, например, о том, как Майкл иной раз специально пролетал над офисом «Харрис и сыновья» так низко, что было видно, как он машет мне рукой? Во всяком случае, нам всем казалось, что мы его видим. Я просто собственным глазам поверить не могла и от страха чуть ли ничком не падала! А в другой раз он сказал, что, увидев сверху поля Лавенхэма, на какую-то долю секунды решил, что летит домой, к Вам.
Я хочу, чтобы Вы знали, Мэрилин: Ваши письма всегда очень меня радуют, и я была бы счастлива продолжать нашу переписку. Но решение, разумеется, за Вами.
Искренне любящая Вас,Клара.

Глава двадцать седьмая

Однажды утром Клара спустилась вниз и обнаружила за кухонным столом Билли, а у плиты Барри, варившего овсянку. За окнами было еще темно.

– Какого черта? – не сдержалась она. – Что это вы тут делаете?

– Мы вернулись! – Билли взмахнул ломтем хлеба. – А что, у вас маргарин кончился?

О Господи! Придется срочно звонить миссис Бриджес. Затем эта новость дойдет до начальника опеки, а может, и до главы Совета. Да что же, скажите на милость, они там натворили?

– Вы не беспокойтесь, мы им оставили письмо и все объяснили, – весело сообщил Барри. Так. Это уже лучше. – А молоко есть?

Однако при мысли о том, как миссис Петерсон находит на столе кое-как нацарапанное прощальное послание, у Клары подозрительно защипало в глазах. Они ведь наверняка смертельно оскорбили эту добрую женщину.

– Как вы сюда добрались?

– Автостопом – нас подвезли до Челмсфорда, потом до базы ВВС в Кокфилде, а оттуда мы уже пешком дошли.

– Господи боже! – сказала она и сразу же подумала: Никто ничего не должен об этом знать. Да мисс Бриджес просто усохнет от ярости! Особенно после той статейки в газете.

– Но почему вы все-таки сбежали?

– Мы за целую неделю ни разу ничего подгоревшего не ели.

– И очень по такой еде соскучились!

– Ха-ха-ха. Очень смешно. Нет уж, лучше сразу признавайтесь, что там у вас случилось?

– В школе все дети нас крестьянами называли. Или фермерами.

– Крестьянами? Фермерами? А разве это так плохо?

– А мы каждому, кто обзывался, давали в нос.

Билли уплетал овсянку с таким аппетитом, словно несколько дней ничего не ел.

– И учителя там были ужасные.

– Неужели хуже, чем здесь? – спросила Клара, стараясь, чтобы в ее голосе не особенно слышалось недоверие.

– Гораздо! И потом, эти Петерсоны никуда нас из дома не отпускали.

А вот это Кларе было уже понятно. Билли и Барри очень ценили свободу и обожали слоняться по окрестным полям и лугам. Вряд ли они могли смириться с попыткой Петерсонов заставить их сидеть дома.

– Но…

– Петерсоны – люди хорошие, только мы им не нужны. Им нужны совсем маленькие дети, – сказал Билли, и Барри вовсю закивал в знак согласия.

– Мы для них слишком старые.

– Она пела нам колыбельные!

– Но ведь колыбельные – это так приятно, разве нет? – удивилась Клара.

– Да нужна мне эта «старая утка Йорка»![22] – возмущенно завопил Билли, забыв о догоравшем в тостере ломте хлеба.

– Но он-то явно был человеком интересным, – сказала Клара. Эти двое вели себя так, словно никуда и не уезжали.

– Она обращалась с нами так, словно нам года по четыре!

– По три!

– Ну да, – задумчиво сказала Клара, – она ведь так хотела близнецов.

– Да надо им просто сказать, что Рита и Пег – близняшки, – предложил Билли, выскребая из миски остатки каши.

– И потом, мы по нашим рыбкам соскучились, – прибавил Барри. – Они ведь не умерли, нет?

– Ах, рыбки! Ну, насчет рыбок…



В начале десятого Клара все-таки заставила себя позвонить. Хотя как-то особенно извиняться она вовсе не собиралась. В конце концов, подбирать детям приемных родителей – обязанность Совета; и если у членов Совета имелись хоть какие-то сомнения насчет таких кандидатов, как Петерсоны, то именно Совету следовало проявить осторожность. Клара уже пересмотрела содержимое папки с рекомендациями Совета вплоть до раздела, который начинался словами: Если же по некой причине усыновление оказывается неудачным или срывается…

К счастью, мисс Бриджес была уже обо всем наслышана. И, как ни странно, голос ее звучал на удивление весело – особенно если учесть, какой удар был нанесен по статистике.

– Насколько я понимаю, – сказала мисс Бриджес, – этот шаг был признан неудачным обеими сторонами. Кстати, Петерсоны уже побывали в Совете Норфолка и теперь наводят справки там. Они и к нам собираются приехать, чтобы подписать некие формальные документы, свидетельствующие о том, что усыновление не состоялось по взаимному согласию сторон; Билли и Барри тоже необходимо это сделать, так что вам следует как можно скорее устроить их встречу с Петерсонами и все оформить.

– Значит, наказание детям не грозит?

– Ну, это уж от вас зависит, Клара.

И Клара улыбнулась про себя.

Она была так рада, получив обратно своих близнецов. А уж как радовались дети! Они так и заверещали, увидев на кухне Билли и Барри. А самой Кларе это дало некое новое ощущение завершенности. (Если бы еще и Морин вернулась, то весь ее любимый выводок птенцов был бы на месте.) Она чувствовала себя то ли наседкой, то ли кошкой с подрастающими котятами. Хорошо бы как-то отпраздновать возвращение близнецов, решила она и, как могла, постаралась: пожарила картошку – самое любимое блюдо Билли – и открыла коробку с марципанами, подаренную Анитой, не дожидаясь, как планировала раньше, чьего-либо дня рождения. В конце концов, сегодня у нас тоже особый случай, сказала она и рассказала мальчикам о своей помолвке с Джулианом. В ответ они ее обняли и поздравили, как взрослые мужчины, в которых они понемногу превращались, а она заверила их, что пока никуда не уйдет – во всяком случае не уйдет еще очень долго, – а потом непременно лично убедится, что человек, который сменит ее на посту заведующей детским домом, действительно добрый, легкий в общении, хорошо готовит и ненавидит детские колыбельные песенки. А еще Клара прибавила, что жить она будет совсем рядом, на той стороне улицы, и в этом доме им всем в любое время будут рады.

Билли засмеялся и стал выяснять, переезжает ли она «в свой всегдашний дом», и она сказала, что да, что-то в этом роде, и в горле у нее сразу возник комок, так что ей пришлось снова пояснить, что это произойдет еще не сразу.

Затем Барри спросил: «А что такое “помолвка”?», и Билли сказал ему: «Это значит, что она выходит замуж, глупый», и Барри был потрясен.

Интересно, что же, как ему казалось, это слово еще может значить? – подумала Клара.

Она как раз собралась подавать на стол свой «особый» ланч, когда во входную дверь кто-то яростно и нетерпеливо забарабанил. У кого-то сегодня явно сдают нервы, решила Клара, но первой ее мыслью было – это явились за Билли и Барри. А второй – Айвор все-таки не сдержался.

Но на пороге стоял Джулиан, крепко держа кого-то за шкирку. На Клару он не смотрел и злобно орал на своего пленника: «Ах ты, жалкое отродье!»

Оказалось, что это Питер. Питер! Это его Джулиан обеими руками держал за воротник и тряс что было силы.

– Если бы я не знал, кто ты, я тебя прямиком в полицию отвел, маленький ублюдок! Ворюга! И не смей больше даже приближаться к моему офису!

Клара так и застыла от ужаса, не в силах сдвинуться с места, а потом вдруг вспомнила один из вопросов, который ей задали на собеседовании: Вы бы стали вмешиваться в драку? Да, ответила она тогда, да, стала бы.

– Джулиан? Питер? ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Джулиан швырнул Питера на пол. Лицо у мальчишки было красным, как помидор. Впрочем, и у Джулиана оно тоже было почти багровым. Джулиана еще и трясло от ярости – таким Клара никогда еще его не видела. Она быстро глянула в сторону мастерской. Айвора видно не было, и она даже обрадовалась. Ведь если бы Айвор увидел, как Джулиан трясет Питера, то наверняка врезал бы уважаемому солиситору прямо в нос.

– Мне очень жаль, Клара, что до этого дошло, но, как у нас здесь все и предполагали, этим в итоге и должно было кончиться. У тебя уже есть одна одержимая беглянка, которая спит бог знает с каким проходимцем, а теперь еще и этот мерзавец на воровстве попался. Спорить готов, он этим далеко не впервые занимается. Ты уж как-нибудь прибери к рукам своих монстров. Не то я сам с ними разберусь.

И как раз в тот момент, когда голос Джулиана взлетел особенно высоко в этой «выразительной диатрибе», как впоследствии в беседе с Анитой назвала Клара его резкую обвинительную речь в адрес воспитанников детского дома, мимо них «случайно» проследовали мистер и миссис Гаррард. Они направлялись на законную прогулку с Берти, и от них исходили радость и благополучие. Миссис Гаррард даже заставила себя ручкой им помахать.

– Мистер Уайт, вы ведь со мной согласны? – крикнула она оттуда. – Эти отщепенцы здесь совершенно ни к чему! Клэктон или Ипсвич были бы для них куда лучше.

– Ничего личного, – скрипучим голосом поддержал ее мистер Гаррард. – Такова реальность, доказанная временем: Лавенхэм для сиротских приютов не годится.

Берти лаял, не переставая.

Когда Кларе удалось вырвать Питера из рук Джулиана, буквально дымившегося от злости, она выгнала всех, кроме Питера, из кухни, а его заставила сесть и рявкнула:

– Вот теперь сиди здесь и слушай! – Хотя она и сама еще не знала, что собирается ему сказать, и больше всего ей хотелось позвонить Джуди. Или хотя бы в Совет. Или позвать Айвора. В общем – хоть с кем-нибудь посоветоваться. Сочувствие, сострадание, – напоминала она себе. Питер столько пережил. У него было такое трудное детство.

– Питер, – начала она, – почему же ты у меня бумаги не попросил?

– Не знаю, – пробормотал Питер.

Ну, а кто это знает, Питер? Кто, если не ты?

Мальчик опустил плечи, как-то скрючился и весь дрожал. А его лицо, такое милое веснушчатое лицо, было таким покорным и пристыженным, что Клара вспомнила стихотворение о фиалке, одно из самых своих любимых:

В лесу на зеленой полянке тенистойФиалочка синяя скромно цвела.Поник ее стебель, головка повисла,Хотела бы спрятаться, да не смогла.

– Я просто потрясена случившимся, Питер.

При чем здесь я и мои чувства; мне вообще не следовало об этом говорить, – думала Клара, но, похоже, никак не могла сдвинуться с этой темы. Она так ему доверяла. А чем он ей отплатил? Все в этой деревне считают, что воспитанники детского дома похожи на диких зверей, на хищников, и она столько раз их защищала и всегда прощала им любые проделки.

А теперь еще и эта кража. Пусть ерундовая, но ведь Питер, черт побери, своим безрассудным поступком попросту доказал, что эти деревенские снобы правы! А что касается Джулиана…

Нет, сейчас нужно сосредоточиться на Питере. Не на Джулиане и не на Гаррардах. Это трудно, но совершенно необходимо – она должна понять, где истоки такого поведения Питера. Увы, все ее попытки были тщетны; перед ней был словно некий бездонный колодец отчаяния.

– Ты можешь мне просто сказать, зачем ты так поступил?

Питер только головой покачал.

И тут в комнату влетела Рита и сердито заявила с порога:

– Я всего лишь кошку хочу! Или кролика. Почему, почему мне нельзя?

Следом за ней ввалились Билли и Барри:

– Когда ланч?

– Позже! – рявкнула Клара. – А теперь все вон отсюда! Оставьте вы нас, ради бога, в покое!

Дети бросились за дверь, громко захлопнув ее за собой. Какой милый, гостеприимный у нас дом, – мельком подумала Клара и снова повернулась к Питеру:

– Нам придется непременно извиниться перед мистером Уайтом.

Питер молча пожал плечами, и этот его жест вызвал у Клары новую волну непреодолимого гнева. Неужели он думает, что ей так хочется сесть за стол и от его имени сочинить слезную мольбу, обращенную к ее жениху? Ей что, делать больше нечего?

– Как ты мог что-то украсть! Украсть! – Клара невольно повторяла и повторяла это слово, сама себе не веря. – Украсть! Да еще буквально у меня под носом! Да еще у моего… друга! Нет, я просто не в силах понять, зачем тебе это понадобилось!

Жаркое сгорело. Праздничный ланч был испорчен. Рита даже заплакала, когда перед ней поставили тарелку с подгоревшей едой. Билли и Барри пробурчали что-то насчет того, что у Петерсонов их все-таки лучше кормили, и Клара замахнулась на них поварешкой. На сегодня с нее было достаточно, больше она была не намерена все это выслушивать. Пег и Алекс, повинуясь долгу, пилили обугленные куски жаркого и тщетно пытались их проглотить. Терри быстренько смоталась в сад, к своим любимым грядкам; Кларе из окна было видно, как она поливает овощи и, возможно, молится, чтобы их постигла более счастливая судьба, чем пребывание под началом у Клары.

Позже на постели Питера под подушкой Клара обнаружила и немало других вещей. Джулиан был прав: сегодняшний случай был далеко не первым. Под подушкой нашлась даже зажигалка «Зиппо», принадлежавшая мисс Бриджес. Питер оказался вором. Обыкновенным вором. И это было куда хуже, чем она ожидала.

Что же еще он успел украсть? И зачем?

Как жаль, думала она, что нельзя обсудить все это с Айвором. Увы, Айвор ясно дал ей понять, что больше не станет играть для нее роль жилетки. Но в любом случае как-то наказать Питера придется, это она знала точно. Не бить, не пороть – это даже не обсуждается, это все в прошлом, да она на такое и не способна, – а, пожалуй, отнять у него какую-то любимую вещь или что-нибудь ему запретить.

– Ну, хорошо. Я не разрешаю тебе в следующий четверг поехать с ночевкой к твоему дяде, – объявила она.

Питер поднял глаза и расхохотался ей в лицо.

Дорогой мистер Уайт!
От всей души прошу простить меня за сегодняшнее вторжение. Прилагаю шиллинг, дабы возместить стоимость украденной бумаги, и очень сожалею, что причинил вам столько беспокойства. Если в моих силах как-то помочь восстановлению вашего душевного равновесия, то я готов сделать что угодно. Пожалуйста, сообщите, могу ли я что-нибудь для вас сделать. Ибо я перед вами в долгу.
Всегда готов вам служить.Искренне ваш,Питер.

Глава двадцать восьмая

Ей всего и нужно-то было как бы невзначай забежать к нему вечером в субботу, заранее, разумеется, позаботившись о том, чтобы выглядеть сногсшибательно. Основной заботой Джулиана сейчас была грядущая вечеринка по случаю их помолвки.

Он хороший, – убеждала себя Клара. – Его вполне можно назвать человеком Возрождения (если бы, скажем, Леонардо да Винчи тоже волновала такая проблема, как палочки от сыра и то, куда их потом девать).

Джулиан, разумеется, извинился за то, что тогда не сумел сдержаться и вышел из себя, а Клара извинилась за то, что не сумела уследить за Питером. На этом они решили с данной проблемой покончить, и не только потому, что и сказать-то больше было нечего, но и потому, что согласия между ними по-прежнему не было, хотя Клара, пожалуй, не смогла бы сказать, с чем связано их несогласие. Во всяком случае, у них с Джулианом частенько возникали всякие «обмены любезностями» (выражение Джулиана), но эти маленькие ссоры обычно кончались поцелуями, щекотанием и так далее. Джулиан явно стремился господствовать в их союзе, но в плане развлечений и общения с разными людьми опыта у него было, безусловно, гораздо больше, так что Клара охотно уступала ему первенство. Почему бы и нет? Что сама-то она понимала в светских приемах? Тем более по случаю какого-то крупного события? Однако в случае необходимости она всегда могла настоять на своем. Когда она предложила пригласить на их вечеринку мисс Бриджес и мисс Купер (но только не мисс Харрингтон!), Джулиан рассмеялся и сказал: «Я думал, ты шутишь. Ты что, хочешь пригласить сотрудников опеки, чтобы они проинспектировали празднование нашей помолвки?»

И она сдалась. Хоть и понимала, что потом будет упрекать себя за то, что отступила; ей следовало сказать: Они не только сотрудники опеки, но и мои друзья, – но было уже слишком поздно, они уже определили максимальное количество гостей: восемьдесят человек.

Восемьдесят? Да у Клары за всю жизнь не набралось бы восьмидесяти знакомых!

Джулиану хотелось, чтобы к этому вечеру она купила себе какое-нибудь новое платье, но у нее не хватало купонов, чтобы приобрести что-нибудь действительно эффектное, да и времени рыскать по магазинам не было, и в итоге она решила надеть то же платье, что надевала на Новый год. Оно было далеко не новым, но любимым (и Майклу оно тоже очень нравилось). Она бы с удовольствием попросила кого-нибудь – ну, вообще-то она с удовольствием попросила бы Айвора – немного его подновить, привести в большее соответствие с торжественным событием, но обратиться к Айвору она точно не могла: слишком очевидным было его отношение к их помолвке.

А вот прическу свою Клара твердо решила привести в порядок, понимая, что Джулиан ее просто убьет, если она и этого не сделает. И еще она очень рассчитывала на свое прекрасное обручальное кольцо. Стоило ей его надеть, и она с легкостью могла вообразить, что уже находится на великосветском приеме.

* * *

В пятницу за ланчем Алекс передал Кларе конверт от руководства школы в Ипсвиче. Руки у него дрожали.

– По-моему, там мои результаты.

И Клара подумала: просто поверить трудно, что у мальчика хватило терпения дождаться, пока она сама вскроет конверт! Ну до чего же он все-таки хороший! На всякий случай она заранее придумала, что сказать Алексу, если окажется, что он не прошел. Думать о том, что он все-таки прошел, она не осмеливалась.

Всем заинтересованным лицам.
Мы бы хотели предложить Алексу место в грамматической школе графства Ипсвич.
В результате тестирования Алекс набрал 484 балла из 500 возможных, получив самую высокую оценку по математике, а по английскому став четвертым. Его устный ответ был также достоин подражания.
В эту субботу у нас состоится торжественный вечер и вручение призов лучшим из наших нынешних учащихся. На этот вечер мы приглашаем также нескольких будущих наших учеников, которых мы уже зачислили в ряды «потенциальных победителей». Поскольку Алекс в этой группе занял первое место, мы были бы очень рады, если бы он смог к нам присоединиться. Список всего необходимого для начала школьных занятий мы вышлем в ближайшее время.
Примите наши искренние поздравления.Д-р Б. Харви(бакалавр гуманитарных наук, магистр гуманитарных наук, доктор философии)

Клара прижала письмо к груди. У него все получилось! Вот оно, реальное свидетельство того, что у нее в должности заведующей детским домом не все складывается так уж плачевно! Она передала письмо Алексу и спросила:

– Ну, и что ты сейчас чувствуешь?

Щеки Алекса горели ярким румянцем, и все же он недовольно покусывал губу.

– Я очень рад, вот только…

Клара с удивлением на него посмотрела.

– Что «вот только»?

– Вот только Терри не хочется расстраивать.

Клара обняла его и звонко чмокнула в щеку. Ну до чего же он чувствительный, их маленький профессор! Алекс растерянно на нее глянул и тут же стер ее поцелуй.

– Да не волнуйся ты насчет Терри. У Терри все хорошо. Все у нее в порядке. А ты так много работал, чтобы поступить туда, и вот результат.

– Ну, если у Терри все в порядке, то я от радости готов до луны прыгать! – И он вдруг завопил, боксируя невидимого врага, а потом исполнил тот смешной танец, который они и раньше исполняли с его лучшим другом Бернардом и из-за которого оба выглядели слегка чудаковато. Если бы Алекс вздумал изобразить нечто подобное в местной средней школе, подумала Клара, из него, скорее всего, сделали бы котлету. Впрочем, может быть, в грамматической школе графства Ипсвич к подобным вещам относятся более терпимо? Тогда Алекс там, возможно, даже популярным станет.

Айвор, выбравшись наружу, мыл внешнюю сторону окон в своей мастерской. С тех пор, как Клара сообщила ему, что выходит замуж за Джулиана, они отошли на прежние позиции антагонизма и посматривали друг на друга, точно враги через линию Мажино.

Но Клара все-таки к нему подошла – ей хотелось сообщить ему о блестящих успехах Алекса. Ведь именно Айвор всегда самым искренним образом сопереживал ему. И потом, может быть, столь радостное известие послужит возврату к их прежним добрым отношениям? Они перестали разговаривать всего недели две назад, но Кларе казалось, что с тех пор прошло уже сто лет.

– Вот это да! – Айвор старательно выжал из губки грязную воду и так искренне улыбнулся Кларе, что она сразу поняла: она поступила совершенно правильно, и это так чудесно, что у нее есть человек, с которым она может разделить и радость, и горе.

– Просто удивительно, да?

– Это твоя заслуга, Клара.

Внутри у нее что-то радостно подпрыгнуло и перекувырнулось, но она сказала:

– Нет, это заслуга Алекса. – Ей было важно, чтобы Айвор знал: она скромна и не собирается присваивать себе чужих достижений.

– Значит, теперь вы с ним отправитесь на этот праздник с вручением призов для «потенциальных победителей»? – Это выражение Айвор явно находил смешным. – Если хочешь, я могу за остальными присмотреть.

– Понимаешь, я никак не могу с ним поехать! Ну, никак! Как раз в этот уик-энд…

Айвор был явно потрясен ее словами.

– Что бы там у тебя ни было, подвести Алекса ты никак не можешь!

– Видишь ли, мы, в общем-то, так и думали, что он, скорее всего, пройдет. Не такой уж это для нас сюрприз… – и Клара засмеялась. Но тут же умолкла, заметив, что Айвор нахмурился. Такой реакции она никак не ожидала. – И потом, нам на этой церемонии вовсе не обязательно присутствовать. – Она помахала письмом. – Посмотри, вот тут говорится…

– Но как же…

– Айвор, в эту субботу мы устраиваем вечеринку в честь нашей помолвки, – твердо сказала Клара. Ей казалось невероятным, чтобы Айвор мог об этом позабыть.

– Ах, вот в чем дело. – Он помолчал. – Да, конечно… Значит, и Алекс тоже должен будет там присутствовать?

– Ну, вообще-то нет. Его там не будет.

– Почему?

– Потому что мы с Джулианом решили, что вечеринка будет только для взрослых.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты не пригласила детей? Ты же знаешь, как им хотелось бы принять участие в твоем празднике. Им так приятно иной раз одеться понарядней и получить возможность попеть и потанцевать. Особенно девочкам, Рите и Пег.

– Я не пригласила детей, потому что этот праздник касается только Джулиана и меня. Я не могу вместе с ними делать абсолютно все. Но я непременно устрою для них праздник, и мы отметим успешное поступление Алекса. Но только не в эту субботу, а когда у меня будет время. С Алексом всегда можно договориться.

Айвор что-то пробормотал.

– Что ты сказал?

Сквозь стиснутые зубы Айвор выговорил:

– Это именно тот случай, когда нужно совершить определенное усилие. Алексу свойственно просить о малом – он мало и получает. Он такой нетребовательный, что его начинают игнорировать.

– Но ведь я же постоянно совершаю усилия, Айвор. Речь идет только об одном вечере. Об одном-единственном для меня самой. А как обращаться с Алексом, я и сама прекрасно знаю; спасибо тебе большое за совет.

Кто, собственно, поставил Айвора здесь главным? Кларе он порой казался неким строгим ангелом у нее за правым плечом, который тут же вмешивался, стоило ей выбрать путь, который казался ему недостаточно святым.

Глава двадцать девятая

Утром того дня, когда должна была состояться вечеринка, Клара отвела младших в библиотеку, велела им поискать еще книжки про медведя Руперта, вернула библиотекарю книги по садоводству, которые Терри читать так и не стала, а затем она отвела Билли и Барри в хирургическую клинику на свидание с рыбками Билли и Барри-2. Рыбки были живы-здоровы – доктор Кардью отлично умел заботиться не только о людях, – и мальчики тут же принялись им что-то нашептывать, прижимаясь лицом к стеклянным стенкам аквариума. Даже Клара, глядя на это, вдруг ощутила приступ любви к золотым рыбкам. Возможно, это совсем неплохо – не иметь никакой памяти, размышляла она. Во всяком случае, в данный момент рыбки явно не чувствовали себя несчастными.

Близнецам она, впрочем, велела поторопиться: днем должна была приехать Джуди, и Клара собиралась вместе с ней пойти в салон «Прически от Берил», самую лучшую парикмахерскую Лавенхэма.

Однако Джуди не приехала ни в двенадцать, ни в час, и Клара начала беспокоиться. А в половине второго направилась к телефонной будке. Она была почти уверена, что либо раздадутся бесконечные долгие звонки, либо трубку снимет Артур, но ответила ей сама Джуди:

– Клара, я не приеду.

Клара тщетно пыталась скрыть охватившее ее разочарование – отнесись к этому спокойно, вы же взрослые люди. Но «отнестись спокойно» оказалось нелегко.

– Что случилось?

Ведь она-то помогала Джуди перед свадьбой: платье из парашютного шелка, букет, торт с картонными перегородками. Помогала, хотя ее собственное сердце было порвано в клочья.

– Жуткая мигрень, – прошептала Джуди, но Клара, державшая ушки на макушке, догадалась сразу.

– Вот как? Мигрень? А не… Артур?

Голос Джуди донесся как бы издалека.

– Ш-ш-ш. Я же говорила, что в этом отношении у меня все в порядке.

– Что-то у тебя в последнее время мигрени больно участились! – Это прозвучало резко, почти грубо, но Клара и хотела ответить резко. Она Джуди больше не верила. С чего это вдруг у нее сегодня разыгралась мигрень? Что он там с ней сделал на этот раз?

– Да, то и дело случаются. Прости, Клара, мне очень жаль.

Клара невольно смягчилась. Голос Джуди звучал так печально. Может, у нее действительно мигрень? Может, и правда Артур переменился, как и говорила Джуди? Все-таки раньше она никогда Кларе не лгала.

– Но мне так хотелось, Джуди, чтобы сегодня ты была со мной!

И Клара вспомнила о другой своей помолвке. Они праздновали ее все вместе – она, Джуди, Майкл и его эскадрилья. Это был ноябрь 1944-го. Они забирались на уличные столбы, они что-то орали, они вели себя, как мальчишки, эти триумфаторы-иностранцы, они даже в Темзу собирались прыгнуть, и Клара с Джуди с трудом упросили их этого не делать. Тогда они отыскали какие-то лодки, сделанные в форме уток, сели на весла и стали кататься по пруду. Господи, сколько же они тогда смеялись…

Я люблю тебя, помни об этом, что бы ни случилось.

Неужели Майкл действительно это сказал? Что бы ни случилось? Словно знал.

Сосредоточься, сосредоточься на Джулиане. На том, что скоро ты станешь миссис Уайт. На том, что твоя жизнь тогда станет значительно легче.

– У вас и без меня получится замечательная, веселая вечеринка. – Это Джуди сказала каким-то совсем уж задушенным голосом.

* * *

Повинуясь внезапному порыву, Клара обратилась к Аните Кардью и попросила ее сходить с ней в парикмахерский салон. Как ни странно, Анита сразу согласилась, и Клара тут же задумалась: уж не совершила ли она ошибку? Они с Анитой действительно почти подружились, но это были совсем не те естественные и спокойные отношения, какие с давних пор существовали у нее с Джуди, когда они предугадывали чуть ли не каждое слово друг друга, а некоторые их излюбленные выражения заставляли обеих буквально плакать от смеха.

К двум часам дня Анита и Клара уже сидели рядышком в салоне и листали модные журналы. Клара была решительно настроена как можно скорее подружиться с Анитой, продемонстрировав себя с наилучшей стороны. Ведь только сейчас, когда они впервые пошли куда-то вместе, ей стало вдруг ясно, что вообще-то они, можно сказать, едва знакомы.

Анита презрительно морщилась, разглядывая в журналах карандашные рисунки различных причесок.

– Вот скажи, ты, например, могла бы так уложить волосы? – спросила она, ткнув пальцем в какую-то особенно безобразную укладку.

– А я как раз на сей счет и размышляю, – бодро откликнулась Клара и представила себе выражение лица Джулиана, если она заявится на вечеринку с обесцвеченными на голливудский манер волосами. Он, помнится, разнервничался, даже когда она всего лишь приколола брошку не на ту сторону пальто.

– Ты бы тогда стала похожа на эту ужасную миссис Гаррард! – хихикнула Анита. Поскольку раньше они никогда не делились своими чувствами относительно «ужасной миссис Гаррард», Клара обрадовалась: хорошо, что хоть это их явно объединяет.

У парикмахерши Берил одна сигарета торчала изо рта, а вторая, запасная, была заткнута за ухо. Ее собственная прическа тоже не внушала ни вдохновения, ни доверия – казалось, ее волосы живут отдельно от нее, собственной жизнью; с другой стороны, как говорится, нищим выбирать не приходится; особенно если речь идет о сельской парикмахерской.

– Ты никогда не рассказывала мне о том, как пережила войну, Клара, – вдруг задумчиво промолвила Анита, глядя, как Берил собирает свои расчески и кисти, то и дело роняя пепел на ковер.

– Да особенно и рассказывать-то не о чем. – Клара понятия не имела, что довелось пережить самой Аните в том концлагере, но она видела немало документальных репортажей – их обычно показывали в кинотеатре перед началом художественного фильма – и понимала, что слово «ад» применительно к концлагерям преувеличением не было. – Я почти все время жила в Лондоне и работала в фирме «Харрис и сыновья» и… вот, собственно, и все. – Если бы она сейчас стала рассказывать о Майкле, то наверняка заплакала бы, а ведь сегодня предполагалась вечеринка в честь их с Джулианом помолвки, так что…

– А во время блица ты была в Лондоне?

– Да.

– И твоя мать тоже?

Дети в Грейндже тоже иногда спрашивали ее о матери, но взрослым это редко приходило в голову. Большинство людей после войны стали похожи на плотно закупоренные банки и понимали, что остальные испытывают столь же мало желания обнажать свое нутро. Ни о чем не спрашивай, ничего не рассказывай.

– Нет. Мои родители были миссионерами. В Африке, – ровным, безжизненным тоном сказала Клара.

– А ты с ними не поехала?

– Не поехала.

– Они сами тебя здесь оставили?

– Да.

Сейчас Анита отнюдь не проявляла своей обычной бескомпромиссности. Очевидно, когда ей хотелось что-то узнать, она применяла иной метод: мягко отвинчивала крышку на очередной «закупоренной банке» и нюхала ее содержимое.

– Они тебя бросили?

– Нет. Ну, в общем, почти что. Да, пожалуй, все-таки бросили.

И Кларе вдруг показалось, что из нее выкачали весь воздух и теперь ей нечем дышать. Но ей давно уже необходимо было сказать эти слова. Ей необходимо было отпустить эту боль. Кстати, и Берил уже направилась к ним, держа в руках поднос с бигуди.

– Это была его идея – туда уехать, – быстро сказала Клара. – А потом моя бедная мама там заболела и умерла. И, как мне говорили, умирала она медленно и мучительно.

Анита ласково накрыла рукой ее дрожащие пальцы.

– Значит, и ты хорошо знаешь, что такое страдания.

* * *

Угощение готовила миссис Уэсли и постаралась на славу. Еды на столе было столько, что скатерти видно не было – всевозможные сыры, ветчина на косточке, пышные роллы с колбасой, хлебный пудинг, рассыпчатое печенье с ломтиками персиков. На это ушла изрядная сумма отложенных Джулианом наличных. Давно уже Клара не видела столь богато накрытого стола, у нее даже слюнки потекли при виде этих кушаний, однако она слишком сильно нервничала, чтобы хоть что-нибудь съесть, да и нарушать красивое убранство ей не хотелось. Даже ее старое зеленое платье казалось ей сейчас чересчур эффектным, чересчур лондонским. Хорошо, думала она, что я не стала покупать ничего нового. Тщательно уложенные в парикмахерской волосы выглядели какими-то неестественно застывшими, мертвыми, и она решила, что ни за что больше не пойдет к этой Берил! После посещения парикмахерской уши у нее до сих пор горели после горячей сушки, и ей казалось, что они так и пылают алым цветом, хотя Терри и заверила ее, что уши у нее такие же, как всегда – розовые.

Робинсон и Брауни уже прибыли. Вместе с женами, разумеется, – и Клара немедленно преисполнилась сочувствия к жене Брауни. Двенадцатилетний сынишка Робинсона в галстуке-бабочке ходил по залу с блюдом сэндвичей с кресс-салатом, предлагая их гостям, и те милостиво ему улыбались. Клара вдруг почувствовала себя виноватой: если этому мальчику можно здесь находиться, то почему же ее детям этого нельзя? Им бы тоже следовало быть в числе приглашенных.

Только она хорошо знала, что на это сказал бы Джулиан: «Это ведь не твои дети, не так ли?»

Среди гостей было также несколько высокопоставленных клиентов Джулиана, которыми он любил похвастаться на публике: лорды, депутаты парламента, инженеры, бизнесмены. Прибыли и те, о ком Джулиан любил посплетничать с Кларой: коллекционер картин, знаменитый карточный игрок, пара гомосексуалов, актеры. Бродя по залу, Клара слышала обрывки бесед; говорили об охоте, о том, кто что продает, а кто так и не оправился «от случившегося» – имелась в виду война. Они не говорили этого прямо; слово «война» вообще не произносилось; популярна была фраза «мир так и не стал прежним».

Итак, ее собственных гостей среди этих людей не было: ни детей, ни Джуди, ни мисс Бриджес, ни Айвора. Зато, правда, была Анита, которая, несмотря на все «усилия» Берил, выглядела ослепительно, а также доктор Кардью, и та милая дама, заведующая почтой, имя которой Клара никак не могла запомнить (какой позор!). То есть это были все-таки гости не только Джулиана.

Джулиан, обняв ее за талию – на людях он почему-то вел себя куда более экспансивно, чем наедине с ней, – шепнул ей на ушко: «Не стой на месте. Ты должна циркулировать».

– Вы меня помните? – спросил, подойдя к ней, какой-то хрупкий человечек. Клара сказала, что помнит, и его лицо осветилось радостью. Лестер Бернс! Она бы с удовольствием с ним побеседовала – его хрупкость прямо-таки очаровывала ее, он чем-то напоминал ей Питера, – но рядом с ней тут же опять появился Джулиан и потащил ее дальше, чтобы представить каким-то своим друзьям.

– А вот и будущая миссис Уайт!

– С такими бедрами только рожать и рожать, – одобрительно заметил один из них якобы на ухо другому, но так, что все вокруг это слышали. Такое ощущение, словно эти люди меня глухой считают! – возмутилась Клара. Да нет, им просто наплевать, слышала она это хамское замечание или нет; она для них нечто абсолютно несущественное.

Клара взяла с подноса еще один бокал. «Надо циркулировать». Она подмигнула Джулиану и, остановившись возле буфета, стала размышлять о том, как мало здесь людей, которые ее знают, и как мало тех, кого знает она. Некоторые пары танцевали; какая-то весьма светского вида особа пыталась уговорить Джулиана потанцевать с ней румбу. Он не соглашался. Вот уж что Клара знала о нем точно: его вряд ли можно было соблазнить хорошеньким личиком или глубоким декольте. Миссис Гаррард, заметив Клару, удивленно приподняла бровь и что-то шепнула мужу, от которого не отходила ни на шаг. Волосы у нее были высветлены настолько, что казались седыми. Интересно, подумала вдруг Клара, а это тоже продукт деятельности Берил? Мистер Гаррард придирчиво выбирал сигару из тех, что предлагались гостям. Клару не покидало ощущение, что эта вечеринка устроена не для нее, а для гостей Джулиана. Например, для этих Гаррардов.

А еще Кларе явно не хватало ее детей. Что это с ней такое? Она ведь всегда раньше любила повеселиться, закатиться куда-нибудь вечерком. А теперь ей доставляли удовольствие неторопливые приготовления детей ко сну, привычные поцелуи пухлых детских губ, подтыкание одеяла, носки, вывешенные в ряд на батарее, резиновые уточки в ванне, разметавшиеся по подушке волосы. Она, может, и не разбиралась в охоте или ценах на недвижимость, зато знала все слова из песенки «Ты мое солнышко».

Сэр Маннингс, расцеловав Клару в обе щеки, провозгласил, что она потрясающая красавица, и заявил, что, если бы она была лошадью, он непременно написал бы ее портрет, сделав ее бессмертной. Клара рассмеялась.

– Только ты ведь не любишь современное искусство, верно, старушка?

– Я совершенно не разбираюсь ни в каком искусстве.

– Эх, если б я был лет на пятьдесят моложе, я бы непременно научил тебя всему, что необходимо знать и о лошадях, и о живописи!

– Не уверена, что мне так уж необходимо все это знать.

И тут сэр Маннингс, перекрывая громкую музыку, объявил на весь зал:

– Он тебя не достоин!

Подобное заявление, пожалуй, было несколько неуместным на праздновании помолвки, но сэр Маннингс ничуть не смутился, и Клара даже подумала: Уж не пьян ли он?

– Джулиан – хороший человек, – с некоторым напряжением возразила она. – Возможно, мы с ним действительно очень разные, но, по-моему, можем вместе составить замечательную команду.

– Джулиан гроша ломаного ни за кого не даст, для него существует только он сам, любимый, а на остальных ему плевать, – холодно промолвил сэр Маннингс и прибавил: – А теперь я, пожалуй, домой пойду. Сделаю несколько набросков, пару жеребят нарисую.

Когда Джулиан в следующий раз ее отыскал, Клара сказала:

– Мне нужно вернуться домой. – Она, правда, обещала сестре Грейс вернуться в одиннадцать, но у нее что-то совсем разболелась голова – и от бесконечного «циркулирования», и от слов, сказанных сэром Маннингсом. Слова были недобрые. И несправедливые.

– Да никуда твои дети не денутся, все там будет в порядке. – Клара только сейчас осознала, что Джулиан, оказывается, изрядно пьян. Он грубым собственническим жестом обхватил ее за талию и закружил в танце, и она была вынуждена подчиниться, заметив, что люди – в частности, Гаррарды – на них смотрят.

– Ты прямо как та старушка, что жила в башмаке и просто не знала, что ей делать со своими многочисленными детьми-пальчиками… – Он и раньше часто вспоминал эту детскую сказочку, и Клара кивнула: пусть говорит, что хочет. – Это же наш с тобой праздник! – упрекнул ее Джулиан, она и с этим согласилась:

– Да, конечно, я знаю.

Хотя это был совсем не ее праздник; это был праздник Джулиана, а она была для него всего лишь аксессуаром и далеко не самым блестящим.

– Ты выходишь за меня замуж, моя дорогая. Тебе больше не нужно так беспокоиться об этих детях.

– Мы же договорились, Джулиан. Пожалуйста, не начинай все снова.

– Этот твой Питер…

– Я знаю, что ты его не любишь.

– А что там любить? Да и все они просто маленькие дикари, грязные, сопливые и отвратительные.

Клара даже рассмеялась от растерянности, не сразу сообразив, что Джулиан говорит совершенно серьезно.

– Они совсем не такие, Джулиан! Они очень милые маленькие существа, просто им нелегко пришлось. Жизнь их всех ужасно побила. Просто трудно поверить, какие тяжкие испытания выпали на их долю.

И перед глазами у нее вдруг предстали, точно некое лоскутное одеяло, истории из отчетов о ее детях, об их семьях, об умерших или пропавших родителях, о насилии, об их вечной неуверенности; очень редко у них в жизни появлялся человек, который хотя бы изредка их целовал. Но куда чаще – и это было куда тяжелее – такого человека у них не было.

– Почему ты, кстати сказать, так невероятно к ним привязалась?

– Любой к ним привязался бы, если бы проводил с ними много времени.

– Я бы, например, никогда к ним не привязался. Грязные мальчишки и девчонки. Да их всех следовало бы пустить в расход. Горевать по ним точно никто не стал бы. – И Джулиан изобразил, будто стреляет из ружья: прицеливается и нажимает на спусковой крючок… – Я бы, например, с удовольствием это сделал, если бы ты захотела.

Глава тридцатая

На следующий день Джулиан перед ней извинился и преподнес букет примул. Он, казалось, вообще не был способен сказать «извини» без букета цветов. Кларе он объяснил, что ни черта не помнит о вчерашнем вечере, начиная часов с девяти. Должно быть, съел что-то не то. А после полуночи и вовсе старался далеко от уборной не отходить.

Ну и прекрасно, – со злорадством подумала Клара, – пусть это послужит тебе уроком.

– Неужели я действительно вел себя так ужасно?

– Да, Джулиан, действительно.

Они сидели на веранде «Рейлуэй Армз», и полуденное солнце так приятно пригревало, что Клара даже подол юбки приподняла, позволяя солнечным лучам сквозь тонкие чулки добраться до ее ног. Бандит улегся с ней рядом, уютно привалившись к ее бедру. Сегодня она явно предпочитала общество Бандита, и Джулиан это понял.

И вдруг схватил ее за руку, словно опасаясь, что она может встать и уйти. И все крутил обручальное кольцо у нее на пальце, и все заглядывал ей в глаза, неловко вытягивая шею и наклоняясь то вправо, то влево. Клара никак не могла понять, то ли он в самом деле раскаивается, то ли просто делает вид. Впрочем, этот новый, раскаивающийся, Джулиан ей нравился. В кои-то веки она отчетливо чувствовала собственную власть над ним.

– Наверное, я слишком много пью, – сокрушенно заметил он.

В данный момент он тоже пил – виски, – но Клара решила, что невежливо было бы указать ему на это.

– Неужели ты думаешь, что все дело в том, что ты многовато выпил?