Глава 25. Идеальная пара

Он очнулся от жгучей боли. Голову ломило, а язык еле помещался в пересохшем горле. Чем они его так? Он лежал на плоской поверхности, а ремни стягивали руки, ноги, туловище, и даже лоб и подбородок. Ни говорить, ни свободно шевелить головой он не мог, а дыхание было трудным, словно кто-то уселся ему на грудь. В его поле зрения попала часть зала, где маячила чья-то спина. Он скосил глаз и увидел человека. Тот сгорбился над лабораторным столом, темные запавшие глаза его лихорадочно блестели над марлевой повязкой. Сконцентрировавшись на своем занятии, человек то и дело нервно мотал головой и отбрасывал с лба жирные петли волос. Капля пота скатилась по впалому виску. Одной рукой он орудовал пинцетом, а другая рука покоилась в прозрачном контейнере, где бурлил раствор жгучего янтарного цвета.

Антон закрыл глаза, потом открыл снова. Практически, это единственное, что он мог делать. Не в силах оторвать глаз, он напряженно следил за быстрыми движениями пинцета.

Страдальчески морщась, парень подцепил из стеклянного контейнера нечто, в чем Антон с ужасом признал фалангу указательного пальца с ногтем, и сосредоточенно принялся прилаживать обрубок к руке. Удивительное было не только в том, что на его глазах фрагменты непостижимым образом сошлись, словно склеенные. Больше всего Антона поразил тот факт, что все остальные пальцы руки уже были на месте. Отрезанные пальцы восстановились, словно никто их и не отрезал ржавым секатором. Как это может быть?!

Неожиданно парень зашипел от боли, и в следующую секунду обзор закрыла широкая спина Велесова-старшего.

– Вот тебе, Филенька, и наука, – услышал он благодушный бас. – Кустарщину лепишь. Афферентный нейрон не строптивый жеребчик, чтоб за поводья его дергать когда вздумается.

– Папа, я уже объяснял, – прозвучал резкий ответ. – Суть проблемы не в блокаде рецептора как такового. Налицо принципиально новый подход к проблеме сохранения гомеостаза…

Несколько секунд длилось молчание, затем бас промурлыкал:

– Ну что ж, похоже, что шов близок к идеальному… Не исключаю, что в части методологии придется с тобой согласиться…

Спина развернулась и из-под кустистых бровей на Антона воззрился черный глаз.

– Ага, вот и очнулся наш юный друг! Как изволили почивать?

Он склонился над ним и Антон почувствовал исходящий от него запах мыла и спирта. Затянутый в латекс палец прикоснулся к его щеке.

– Эге, батенька. Да вы у нас охладели, как покойник… – озабоченно произнес он. – Нарушение периферического кровообращения или… сердечно-сосудистая шалит? Как вы себя чувствуете, вообще?

Антон яростно замычал и задергался, вложив в этот звук то несказанное возмущение, которое испытывал. Экая подлость – заткнуть человеку рот, а потом спрашивать его о самочувствии…

Глядя на его судороги, человек в халате одобрительно покивал головой.

– Чудно-чудно… Можно с уверенностью констатировать, что мышечный тонус восстановлен… рефлексы нижних и верхних конечностей в норме. Головка побаливает? О, это всего лишь побочный эффект. Чтобы подготовить вас к операции, мы ввели вам препарат, вызывающий кратковременный паралич. Для нашего и вашего спокойствия. Вы же такой нервный молодой человек! Могли бы доставить нам немало неприятностей…

Придирчиво перебрав в руке несколько ампул, он выбрал одну, отломил кончик, наполнил шприц и прыснул струйкой.

– Ах, какое тело, – со вздохом сказал он. – Прямо таки выдающееся! Завидую вашей выносливости! Олимпийское здоровье… Вместе с едой вы получили дозу снотворного, от которой свалилась бы лошадь. Старый добрый способ! Но похоже, молодой организм справился с нагрузкой. Как вам это удалось? Хотелось бы глянуть на вашу электроэнцефалограммку! Мы надеялись на ваш крепкий сон, но каким-то чудом вы пришли в себя и буквально испарились. Куда вы пропали? И как вам удалось пробраться в экспериментальный зал? Ничего-ничего, не ерзайте.

Он потрепал связанного Антона по щеке.

– Вам будет интересно узнать, что все остальные из вашей группы спят крепким сном. Мы взяли на себя смелость их обыскать… и обнаружили кое-что интересное. Одна из юных дев прятала при себе огнестрельное оружие. А пожилой джентльмен вообще представляет собой фальшивую личность. Мы обнаружили на его лице грим, а также накладные усы, поддельную бороду… Ай-яй-яй! Похоже, к нам пробрался лазутчик! Попозже мы его основательно допросим в лучших традициях. У нас есть такие вещества, что разговорят любого шпиона.

Антон дернулся так, что каталка издала угрожающий скрип, но ремни только сильней впились в тело.

– Берегите силы, голубчик, – обронил Велесов. – Дел у нас с вами невпроворот… Его сиятельство упомянул, что вы напросились на аудиенцию. Побеседовали по душам? Прекрасно! Теперь вы знаете об эксперименте. Но я скажу больше. Ваша роль в нем будет грандиозна. Вы же неглупый человек, и обо всем уже догадались? Не так ли? Да не ерзайте так! Хорошо, я поясню.

Темное косматое лицо нависло над ним. В черных зрачках мерцали безумные огоньки.

– То, что нам удалось совершить – не просто научный эксперимент. Это сродни подвигу! Мы создали устройство, повернувшее вспять угасание нервной системы, гипоксию тканей и деструкцию клетки. Упорной осадой мы взяли крепость, доселе слывшую неприступной. Мы остановили механизм умирания! Это открытие равно всем нобелевским премиям, вместе взятым. Это атомный взрыв всей концепции медицины. Мы сняли проклятие, тормозившее человечество в его распространении во вселенной. Мы научились оживлять мертвое тело и продлевать человеческую жизнь как минимум вдвое. И это не предел. В том мире мы бы уже получили тысячи престижных наград и оказались на вершине научного олимпа. Но мы не требуем признания и материальных благ. Мы преданы высшей цели. Представьте, что каждый неуч и мещанин захочет жить вечно… Какой в этом профит для человечества? Мы представляем будущее иначе. Мы создадим мавзолей, где будут содержаться в вечности люди умнейшие, лучшие мозги современности. Здесь, в прекрасно оборудованной станции, которую мы расширим и укрепим, мы сохраним и приумножим знания, достигнем высот разума, с тем чтобы затем мудро распорядиться этим богатством…

Речь ученого текла певуче и размеренно, как мелодия, с искусно расставленными паузами и ударениями в нужных местах. Похоже, отрепетировал он ее основательно.

– Но не все так гладко, к сожалению! Несмотря на блестящие достижения, у нас имеются проблемы.

Очевидно, чтобы продемонстрировать масштаб проблем, Велесов широко развел свои медвежьи лапы, подобно рыбаку, описывающему фантастические размеры рыбы.

– С течением времени органы теряют жизнеспособность, – пожаловался он. – Сосуды сужаются и становятся хрупкими. Печень, почки, поджелудочная… Да, мы приостановили процесс распада тканей, но тенденции все еще неутешительны. Для продолжения работы нам срочно требуется новое тело. Множество новых тел! Мой сын вел переговоры с бандитами, чтобы с их помощью приобрести несколько подходящих экземпляров. Вы уже знаете, что это закончилось трагически. Феликсу пришлось срочно ретироваться и навсегда покинуть верхний мир. Для нас это был серьезный удар! Поставки материала оказались под угрозой, состояние графа ухудшалось не по дням, а по часам. Мы уже совсем было отчаялись и готовились к самому страшному, однако – сюрприз! Казалось, в награду за нашу стойкость само провидение поспешило к нам на помощь!

Он потер руки, посмеиваясь.

– Господа бандиты оказались не так уж и бесполезны… Благодаря их уловке сюда, словно мотылек на огонь, прилетел некий молодой человек. Захотелось ему, видите ли, пожить в согласии с природой… Прекрасный, образованный, интеллигентный, позитивно настроенный… Можно сказать, идеальный образец!

Он наклонился к Антону.

– Вы молоды и здоровы, а тело продержится в растворе не менее двухсот лет. Вдохновляющая перспектива, не правда ли? Кроме того, вы обладаете современными знаниями – компьютеры, языки программирования и тому подобное. Таким образом, вы – ценное приобретение нашего мавзолея знаний. Вы сумели найти дорогу к нам самостоятельно, почти без подсказок! Вдобавок привели с собой новые тела! Честь вам и хвала! Но самое главное… – Его голос понизился до интимного шепота. – Скажу по секрету, вы чертовски приглянулись графу! Остроумны, находчивы, умеете поддержать приятный разговор. Что говорить, даже если бы мы выбирали из тысячи претендентов, мы бы не нашли никого лучше!

Антон замычал с таким отчаянием, что на лице Велесова проступил испуг.

– Ну-ну, – успокаивающе произнес он. – Полноте, не терзайтесь так! Пока что вы не осознали до конца, какая удача вам привалила. С годами это станет более очевидно… К тому же, самое пикантное я пока не озвучил. Уверен, новость придется вам по вкусу. Я даже сниму ваш намордник, чтобы вы могли высказаться без помех.

– Вы мне что, голову отрежете? – вырвалось у него, как только он получил возможность вздохнуть.

Велесов замахал на него руками.

– Что вы, что вы! Ни в коем случае. Наоборот, к вашему молодому здоровому телу мы подошьем, привьем, если пользоваться агрономическими терминами, нашу графскую голову. Ваш мозг нам еще пригодится… Поначалу вы будете сосуществовать вместе с графом, наподобие сиамских близнецов, чтобы поделиться с ним ценными жизненными соками. Вы станете донором его сиятельства, его контейнером здоровья. Вы превратитесь в единое целое! Это сложнейшая операция, разумеется…

Антон почувствовал влажное скользящее прикосновение к коже.

– Все нужно сделать качественно… – мурлыкал Велесов. – Смочим губку в растворе, проведем тщательную дезинфекцию… Одна незначительная ошибка может обойтись нам слишком дорого.

– Не такой уж я здоровый, – в отчаянии сказал Антон. – Насморк хронический, аденоиды… В детстве я чем только не переболел, и свинкой, и корью… Этот еще… гастрит! И почему вы ко мне прицепились? – сорвался он. – На черта я вам сдался? Возьмите вон хоть этого… рыжего!

– Ну что вы! – Велесов глянул на него в укоризной. – Рыжий субъект нам не подходит. Тут множество факторов… Во-первых, родственник-с. Это как кровосмешение прям, прости господи. Во-вторых, иностранец. Его сиятельство недолюбливает европейцев, от них все беды. Подумайте, долгие сто лет одиночества с каким-то немчурой под боком… Тьфу! То ли дело наш, соотечественник. Родная, можно сказать, душа. А в третьих, вы знаете, что рыжину вызывает рецессивный ген, которому как минимум пятьдесят тысяч лет? По разным догадкам, этим геном обладали еще неандертальцы… Благодаря этому, либо по какой либо иной причине, но рыжие абсолютно невосприимчивы к препаратам, содержащим энергель. Другими словами, ваш рыжеволосый друг для нас бесполезен, как кусок деревяшки…

– Но я не хочу, – прохрипел он, – не хочу всю жизнь пролежать в вашем проклятом растворе…

– Предпочитаете гнить в земле, поедаемый мокрицами да червями? – осведомился Велесов. – Экая гнусная перспектива. Дружок, да я бы сам с превеликим удовольствием поменялся с вами местами… Увы, я слишком стар! А вас мы сделаем вечным. Еще благодарить нас будете. К тому же одиночество вам не грозит. С вами будет друг, близкое существо… Оглянитесь!

Антон почувствовал, как стягивающие его ремни слегка ослабли. Он дернулся изо всех сил, приподнявшись. Теперь он рассмотрел то, что раньше было скрыто от взгляда.

Рядом с каталкой, к которой он был привязан, стоял деревянный ящик. По размеру этот контейнер походил на тот, в котором содержался бессмертный граф, но изготовлен был попроще, из грубых светлых досок, наскоро покрытых прозрачным лаком, а стеклянная крышка придавала этому изделию сходство с теплицей. К одной боковине примыкал передвижной столик с блестящими инструментами, поодаль сгрудились стойки с капельницами. От одного вида этих штук Антона объял смертельный ужас.

– Вы только гляньте, какое место мы вам приготовили, – сказал Велесов подбадривающим тоном. – Королевского, двойного размера! Осталось только сделать выбор… Феликс, дружок!

Ворота распахнулись, послышался скрип колес. Антон с изумлением увидел Феликса, с трудом толкающего перед собой две медицинские каталки. Пыхтя от натуги, парень подтянул каталки поближе.

Антон не поверил своим глазам. Это казалось страшным сном… Привязанные ремнями к стальной раме, на клеенчатых матрасах лежали девушки. На той каталке, что была ближе к нему, он увидел Надежду. Светлые пряди ее волос свисали с изголовья, лицо посерело. Глаза были широко открыты, грудь тяжело вздымалась. Очевидно, она была в сознании, но еще не вполне пришла в себя от шока.

На второй каталке лежала Богиня. Очевидно, к ней применили особые меры предосторожности. Ее тело было так плотно стянуто ремнями, что напоминало кокон. Несмотря на все, девчонка сопела, извивалась, отчаянно пытаясь освободиться.

Велесов-старший наблюдал за ее потугами с сочувственной улыбкой.

– Поражаюсь, сколько в них сил, молодости, чистоты! Превосходный генофонд! Вы поступили мудро, когда заманили сюда этих трепетных нимф. Даже не знаю, как бы мы без вас справились…

– Зачем… вы их… – заплетающимся языком начал он.

– Ну же, драгоценный, – нахмурился Велесов. – Не разочаровывайте меня. Я полагал, что ваши когнитивные способности стоят большего. Неужели не догадались?

Он с укоризной посмотрел на лежащего.

– Вы будете нашей первой… парой! Мы подключим к машине два тела – ваше и вашей избранницы. Места вполне хватит на двоих. Таким образом, у вас появится возможность поделиться своими ресурсами не только с его сиятельством, но и друг с другом. Вдохновляющая взаимопомощь! Если один орган откажет, то другой продублирует его своим собственным… Это будет грандиозно, не правда ли? Вместе навсегда! Поистине вечный союз двух сердец! На вашем примере мы отработаем технологию вечных пар. Это исторический эксперимент, открывающий дорогу к великим свершениям!

Его речь прервал сдавленный хриплый рык.

– Эй ты, черт мохнатый.

Каким-то образом Богине удалось сдвинуть намордник в сторону, чтобы высвободить рот и обратиться к своим обидчикам напрямую. Пока Феликс поспешно устанавливал кляп на место, со стороны каталки успели прозвучать разнообразные жуткие угрозы, от которых стыла кровь в жилах.

– Я твою бороду на куски порву, понял? Я тебе…

– Полноте, голубушка! – засмеялся Велесов. – Ну же, бросайте эти разбойничьи манеры! Чувствую, воленс-ноленс придется взяться за ваш культурный уровень. Почему бы не провести нечто вроде народного обряда по жениханию? Все как в телевизионных шоу – мы ищем невесту!

В этот момент на своей каталке зашевелилась и замычала Надежда. Ее объятый страхом взгляд метался по помещению, задерживаясь на их лицах, словно спрашивая – что происходит?! Антон в бессилии сжимал кулаки… Злоба кипела в нем, бурлила, удесятеряя его силы, но этого было слишком мало, чтобы порвать опутывающие его ремни.

– Все в порядке, драгоценная моя! – ласково кивнул ей Велесов и щелкнул пальцами. – Феликс, будь добр, пару кубиков бромида калия нашей Надюше.

Его ассистент метнулся и скрылся за ширмой, где раздалось звяканье стекла. Проводив его взглядом, Велесов обратился лицом к Антону и похлопал в ладоши, призывая к вниманию.

– Итак, на выбор предлагаются две прекрасные девы! Одна, строптивая дикарка с взрывным характером и криминальным прошлым… Полагаю, первое время с ней будет нескучно. Но рискну предположить, что уже через десяток-другой лет, проведенных в машине жизни, ее юношеский максимализм испарится без следа.

Он повернулся в сторону Надежды и слегка поклонился.

– Теперь о другой девице, нареченной пророческим именем. Надежда!.. Работящая, добрая селянка. Да, скучновата, пожалуй, даже глуповата. Принимает все за чистую монету. Ни малейшего подозрения у нее не возникло, что в графском доме что-то нечисто… Наденька совершенно искренне считала меня опустившимся алкоголиком! Мне даже и не слишком приходилось притворяться. Резиденты станции перемещались через шлюз чуть ли не на ее глазах, а милая девочка ничего не замечала. Впрочем, характер у нее замечательный, а это немаловажно при совместной жизни. Но берегитесь – Феликс Владимирович будет немножко ревновать…

Могло показаться, что Велесов балагурил вполне искренне, но от Антона не скрылось, что прищуренные глаза наблюдают за ним с холодной подозрительностью. Он стиснул челюсть так, что на зубах заскрипела эмаль.

– Послушайте, – проговорил он, собрав остатки самообладания. – Да очнитесь же! Вы сумасшедший? Нельзя запереть человека в какой-то там аппарат против его воли. Хоть ради великой цели, хоть ради любой другой… Да вас в психушку закроют, как только это вылезет наружу. Еще не поздно все отменить. – Он заколебался. – Я говорил с вашей женой. Дело в том, что хранилище энергеля…

– Взорвется, непременно взорвется! – перебил его Велесов. – Хватит нравоучений и страшилок! Станция сгинет во тьме. Бла-бла-бла. Увы, долгие годы расшатали психику моей супруги. Она уверовала в глупейшую теорию о возбуждаемости энергелиевой массы. Марианна эмоциональна, как все женщины! Кроме того, одержима ложно понимаемым человеколюбием. Она категорически против того, чтобы мы использовали тела против воли их собственников. Но как иначе, если на кону будущее всего мира? К сожалению, эта достойная женщина и ученый потеряла нравственный стержень. Нам пришлось ограничить ее свободу. Однако, мы не теряем надежды ее переубедить. У нас большие планы – мы должны сохранять знания, размножаться…

– Да вы же урод… – не сдержался Антон. – Куда вам размножаться, вас нужно стрелять, как бешеных собак…

Добродушное выражение сползло с лица Велесова. В глазах загорелись злые огоньки.

– Кажется, я несколько переоценил возможности вашего интеллекта, позволив вам дискутировать.

Одним резким движением он стянул рот Антона ремнем.

– Вы напрасно упорствуете. Это ни на мгновение не задержит наш стремительный полет к цели… Не желаете выбирать себе пару добровольно? Прекрасно. Тогда за вас это сделает случай…

Он поразмышлял секунду-другую, вспоминая, и принялся с улыбкой декламировать, попеременно тыча пальцем в лежащих на каталке девушек:



– Вышел немец из тумана

Вынул ножик из кармана

Буду резать, буду бить –

С кем останешься дружить?



Толстый палец замер в том положении, где его застала считалка.

– Итак, Надежда! Та самая, что умирает последней… И знаете, я даже рад…

Он хотел добавить что-то еще, но вдруг замолчал. Косматые брови его собрались домиком. Он сделал нетерпеливое движение головой, словно прислушиваясь.

– Эт-то что такое?… Вы слышите?

В ту же секунду по помещению разлетелся грохот. Пол подпрыгнул и каталка стала медленно заваливаться набок. Антон не успел ничего сообразить, как его неудержимо повлекло вниз. Беспомощный, прикованный к стальной раме, он вряд ли смог бы предотвратить удар каталки о пол, но на его счастье на пути встала преграда. Зацепившись за стоящий рядом деревянный гроб, каталка прекратила падать, в результате чего он лишь ударился об угол. Острая боль прострелила тело, словно ножом ткнули под ребро.

Рядом свалилось что-то еще, раздался звон стекла, послышался вскрик и быстрые шаги.

– Это не землетрясение! Кто-то взорвал шлюз! – закричал истерический голос.

Вокруг заметались тени. Антон попытался шевелиться, но ремни держали его намертво. Зацепившись за ящик, каталка застряла в наклонном положении, и теперь он оказался сдавлен с двух сторон, как кусок мяса в барбекюшнице. Еще бы понять, что происходит…

– Но как это могло случиться! – услышал он разъяренный бас. – Срочно проверить гидроузел! Разберись уже, бога ради, с задвижкой! Что за чертовщина! Теперь кто угодно может забраться на станцию как к себе домой…

Следом послышалось оправдывающееся бормотание.

Кто-то выругался. Голос Феликса прозвучал ближе.

– Взрыв на периметре… Это не могло быть случайным. Кто-то взорвал внешнюю решетку. Есть опасность, что они уже движутся сюда.

– Этого не может быть! Кто передал сообщение? Откуда?

Голоса удалились. В наступившей тишине послышался слабый звук капающей воды. Свет в зале мигнул пару раз, пока не пропал совсем. Все вокруг погрузилось во мрак.

Что происходит? Он лишь догадывался, что виной этой суматохи был он. Точнее, не столько он сам, сколько его манипуляции с задвижкой в гидроузле. Но конечный результат этих таинственных событий, происходящих в технологических дебрях станции, был абсолютно ему непонятен. Кто взорвал шлюз и зачем? Существует ли хоть малейший шанс, что к ним придут на помощь?

От страха и неизвестности его било крупной дрожью, зубы выбивали чечетку… Неожиданно включился свет и почти сразу послышались шаги. Над ним замаячило перепуганное лицо Феликса.

– Слава богу, вы в порядке!

Парень торопливо заговорил, глотая слова:

– Произошел несчастный случай. Но не беспокойтесь! Мы справимся…

Вряд ли это были те слова, которые могли пролиться бальзамом на душу Антона. Справятся они…

Сумасшедшие собираются подвергнуть его тело жуткой операции! Не дай бог, чтобы у них вышло хоть что-нибудь!

Но Феликса, казалось, нисколько не заботили все эти этические категории. Старательно пыхтя и вращая глазами, парень схватился за раму и поднатужился. Рывок – и каталка вернулась в прежнее положение.

Падающий с потолка свет озарил царящий вокруг беспорядок. Столы сбились в кучу, повсюду перевернутые стулья, содержимое стеклянных шкафов вывалилось на пол. Из разбитого бутыля вытекала маслянистая жидкость, в которой плавали ампулы и пузырьки. Один из стеллажей рухнул, из стен торчали держатели. Через минуту Антон нашел глазами то, что искал. Две каталки отнесло далеко назад, но связанные пленницы казались невредимыми.

Послышались шаги и в его поле зрения появилось туша Велесова. Нижнюю часть его лица скрывала маска, в ушах торчал фонендоскоп. Маска склонилась над ним, и холодный кружок мембраны прикоснулся к голой груди. Антона передернуло от гадливости.

– Состояние удовлетворительное… Температура кожи нормализовалась.

Человек в халате выпрямился, щурясь на Антона.

– А вы дерзкий молодой человек! Как вам удалось перекрыть задвижку и отключить питание электромотора?.. Не иначе, тут не обошлось без постороннего вмешательства. Подозреваю, вас успела обработать моя дражайшая супруга?

Антон молчал. Вопросы были риторическими. Рот его надежно стягивал ремень, и Велесов прекрасно это знал.

Разочарованно качая головой, тот продолжил:

– Вы хоть понимаете, что своими безответственными действиями вы поставили под удар безопасность станции? И это в то время, когда мы в любую минуту ожидаем нападения извне… Отчего вы желаете нам вреда? Поразительно! Мы дарим вам вечную жизнь, а вы сопротивляетесь. Другой бы умолял на коленях! Дескать, Владимир Максимович, сделайте меня вечным, бога ради. А вы… Не понимаю! Вот искренне, не доходит до меня.

Глубоко вздохнув, он повернулся к своему ассистенту, застывшему в ожидании приказаний.

– Что ж, в связи с аварией условия для операции не совсем подходящие. Однако отступать мы не имеем морального права. Ну-с, начнем! Обрати внимание, Филенька, первым делом мы рассекаем межреберные мышцы и проникаем непосредственно в плевральную полость…

Антон услышал, как Феликс пробубнил что-то в ответ и вдруг все оборвалось. Выстрелом хлопнула дверь и внутрь ворвался поток воздуха. По залу пробежала тень.

Велесов застыл со скальпелем в руке. Глаза его забегали над марлевой повязкой, брови недоуменно поползли вверх. Он медленно повернулся в сторону входной двери.

– Это что… такое? Бедлам! Я не могу так работать, в конце концов!

Он наклонил голову по-бычьи и вдруг отпрянул, словно разглядел у двери нечто его испугавшее.

– Как вы осмелились… появиться?! – зарычал он. – Что все это значит, черт побери?

Вывернув шею так, что захрустели позвонки, Антону удалось разглядеть того, кто вызвал этот гнев.

У двери вырисовывалась фигура человека. Человек едва держался на ногах, словно после тяжелого изнурительного труда. Чтобы устоять, ему пришлось опереться на стену. Одежда его пропиталась водой и сам он был мокрый и взъерошенный, как воробей.

Хотя прошло не так много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, Антон с трудом его узнал. Человек стоял, слегка сутулясь, втянув голову в узкие плечи. Лицо его было темным, почти черным, а тусклые сонные глаза исподлобья разглядывали находившихся в помещении.

Велесов на минуту потерял дар речи, а когда заговорил, то его тон чуть смягчился:

– Ну же, Павел Анатольевич! Его сиятельство доверил вам почетный пост… охрану рубежей! Прошу, немедленно вернитесь за пределы станции!

Тот не обратил на его призыв никакого внимания, шаря взглядом по сторонам. Когда в его поле зрения попали каталки со связанными девушками, его одутловатое лицо приняло настороженное выражение. Он приблизился и внимательно осмотрел пленниц.

Велесов успокаивающе замахал руками.

– Это не то, о чем вы подумали… Прошу не волноваться! С вашими девочками ничего не случится! Всего лишь мера предосторожности…

Человек моргнул, уперся взглядом в Велесова. Не произнеся ни слова, он принялся вертеть головой вокруг, пока не обнаружил торчащий из стены металлический стержень, что ранее удерживал рухнувший стеллаж. Одним сильным движением он выдернул держатель из гнезда и взвесил его в руке.

– Это что вы надумали, драгоценный? – подозрительно спросил Велесов и подался назад. – Вы отдаете себе отчет, к каким последствиям это может привести? Сейчас не время для сведения личных счетов…

Он не успел договорить, как наступавший взмахнул железной дубиной и нанес удар по ближайшему аппарату. Раздался звон стекла, куски алюминия разлетелись по полу.

– Я запрещаю вам! Остановитесь! Я приказываю! Именем графа!

Велесов еще что-то выкрикивал, рассерженно по-птичьи взмахивая руками, но фигура у двери неуклонно приближалась.

– Прекратить! – почти взвизгнул Велесов, мечась между столами. – Феликс, у нас нештатная ситуация! Срочно сюда!

Но Феликс, похоже, как сквозь землю провалился.

Удар, снова удар. Задыхаясь, шатаясь от усталости, Пылесос неистово крошил оборудование направо и налево. Оставалось загадкой, откуда у него брались силы. Велесов попытался было подобраться к нему поближе, но стальная палица просвистела почти у его носа и он едва успел отпрыгнуть.

– Да что вы делаете! – жалобно крикнул он. – Не трогайте кардиограф! Вы же всю аппаратуру нам разнесете! Вспомните, чем закончился ваш предыдущий бунт! Тюрьмой, забвением! Вам этого мало?

Он торопливо начал говорить, словно боясь, что не успеет выложить важную информацию.

– Вашим дочерям оказана большая честь! Они вступают в семью. Это зерно, из которого прорастет стебель обновленного человечества! Сегодня ваша дочь возляжет в саркофаг новой конструкции, дабы соединиться с новым кандидатом. Человеком порядочным и интеллигентным. Наш эксперимент ставит точку в вопросе бессмертия, что будоражил мир с момента зарождения науки! Вы, как отец, должны всячески приветствовать это знаменательное событие!..

Антон с большим увлечением наблюдал, как Пылесос расправляется с всеми приборами, что попадались ему на пути. Звон и дребезг стоял в ушах. Стеклянную утварь со столов он сносил одним ударом, над серьезными приспособлениями работал более тщательно, расплющивая корпуса и превращая их в бесполезные фрагменты. Железная его палица не останавливалась ни на секунду. При этом, несмотря на грозные предостережения и увещевания Велесова-старшего, человек постепенно подбирался к постаменту, где стоял графский саркофаг с нависающей над ним грандиозной механической свеклой. Оказавшись у полированного гроба, Пылесос остановился и переложил свое оружие из одной руки в другую. Осознав, что сейчас произойдет нечто непоправимое, чему он не в силах помешать, Велесов замолчал и застыл на месте, в отчаянии возведя руки к небу. Антон сам зажмурился, ожидая удара.

В этот момент труба фонографа ожила. Гулкий негодующий рокот разлетелся по залу.

– Ты что же, бес смердячий, кнута захотел? – прогремел голос. – А?.. Нешто забыл, кто ты есть, образина? Тебя из грязи вытащили, взяли обратно в семью, а ты, неблагодарный, бунтовать?

Кожехуба замер. Хилая грудь его вздымалась, он дышал сипло и прерывисто. Железная палка уже готова была обрушиться на стеклянный купол, но занесенная рука дрогнула. Медленно опустив свое орудие на пол, он выпрямился, разглядывая саркофаг исподлобья. И вдруг, неожиданно для всех, засмеялся.

Странный это был смех, хриплый, с клекотом в горле. Отсмеявшись, человек высморкался на пол, вытер мокрым рукавом нос и погрозил в сторону гроба кривым пальцем.

– Эк вас… обзываться, значит? Как-то это вашему сиятельству не к лицу. Заявляли себя богом, небожителем, священной коровой! А тут прям конюшней повеяло…

– Молчать, хамское отродье! – из трубы полетели ругательства, плюясь, словно из пулемета. – Хамло, родства непомнящее! Ты на кого покусился, червь? Совсем страх потерял, холопская твоя душа!

Кожехуба невесело покачал головой.

– Эк вас корежит, сиятельный вы наш. Какой я вам холоп? Я, между прочим, по прямой линии прихожусь вам праправнуком, во мне голубая кровь, если уж на то пошло. Да и вообще… Чем я вас хуже? Ну в тюрьме побывал, бандитствовал по молодости, а так-то у меня высшее образование, учреждением заведовал, депутатом райсовета был. Сами-то вы кто? Полоумный, обсиженный мухами старик, живете в гробу… Устроили тут себе персональное райское место. Божество называется… Счастье человечества… У вас только и разговоров что про салоны да про флирт с дамами. Вы и машину эту устроили, чтобы столетиями вспоминать, как в штос у генерал-губернатора перекидывались да с великом князем ходили зайчишек пострелять. Думаете, раз мальцом обучали меня и игрались со мной, то теперь я по гроб вам обязан? Нет, вашество. Сам я, может быть, еще и послужил вам верой и правдой. Я здесь не из-за себя. Дошли до меня слухи, что вы на детей моих покусились. Дети-то вам зачем? Последнее у меня отобрать хотите?

– Эх, неразумный ты… – громыхнул голос. – Дурачина! Твои дети – мои дети! Я за них побольше тебя страдаю. Небось не меньше твоего сердце кровью обливается! Вы все у меня тут внутри, как одна семья! Пойми ты, баранья голова, что не будет яичницы, не разбив яйца! Девочки твои через малое страдание из смертных в другую категорию обратятся, в богинь нетленных подобно владычицам олимпийским! Этот миг прогремит на весь мир как гроза, как буря!

Пылесос вяло ухмыльнулся.

– Про бурю это вы того… наврали. Но что за гроза в пещерке? Тут и дождя-то не бывает. Бессмыслица, право. Фантазии… Я сам нафантазировал за жизнь предостаточно. Напаскудил вволю, аж чертям тошно. Но вот этой глупости – отдать моих девочек вам на эксперименты – не допущу. Придется вам, граф, вместо растворов ваших живительных принять новое лекарство. Лекарство от вечности! Как вы сами меня учили, бутылку надо опрокидывать залпом…

– Неужто порешишь меня… старика?! – донеслось из трубы. – Своего отца и благодетеля? Окстись, сын…

– Что ж я, изверг какой? – возразил тот. – В моих силах разнести вашу машину проклятую, а уж выкарабкаетесь вы или нет, не моя забота. Живите хоть еще сто лет, мне не жалко. Но держать здесь обманом людей не годится. Пока проход открыт, выведу ребят наружу. С должности заодно прошу меня снять. Более охранять станцию я не стану… Набрыдло. Разбирайтесь со своими гостями сами. Кстати говоря, это они вам шлюз взорвали… по вашу душу идут, граф! Придется рассчитываться за все, что натворили.

«Да хватит уже разглагольствовать!». Антон представил, как вдребезги рассыпается купол… Интересно, треснет ли крышка с одного удара? На вид стекло толстое, но если садануть от души…

– Ну же, сын мой! – глухо сказал граф. – Не будем ссориться. Как пожелаешь, детей твоих никто пальцем не тронет. На то будет мое дворянское слово. А что до ошибок, так я готов признать. Бывало, перегибал палку. И за честность твою спасибо… Смел ты, как и положено дворянину. За храбрость не только прощу, но и награжу. Воцаришься на станции главным координатором! В твоей воле будет решать судьбу всех научных штудий, всего великого эксперимента! Как пожелаешь, так и будет… А? Каково?

Тот сощурился.

– Экий вы переменчивый, ваше сиятельство. То бесом смердячим ругаться изволите, то наградами осыпаете. Будь я помоложе, может быть, и принял бы ваши посулы за чистую монету. А нынче, прошу прощения, вашим словам веры нет. Хватит уже… наслушался.

Антон вдруг забеспокоился. Краем глаза он уловил за спиной говорящего слабое движение, словно шевельнулась тень. Сердце его прыгнуло. Феликс! В следующее мгновение он различил лицо, искаженное свирепой гримасой. Когда Антон понял, что сейчас произойдет, то от обиды и отчаяния чуть не заревел. В бессилии он вцепился зубами в ремни и замычал, пытаясь привлечь внимание, но никакого эффекта это не произвело.

Низко пригибаясь, подобно индейцу-разведчику, Феликс бесшумно подкрадывался к ничего не подозревающему Кожехубе, намереваясь застать врага врасплох. В руках у ассистента имелась странная штука, напоминающая строительную дрель, в которой вместо сверла торчал раздвоенный металлический прут.

Все произошло мгновенно. Треснул электрический разряд и тело Павла Анатольевича Кожехубы грохнулось на пол.

В воздухе распространился горелый запах.

– Прекрасно, сынок! – очнулся от прострации Велесов. Голос его дрожал от пережитого волнения. – Я уже обеспокоился! Ну наконец-то! Мои аплодисменты! Этаким ударом ты его завалил – как медведя!

Он повернулся к саркофагу и склонил косматую голову:

– Ваше сиятельство! Слава науке, враг повержен!

Антон услышал, как рупор глухо отозвался:

– По сеньке и шапка… Ну, в добрый путь. Что с давлением?

– Приходит в норму, – послышался торопливый голос Феликса. – Заполнение русла проходит в рабочем режиме, но чтобы достичь расчетных параметров систем потребуется не меньше нескольких часов!

– Продолжайте дежурство… Не оставлять поврежденный шлюз без присмотра!

Антон чувствовал, как вместе с надеждой его тело постыдно покидают последние силы. Душная пелена отчаяния навалилась на него, мешая дышать. Что, неужели это все? Никаких надежд не осталось?

Скрип колес раздался у самого его уха. Он скосил взгляд. Вровень с ним подкатили каталку, на которой лежала Надежда. Рот девушки был стянут эластичным бинтом, волосы растрепались.

Он с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза.

В ее зрачках отразился он сам, крошечный, напуганный, стянутый ремнями человечек. Он вдруг разозлился. Да что он может сделать? Что ей нужно от этого беспомощного отражения?

Он не выдержал ее взгляда с человечком в зрачках и отвернулся. Немая дискуссия оборвалась. Впрочем, у них еще будет время наговориться.

Впереди вечность.

Глава 26. Эти глаза зеленые

Боли от укола он почти не почувствовал. Над ним суетились люди в халатах, позвякивали инструменты. Вспыхнул искрой скальпель. Рядом появился штатив с флаконом, оттуда по трубке змейкой поползла молочно-белая жидкость. По венам разлился жар, время замедлилось и стало тягучим, как кисель. Иногда он проваливался в забытие, а когда выныривал, то в глазах стоял туман, где смутно шевелились тени. В несвязных сумерках кошмара его приподнимали, переворачивали, смазывали и стягивали жгутами в разных местах, втыкали все новые трубки, а он покорно позволял все это проделывать, не произнося ни звука.

Когда он в очередной раз вынырнул на поверхность, то осознал, что лежит на чем-то твердом. Сквозь прямоугольник сверху проникал свет. Пелена, туманившая мозг, медленно отступала. Все тело изнывало и горело, словно его поджаривали на медленном огне. Вместе с болью возвращалось сознание.

Остро пахло больницей и смоляным духом столярки. Те самые запахи, что окружают труп человека в свежевыструганном гробу. Похоже, что ему досталась редкая возможность – на своей шкуре испытать все богатство ощущений покойника.

Девушка находилась так близко, что их локти соприкасались. Он слышал ее дыхание, легкое и прерывистое, словно бабочка трепещет крылом. Из неизвестных побуждений судьба в очередной раз расположила их в такой близости, словно подталкивая друг к другу. Однако все это напрасно. Не выходит у них ничего. А теперь, очевидно, точно не выйдет.

Живописные картины поневоле открывались перед глазами. Как будет выглядеть их… как правильно назвать, превращение? Их затопят раствором энергеля, как рассолом заливают маринованные огурцы? Чтобы насытить их кровеносную систему белой кровью, старую красную кровь выпустят за ненадобностью, как бычкам на бойне. А уж после в гроб запустят полчища мух, пожирающих воздух. Все это для того, чтобы изуродовать их, превратить в распухшие полутрупы, подобно старику в соседнем саркофаге.

Он вдруг понял, что готов на все, лишь бы судьба подарила ему хоть еще один день. Пусть хоть самый скучный, плохонький денек, хоть в тюрьме, хоть в мрачных каменных стенах. А уж если бы вырваться отсюда, то хоть бы на час, на полчаса, на минуту… Напоследок вдохнуть воздуха, услышать, как барабанит по крыше дождь, как скрипят ветки деревьев под порывом ветра…

Ему почудилось, что и вправду зашумел ветер. Сквозь закрытую крышку внутрь саркофага просочился воющий звук. Это был, конечно, не ветер – откуда ему тут взяться? Он насторожился, вслушиваясь.

Раздался протяжный душераздирающий вопль, от которого у него морозом сковало кожу. Жуткий рев пробился даже сквозь толстое стекло. Кто-то принялся неистово молотить по саркофагу. Глухие удары следовали один за другим, молотом отдаваясь в ушах.

Внезапно все смолкло и наступила тишина. Снаружи послышались шаги. Хлопнула крышка, и внутрь ворвался свежий воздух.

Сверху показалось чье-то лицо. Поначалу черты его были расплывчаты, как на фотографиях привидений, но постепенно картинка приобрела резкость.

В таком виде он Богиню еще не видел. Выглядела она так, словно только что попала под лошадь. Волосы торчали клочьями, один глаз потемнел и заплывал фиолетовым.

Антон догадывался, что они и сами выглядят по меньшей мере странно. Двое связанных людей лежат на дне ящика, вокруг них спиралями закручиваются прозрачные жилы капельниц…

– Вам особое приглашение надо? Вылезайте уже… – хмуро сказала она. – Устроились тут, как голубки, а мне за вас отдуваться.

* * *

Еще не вполне веря в то, что все закончилось. Антон без сил опустился на пол. Тело подчинялось ему с трудом. Дотянувшись до середины бедра, он с отвращением отодрал приклеенную пластырем трубку. С кончика иглы капнула густая жидкость, по цвету напоминающая сгущенное молоко. Неизвестно, успела ли «белая кровь» воздействовать на его организм, но чувствовал он себя как после жестокого похмелья. В голове словно перекатывалось раскаленное ядро, готовое рвануть в любую секунду.

Пол вокруг был залит подозрительно пахнущей субстанцией. Раскинув ноги и руки в стороны, в луже лежал человек. Полы его халата намокли, а борода пропиталась чем-то липким и напоминала мочалку.

Богиня легонько пнула его ногой.

– Здоровый был, зараза, – обронила она. – Ревел, что твой медведь! Пришлось чутка повозиться…

Антон вздрогнул, представив себе это зрелище.

– Чем это ты его?

– Головой, – сказала девчонка. – Это же самая нужная вещь в организме… И думать умеет, и в поддыхало вломить, если надо.

Прислонившись спиной к саркофагу, на полу сидел Феликс. Глаза молодого ученого бессмысленно смотрели вдаль, пальцы на руках сжимались и разжимались. Из горла вырывалось периодическое бульканье, как делает каша на медленном огне.

– Здорово его развезло, – сказала девчонка. – Всего-то стукнула пару раз, он с копыт и слетел.

Наклонившись, она быстро и умело его обыскала.

– Эй, гляди-ка! Пальцы свои отрезанные уже успел пришить, – пробормотала она. – Вот чего медицина вытворяет! Чудеса да и только.

Она выудила из кармана Феликса свой пистолет и удовлетворенно вздохнула.

– А я все гадаю, куда эти фраера волыну мою заныкали… Вот он, старый дружок.

Антон с беспокойством разглядывал подмокшую тушу Велесова-старшего.

– Он вообще живой?

Она досадливо дернула плечом.

– Да уж не дохлый. Ты за него не волнуйся! Ты за других волнуйся.

Проследив за ее взглядом, он увидел Надежду.

Девушка стояла на коленях, склонившись над телом.

Павел Анатольевич Кожехуба был жив, но выглядел неважно. Глаза закатились, щеки обмякли, одутловатое лицо приобрело жуткий фиолетовый оттенок. Он не издавал ни звука и казалось, даже не дышал, только мучительная дрожь пробегала по его чертам.

Пряча пистолет, Богиня нахмурилась:

– Электрическим током они его, понятно? Оружие такое у них есть. Вот до чего докатились ваши ученые. Они и меня хотели подкоптить, да не на ту нарвались.

Надежда уложила отцу под голову свернутый матрас. Человек внезапно перехватил ее руку и захрипел. Между свинцовых губ запузырилась пена.

– Не жилец, короче… – Богиня почесала затылок. – Эх, батя, батя… Если бы не он, нам бы выдали по первое число. Черта с два я бы развязалась! Это он мне ремень ослабил, ну а потом я уже сама.

Искоса поглядывая на Надежду, она спросила:

– Так ты, значит, мне типа сестра, что ли?

Надежда молча встала и пошатнулась, обведя вокруг себя невидящим взглядом.

Антон потрясенно смотрел на обмякшее тело.

– Он… умер?

Богиня ничего не ответила, стянула с койки простыню и набросила на труп.

– Папаша еще крепкий, долго протянул. В той штуке тыща вольт, такой если стукнуть, сразу кранты. Мне это тетка рассказала, которую вместе с нами держали. Они и ее грозились долбануть…

Антон поднял голову.

– Где держали?

Девчонка указала на выход. – В лаборатории, что ли…

– В химической лаборатории? Она до сих пор там? Ее нужно срочно освободить…

Нетвердо держась на ногах, он двинулся к выходу, но дверь внезапно распахнулась.

На пороге стояли двое в гидрокостюмах. На обтягивающей тела черной лайкре еще блестела вода.

Мужской голос произнес:

– Никому не двигаться.

* * *

Антон замер, недоуменно разглядывая вошедших.

Человек, который раздает такие приказы, обычно имеет при себе убедительный аргумент. Пистолет, например, или еще какое-нибудь оружие. Иначе трудно ожидать, что его требованиям будут подчиняться.

В руках у этих двоих не было ничего, кроме пары длинных черных сумок.

– Я думал, мы уже не встр… встретимся, – пробормотал Антон.

Девушка в гидрокостюме загадочно улыбнулась. Она уже стянула с головы маску и по плечам ее рассыпались влажные русые пряди.

Глаза у нее были такие же, как ему запомнились – прозрачно-зеленые, как морская волна где-нибудь на черноморском побережье рано утром, пока не набежали пляжники.

– Кроме вас, на станции никого нет? – спросила она.

Смутившись, он неуверенно оглянулся.

– Есть еще двое… И женщина… химик. И… и… – Он оглянулся, ища глазами Богиню, но та куда-то исчезла.

Внезапно по лицу девушки пробежала тень. Она смотрела мимо Антона. Он оглянулся и сообразил, что она смотрит на Надежду.

В ответ лицо Надежды осветилось. Она сделала шаг навстречу прибывшей и они обнялись.

Антон тупо смотрел, как девушки сливаются в объятиях, как подруги после долгой разлуки. Как сестры, или во всяком случае люди очень близкие. Это ему мерещится, что ли?

– Вы… друг друга знаете?!

Надежда повернулась к нему. Сощурившись, она медленно произнесла.

– Об этом я хотела с тобой поговорить.

* * *

Это напоминало военный доклад – кратко, сухо и по-деловому. Слова ее, подобно расплавленному свинцу, погружались в мозг, шипя и отвердевая. Он слушал и отказывался верить. Хотя ничего особенного в этой истории не было.

Тихий районный городок, а в нем живет умная девочка, страстно глотающая книги и знания. Какие-то олимпиады, театральные кружки, провинциальная скука. Безуспешные попытки уехать и начать новую жизнь. Перспектив – никаких. И вот появляется шанс вырваться в большой мир, стать частью великого дела, приобрести возможности, от которых у любого закружится голова.

Последняя ее реплика была как ушат ледяной воды.

«Это было просто задание».

Задание?! Какое к черту задание?

– Я хотела тебе рассказать сразу, – ровным голосом сказала она. – Но для дела было важно, чтобы ты ни о чем не догадывался. Это часть замысла, и этот замысел не мой.

– То есть, использовали меня в темную? Господи, какой же я осел!

На ее лицо набежала тучка.

– Мне жаль, что так вышло. Это было непорядочно с моей стороны. Но… конечная цель гораздо важней.

– Ну еще бы! – внутри у него все бурлило от злости. – Великая же цель!.. Важное задание… Подвиг разведчика… Откуда вы взялись с вашими грандиозными замыслами? И что нам теперь делать? Что теперь будет?

В какой-то момент он вдруг осознал, что разговаривает сам с собой. Надежда уже повернулась к нему спиной и обменивалась негромкими репликами с зеленоглазой аквалангисткой.

Это откровенная демонстрация безразличия вывела его из себя. Пытаясь сохранить остатки достоинства, он отвернулся и с большим раздражением заметил, что за ним пристально наблюдают.

– Кажется, я вас припоминаю… – Парень-аквалангист смотрел на него в упор светлыми выпуклыми глазами. – Вы же тот самый утопленник?

Голос его звучал в общем доброжелательно, но в зрачках клубился холодок, который замечается у людей, наделенных правом причинять неприятности.

Антон окончательно разозлился.

– А вы – тот самый крымский ученый?

– Ну, разве что в очень широком смысле…

Антон собирался ответить резкостью, но сдержался. Все-таки трудно орать на того, кто в одно прекрасное утро спас тебе жизнь.

Трудно забыть тот миг отчаяния, который он испытал, беспомощно болтаясь на глубине омута. Полыхающий в легких огонь, сердце стискивает мучительное ожидание смерти – и желанный глоток воздуха, молочная дымка над утренней рекой…

– Тогда… кто вы такие? Эти самые… хранители? – сердито спросил он. – Секретная служба, что ли? – Краем глаза он глянул в сторону девушек, которые были поглощены тем, что выкладывали из сумок ядовито-желтые баллоны и шланги с загубниками. – У вас имена вообще есть?

Парень неожиданно ему подмигнул.

– Есть, конечно. И имена, и даже звания. Но прошу – зовите нас, как вам угодно. Если вам вдруг захочется считать нас шпионами, хранителями или скажем, координаторами сверхразума, я не стану возражать.

– Шпионы из вас, прямо скажем, не очень. – Он не мог удержаться, чтобы не съязвить. – А легенда с крымским институтом вообще никуда не годится.

– Неужели? – парень иронически приподнял бровь.

– Вы же бледные, как черви, словно сто лет моря не видели. Не крымчане, точно. Прежде чем сюда соваться, изучили бы местную обстановку. Вас тут чуть ли не за иностранцев принимают…

– Кое-что мы действительно упустили, – беззаботно сказал тот. – Получается, вашу бдительность нам усыпить не удалось?

– Я бы догадался раньше, но мне в голову не могло прийти, что Надежда… – он замешкался, подыскивая подходящее слово, – …одна из ваших. Теперь понятно, зачем она потащила меня в пещеры. Чтобы проникнуть на станцию, вы искали вход в подземный грот. Но отчего-то не справились…