– Он был страшно подавлен, – отвечает Ник. – Потерял лучшего друга. Они были неразлучны.

– Значит, в годовщину его смерти Джейкоб наверняка думал о Марли?

Я вспоминаю исцарапанный снимок из бумажника Джейкоба, и по спине пробегает дрожь. Во рту пересохло, но я заставляю себя сглотнуть и говорю:

– Вполне возможно.

Констебль Эванс отпивает чай и ставит кружку на приставной столик, хотя я специально положила для всех подставки из бананового дерева под цвет диванных подушек. Когда я купила их, Ник усмехнулся: «Боже, сколько наворотов для пляжного домика».

– Я хочу подробнее обсудить ваш последний разговор с Джейкобом. – Эванс откидывается на спинку дивана и придирчиво изучает меня.

– Что именно вы хотите знать? – резким тоном спрашиваю я.

– Вы упоминали о ссоре с Джейкобом.

Что же я им сказала?

– Да так, повздорили из-за какой-то ерунды.

Эванс заглядывает в свой блокнот.

– Свидетели утверждают, что в начале девятого из вашего дома доносились крики Джейкоба. Потом они слышали громкий стук и хлопанье двери.

Все внимательно смотрят на меня, и я чувствую, как под мышками проступает пот.

Видимо, это Диана. Она услышала, как мы ругаемся. Разобрала ли она, о чем конкретно? В какой-то момент ссоры я закрыла дверь, но не сразу.

– Что это был за стук, не припомните? – спрашивает констебль Эванс, не сводя с меня взгляда.

– Наверное, резко закрыла ящик или шкафчик. Или, может, уронила книгу. Точно не помню.

Эванс кивает, на лице – бесстрастное выражение.

– А дверью хлопнул Джейкоб?

– Кто же еще! – слишком звонко смеюсь я. – Выбежал на улицу и как хлопнет со всей силы!.. Он же подросток, его жизнь полна переживаний. Как все это поможет нам его найти?

– Мы просто пытаемся понять, в каком состоянии находился Джейкоб в тот вечер. Получить полную картину, – вкрадчиво объясняет Роум.

– Нам также стало известно, что Джейкоб иногда вел себя агрессивно, – продолжает Эванс.

– Что-что? – возмущается Ник.

– Как я понимаю, поступила жалоба о вандализме – в хижину бросались стеклянными бутылками.

– Это было всего один раз в начале лета, – сквозь зубы отвечает Ник. – Вечеринка на пляже, все напились – по словам Джейкоба, они думали, что в доме никого нет. Он извинился перед хозяйкой и убрал все битое стекло.

– В колледже говорят, что у него были проблемы с посещаемостью.

– Да это он так, дурачится, – говорит Ник. – Джейкоб умен, и на занятиях ему бывает скучно. Оценки-то у него хуже не стали.

– Да, мы видели табель его успеваемости. – Выдержав паузу, Эванс интересуется: – Джейкоба можно назвать депрессивным подростком?

– Ничего подобного! – машинально возражаю я.

– Однако Каззи Тайлер утверждает, что во время их последней встречи Джейкоб плакал и говорил: «Я плохой человек, без меня тебе будет лучше».

Она им рассказала?

Представляю, каким вырисовывается портрет Джейкоба: депрессивный парень с проблемами в семье, переживающий из-за смерти друга и беременности девушки. Видимо, полицейские уверены, что Джейкоб не пропал, а покончил с собой.



Констебли уходят, а вслед за ними и Ник – говорит, надо проветрить голову. Я только «за», потому что не готова обсуждать, был ли наш сын настолько несчастлив, чтобы совершить самоубийство.

Вскипятив чайник, я наливаю в ведро горячей воды и добавляю моющее средство. Потом опускаюсь на колени и надраиваю пол с такой силой, что краснеют руки. Неужели полицейские считают, что мне в голову не приходила версия о суициде? Еще как приходила, мать вашу! Я постоянно думаю об этом, перебирая бесконечные варианты, пока не закипают мозги.

Я прочитала в Интернете множество статей на эту тему, словно цифры и факты могут мне помочь. От них никакой пользы – напротив, стало только хуже. Теперь я знаю, что 1800 пропавших без вести находят мертвыми, и три четверти из них мужчины, а причиной смерти чаще всего оказывается самоубийство.

Я впиваюсь ногтями в мокрую губку. Представляю, как Джейкоб сидит на утесе и со слезами на глазах повторяет: «Я плохой человек».

Нет, я не позволю этой мысли засесть в голове, ведь тогда придется признать, что если Джейкоб мертв, то это моя вина.



Пол блестит. Я выпрямляюсь, споласкиваю губку в раковине и кладу ее на край тазика для мытья посуды. «Дальше займусь плитой», – думаю я… Эх, мне явно нельзя было прерываться на размышления. В этот момент все силы покидают мое тело, коленки подкашиваются, на глазах выступают слезы.

Сама того не осознавая, я сворачиваюсь на полу и рыдаю, не в силах сдержать всхлипы.

Джейкоб! Господи, Джейкоб!

Мне нужно знать. НУЖНО знать, что случилось с тобой!

– Сара?

Я поднимаю голову – в дверях, прижав руки к груди, стоит Лоррейн.

– Боже мой! – Она помогает мне подняться и дойти до дивана. – Тише, Сара, все будет хорошо. – Лоррейн садится рядом и поглаживает меня по колену.

– Это ты сказала констеблям про бутылки?

– Какие бутылки?

– Которыми Джейкоб бросался в твой дом. Полицейские узнали об этом.

– Конечно, нет, – с улыбкой отвечает Лоррейн. – Как будто меня напугаешь парой осколков. Знала бы ты, что устраивали в детстве мои сорванцы!

Я никогда не видела ее двадцатипятилетних сыновей-близнецов, однако Лоррейн не устает рассказывать всем вокруг, что они оба геи: «Оба, представляете!»

– Дорогая, я понимаю, что сейчас тебе очень плохо, но поверь, все будет хорошо. Вот увидишь. Так что там говорят полицейские?

Я плохо знаю Лоррейн, мы познакомились лишь в начале этого лета, так что я не уверена, стоит ли ей доверять – вдруг она потом будет сплетничать.

– Похоже, они… они считают… что Джейкоб… в общем, что он мог покончить с собой.

Эти слова звучат так дико и странно, будто не я их произнесла.

– Да с чего они это взяли? Вот придурки! Чтобы такой жизнерадостный парень покончил с собой? Быть того не может! – Мне уже нравится Лоррейн и ее безмерный оптимизм. –  Даже не думай! Он скоро вернется.

У Лоррейн нет никаких оснований утверждать подобное, но мне хочется ей верить, и я вытираю слезы рукой.

– Ты хоть что-нибудь ешь? Спишь? Не забывай пить воду! Давай-ка я налью тебе стаканчик. – Лоррейн бросается к раковине и наливает мне воды. –  Вот, держи. Пей-пей. За здоровьем надо следить.

Я послушно беру стакан, а она пожимает мое плечо.

– Ну, я пока тебя оставлю, но, если что, обращайся.

Хорошо, что Лоррейн зашла. Я провожаю ее взглядом и вижу, как она вдруг останавливается и с любопытством смотрит в мою сторону. Проходит секунда, и она как ни в чем не бывало идет дальше. Неужели мне показалось?

Я качаю головой и, стоя у окна, вдруг вижу в стекле свое отражение. Эту женщину не узнать: темные круги под глазами похожи на синяки, волосы грязные. На лбу пролегли морщины. Я стираю осыпавшуюся тушь из-под глаз, но это особо не помогает.

Наклонившись поближе, я немного поворачиваю голову и замечаю что-то странное в выражении своего лица. Не пойму, что именно. Похоже на дежавю, словно все это уже происходило.

Я отворачиваюсь… и вдруг понимаю.

Да, все это уже было, только не со мной, а с Айлой.

В своем лице я вижу ее отражение. Семь лет назад Айла стояла у окна, надеясь увидеть Марли.

В голове всплывают слова констебля Эванса: «Итак, Марли Берри, лучший друг Джейкоба, исчез здесь, а ровно через семь лет на том же месте пропадает и сам Джейкоб. Все верно?»

«Нет!» – уверяю я саму себя и качаю головой. Отсутствие Джейкоба никак не связано с Марли.

– Не связано, – шепчу я своему отражению. – Никак не связано…

Глава 18

Айла

Несколько незначительных событий влекут за собой нечто более серьезное. Именно в этот момент все разделяется на до, когда жизнь казалась знакомой и понятной, и после, когда все стало по-другому.

Я в сотый раз прокручиваю в голове день смерти Марли. Может, некоторые слова не стоило произносить? Что, если в то утро не было бы Сэмюэля? И что, если бы начинался прилив, а не отлив? И если бы катер Айзека подъехал ближе к Марли, а не к Джейкобу?

В моих воспоминаниях сплошные острые осколки, и я не в силах от них избавиться. Уже ничего не изменить. Нельзя повернуть время вспять и вернуться к тому мгновению, когда вся моя жизнь перевернулась.



Лето 2010 года

Марли, весь раскрасневшийся, забежал в домик; с его босых ног сыпался песок, волосы были взъерошены.

– Нам нужен флагшток для песчаной крепости! – запыхавшись, выпалил он.

Я покопалась в шкафчиках и достала деревянные шпажки, на которых мы жарили зефир на костре.

– Подойдет?

– Да! – радостно крикнул Марли.

Сэмюэль – он как раз приехал на выходные – нашел бело-синюю салфетку для самого флага и клейкую ленту.

– Стой-ка, – сказала я Марли, пока он опять не убежал. – Крем от солнца.

Глянув на Сэмюэля, парень закатил глаза, но все же подошел ко мне. Я намазала ему спину, водя рукой по острым лопаткам, напоминающим маленькие крылышки, затем развернула и добавила крема на нос и щеки.

– Хочешь сюрприз? – Я поцеловала кончик его носа, и Марли сморщился, а потом побежал обратно на пляж. На губах у меня остался привкус крема и соли.



И что было дальше? Сколько времени прошло, прежде чем я решила проверить, как там Марли – минут двадцать? Двадцать пять? Боже, неужели меня и правда так увлек Сэмюэль, что я совсем забыла о сыне?

Знай я, что случится, ни на секунду не выпустила бы Марли из виду. Не дала бы ему даже выйти из дома. Крепко прижала бы его к себе, вдыхая теплый запах моего малыша…



– Мне пора, – сказал Сэмюэль, сдвигая мои волосы в сторону, чтобы поцеловать в шею. По всему телу прошла дрожь от удовольствия. –  Постараюсь вернуться через пару дней.

– Было бы здорово.

Я за многое полюбила Сэмюэля. За то, как он целовал каждый мой пальчик, словно ничего красивее в жизни не видел. За его мальчишеский смех. За страстное увлечение цветами, о котором он не стеснялся рассказывать. Когда я познакомила Сэмюэля с Марли, моя любовь стала только крепче, ведь эти двое сразу поладили. Они вместе ловили бабочек и строили себе логово, нападали на меня и начинали щекотать. Иногда Сэмюэль брал его с собой на работу – он занимался ландшафтным дизайном; Марли помогал выдергивать сорняки в садах клиентов: крепко хватал у основания, а потом, вырвав, стряхивал лишнюю землю.

Сэмюэль перекинул сумку через плечо, обул шлепанцы, и я пообещала попрощаться с малышом за него.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, такие мягкие и податливые, что внутри у меня все затрепетало. Сэмюэль запустил руку в мои волосы, прижимая крепче к себе.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он, не отрываясь от поцелуя.

Стоя на террасе, я смотрела Сэмюэлю вслед и с улыбкой вспоминала, как он предложил переехать к нему, когда осенью закончится срок аренды моей квартиры. «У меня есть сад, Марли понравится», – уговаривал Сэмюэль. Я обещала подумать, хотя практически не сомневалась, что скажу «да».



Я представляю, какой могла бы быть наша жизнь, и мысль об этом мучительна, как марево на горизонте – такое прекрасное и переливающееся, но совершенно недостижимое. Большой дом с красивейшим садом, свой огородик, а потом простая свадьба без всяких излишеств. Полевые цветы для букета невесты. Марли в свободных брюках и рубашке несет кольца. Может, мы даже завели бы еще одного ребенка, я ведь была совсем молодой. Наш дом, полный смеха, любви и счастья…

Будь я немного внимательнее…

А я отвлеклась. Всего на пару минут.

Этого оказалось достаточно.



У берега собралась небольшая толпа. Что все эти люди там делают? За ними я увидела Роберта, он потрошил рыбу, а над кровавым месивом кружили чайки. Точно, он хвалился удачным уловом, а Нил смотрел на него с завистью, ведь он, в отличие от Роберта, вернулся с пустыми руками.

Кто-то побежал к домам. Я присмотрелась: Диана. Никогда раньше не видела, чтобы она куда-то спешила и двигалась так неуклюже, словно забыла, каково это вообще – ходить.

– Нил! Скорее, хватай ключи, и к катеру!

Нил вышел из домика с бутылкой пива в руке.

– Там дети тонут! – запыхавшись, крикнула Диана.

Я крепко обхватила поручни террасы. Марли!

Я бросилась на пляж: вот песчаная крепость, которую мальчишки строили прямо у линии отлива. Рядом валялись ведерки и лопатки, поникший флаг из салфетки болтался на ветру. К горлу подступил ком. Я глянула в сторону дома Сары – вдруг ребята у нее, – но там было пусто: лишь тазик для мытья посуды и резиновые перчатки, брошенные посреди крыльца.

Толпа немного расступилась, и я увидела, что ближе всех к берегу, спиной ко мне, как раз стоит Сара. Даже не у берега, а по колено в воде, намочив края летних брюк.

У меня заледенела кровь. Там наши мальчики.

Едва не задыхаясь, я побежала к ней, схватила Сару за локоть и развернула к себе лицом: она вся побледнела и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ребята, – вздохнула Сара. – Они в море.

Дрожь пробежала по спине, будто страх, протянув руку, водил по мне своим когтем.

– Далеко?

– Ничего не видно… Течение очень сильное. Береговая охрана уже отправила катер.

– Они строили крепость. Как они оказались в воде?

Сара молчала.

Тем временем Нил достиг своего катера. Взревел мотор, к соленому бризу примешался запах бензина.

Я нащупала руку Сары и крепко ее сжала.



Прорезая небо криком, над нами пролетела чайка. Позади слышался взволнованный шепот, среди которого кто-то четко спросил:

– Ну что?

Мы с Сарой обернулись. Диана смотрела вдаль на лодку Нила, прижав к уху телефон.

Она медленно кивнула, перевела взгляд на меня и Сару. Я не сводила с Дианы глаз.

– Одного нашли, – сказала она и, немного помедлив, добавила: – Второго пока ищут.

– Кого? – спросили мы в один голос.

– Не знаю, – покачала головой Диана.

Я и не заметила, как наши с Сарой руки разжались – то ли я отпустила, то ли она ослабила хватку. Я засунула руки глубоко в карманы платья и вцепилась в салфетку, которая лежала в одном из них. Сара же запустила пальцы в волосы.

Я молилась, чтобы выжил Марли. Он плавает намного лучше, ведь я водила его в бассейн с четырех месяцев и прижимала к себе его крошечное тельце, пока мы вместе ныряли и плескались, напевая детские песенки про крокодилов и лодочников. Прошлым летом Марли впервые обогнал меня в заплыве, а в этом году плавал уже в два раза быстрее. Плавал умело и уверенно. Он выживет. Он не может не выжить.



Я сделала выбор.

Как и Сара.

Я решила, что жизнь Марли дороже жизни Джейкоба.



Ярко-оранжевый цвет спасательного катера одновременно и тревожил, и успокаивал. Мужчины в такой же яркой форме вглядывались в воду.

– Все будет хорошо. Их обоих вытащат, – сдавленным голосом сказала Сара. – Там уже три катера, и скоро пришлют еще. Их обоих найдут. Смотри, вон и Роберт выходит в море.

На том месте, где он прежде потрошил рыбу, было пусто. Не удивлюсь, если Роберт успел сложить свой улов в холодильник и только потом решил помочь остальным.

– Айзек возвращается. – Сара показала на темно-синее рыболовное судно, которое одним из первых вышло на поиски. – Видимо, у него кто-то из ребят.

Мы молча наблюдали за приближением лодки. Солнце освещало стоявшего у штурвала Айзека. На корме кто-то сидел, опустив голову и закутавшись то ли в одеяло, то ли в полотенце.

Сара вдруг вскрикнула и бросилась в воду.

– Боже! Мой мальчик!

Это был Джейкоб, а не Марли.

Нет, нет, нет! Не может быть!

Я все смотрела на судно, не сомневаясь, что Марли тоже на борту. Мальчики должны быть вместе! Айзек положил руку на спину Джейкобу.

– А Марли? – крикнула я, тоже заходя в воду. – Где Марли?

Айзек услышал меня, но отвел взгляд.

Кровь заледенела от боли.

– Где мой сын?

Никто не ответил.

Я качала головой, зажав рот руками.

– Не может быть, – шептала я. – Это неправда…



События разворачивались, словно в фильме, который никак нельзя выключить.

К поискам присоединилось одиннадцать катеров. Росс Уэйман снял с маршрута свой паром. Вертолет береговой охраны часами кружил над морем, пока не зашло солнце, и вернулся с первыми рассветными лучами.

Но не моего сына вывели на берег с прилипшими ко лбу волосами.

Не я прижимала к себе стройного десятилетнего мальчика, укутанного в одеяло.

Я тысячу раз мысленно прожила тот день и теперь перестала его вспоминать. Все равно уже ничего не изменишь.

Мне в мельчайших деталях известно все, что привело к переломному моменту.

Точнее, я так думала.

Глава 19

Сара

День четвертый, 8:15

Утреннее солнце почти не греет, северный ветер унес тепло. Я иду вдоль берега и наклоняюсь, чтобы поднять ракушку в форме блюдечка. Она шершавая на ощупь, пастельные цвета переливаются.

В детстве я часто водила Джейкоба и Марли на пляж после сильного летнего шторма. Мы искали всякие интересные штуки, которые выносило на берег, и даже разработали свою систему очков – чем реже и красивее найденный предмет, тем больше он ценится. Джейкоб бегал по пляжу, собирая в свое ведерко прибитые приливом ветки, старые веревки, хребты каракатиц и стеклянные бутылки. Марли никогда не охотился за крупными и тяжелыми вещами, зато мог долго просидеть на одном месте, ища в песке какую-нибудь причудливую ракушку. Потом подходил ко мне и протягивал раскрытую ладонь с таким видом, будто на ней лежит драгоценный камень. «Смотри, раковина моллюска! Красиво, правда?» – говорил он.

Подняв голову, я вижу, что дошла до самых скал у края бухты, где Джейкоба перед его исчезновением видели с Каз. Интересно, где именно они ругались, на каком камне сидел Джейкоб, когда со слезами на глазах называл себя плохим человеком? Господи, вот бы повернуть время вспять и, прижав его к себе, сказать, что все будет хорошо!..

Только все это мечты. Попытайся я обнять Джейкоба, он тут же окаменел бы – или вовсе вырвался. Он отдалялся от меня постепенно; так незаметно угасает лето – раз, и ты уже дрожишь от прохладного осеннего ветерка. Между нами разрасталась пропасть, а я вовремя не перекинула через нее мост. До сих пор не могу поверить, что Джейкоб не рассказал мне о беременности Каз, хотя прошел почти месяц. Как же материнское чутье? Почему я ничего не заподозрила?

И что еще я упустила?

Вздрогнув, я обхватываю себя руками. Странное чувство – будто кто-то стоит неподалеку и наблюдает за мной. Я нарочно замедляю дыхание, чтобы успокоиться, и уверяю себя, что во всем виновата усталость – с тех пор, как пропал Джейкоб, я почти не спала. Однако, обернувшись, я замечаю Нила у края бухты. Он ловит мой взгляд, резко встает с камня и неуверенным шагом идет в мою сторону.

– Сара… я просто хотел узнать… есть ли какие-то новости о Джейкобе? – говорит Нил, глядя на домики позади меня. Его голос звучит приглушенно, как будто он боится, что нас подслушивают.

– Пока никаких, – отвечаю я.

Уголки глаз у него налились кровью, и вообще Нил как-то пошатывается. Неужели пьян? В половине девятого утра?

– У полиции хоть есть версии? – спрашивает он, засунув руки в карманы. Я молчу, поэтому Нил продолжает: – Может, Джейкоб сбежал? Вдруг его что-то расстроило.

– Например? – рявкаю я. Что же наговорила ему Диана, и много ли она услышала из нашей с Джейкобом ссоры? Вот не ожидала, что Нил поддержит жену в поиске сплетен.

– Не знаю. Я просто… Мы все волнуемся.

– Спасибо, – говорю я и отворачиваюсь в сторону скал.

К счастью, Нил понимает намек и уходит. Я не спеша двигаюсь вперед, водя пальцем по грубой поверхности камней, и краем глаза замечаю какое-то темное пятно. Меж скалами что-то зажато.

Обувь. Кеды, если быть точнее.

Я тянусь за ними и царапаю запястье. Цепляю один за язычок и вытаскиваю, следом второй.

Сердце бешено стучит.

Синие конверсы сорок пятого размера с заправленными внутрь шнурками. Задники стерты, спереди тоже царапины.

Это кеды Джейкоба.

Они пропитались соленой водой и все в песке. Внутри по свернутому носку с прилипшими и уже сухими водорослями.

Кажется, что он совсем рядом – просто скинул обувь, чтобы пойти поплавать…

Нет! Не может быть…

– Ник! – кричу я и срываюсь на бег. Я спешу к нашему домику, нелепо прижимая к груди кеды сына. Песок бьет по икрам.

Я чувствую, что кто-то за мной наблюдает. Словно чья-то ледяная рука коснулась затылка. Я оборачиваюсь и в этот момент падаю в глубокий песок, выронив кеды Джейкоба.

Стараясь поскорее снова взять их в руки, я встаю и осматриваюсь. Никого.

– Ник! – кричу я, подбегая к дому.

Он выходит на террасу с тостом в руке.

– Что? – обеспокоенно спрашивает Ник.

– Это Джейкоба! – Я протягиваю ему кеды. – Они были у скал!

Ник задумчиво смотрит на них, переводит взгляд на каменистый край пляжа и хмурится.

– Наверное, он снял их и пошел в воду, – предполагаю я.

Когда Ник понимает, что я имею в виду, на лбу у него проступают морщины, а рот слегка приоткрывается, и он удивленно смотрит вдаль, щурясь от тусклого света.



Ник берет кеды в руки.

– Они точно его?

Я купила их Джейкобу весной. Помню, я стояла в дальнем углу скейтерского магазина, делая вид, что изучаю ассортимент ботинок на платформе. Я прекрасно понимала, что сыну от меня нужны только деньги, а не модный совет. Его обслуживала симпатичная девушка с серебристым тоннелем в ухе – дыра в мочке так растянута, что в нее можно просунуть палец. Я с радостью наблюдала, как уверенно Джейкоб общается с продавщицей.

Он ходил в этих кедах почти каждый день и стер носы, катаясь на скейтборде.

– Точно. Мы вместе их покупали, – говорю я Нику, проводя пальцем по царапинам на кедах.

– И где они были?

– В щели между камнями, у которых Джейкоб ругался с Каз. – Сердце бешено стучит, и, немного помолчав, я добавляю: – Он ведь снял их, чтобы пойти поплавать?

– Кто его знает, – отвечает Ник, стараясь не нервничать. – Может, Джейкоб снял их еще днем.

Полицейские спрашивали, в чем был Джейкоб в тот вечер. Я вспомнила, что на нем была ярко-красная футболка с изображением глобуса и его любимые бежевые шорты с масляным пятном от велосипедной цепи на переднем кармане. А что касается обуви, летом Джейкоб носил либо кеды, либо шлепанцы. Так что же именно он выбрал в тот вечер?

Перед глазами вдруг встала картина нашей ссоры. Я вздрогнула, когда Джейкоб со злости вдарил по комоду. Потом он сердито протопал к выходу и хлопнул дверью так, что дом едва не зашатался. На нем были кеды.

– Кеды. Он ушел в них.

Я представляю, как мой сын, пьяный и обозленный, полный обид и запутавшийся, стоит ночью на берегу. Неужели мрачное спокойствие моря показалось ему лучшим выходом, и он захотел навсегда скрыться под его поверхностью?

– Значит, полицейские правы? – дрожащим голосом говорю я. – Думаешь, Джейкоб…

– Нет! – рявкает Ник так громко, что я дергаюсь. Он проводит рукой по волосам и, внимательно глядя на меня, продолжает: – Слушай, Сара, это еще ничего не значат. Нельзя предполагать худшее. То есть… он просто мог снять кеды, чтобы побродить по мелководью или по пляжу. Там больше ничего не было?

– Только кеды и свернутые носки.

– Ни телефона, ни футболки, да? Перед тем как зайти в воду, Джейкоб снял бы одежду и достал бы мобильник из кармана.

А ведь Ник прав. От его слов мне становится легче. В рюкзаке мы не нашли телефон Джейкоба, значит, он был с ним.

Однако сомнения снова прокрадываются в мысли: раз Джейкобу было так плохо, то плевать он хотел на свои вещи и мобильный.

Мы с Ником вместе идем по пляжу, и я по-прежнему прижимаю к себе кеды сына. Кажется, кто-то нас зовет, но мы не обращаем внимания. Ник слегка обгоняет меня – вот бы он взял ситуацию под контроль и сказал, что все будет хорошо. Лучше не вспоминать, с каким беспокойством Ник посмотрел на эти кеды. Ему нельзя сомневаться, нельзя терять веру. Иначе я тоже ее потеряю.

Я показываю Нику то место, где я нашла обувь Джейкоба, и мы садимся на корточки, чтобы осмотреться получше. Я копаюсь пальцами в песке, но нахожу лишь угольки от барбекю и треснутую панцирную оболочку краба.

Мы с Ником продолжаем искать по разные стороны скал. Мне попадается запутанная рыболовная леска без крючка и прибитая к берегу коряга.

– Ничего нет, – говорит Ник, перебираясь ко мне через камни.

– Тут тоже. – Я массирую виски, пытаясь понять, откуда здесь взялись кеды Джейкоба.

Видимо, я размышляла вслух, потому что Ник отвечает:

– Возможно, он оставил тут и футболку с телефоном, но кто-то их взял.

Да, не исключено.

Не знаю, что и думать.

Я хочу, чтобы Ник оставался спокойным, невозмутимым.

– Надо сообщить полицейским, – добавляет он, поймав мой взгляд.



Констебль Роум кладет кеды Джейкоба в прозрачный пакет для улик и запечатывает его. Затем достает из кармана ручку и пишет что-то на ярлыке. Наверное, имя и номер дела. Полиция уже обыскала то место у скал и сделала снимки.

Я стою, крепко прижав руки к груди, как будто иначе развалюсь на куски.

Ник подталкивает меня к себе, и я, закрыв глаза, прижимаюсь к нему. Увы, не помогает. Кеды Джейкоба, полицейские – все это никуда не исчезло. Дни с момента исчезновения сына понемногу складываются в преграду, которую с каждым днем труднее преодолеть.

– Пойдем в дом, – предлагает Ник.

Мы идем, опираясь друг о друга, как старички.

– Все в порядке? – кричит Диана со своей террасы.

Да отвали ты! Отвали к черту и не лезь к нам!

Ник в ответ лишь махнул рукой. Даже у него не нашлось слов для Дианы.

В доме еще витает запах моющего средства после вчерашнего безумного натирания полов. Сажусь на диван, сдвигаю ноги вместе и кладу руки на колени. Слышно, как Ник качает воду из бака, чтобы наполнить чайник, потом зажигает газ. На столе появляются кружки, чайные пакетики, молоко. Я невидящим взглядом смотрю на светлые деревянные стены, на темно-синие подушки с веревочной каймой, на небольшое зеркало в медной раме, в котором отражается море. Все вокруг кажется чужим, словно я сижу среди декораций. В этом доме мы должны проводить лето всей семьей и бегать босиком. Здесь не место хлопающей двери и тяжелому топоту ботинок полицейских.

Вижу в зеркале свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Между бровей и на лбу залегли морщины. Сейчас бы вскочить и стукнуть кулаком по этому отражению, и пусть в разные стороны полетят осколки. Ладони аж трясет – так хочется это сделать, – но тут Ник подносит мне кружку чая.

Я беру ее и начинаю смеяться. Чай немного выливается на пол, и Ник с тревогой спрашивает:

– Сара, ты чего?

Даже кружки у нас в тон интерьера. Помню, у кассы магазина товаров для дома я невероятно радовалась покупке. «Да какая разница?» – мысленно кричу я той самодовольной Саре, потому что отныне для меня важно только одно – чтобы Джейкоба нашли целым и невредимым. Чтобы он вернулся и сел рядом. Я бы обняла его и прижала к себе с такой силой, что грудью ощутила бы стук его сердца. И не важно, если это смутит моего мальчика, я не расстроюсь, если Джейкоб начнет уворачиваться – я лишь сожму его крепче.

– Сара, ты как?

Я смотрю на открытую дверь. Полицейские стоят у каменистого края пляжа, Роум держит в руке рацию. Что она говорит? И кому? Видимо, брошенные кеды подтверждают их версию о самоубийстве. Какая же картина у них вырисовывается? Темной ночью мой сын, пьяный и одинокий, в отчаянии забредает все глубже в море, где волны скроют его навсегда…

Рядом с констеблями маленькая девочка и ее отец запускают воздушного змея. Ленты пляшут на ветру, как золотистые волосы малышки, которая подпрыгивает на месте, глядя в небо. Здесь слишком оживленно, слишком радостно.

Я отставляю кружку и, зажав глаза кулаками, издаю тихий стон.

– Его найдут, – без особой уверенности говорит Ник.

– Как? Как его найдут?

– Опросят людей.

– Они опросили уже всех, кого можно.

– Они вызывают подкрепление, чтобы еще раз прочесать отмель. – Замявшись, Ник все же добавляет: – Береговую охрану тоже оповестили.

– Нет! – кричу я, убрав руки от лица. – Он точно не в воде, Ник, не может быть.

– Знаю, знаю, – успокаивает меня муж.

– Но полицейские считают иначе?

Ник молчит, по выражению его лица и так все понятно.

– Это все неправда, – качаю я головой.

Это все неправда.

Слова звучат до боли знакомо, и когда я вспоминаю, кто произнес их, по спине пробегает дрожь.

Глава 20

Айла

Я жалею, что не сделала тысячи фотографий Марли.

Жалею, что не снимала его на видео, ведь тогда я могла бы посмотреть, как он бегал и как волосы все время падали ему на глаза.

Жалею, что не сохранила ярко-желтую ванночку, в которой купала его совсем маленьким до тех пор, пока Марли, любитель поплескаться, не перестал в ней умещаться.

Жалею, что не составляла, как Сара для Джейкоба, детские альбомы, куда записывают мельчайшие детали жизни малыша: когда он сделал первые шаги, каким было его первое слово. Я еще подтрунивала над Сарой: «Может, ты и его первый зуб сохранишь?»

Я была из тех наивных матерей, которые верят, что их ребенок всегда будет рядом, поэтому незачем складировать снимки и альбомы. Зачем, ведь каждый наш день вместе принесет новые впечатления! Мы будем наслаждаться моментом, и я позволю Марли бегать по пляжу и приходить домой с ободранными коленками и обгоревшими плечами. Когда жизнь полна приключений, на подробные записи не остается времени.

Только вот теперь я жалею, что ничего не записывала, потому что мои воспоминания ненадежны и готовы разлететься в любую минуту, как осенние листья на ветру.



Лето 2010 года

– Я принесла тебе мясную запеканку, – сказала Сара, стоя у порога с корзинкой еды. Она разложила все по маленьким порциям. Ну конечно, в моей новой жизни больше нет места большим блюдам. Я отошла в сторону, пропуская Сару, и подруга споткнулась о стопку писем, которую я так и не удосужилась разобрать.

– Что это? – спросила она, увидев на полу раскрытый альбом в кожаном переплете.

– Детский альбом, – ответила я, завязывая пояс халата, чтобы Сара снова не упрекнула меня в том, как сильно я похудела. На первой странице я написала: «Марли Берри, 2000–2010», а дальше вклеила старые фотографии, страницы из школьных тетрадей, самодельные открытки и лоскуты от его любимой одежды. Постепенно альбом стал таким толстым, что потрескался корешок. У Марли не было могилы; кроме этой книги у меня ничего не осталось.

– Замечательная идея.

Неужели? Как бы я хотела не собирать воспоминания, а получать новые каждый день! Не такой я представляла свою жизнь. Сети для крабов, резиновые сапоги и воздушные змеи – вот что должно было меня окружать. Карты сокровищ, водолазные костюмы и термосы с горячим шоколадом. Сказки на ночь, крепкие объятия и пластырь на коленках. Я мечтала о жизни, полной детской возни, любви и смеха.

Пятьдесят три дня, как пропал Марли. Долго я еще буду говорить, что он «пропал»? Мне бы давно похоронить его, а я по-прежнему тешу себя надеждами. За это время в моей голове родилось бессчетное количество безумных идей о том, как мой сын мог спастись. Я была не в силах отпустить его, не в силах двигаться дальше.