– Пытаешься заманить меня в ловушку? Какой дерзкий план, Ваксиллиум. – Эдварн глянул вверх. – Похоже, она устроена так, что обрушит часть потолка. Тебя тоже накроет.

Он повернулся и посмотрел прямо туда, где сидел Вакс. Тот поднял голову.

– Оно бы того стоило. – Дробовик все еще был при нем, но Вакс сомневался, что хватит сил им воспользоваться. Вместо этого, стоя на коленях, он вытянул окровавленную руку, в которой сжимал пулю. – Проверим, насколько ты хорош, дядя?

Дуэль. Возможно, он сумеет выиграть дуэль.

Эдварн покачал головой:

– Думаю, нет.

И наступил на нажимную пластину, приведя в действие ловушку.



Тельсин вывела Мараси и остальных из храма. И как только они оказались снаружи, схватила Мараси за руку и сорвала медальон.

Та ахнула. Холод набросился, словно рой насекомых, которые кусали каждую толику открытой кожи. Платье внезапно показалось тонким, бесполезным. С тем же успехом Мараси могла быть голой. Проделав то же самое со Стерис, Тельсин потянулась к руке Аллика.

– Пожалуйста, – взмолилась Мараси. – Он…

Тельсин схватила медальон. Аллик попытался отстраниться, но один из охранников дал ему затрещину, от которой сломалась маска, а сам Аллик упал на заснеженную землю. Охранник наклонился и сорвал медальон.

Громко охнув, юноша сжался на холодных камнях. Мараси огляделась. На поле перед храмом развернулась бурная деятельность. На ветру хлопали палатки, люди суетились вокруг упавшего воздушного корабля Охотников; группу в масках переводили через поле в палатку намного большего размера. Значит, товарищи Аллика были все еще живы.

Мужчина в красной униформе под толстой курткой поднялся по лестнице.

– Леди Секвенция, – обратился он к Тельсин. – Мы нашли то, что считаем оружием.

– Браслеты? – спросила Мараси.

Тельсин посмотрела на нее с усмешкой:

– Браслеты были всего лишь вероятностью. Притягательной, да, и я не стану скрывать свое разочарование. Айрич будет в особенности раздосадован. Но мы пришли сюда не за ними.

«Воздушный корабль, – поняла Мараси, взглянув в его сторону. – И бомба, с помощью которой собирались уничтожить храм».

Бомба, которую так и не использовали. Вокруг большого воздушного корабля двигались люди. Так вот зачем сюда пришли Костюм и остальные.

Мараси шагнула вперед, но ближайший охранник остановил ее и начал рыться в сумочке, проверяя, нет ли там чего-то опасного. Другой выбил блокнот из рук Стерис и стал ее обыскивать, не утруждая себя излишней деликатностью.

– Корабль в хорошем состоянии, невзирая на воздействие стихий, леди Секвенция, – докладывал мужчина в красной униформе, пока Мараси беспомощно наблюдала за происходящим. – Он не потерпел крушения, как тот, другой.

– Отлично, – ответила Тельсин. – Надо проверить, не остался ли в этой штуке металл, который дает энергию.

В своем блестящем легком платье она выглядела как дух среди мужчин в полном зимнем обмундировании. Тельсин начала спускаться по ступенькам, благодаря медальону не обращая внимания на леденящий холод, но вдруг приостановилась и обернулась на Мараси и остальных:

– Обыщите их как следует. Я ощущала легкие признаки металла от той, что постарше, но теперь их нет. Видимо, у ее блокнота металлический переплет. Не думаю, что у них есть алюминиевые пистолеты – не считая того, что был у Ваксиллиума. Так или иначе, не спускайте с них глаз. Они наша страховка против коротышки, который все еще где-то поблизости.



Потолок обрушился на них.

Вакс с криком бросился к пьедесталу с наручами. Костюм избрал другую тактику: оттолкнулся от них, уходя из-под падающих камней.

Каменная глыба ударила с неотвратимостью кулака, и Вакс рухнул на пол. Внутри хрустнули кости. Вакс судорожно втянул воздух, набрав полный рот пыли.

Насколько все плохо, он понял, когда исчезла боль. Пока оседала пыль, Вакс обнаружил, что не может пошевелиться. Голова была повернута набок, на спине лежало что-то тяжелое, прижимая к полу. Одна рука висела в поле зрения: пальцы были раздроблены, и Вакс их не чувствовал. Совсем. Только лицо. Этого хватало, чтобы ощутить, как по щекам катятся слезы боли и поражения.

«Сталь!»

Он попытался ее зажечь и ощутил внутри себя несколько остаточных фрагментов. Их тепло оказалось единственным, что Вакс мог чувствовать.

Поблизости шевельнулись обломки потолка, застучали камни. Через секунду появился Костюм, на его руке – прямо на глазах – затягивался порез. Отряхнулся от пыли и посмотрел на Ваксиллиума.

– Проблема гемалургии в ее ограничениях, – сообщил Эдварн. – Если ты убьешь человека и заберешь его металлические способности, то приобретенный тобой дар в результате окажется слабее. Ты об этом знал? Более того, если штырей в тебе будет слишком много, Гармония получит возможность… вмешиваться. А если верить преданиям, ты можешь открыть себя для влияния любого идиота с достаточным талантом поджигателя или гасильщика. – Он покачал головой. – У меня всего три дара, пусть мы и открыли, как не допустить чьего-то влияния и одновременно воспользоваться его силой.

Костюм бросил взгляд на наручи:

– Но если существует способ получить еще большую силу и не оказаться под влиянием Гармонии… о, это было бы что-то. Понимаю, почему Тельсин проявляла такое нетерпение.

Эдварн прошел мимо того, что осталось от людей в масках; отдельные фрагменты тел выглядывали из-под упавших камней. Раздавлены. Некоторые выглядели так, словно разбились.

Костюм поднялся к пьедесталу:

– Узри же меня, Ваксиллиум. Сегодня я стану Богом.

Вакс попытался закричать, но его легкие не вмещали достаточно воздуха. Попробовал выбраться из-под камней, но тело больше не слушалось. Он умирал. Внутри чуть теплился стальной огонек, но он умирал.

Нет. Уже был мертв. Просто тело это еще не до конца осознало.

Костюм взял Браслеты. Вакс, как мог, вытянул шею, чтобы увидеть происходящее. На бородатом лице дяди появилась широкая выжидательная улыбка.

Ничего не произошло.

Костюм напрягся, помрачнел. Потом повертел наручи, рассматривая их. Надел.

И опять ничего.

– Пустые, – с презрением проговорил он. – И это после стольких усилий! Какая досада! – Он вздохнул и направился к Ваксу, на ходу вытаскивая из кармана алюминиевый пистолет. – У меня нет сомнений в том, что ученые Айрича смогут разгадать, как были сделаны Браслеты. Можешь забрать эту мысль с собой в вечность, Ваксиллиум. Да, и не забудь передать от меня привет Железноглазому. Я намереваюсь никогда с ним не встречаться.

И прижал дуло к голове Вакса.

А потом в Костюма что-то врезалось. Он вскрикнул, началась потасовка, за которой последовал выстрел. Ругательства Костюма. Шаги по камню.

Через секунду в поле зрения появился Уэйн. Он присел рядом с Ваксом и оглядел его с явным ужасом.

– Уэйн, – каркнул Вакс. – Как…

– А, пустое, – махнул рукой его напарник. – Удрал и свалился в такую же яму-ловушку. Боюсь, на дне были копья. Исцелился, а когда мимо прошли солдаты, забрался сюда. Должен заметить, ты выбрал яму получше.

– Костюм…

– Он сбежал. Не захотел сразиться со мной один на один, раз я могу исцеляться. Ну и трус же… – Уэйн осекся, глядя на тело Вакса, прижатое камнем. – Я…

– Найди Стерис и Мараси, – прохрипел Вакс. – Помоги им спастись.

– Вакс. – Уэйн покачал головой. – Нет. Нет! Я не могу это сделать без тебя.

– Можешь. Сражайся.

– Не в этот раз, – возразил Уэйн. – Потом. Надо жить. Мы… мы тебя спасем. – Он вытер глаза ребром ладони, оглядывая камень, которым был придавлен Вакс, потом – на лужу крови, собиравшуюся под ним.

Наконец сел и провел рукой по волосам; глаза его были широко распахнуты, словно от шока. Вакс попытался его прогнать, но не смог пошевелить губами.

Не хватило сил.



Мараси, Стерис и Аллик съежилась на холодной земле, окруженные людьми с оружием, которые обыскивали их пожитки. Здесь все еще была ночь, но рассвет наверняка приближался.

Ваксиллиум обязательно найдет выход.

«Вот и прекрати сравнивать себя с ним, – сказала себе Мараси. – Разве удивительно, что ты стоишь в его тени, если это все, на что ты способна в своих мыслях?»

В этом нужно было разобраться. В голове Мараси сменила друг друга дюжина планов, и все как один дурацкие. Ее сумочка по-прежнему находилась у ближайшего охранника.

А в ней штырь Ре-Луура. Поскольку он хранил заряд гемалургической Инвеституры, для алломанта, который искал на ней металлы, он мог оказаться невидимым. Охранник перевернул сумочку, вывалив содержимое на холодный камень.

Штыря не было. Вместо него с блокнотами и носовыми платками вывалился металлический клин размером с ладонь. Алюминиевый наконечник от копья, которое находилось в руках статуи?

«Уэйн, я тебя…»

Мараси стиснула зубы. И когда он только успел обменять это на штырь? Ну что за человек!

– Эту сумочку я уже обыскал, – заметил другой охранник. – Оружия нет.

– А это что такое? – спросил первый, поднимая клиновидный кусок алюминия.

Второй охранник фыркнул:

– Можешь попытаться убить кого-то этой штукой, если хочешь. Она тупая.

Мараси поникла, чувствуя себя дурой. Да пусть бы даже штырь и оставался у нее. Что толку? Все равно ей ведь не справиться с вооруженными охранниками.

Но что же делать?

Кто-то упал с неба и с глухим ударом опустился на землю неподалеку. Мараси встрепенулась, решив, что это Ваксиллиум, но это оказался Костюм – в рваной и покрытой пылью одежде, с пистолетом в руке. Охранники отдали ему честь, а тот, что держал сумочку, бросил и ее, и металлический клин. Одна из стеклянных баночек с косметикой укатилась прочь.

Бедолага Аллик съежился возле Стерис. Кожа его начала синеть. Стерис посмотрела сестре в глаза; взгляд у той был покорным.

Мимо прошел Костюм. Спускаясь с небес при помощи алломантии, он выглядел куда более грозным, чем когда стоял на ступенях храма, одетый в теплое, как того требовала погода.

– Мой брат мертв? – спросила Тельсин, отвлекаясь от разговора с группой инженеров, который вела неподалеку.

– Да, – ответил Костюм. – Хотя я встретил коротышку.

– Ты убил его?

– Отвлек. Я подумал, ты захочешь увидеть то, что мне удалось найти. – Костюм протянул нечто, блеснувшее в лучах мощных прожекторов, которые установили их люди. Два серебристых наруча. – Внизу, оказывается, располагается потайная комната, Секвенция. И, ха-ха, вот какая в ней содержалась тайна.

Растолкав ученых, Тельсин поспешила к Костюму. С благоговением взяла наручи.

– Они не действуют, – заметил Костюм.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, они потеряли свои свойства. Резервы исчерпаны.

– Но они ведь даруют и алломантию. – Тельсин надела наручи, махнула охраннику, который бросил ей флакон с металлами, и с нетерпением его осушила.

– Ну? – спросил Костюм.

– Ничего.

«Приманка», – подумала Мараси. Как стеклянный ящик и пустой пьедестал… да, это тоже была приманка. Теперь она понимала, зачем Ваксиллиум делал измерения.

Ваксиллиум. Такого не могло случиться, чтобы он…

Нет.

Что ей делать? Не сражаться, нет. Думать! Эти Браслеты являются приманкой. Вторым фальшивым слоем, который должен был сбить с толку непрошеных гостей.

Так где же настоящие?



Свечи в темной комнате.

«Еще одна приманка, – подумал Вакс. Мысли его путались. – Наручи были слишком безупречны, прямо как в преданиях. Их тут оставили, чтобы нас обмануть».

Как символы старого врага Вакса, нарисованные на двери особняка. Предназначенные для того, чтобы отвлечь. Задержать.

«Это место построили для Вседержителя, – размышлял Вакс. – Те ловушки… дурацкая затея. Что, если бы он все-таки попался в одну из них? Весь этот храм просто обязан быть приманкой».

Ну и что же из этого следует? Существует еще один храм? Или Браслеты и впрямь спрятаны в какой-нибудь пещере?

Он уже почти ничего не видел. Уэйн держал его за руку, по лицу друга струились слезы. Все тускнело. Холод… надвигался… словно тьма…

«Нет, – подумал Вакс. – Они должны быть где-то здесь. И я должен был их найти. Должен был их узнать…»

Они были.

Они были здесь!

Вакс ахнул и широко распахнул глаза, пытаясь заговорить. Уэйн сжал его руку так, что побелели костяшки.

Он ничего не почувствовал.

Нагрянула тьма, и Вакс умер.

28

Вакс затих.

Уэйн отпустил его обмякшую руку. Захотелось остаться здесь навсегда. Смотреть в пустоту, как те типы, что сидели рядами поблизости, – те, кого не раздавило. Сидеть и стать ничем.

За всю жизнь лишь один человек поверил в Уэйна. Лишь один человек его простил и поддержал. С точки зрения Уэйна, все прочие представители этого проклятого вида могли сгореть и обратиться в пепел. Он их всех ненавидел.

Но… что бы сказал Вакс?

«Он меня бросил, ублюдок», – вытирая слезы, подумал Уэйн.

В тот момент он и Вакса ненавидел. Впрочем, любовь Уэйна к нему оказалась сильнее ненависти. Он зарычал и с трудом поднялся на ноги. У него не было оружия – дуэльные трости он выронил наверху.

Уэйн осмотрел тело Вакса, потом присел и ощупал его ногу. Высвободил рывком дробовик.

Сразу задрожали руки.

– А ну хватит! – глядя на них, прошипел Уэйн. – Мы с этим покончили.

Потом взвел курок и отправился на поиски выхода из гробницы.



«Весь этот храм – приманка, – дрожа от холода, думала Мараси. – Так где же настоящие Браслеты?»

Это место построили для Вседержителя, который, предположительно, должен был вернуться за своим оружием. И куда же могли спрятать это оружие?

«Он наверняка знал, как оно выглядит. Он ведь сам его и создал. Мы решили, что оно имеет форму наручей, но это не обязательно. Оно может оказаться чем угодно».

Умный был бы ход для того, кто создает оружие. Чтобы метапамять подействовала, нужно точно знать, для чего она предназначена. А значит, и воспользоваться этим самым оружием смог бы лишь тот, кто знал, что именно ищет».

В этом случае люди, построившие храм, должны были оставить его там, где вернувшийся Вседержитель увидел бы его сразу. А все остальные прошли бы мимо и двинулись навстречу ловушкам, ямам и приманкам – всему, что было предназначено для того, чтобы убить их или чтобы убедить в том, что они успешно ограбили это место.

Так где же лучше всего спрятать оружие? На пороге, под знаком самого Суверена, в его собственной руке. Мараси завертелась как одержимая, выискивая огромный наконечник копья.

Он лежал прямо рядом с ней – там, где его и уронил охранник. Ваксиллиум сказал, что это алюминий, потому что не смог почувствовать металл и не пригляделся к этой штуке как следует.

Если бы он пригляделся, то увидел бы, что наконечник сделан из разных, сплавленных друг с другом металлов, – они шли волнами, будто узоры на выкованном лезвии меча. Толкнуть алломантией эту штуку Ваксиллиум не мог не потому, что она была из алюминия.

А потому, что она была метапамятью, заряженной таким количеством силы, какого никто из них никогда не видел.

* * *

Вокруг Вакса все сделалось туманным и неотчетливым. Пещера, камни, сама земля – все это превратилось в туман. Каким-то образом Вакс мог стоять прямо на нем.

Рядом в туманной мгле появился Гармония. Они пошли бок о бок, двигаясь привычным для людей способом. Бог выглядел почти таким же, каким Вакс Его все время себе представлял. Высокий, умиротворенный, руки сплетены на груди. Лицо точно удлиненный овал, безмятежное и человеческое, хоть за ним и волочился плащ вечности. Вакс видел, как она струится следом. Бури и ветра, облака и дожди, пустыни и леса – все это каким-то образом отражалось там, где ступало это существо. Его одеяние украшали террисийские V-образные узоры, где каждая V представляла собой не цвет, но век. Временные слои вроде тех, что обнаруживаются в камнях, добытых на большой глубине.

– Говорят, – негромко начал Вакс, – Ты приходишь к каждому, кто умирает.

– Этот долг я считаю одним из святейших. Несмотря на другие насущные проблемы, я нахожу время для подобных прогулок.

Голос у Гармонии был тихий, знакомый Ваксу. Словно голос забытого друга.

– Значит, я умер.

– Да, – ответил Гармония. – Твои тело, разум и душа разделились. Вскоре одно вернется в землю, другое – в Космер, а третье… Даже я не знаю.

Они двинулись дальше. Темная пещера исчезла, и Вакса охватило чувство… расплывчатости. Туман превратился во мрак – остался лишь далекий свет, похожий на солнце, опустившееся ниже линии горизонта.

– Если Ты можешь прогуливаться с нами, – с горечью проговорил Вакс, – почему бы не прийти чуть раньше? Почему бы не остановить эту прогулку еще до ее начала?

– Должен ли я предотвращать все трудности, Ваксиллиум?

– Я знаю, к чему Ты ведешь. Знаю, что Ты собираешься сказать. Ты ценишь свободу выбора. Все об этом рассуждают. Но Ты способен помогать! Ты это уже сделал, когда поместил меня туда, где я должен был находиться. Ты вмешиваешься. Так почему бы не вмешиваться почаще? Не допускать, чтобы убивали детей, убеждаться, что констебли прибудут в нужный момент и никто не умрет. Тебе не надо отнимать у нас свободу выбора, но Ты и впрямь мог бы сделать больше. Я знаю, это в Твоих силах.

Он не прибавил главного:

«Ты мог бы ее спасти. Или хотя бы сказать мне, что я делаю».

Гармония кивнул. Казалось странным разговаривать с ним в таком требовательном тоне, но, ржавь… если это конец, Вакс хотел получить кое-какие ответы.

– Каково это – быть Богом, Ваксиллиум? – спросил Гармония.

– Не думаю, что я могу ответить на этот вопрос.

– Я тоже не думал, что однажды придется на него отвечать, но, как ты сам понимаешь, пришлось. Ты бы предпочел, чтобы я вмешивался и останавливал убийства невинных. Я могу это сделать. Я над этим размышлял. Предположим, я буду их останавливать, что дальше? Никаких ранений, никаких увечий?

– Разумеется.

– А где, по-твоему, проходит грань, Ваксиллиум? Должен ли я предотвращать все ранения или только те, что наносят злые люди? Должен ли я, к примеру, остановить человека, уронившего в темноте свечу, от которой потом сгорит его дом? Должен ли я сделать так, чтобы никому и никогда не причиняли никакого вреда?

– Может быть.

– И если никому и никогда не будет больно, – продолжал Гармония, – останутся ли люди довольны? Не начнут ли они молиться мне, прося о большем? Не будет ли кто-то из них по-прежнему ругаться и плеваться, заслышав мое имя, потому что беден, в то время как другие богаты? Должен ли я это сгладить, сделать всех одинаковыми, Ваксиллиум?

– Я не попадусь в эту ловушку. Ты Бог, не я. Ты можешь определить границу, знаменующую предотвращение худшего. Ты и только ты можешь понять, как предотвращать худшее разумным образом, не мешая нам жить своей жизнью.

Свет впереди внезапно укатился вдаль, и Вакс обнаружил, что они обогнули… планету и стояли теперь высоко над нею. Ступили из тьмы в свет, что позволило Ваксу увидеть внизу мир, окутанный спокойным, прохладным светом.

За пределами света зависла красная дымка. Она была повсюду, словно сдавливая мир. Вакс чувствовал, что из-за нее задыхается – из-за миазмов ужаса и разрушения.

– Возможно, – негромко проговорил Гармония, – я уже сделал именно то, что ты предлагаешь. Ты этого не видишь, потому что худшее никогда тебя не достигало.

– Что это такое? – спросил Ваксиллиум, пытаясь осознать эту обширную красноту. Она стремилась внутрь, но тонкая пленка из света – вроде пузыря вокруг мира – ее останавливала.

– Образ. Возможно, примитивный.

Гармония посмотрел на Вакса и улыбнулся, как улыбается отец при виде изумленного ребенка.

– Наш разговор не закончен, – не сдавался Вакс. – Ты позволил ей умереть. Ты позволил мне ее убить!

– И как долго ты будешь себя за это ненавидеть? – тихо спросил Гармония.

Вакс стиснул зубы, но не смог справиться с дрожью, которая его охватила. Он все переживал заново: держал ее, пока она умирала. Осознавал, что убил ее.

Внутри его кипела ненависть. Ненависть к Гармонии. Ненависть ко всему миру.

И да. Ненависть к самому себе.

– Почему? – спросил Вакс.

– Потому что ты этого потребовал.

– Я этого не делал!

– Делал. Часть тебя сделала. Та вероятность, которую я вижу, один из возможных Ваксиллиумов – они все суть ты, но не объединены в одно. Познай себя, Ваксиллиум. Ты бы хотел, чтобы ее убил кто-то другой? Тот, кого она не знала?

– Нет, – прошептал он.

– Ты бы хотел, чтобы она жила, чтобы ее разум остался порабощен? Испорчен тем проклятым штырем, который навеки оставил бы шрамы, даже если бы его заменили?

– Нет.

Вакс плакал.

– И если бы ты знал, – не сводя с него глаз, продолжал Гармония, – что никогда не сумеешь нажать на спусковой крючок, если на глазах твоих не будет пелены? Если бы ты понял, что сделала бы с тобой правда – остановила бы твою руку и заключила бы ее в вечную ловушку безумия, – что бы ты тогда у меня попросил?

– Не говори, – зажмурившись, прошептал Ваксиллиум.

Молчание как будто продлилось вечность.

– Мне очень жаль, – ласково произнес Гармония, – что тебе так больно. Но мне не жаль, что я заставил тебя сделать то, что сделать следовало.

Вакс открыл глаза.

– И когда я сдерживаюсь, когда рука моя не защищает тех, кто внизу, я вынужден так поступать, опираясь на веру в то, что люди способны справиться сами. – Гармония бросил взгляд на красную дымку. – И еще я занят другими проблемами.

– Ты не сказал мне, что это такое, – заметил Вакс.

– Потому что не знаю.

– Это… меня пугает.

– Так и должно быть.

Внизу, на одном из материков, блеснула маленькая искра. Вакс моргнул. Он ее увидел, несмотря на невероятное расстояние.

– Что это было? – спросил он.

Гармония улыбнулся:

– Вера.



Мараси сжала обеими руками наконечник копья.

И зачерпнула… все.

В нее хлынул поток силы, и она вспыхнула, словно большой пожар. Снег застыл без движения в воздухе. Мараси встала, протянула руку к поясу ближайшего из своих тюремщиков и сняла флакон с металлами. Взяла их все – по несколько у каждого охранника – и выпила. Она черпала силу из метапамяти, и это позволяло двигаться так быстро, что, поднимая руку, на краткий миг замечала оставшийся позади «карман» вакуума. Мараси улыбнулась.

А потом зажгла металлы. Все сразу.

И в тот запредельный миг ощутила, как изменилась и расширилась. Почувствовала, как сила самого Вседержителя, хранившаяся в Браслетах Скорби – наконечнике копья, который был зажат в руке, – хлынула сквозь нее, и подумала, что вот-вот взорвется. Словно в артерии и вены внезапно закачали океан света.

Вырвавшиеся во все стороны голубые лучи указали на металлы, потом начали умножаться, меняться, преображаться. Благодаря им все виделось в голубом свете. Не было ни людей, ни предметов – только сгустки энергии. Металлы блистали, словно были дырами, ведущими в иное пространство. Концентрированной сущностью, открывающей тропу к силе.

Резервы истощались с потрясающей быстротой. Мараси сбавила скорость. По какой-то причине люди вокруг нее дернулись, зажимая ладонями уши. Мараси изо всех сил толкнула.

От алломантического толчка охранники отлетели на добрых пятьдесят футов. Перед Мараси остались Костюм и Тельсин, смотревшие на нее с ужасом. Они выглядели как сияющие средоточия энергии, но Мараси их узнала. Внутри их были штыри.

Как кстати! Эти штыри сопротивлялись алломантическим толчкам, но подобные ограничения теперь не беспокоили Мараси. Она подняла руку и, воспользовавшись тем самым металлом, которым они себя проткнули, отшвырнула обоих прочь.

Со всех сторон на Мараси кинулись охранники, но она расшвыряла их и оторвалась от земли, оттолкнувшись от металлических частиц в камнях под ногами.

Зависнув над землей, Мараси с удивлением обнаружила, что вокруг нее что-то кружится. Туман? Откуда он взялся?

«Из меня», – поняла она.

Мараси зависла в воздухе, наполненная силой, и в тот миг ощутила себя Вознесшейся Воительницей. Она в полной мере обладала тем, что Ваксиллиум едва ли испытал за целую жизнь. Она могла стать им, затмить его. Могла принести справедливость целым народам. И вот, удерживая это знание внутри себя, обладая им в полной мере, Мараси наконец-то призналась себе…

«Я не этого хочу».

Она больше не позволит детским мечтам одержать над собой верх. Улыбнувшись, Мараси алломантическим толчком швырнула себя в сторону храма.



Стерис глядела вслед сестре, которая… улетела.

– Неожиданно.

Ну вот, стоило предположить, что она подготовилась ко всему, как Мараси начала светиться и, словно кукол, расшвыривать во все стороны людей, а потом унеслась прочь, оставляя след из тумана… м-да, такого в списке не было. Такое даже в приложение не попало!

Стерис посмотрела на бедолагу Аллика, который так замерз, что даже перестал дрожать.

– Придется расширить свои мысленные представления о том, какое развитие событий во время таких миссий является правдоподобным, не так ли?

Тот сделал непонятный жест рукой и ответил на своем языке:

– Форалейт мен! Форсалвин!

– Хочешь сказать, что я должна сбежать без тебя? – Стерис подняла валявшийся на земле блокнот. – Да, бегство в то время, пока все сбиты с толку, было бы мудрым шагом, но пока что я не планирую уходить. – Она открыла блокнот, в котором сделала дырку ножом Вакса, пока сидела на заднем сиденье скиммера, – Мараси в тот момент разговаривала с Алликом в передней части, а остальные спали. – Ты знал, что когда я оценила полезность каждого в этой миссии, то дала себе всего семь баллов из ста? Не очень высокий показатель, да, но здравый смысл не позволил мне поставить себе самую низкую оценку. От меня все же есть кое-какая польза.

И, развернув блокнот, продемонстрировала медальон – из тех, что хранились в скиммере на случай чрезвычайной нужды. Он спокойненько лежал в углублении, которое она соорудила.

Стерис улыбнулась, когда Аллик вытащил медальон, прижал к руке и издал долгий вздох облегчения, и снег, который из-за ветра прилип к его лицу, начал таять.

Поблизости на ноги уже поднимались и кричали друг на друга солдаты.

– А теперь, – сказала Стерис, – думаю, твое предложение, сделанное чуть раньше, обретает смысл.



– А теперь что? – спросил Вакс Гармонию. – Я растворюсь и стану ничем?

– Не верю в «ничто», – ответил Бог. – Там что-то есть. Впрочем, возможно, моя вера опирается на мое желание, чтобы так все и было.

– Не очень-то радует. Разве Ты не всемогущ?

– Едва ли. – Гармония улыбнулся. – Но я убежден, что какие-то частицы меня могут обладать этим качеством.

– Бессмыслица какая-то.

– Смысла и не будет, пока я его не сотворю, – продолжая улыбаться, заметил Гармония и раскинул руки. – Что касается ответа на твой вопрос, то нет, ты пока что не растворяешься. Но времени осталось мало. Прямо сейчас тебе надо сделать выбор.

Вакс перевел взгляд с одной руки божества на другую:

– Ты всем предлагаешь сделать выбор?

– У остальных другой выбор. – Гармония протянул Свои руки к Ваксу, словно предлагая взять одну из них.

– Не понимаю, в чем заключается выбор.

– Моя правая рука – это свобода. Думаю, ты ее чувствуешь.

И Вакс чувствовал. Он парил, освобожденный от всех оков, оседлавший лучи голубого света. Он мог устремиться в неизведанное, заботясь лишь об утолении собственного любопытства. Это было восхитительно. Это было то, чего он всегда хотел, и все его существо гудело от соблазна.

«Свобода!..»

Вакс судорожно втянул воздух:

– Что… что означает другая рука?

Гармония поднял Свою левую руку, и Вакс услышал… голос?

– Вакс? – позвал кто-то.

Да, исступленный голос. Женский.

– Вакс, ты должен знать, как этим пользоваться. Оно исцелит тебя, Вакс. Ваксиллиум! Пожалуйста…

– Эта рука, – проговорил Вакс. – Она означает долг?

– Нет, Ваксиллиум, – мягко возразил Гармония. – Хотя в твоем представлении это именно так. Долг или свобода. Тяжкая ноша или приключение. Ты всегда делал правильный выбор, в то время как остальные играли. И потому тебя это возмущает.

– Неправда, – не согласился Вакс.

Гармония улыбнулся. Понимание на его лице приводило в ярость.

– Эта рука, – сказал Бог, – не долг. А всего лишь еще одно приключение.

– Вакс… – послышался снизу захлебывающийся от эмоций голос. Он принадлежал Мараси. – Ты должен зачерпнуть силу из метапамяти!

Вакс потянулся к левой руке, и – вот тебе раз! – Гармония ее отдернул:

– Уверен?

– Я должен.

– В самом деле?

– Я должен! Это моя суть.

– Тогда, быть может, тебе следует перестать ее ненавидеть, сын мой? – Гармония снова протянул руку.

Вакс колебался:

– Сначала скажи мне кое-что.

– Если это в моих силах.

– Она пришла сюда? После смерти?

Гармония улыбнулся:

– Она попросила меня присмотреть за тобой.

Вакс схватил левую руку Гармонии, и его немедленно куда-то потянуло, как засасывает через отверстие воздух; потом погрузился в тепло, которое обратилось в пламя. Вакс вдохнул и с криком сбросил с плеч валун. Тот с грохотом откатился в сторону, и Вакс обнаружил себя в пещере с низким потолком, расположенной под храмом.

Какая сила! Камень он сбросил не с помощью мышц, а благодаря стали. Тело продолжало исцеляться даже в тот момент, когда он уже вскочил, оттолкнувшись от мельчайших частиц металла в земле. Приземлившись, Вакс посмотрел на свою левую руку. Ту самую, что болталась изломанная, пока он умирал.

Его пальцы сжимали огромный наконечник копья, изготовленный из шестнадцати разных, сплавленных друг с другом металлов. Вакс перевел взгляд с этой штуковины на Мараси, которая смотрела на него, сдерживая слезы, но широко улыбаясь.

– Ты это нашла, – сказал Вакс.

Она пылко кивнула:

– Понадобилась всего лишь толика старомодной детективной работы.

– Ты меня спасла.

Ржавь и Разрушитель… какая сила! Кажется, Вакс мог сравнять города с землей или отстроить их заново. На землю его вернул голос Мараси:

– Костюм и твоя сестра снаружи. Я всех там… Я не… Ох, я не понимала, что делала. Или слишком хорошо понимала. Вот, держи. – Она вручила ему флакон с металлами.

Вакс взял его и протянул Мараси Браслеты:

– Ты могла бы все сделать сама.

– Нет, – твердо сказала Мараси. – Не могла бы.

– Но…

– Не могла бы. Это просто… не моя суть. – Она пожала плечами. – В этом есть какой-то смысл?

– Удивительное дело, да. – Он половчее обхватил Браслеты рукой.

– Ступай, – сказала Мараси. – Сделай то, что у тебя получается лучше всего, Ваксиллиум Ладриан.

– Что именно? Переломать тут все?

– Переломать, – согласилась она. – И чтоб эффектно!

Вакс ухмыльнулся и осушил флакон с металлами.

29