– Давай я проверю, как там Мараси, – примирительно сказал Вакс. – А потом посмотрим.



Мараси плыла над миром, купавшимся в звездном свете. Деревья выглядели кустами. Реки – ручейками. Холмы – небольшими возвышенностями. Земля была садом Гармонии. Неужели именно такой Он и наблюдает ее со своей божественной перспективы?

Учение Пути гласило, что Он повсюду, что Его тело – туман; что Он присутствует везде и является всем. Туман распространялся повсеместно, но делался видимым лишь в том случае, если этого хотел Гармония. Это учение Мараси всегда нравилось, поскольку позволяло чувствовать Его близость. И все же некоторые аспекты Пути ее тревожили. В нем не было структуры, и из-за этого казалось, что каждый по-своему понимает, как этому учению следовать.

Приверженцы Выжившего вроде самой Мараси относились к Гармонии иначе. Да, Он был Богом, но для них являлся скорее силой, чем благожелательным божеством. Он находился где-то там, но мог с одинаковой вероятностью помочь и жуку, и человеку, поскольку они представлялись Ему одинаковыми. Если и впрямь требовалось чего-то добиться, молиться надо было Выжившему, который – каким-то образом – превозмог даже смерть.

Мараси поморщилась – над ней трудилась Ме-Лаан.

– Хм, да, – проговорила кандра. – Очень интересно.

Мараси лежала на полу, возле дверного проема, под головой вместо подушки был свернутый жакет. Ветер дул не очень сильно, поскольку они двигались не слишком уж быстро, – впрочем, пропеллеры все равно изрядно шумели.

Ме-Лаан весьма непристойным образом располосовала униформу Мараси, так что самые важные части тела лишь с большой натяжкой можно было считать прикрытыми. Но никто не обращал на это внимания, и Мараси не стала спорить. Кроме того, это вызывало куда меньшее замешательство, чем то, что с ней делала Ме-Лаан. Кандра присела над Мараси, приложила руку к ране, и в нее потекла превратившаяся в жидкость плоть сверхъестественного существа.

Очень похожим образом Ме-Лаан вскрывала замок, и Мараси невольно ощутила себя просто очередной головоломкой. Ржавь, она чувствовала, как Ме-Лаан тыкается туда-сюда трансформировавшимися в щупальца отростками плоти.

– Я умру, верно? – тихо спросила Мараси.

– Да, – ответила Ме-Лаан. Ее лицо озарял свет маленького фонаря. – С этим я ничего не могу поделать.

Мараси зажмурилась. Поделом ей, нечего было изображать законника из Дикоземья и бегать под пулями, считая себя неуязвимой.

– Как она? – послышался голос Ваксиллиума.

Открыв глаза, Мараси увидела, что он склонился над нею, и поняла, что краснеет из-за того, что почти обнажена. Ну разумеется. Ее последней эмоцией будет досада из-за проклятого Ваксиллиума Ладриана.

– Хм? – Ме-Лаан вытащила руку, и ее плоть снова наросла поверх хрустальных костей. – Я нашла дыру во внутренностях – как ты и предполагал. Зашила покрепче, используя кишечные струны, которые изготовила из запасных внутренностей, и сделала заплатку из кусочка своей плоти.

– Она отторгнет плоть.

– Не-а. Я откусила чуточку и воспроизвела ее кожу. Ее тело решит, что это ее собственная кожа.

– Ты… съела часть меня?! – воскликнула Мараси.

– Ух ты! – восхитился Ваксиллиум. – Это просто… ух ты.

– Ой, ну да, я невероятная, – согласилась Ме-Лаан. – Прошу прощения. – Она вытянула руку в сторону открытого проема корабля и выпустила прямо за борт струю чего-то отвратительного.

– Пришлось высосать кое-что из нее, чтобы все очистить. Самый безопасный способ. – Она посмотрела на Мараси. – Ты у меня в долгу.

– Ту часть меня, что ты… э-э-э… съела? – спросила Мараси.

– Нет, это вытекшее, – пояснила кандра. – Приживленный кусочек над раной должен продержаться, пока ты не исцелишься сама. Я объединила его с твоими венами и капиллярами. Будет зудеть, но ты не чеши, а если вдруг начнется некроз, дай мне знать.

Собравшись с духом, Мараси осторожно потрогала рану, но нащупала лишь тугую плоть, похожую на шрам. Она почти не болела, скорее ныла, как синяк.

– Ты же сказала, я умру! – садясь, с изумлением сказала Мараси.

– Конечно умрешь. Ты смертная. Не могу же я превратить тебя в кандра путем простого… Ох, ты спрашивала про сегодня! Проклятье, детка! Эта пуля едва тебя задела.

– Ты ужасная, – с укоризной проговорила Мараси. – И сама это понимаешь.

Ухмыльнувшись, Ме-Лаан кивнула Ваксиллиуму, который протянул руку, чтобы помочь Мараси встать. Она попыталась привести в порядок свою униформу, но Ме-Лаан разрезала ее таким образом, что сохранить скромность было трудно. Придется подыскать что-нибудь другое, только как же переодеться в тесном пространстве корабля?

В конце концов Мараси решила на время ограничиться тем, чтобы держать одну руку на талии, не давая брюкам упасть. Однако Ваксиллиум предложил свой туманный плащ, и, поколебавшись мгновение, Мараси его надела.

– Спасибо, – поблагодарила она и почувствовала себя еще большей дурочкой: оказалось, что Ваксиллиум и сам носит повязку на левой руке. Неужели в него тоже попали во время сражения?

Ваксиллиум кивком указал на переднюю часть корабля, где Аллик сидел, задрав ноги на приборную панель и откинувшись на спинку кресла. Из-за маски было невозможно прочитать выражение его лица, но поза, как решила Мараси, свидетельствовала о задумчивости.

– Тебе хватит сил поговорить с ним? – спросил Ваксиллиум.

– Полагаю, да. Немного кружится голова, и еще очень стыдно. Но в остальном со мной все в порядке.

Ваксиллиум с улыбкой взял ее за руку:

– Штырь Ре-Луура у тебя?

– Да. – Мараси нащупала в сумочке и достала штырь.

– Они ведь разрушаются, когда находятся вне тела? – Ваксиллиум бросил взгляд на Ме-Лаан, которая проигнорировав прекрасные удобные кресла, устроилась в проеме, свесив ноги за борт.

– Откуда ты об этом знаешь? – с удивлением спросила кандра.

– Из книги, которую дал Железноглазый.

– А, точно. – Ме-Лаан помрачнела. – Эта книга. Знаешь, лорд Рожденный Туманом ошибся, написав ее.

– Как бы там ни было, я ее прочитал.

Ме-Лаан со вздохом выглянула наружу.

– Чем дольше Благословение остается вне Ре-Луура, тем оно слабее. Но они мощные и какое-то время могут продержаться, – кроме того, даже если Благословение деградирует, штырь все равно восстановит его рассудок. Он лишь потеряет… некоторое количество воспоминаний. – На последних словах голос кандра надломился, и она отвернулась.

– Что ж, мы его заполучили благодаря тебе, – повернувшись к Мараси, сказал Ваксиллиум. – А я нашел сестру. Так что нужно возвратиться в Элендель и разобраться в том, что известно Аллику.

– Нужно, – согласилась Мараси. – Но твой дядя…

– Ты слышала наш разговор с Тельсин?

– В достаточной мере.

Если бы еще не отвлекал страх приближающейся смерти.

«Все из-за глупых шуток кандра».

– И что ты думаешь? – спросил Ваксиллиум.

– Не знаю. Мы ведь пришли сюда ради штыря и твоей сестры.

– Нет, – тихонько возразил Ваксиллиум. – Мы пришли, чтобы остановить Костюма.

Мараси кивнула, потом покопалась в сумочке и выудила блокнот, который взяла из кабинета Айрича. Пролистала до страницы с картой и развернула так, чтобы ее мог видеть и Ваксиллиум.

На карте имелось место, недвусмысленно обозначенное «Второй участок», – что-то вроде базового лагеря в горах. А там, где черными точками были отмечены особо высокие пики, – запись, сделанная рукой Айрича: «Храм предположительно здесь».

– Оружие. – Ваксиллиум дотронулся до карты. – Браслеты Скорби.

– Они настоящие.

– Так считает мой дядя. – Ваксиллиум поколебался. – И я тоже.

– Представляешь его рожденным туманом и полным ферухимиком? Бессмертным, как Майлз, только намного хуже. Наделенным силой всех металлов. Это будет второе пришествие Вседержителя.

– Дядя сказал, что отправляется на второй участок, – изучая карту, сказал Ваксиллиум. – Но возможно, его экспедиция еще не добралась до храма. О его местонахождении они узнали от пленных и снарядили экспедицию. С этой машиной мы можем его опередить. Поговори с ним. Узнай, что ему известно. – Он кивнул в сторону Аллика.

– Этот человек слишком многое перенес, Ваксиллиум, – понизив голос, возразила Мараси. – Думаю, они пытали и убивали его друзей. Он не заслужил допроса прямо сейчас.

– Мы все не заслуживаем многого из того, что с нами происходит, Мараси. Поговори с ним, пожалуйста. Я бы сам это сделал, но, учитывая его отношение ко мне… в общем, думаю, ты добьешься лучших результатов.

Мараси вздохнула, но все же кивнула и начала пробираться в переднюю часть корабля. Мимо Уэйна, который – ничего удивительного – посапывал, обмякнув в кресле. Мимо Стерис, которая сидела, сложив на коленях руки, с таким довольным видом, словно путешествовала на летающих машинах каждый день. Тельсин отыскала себе место в дальнем конце.

Неожиданно Мараси качнуло. Ржавь, а у нее и впрямь кружится голова. К счастью, в передней части корабля было два сиденья – то, которое занял Аллик, и еще одно, поменьше, рядом. Аллик посмотрел на Мараси, и та поняла, что ошиблась по поводу его позы. Он не погрузился в задумчивость, он… замерз. Сидел, обхватив себя руками, и даже немного дрожал.

Странно. Конечно, здесь было холоднее, чем внизу, но сама она нисколько не мерзла. Впрочем, Ваксиллиум отдал ей свой плащ.

Когда Мараси устроилась на маленьком сиденье, Аллик снова повернулся к ветровому стеклу.

– Я предполагал, – заговорил он, – что все жители этой земли Суверена – варвары. Никто не носит масок, и то, что ваши люди сделали с моими товарищами по экипажу…

Он опять вздрогнул, но это не походило на дрожь от холода.

– Но потом ты меня выпустила, – продолжал Аллик. – И еще с тобой оказался один из них, великий металлорожденный, знаток благородных искусств. Итак, я в смятении.

– Я не чувствую себя варваром, – сказала Мараси. – Хотя сомневаюсь, что кто-либо, кроме представителей самых варварских народов, ощущает нечто подобное. Очень сожалею о том, что случилось с твоими друзьями. Их угораздило повстречаться с группой очень злых людей.

– На стене висело пятнадцать масок. Но экипаж «Бранстелла» состоял почти из сотни, ага? Я знаю, что некоторые погибли во время крушения, но остальные… Ты знаешь, где они могут быть? – Он повернул голову, и сквозь прорези маски Мараси увидела боль в его глазах.

– Возможно, – ответила Мараси. И вдруг поняла, что не так уж покривила душой. Она повернула блокнот и показала карту. – Ты знаешь что-нибудь об этом?

– Где ты это взяла?

– Нашла в столе одного из тех, кто держал тебя в плену.

– Они не могли с нами общаться. – Аллик взял блокнот. – Как же они получили эти сведения?

Мараси поморщилась. Хоть пытки и были ужасно неэффективным методом допроса – по крайней мере, в законных делах, – но, может статься, являлись весьма мощным стимулом для преодоления языкового барьера.

– Ты думаешь, они здесь? – Аллик ткнул пальцем в карту. – Думаешь, что люди, которые взяли их в плен – злые люди, – привезли моих товарищей в храм Суверена?

– Очень похоже на то, что это мог сделать Костюм. – Мараси покосилась на Ваксиллиума, который сел в кресло позади нее и подался вперед, прислушиваясь. – Прихватить с собой гидов или экспертов, просто на всякий случай. Предводитель тех, кто убил твоих друзей, направляется именно туда.

– Значит, туда и я должен отправиться, – сообщил Аллик, выпрямляясь в кресле и изменяя курс корабля. – Мы с «Вильгом» высадим вас где-нибудь, если захотите, ибо у меня и в мыслях не было сердить его. – Он большим пальцем указал себе за спину, на Ваксиллиума. – Но я должен отыскать своих товарищей.

– Кто такой Суверен? – спросил Ваксиллиум.

Аллик поморщился:

– Он, разумеется, не был столь велик, как ты, о Незаурядный.

Ваксиллиум смолчал.

– Он сверлит меня взглядом, верно? – спросил Аллик у Мараси.

Она кивнула.

– Глаза как сосульки, которые вонзаются в мой затылок. – Аллик повысил голос и пояснил: – Суверен был нашим королем три века назад. Он сказал нам, что сначала был вашим королем. И вашим Богом.

– Вседержитель? – уточнил Ваксиллиум. – Он умер.

– Да. Об этом он нам тоже рассказал.

– Триста лет назад, – проговорил Ваксиллиум. – Ровно триста?

– Триста тридцать, о Настойчивый.

Ваксиллиум покачал головой:

– Это уже после того, как вознесся Гармония. Ты точно не перепутал даты?

– Конечно не перепутал. Но если желаешь, чтобы я пересмотрел свою уверенность, чтобы…

– Нет, – перебил Ваксиллиум. – Просто говори правду.

Аллик со вздохом закатил глаза – странное выражение эмоций для того, кто носит маску.

– Боги, – прошептал он, обращаясь к Мараси, – весьма темпераментны. Как бы там ни было, Суверен появился примерно через десять лет после того, как произошла Ледяная Смерть, ага? Дурацкое наименование, но надо же как-то называть это событие. Земля была красива и тепла, а потом она замерзла.

Мараси посмотрела на Ваксиллиума, хмурясь. Тот пожал плечами и сказал:

– Замерзла? Не припоминаю, чтобы слышал о замерзании.

– Она и сейчас замерзшая! – Аллик поежился. – У вас здесь это тоже случилось, должно было случиться. Более трех веков назад нагрянула Ледяная Смерть.

– Пепельный Катаклизм, – поправил Ваксиллиум. – Гармония переделал мир. Спас его.

– Заморозил! – качая головой, возразил Аллик. – Земля была уютной и теплой, а теперь она суровая, изломанная и мерзлая.

– Гармония… – прошептала Мараси. – Аллик – с юга, Ваксиллиум. Ты разве не читал старые книги? Жители Последней Империи никогда там не бывали. Предположительно – вблизи от экватора океаны кипели.

– Те, кто жил далеко на юге, адаптировались, – тихонько проговорил Ваксиллиум. – У них не было Пепельных гор, чтобы наполнить небо пеплом и охладить землю…

– Ну так вот, едва не случился конец света, – продолжал рассказывать Аллик. – А потом пришел Суверен и спас нас. Обучил нас этому. – Он жестом указал на медальон на своей руке и после некоторой паузы добавил: – Ну, не конкретно этому. Вот этому. – Он сунул руку в углубление на панели и извлек другой медальон, который носил раньше, – тот, что достал из сейфа в ангаре. Надел его вместо того, что отвечал за язык, и вздохнул с явным удовольствием.

Наблюдавшая за ним Мараси потянулась к его руке, и Аллик кивнул, разрешая.

Очень быстро его кожа потеплела. Мараси повернулась к Ваксиллиуму:

– Тепло. Этот медальон сохраняет тепло. Это ферухимическое свойство, верно?

– Самое что ни на есть исконное. В древности мои террисийские предки обитали в высокогорьях и часто путешествовали через заваленные снегом горные перевалы. Способность сохранять тепло, а потом пользоваться им позволила им выжить там, где этого не смог бы сделать никто другой.

Некоторое время Аллик сидел, наслаждаясь теплом, потом с явной неохотой снял медальон и быстро надел вместо него тот, который каким-то образом позволял ему говорить на чужом языке.

– Без этих штук, – сказал он, демонстрируя первый медальон, – мы бы умерли. Исчезли. Все пять народов бы вымерли, ага?

Мараси кивнула:

– И он вас этому обучил? Суверен?

– Ну да. Спас нас, будь он благословен. Рассказал, что металлорожденные – каждый из них – частицы Бога; хотя сперва у нас их не было. Он подарил нам эти устройства и положил начало Огненным матерям и Огненным отцам, которые живут ради того, чтобы заполнять медальоны, а мы, все остальные, можем покидать дома и выживать в этом чересчур холодном мире. После того как он ушел, мы воспользовались его дарами, чтобы придумать все прочее – вроде того, что позволяет нам лететь.

– Вседержитель пытался искупить то, что натворил здесь, спасая людей там, – задумчиво проговорила Мараси.

– Он же умер, – напомнил Ваксиллиум. – Хроники…

– Уже ошибались раньше, – парировала Мараси. – Это должен быть он, Ваксиллиум. Значит, Браслеты…

Ваксиллиум переместился ближе к Аллику, по другую сторону от него. Человек в маске уставился на законника с таким видом, словно в его присутствии чувствовал себя весьма неуютно.

– Эти штуки. – Ваксиллиум взял с приборной панели медальон, дарующий тепло. – Вы способны создавать их такими, как пожелаете?

– Если у нас есть металлорожденный, который может это сделать, и Изыматели, – да. Изыматели – дары, которые для нас сотворил Суверен.

– Выходит, с одним из тех устройств металлорожденный может создать медальон вроде этого – обладающий каким угодно алломантическим или ферухимическим свойством?

– Святые слова, – согласился Аллик. – Но если кто и может их произносить, то это ты, о Богохульный. Да. Каким угодно.

– А кто-нибудь из вас создал медальон, который дарует все силы? – спросил Ваксиллиум.

Аллик рассмеялся.

Мараси нахмурилась:

– Почему ты смеешься?

– Думаешь, мы боги? – Аллик покачал головой. – Видишь этот медальон? Который у тебя в руках? Он устроен очень сложно. Он снабжен способностью наделять тебя частицей святости.

– Инвеститура, – сказал Ваксиллиум. – Это внутреннее кольцо из никросила. Если зачерпнуть из него, оно наделяет тебя Инвеститурой – на время превращает в ферухимика, который обладает способностью заполнять метапамять весом. – Он поднес медальон к лицу. – Железо на этой штуке для удобства, верно? Ее можно заполнить, но если уж черпаешь Инвеституру, то можешь коснуться любого железного предмета и превратить его в метапамять.

– Ты много об этом знаешь, о Загадочный, – заметил Аллик. – Ты мудр и…

– Я быстро учусь. – Ваксиллиум посмотрел на Мараси – та кивнула, чтобы он продолжал. Это было увлекательно… однако металлические искусства не относились к областям, в которых она была сведуща. А вот Ваксиллиум ими увлекался. – Что за другое кольцо вделано в медальон?

– Оно дарует тепло, – пояснил Аллик. – Это великая комбинация – два атрибута от разных колец. У нас ушло много времени, чтобы заставить эти штуки работать, ага? Тот, который я сейчас ношу, также наделяет двумя свойствами. Весом и связью. Я, вообще-то, видел медальоны с тремя. Всего лишь дважды за всю жизнь. Все попытки создать медальоны с четырьмя свойствами потерпели неудачу.

– Так можно надеть много медальонов. Нацепить на себя тридцать две штуки и получить все способности.

– Прости меня, о Мудрейший, – с неподражаемой интонацией затараторил Аллик. – Ты явно очень многое об этом знаешь, включая вещи, о которых никто из нас в жизни бы не задумался. Как же мы могли быть такими глупцами и не понять, что можно просто…

– Заткнись, – прорычал Ваксиллиум.

Аллик вздрогнул.

– Не сработает? – спросил Ваксиллиум.

Аллик покачал головой:

– Они мешают друг другу.

– Значит, чтобы создать медальон со множеством сил…

– …нужно быть очень умелым, – закончил мысль Аллик. – Более умелым, чем любой, кто когда-либо жил среди нас. Или… – Он коротко рассмеялся. – Или надо обладать всеми силами, а не вкладывать в медальон свою силу и передавать его кому-то другому, чтобы он вложил свою! Будь оно так, ты оказался бы и впрямь великим богом. Таким же могущественным, как Суверен.

– Он ведь и впрямь создал такую штуку, – потирая медальон большим пальцем, сказал Ваксиллиум. – Обладающую всеми способностями. Наруч или набор наручей, которые могли наделять всеми шестнадцатью алломантическими способностями и всеми шестнадцатью ферухимическими.

Аллик сник.

– Поэтому ты здесь, не так ли, Аллик? – спросил Ваксиллиум, глядя ему прямо в глаза.

Мараси подалась вперед. Ваксиллиум говорил, что у него плохо получается читать в сердцах людей, но он был не прав. У него великолепно получалось, если чтение в сердцах сопровождалось запугиванием.

– Да, – прошептал Аллик.

– Ты прибыл из своей страны, чтобы разыскать Браслеты Скорби. Почему они здесь?

– Спрятаны. Когда Суверен покинул нас, он забрал их с собой вместе со своими жрецами, своими доверенными слугами. Ну, кое-кто из них потом вернулся, ага? И рассказал, что произошло. Суверен взял их с собой в великое путешествие и велел построить свой храм в потаенных горах. Он оставил жрецов там, с Браслетами, и велел их защищать, пока за ними не вернется. И это было глупо, ага? Потому что Браслеты весьма пригодились бы нам, чтобы сражаться с Отрицателями Масок.

– Отрицателями Масок? Как мы?

– Нет-нет, – со смехом ответил Аллик. – Вы просто варвары. Отрицатели по-настоящему опасны.

– Эй! – раздался позади голос Уэйна, который стоял с развевающимися на ветру волосами, держа в руках шляпу. Когда он проснулся? – Мы сшибли ваш большой корабль с небес, верно?

– Вы? – смеясь, переспросил Аллик. – Нет-нет. Вы бы не смогли так навредить «Бранстеллу». Он пал жертвой страшной бури. Эта опасность подстерегает все наши корабли – они слишком легкие и легко попадают во власть бурь. Мы бы посадили «Бранстелл», но в тот момент были над горами, искали. Мы подобрались так близко к храму, но потом… ага. Нас унесло прочь от гор, протащило над вашими землями. В той бедной деревне мы и рухнули. Тамошние варвары сначала были милы. Потом пришли другие.

Он съежился в своем кресле.

Ваксиллиум похлопал его по плечу.

– Спасибо, о Чудесный. – Аллик тяжело вздохнул. – Ну так вот, с тех самых пор, как приближенные Суверена рассказали нам свои истории, мы пытались разыскать наручи.

– Разыскать? – переспросил Ваксиллиум. – Ты же сказал, что он оставил там Браслеты для себя.

– Ну да, но все считают это вызовом. Испытание, ниспосланное Сувереном, ага? Он их обожал. А зачем тогда позволил жрецам рассказать нам о Браслетах, если не хотел, чтобы мы пришли и забрали их?

Однако после многих лет поисков все начали думать, что храм – всего лишь замысловатая легенда, затерявшаяся во времени. У каждого был дядюшка, который владел картой, ага? Такой, что стоит меньше бумаги, на которой ее нарисовали. Но недавно появились кое-какие интересные слухи. Разговоры о здешних краях, о горах, которые никто не исследовал. Мы послали несколько разведывательных судов, и они вернулись с рассказами о вашем народе, живущем в этих землях.

И вот пять или шесть лет назад Охотники послали большой корабль с миссией наконец-то разыскать храм. Мы думаем, у них получилось. Один скиммер вернулся с картой местности, где они побывали. Остальные замерзли насмерть: метель в тех горах оказалась сильнее их медальонов.

Аллик замолчал, и маленький кораблик качнулся на ветру.

– Мы отправляемся в этот храм, верно? – спросила Мараси, посмотрев на Ваксиллиума.

– Будь я проклят, именно туда.

22

Пока они летели на юг, к горам, у Мараси было много времени на раздумья. Аллик предположил, что путь займет примерно два часа, и это ее удивило. Воздушный корабль представлялся скоростным транспортным средством, но этот двигался, похоже, медленнее поезда. И все же возможность направиться туда по прямой, без необходимости учитывать ландшафт, была явным преимуществом.

Хоть винты и жужжали в своих корпусах, казалось, что воздушный корабль просто скользит. Аллик увеличивал или уменьшал высоту, пытаясь поймать благоприятный ветер, и жаловался, что не разбирается в воздушных потоках этой местности. Он прокладывал курс, используя устройства, которые Мараси видела впервые, и потрясающе точную карту нижнего Бассейна. Как часто эти люди рыскали по здешним небесам под покровом тьмы, наблюдая и составляя карты?

Почти все остальные спали, для уюта черпая тепло, как их научил Аллик. Мараси тоже решила поспать, однако не смогла избавиться от мысли, что выпадет через открытый проем и проснется в тот самый миг, когда ударится о землю. И это – невзирая на поясные ремни, которыми была крепко пристегнута, как и все остальные, к креслу.

Уэйн дал ей какое-то обезболивающее, и оно помогло: теперь Мараси почти не обращала внимания на ноющий бок. Она устроилась в кресле рядом с Алликом. Очень хотелось поговорить, хотя Мараси и чувствовала угрызения совести, поскольку это требовало от него надеть медальон, который переводил. Однако Аллик не имел ничего против: то ли изголодался по общению, то ли пытался отвлечься от мыслей о друзьях, которых потерял во время путешествия.

На протяжении следующих двух часов он рассказывал о медальонах, которые они носили, о легендах про Браслеты Скорби. Согласно преданиям Аллика, Вседержитель щедро наполнил их всеми качествами и в придачу создал такими, чтобы любой человек, использующий их, получал возможность черпать эти качества. Это и впрямь было вызовом человечеству, совмещенным с предупреждением не искать реликвию. Однако Аллик будто не замечал противоречия.

Рассказал он также и о крае, откуда пришел, – о крае, раскинувшемся за горами по другую сторону от Южного Дикоземья и пустошей за ним. О далекой, чудесной стране, где все носили маски, хотя не все делали это одинаково.

Народ Аллика предпочитал менять маски сообразно профессии или настроению. Не каждый день, разумеется, но для них не было ничего необычного в том, чтобы менять маски столь же часто, как леди из Эленделя меняют прически. Однако существовали и другие группы. Людям первой группы давали маску в детстве, и сменить ее можно было лишь один раз – по достижении совершеннолетия. Аллик утверждал, что они – их называли Охотниками – даже каким-то образом срастались со своими масками, хотя Мараси было сложно в это поверить. О второй группе Аллик говорил с какой-то пренебрежительной иронией: там носили только простые маски без рисунков, пока не удавалось с помощью каких-то свершений заслужить более изысканно украшенные.

– Они Падшие, – пояснил он, помахав перед собой рукой в жесте, который Мараси не поняла. – Они были нашими королями, ага? До того, как мир замерз. Они оскорбили Яггенмайра, потому-то все пошло не так, и…

– Погоди, – шепотом, чтобы не разбудить остальных, перебила Мараси. – Оскорбили… как ты сказал, Яг…

– Яггенмайра, – подсказал Аллик. – Не перевелось? Значит, в вашем языке нет нужного слова. Это как Бог, но не Бог.

– Очень описательно.

Аллик удивил ее: поднял маску. Мараси лишь раз видела, как он это сделал, – когда опустился на колени перед масками своих друзей. Сам же Аллик не счел это каким-то нарушением и спокойно продолжал рассказывать. Мараси нравилось его лицо, хотя жиденькая бородка и усы выглядели нелепо – из-за них Аллик выглядел моложе, чем был на самом деле, если только не соврал, сказав, что ему двадцать два.

– Это вроде как… – Он поморщился. – Вроде как то, что управляет миром, ага? Когда что-то растет или умирает, это означает, что Яггенмайр так решил. Есть Герр, и есть его сестра Фру, которая одновременно его жена. И она прекращает, а он начинает, но ни один из них не может…

– …создавать жизнь без помощи другого, – подхватила Мараси.

– Ага!

– Разрушитель и Охранитель. Старые террисийские боги. Они теперь едины. Они Гармония.

– Нет, они всегда были едины, – возразил Аллик. – И всегда были разделены. Очень странно, очень сложно. Но так или иначе, мы говорим про Падших, ага? Они хватаются за любую посильную работу, чтобы облегчить бремя своей неудачи. Комплимент означает для них очень многое, но следует проявлять осторожность, потому что, если ты скажешь кому-то, что он хорошо выполнил свою работу, он может принять это близко к сердцу и отправиться к своему народу, чтобы все рассказать. И тогда тебя могут призвать, чтобы засвидетельствовать то, насколько хорошую работу проделал этот Падший, чтобы он смог изменить свою маску. А их язык – это просто какой-то кошмар. Я кое-как на нем говорю – это полезно, потому что не приходится носить медальон, – но от этого кружится голова, словно я слишком долго летел на чересчур большой высоте.

Мараси с улыбкой слушала его дальнейшие разглагольствования: рассказывая, Аллик неистово жестикулировал. Видимо, привычка: ведь лица его собеседников обычно были закрыты.

– Ты знаешь много языков? – спросила она, когда он остановился, чтобы перевести дух.

– Да я и собственный-то как следует не знаю, – ответил он с ухмылкой. – Но учусь. Это кажется хорошим навыком для пилота скиммера, поскольку моя работа, как правило, заключается в том, чтобы управлять «Вильгом» и перевозить людей между кораблями или башнями. И если уж я должен полдня сидеть в классе, то пусть это будет какой-нибудь полезный класс. Хотя математика была…

– Класс? – нахмурившись, переспросила Мараси.

– Конечно. Чем, по-твоему, мы занимаемся на корабле целый день?

– Не знаю. Драите палубы? Вяжете узлы. Э-э-э… приводите в порядок… оснастку. Ну, чем обычно занимаются матросы?

Аллик вытаращил глаза, потом резким движением надвинул на лицо маску:

– Я притворюсь, будто не слышал, как ты только что сравнила меня с… моряком низкого корабля, мисс Мараси.

– Э-э-э…

– Если хочешь летать, нужно быть куда более необычным человеком, чем простой моряк. От нас ожидают, что мы будем джентльменами и леди. Мы швыряли людей за борт только за то, что они не знали нужных танцевальных па.

– Серьезно?

– Ага, серьезно. – Аллик помедлил. – Ну ладно, для первого раза мы привязали веревку к его ноге. – Он сделал жест, который, как она начала понимать, означал что-то вроде улыбки или смеха. – Он плясал под килем «Бранстелла» добрых пять минут и ругательствами призвал бурю. Зато больше не делал ошибок, танцуя баковый тристеп! И Свел всегда говорил ему…

Аллик осекся и притих.

– И? – подбодрила его Мараси.

– Извини. Его маска… ну, маска Свела. На стене…

«Ох!..»

Разговор увял; Аллик уставился вперед, потом внес несколько поправок в курс скиммера. Снаружи было темно, не считая редких огоньков размером с булавочные уколы, – это были города, теперь оставшиеся далеко слева от них. Сначала они обогнули хребет Серан, но примерно полчаса назад Аллик сменил курс и повел скиммер в горы. Теперь они летели над пиками на куда большей высоте, чем над Бассейном.

– Аллик. – Мараси взяла его за руку. – Мне жаль.

Он не ответил. И потому она нерешительно – полностью осознавая, что делает, скорее всего, нечто запретное, – приподняла его маску. Аллик не сопротивлялся, и Мараси увидела, что по щекам его стекают слезы.

– Я никогда их больше не увижу. «Бранстелл» потерпел крушение, мне на нем больше не служить. Проклятье, я ведь и свой родной дом больше не увижу, да?

– Конечно увидишь. Ты можешь туда полететь.

– «Вильг» не продержится долго на камне, который у меня есть, – возразил Аллик, вытирая сначала одну, потом другую щеку.

– Камень? – не поняла Мараси.

– Горючее. А ты что же, думала, «Вильг» летает, питаясь облаками и мечтами?

– Я думала, он летает благодаря алломантии.

– Алломантия толкает импеллеры. Но поддерживает ее эттметалл.

– По-моему, это слово тоже не перевелось, – заметила Мараси, нахмурившись.

– Вот, взгляни. – Аллик присел на корточки и открыл отсек, куда положил кубик – «алломантическую гранату», как ее назвал Ваксиллиум. Она была прикреплена к слабо светившейся металлической оболочке в центре. Аллик ткнул пальцем, и рядом Мараси увидела нечто более крупное, излучающее чистый белый свет. Камень, горевший как прожектор для подсветки.

«Или как сама алломантия», – подумала Мараси.

– Но что это за металл?

– Эттметалл. – Аллик пожал плечами. – В инициирующем кубе тоже есть немножко. Но чтобы поднять корабль вроде «Вильга» нужно намного больше, и много-много больше, чтобы поднять в воздух «Бранстелл». У вас нет этого металла?

– Думаю, нет.

– Того, что есть у нас в «Вильге», хватит для полета на протяжении дня или двух. Потом нам потребуется алломант, который будет толкать постоянно. Выходит, если его сонное величество не захочет лететь со мной до самого дома, я застрял, ага?

– Ты сказал, на «Бранстелле» есть больше.

– Да, но все забрали они. – Аллик ухмыльнулся. – Сперва эти злыдни не понимали, как с ним обращаться. Намочили. До чего хороший был денек.

– Намочили?

– Эттметалл взрывается, если его намочить.

– Да разве может металл взрываться, если его поместить в воду?! – удивилась Мараси.

– Этот может. Как бы там ни было, ваши злыдни держат в плену большую часть моих соплеменников.

– И мы их остановим, – твердо сказала Мараси. – Мы освободим твоих товарищей по экипажу, доставим тебя на корабль – или на один из этих скиммеров, если большое судно не полетит, – и отправим домой.

Аллик закрыл панель под приборным щитком и снова сел в кресло.

– Это мы и сделаем, – согласился он, кивая. Потом внимательно посмотрел на нее, все еще не опуская маску. – У вашего народа нет того, что есть у нас. Никаких воздушных кораблей. Думаешь, нам просто так позволят улететь, не потребовав взамен никакой информации об этой технологии?

«Ржавь, а он умен!» – подумала Мараси.

– Вы можете предложить губернатору какую-нибудь новую технологию, – сказала она вслух, – допустим, несколько медальонов. Потом пообещаете ему торговлю между двумя нашими народами, основанную на доброй воле – оказании помощи тебе и остальным для путешествия на родину. Это сотрет какую-то часть позора от того, что сделал Костюм.

– В моих краях есть те, кому этот ваш Бассейн может показаться… лакомым кусочком, раз уж он не защищен от атаки сверху.

– Тем важнее иметь союзников среди твоего народа.

– Может быть. – Аллик опустил маску. – Я ценю твою искренность. У тебя нет маски, чтобы скрыть эмоции. Так странно, но очень кстати в этом случае. И все же я не могу не задаться вопросом: не окажется ли все куда сложнее, чем ты говоришь? Если мы и впрямь разыщем реликвии, которые вы называете Браслетами Скорби, кто их заберет? Они наши, но я не могу себе представить, чтобы ваш металлорожденный лорд позволил им ускользнуть.

Еще один сложный вопрос.

– Я… честно говоря, я не знаю, – призналась Мараси. – Но можно сказать, что у нас столько же прав на них, сколько и у вас, – ведь тот, кто их создал, был нашим правителем.

– Правителем, которого вы убили, – заметил Аллик. – Но давай не будем об этом спорить, ага? Сначала найдем, что найдем, а потом решим, как быть. – Он поколебался. – Я должен тебе кое-что сказать, мисс Мараси. Возможно, мы найдем вместо храма всего лишь руины.

Она нахмурилась, поерзала на сиденье, жалея, что его маска уже не поднята и невозможно увидеть его настоящих чувств.

– Что ты имеешь в виду?

– Я рассказал тебе о тех, кто прибыл сюда в поисках храма.

– Об Охотниках? – уточнила Мараси.

Аллик кивнул:

– Они были воинами во времена до замерзания. Теперь они охотятся за ответом на вопрос, что с нами произошло, и за секретами, позволяющими предотвратить это в будущем. Мисс Мараси, я многих из них знал, и они бывают хорошими людьми – но очень-очень суровыми. Они верят, что Браслеты Скорби нам оставили в виде испытания, однако его суть противоположна той, которую предполагаем все мы. Они думают, Суверен хотел проверить, возьмем ли мы силу, которую брать не должны. И потому…

– Что? – с тревогой спросила Мараси.

– Их корабль… тот, что первым здесь побывал. Он нес бомбы – большие, сделанные из эттметалла. Предназначенные для уничтожения Браслетов Скорби. Говорят, у них ничего не вышло. Но случиться могло что угодно. Говорят, в том месте, где расположен храм, царит самый лютый холод в мире. Для моего народа там опасно. – Аллик заметно вздрогнул и с тоской взглянул на медальон, который лежал перед ним на приборной панели.

– Давай, – подбодрила Мараси, – надень его.

Они уже несколько раз прерывали разговор, чтобы Аллик мог согреться при помощи ферухимического устройства. Мараси и сама надела такой браслет, ей было уютно и тепло – хотя на такой высоте воздух, скорее всего, был ледяным.

Аллик откинулся на спинку кресла, и Мараси из любопытства взяла медальон связи, который он отложил. Повертела в руках… Извилистые линии в центре делили его на части из трех разных металлов. Железо – для веса, дюралюминий – для связи, и самое важное – никросил, который и наделял возможностью черпать силу из металлов.

Мараси достаточно разбиралась в металлической теории, чтобы опознать металлы, но связь… каким образом это происходило? Что именно позволяло говорить на другом языке? А если…

Мараси знала, что делает глупость, но все же сняла свой медальон. Скиммер словно ухнул в яму. Тихонько взвизгнув от страха, Мараси быстро надела медальон, отвечающий за вес и связь, снова сделав себя легкой. И покраснела, когда Ваксиллиум, выхватив пистолет, вскочил и начал озираться, пытаясь понять, что вызвало рывок. Выходит, он не спал, а подслушивал…

Никто другой и не пошевелился. Уэйн продолжал похрапывать.

Мараси передала диск Аллику, потом зачерпнула связь. Она ждала внутри какой-то реакции, но медальон как будто ничего не изменил.

– Ну мы и глупцы, – сказала она. – Я могла с самого начала надеть его и говорить на твоем языке. Тогда ты смог бы все время быть в тепле.

Аллик широко улыбнулся и произнес нечто совершенно непонятное.

– Что происходит? – спросил у нее за спиной Ваксиллиум.

– Ничего, – ответила Мараси и опять покраснела. Не сработало. Почему не сработало?

Аллик махнул ей, и Мараси снова надела первый медальон. На этот раз она действовала очень аккуратно, чтобы избежать рывка. Увы… Как же Аллик мог менять их так плавно?

Он провел рукой поперек лица, что, видимо, означало улыбку:

– Умно, но с тобой это работать не будет.

– Почему?

– Потому что мы в твоих краях, – пояснил Аллик. – Медальон всегда должен носить гость. Он наполнен связью, ага? Чистой связью, не относящейся ни к какому месту. Но связь не может быть прицеплена к пустоте, так что, когда ты ее черпаешь, она тянется и соединяет тебя с местом, где ты находишься. Заставляет твою душу думать, будто ты вырос в этом месте, и потому язык, на котором ты говоришь, меняется.

Мараси нахмурилась, а вот Ваксиллиум встрепенулся и протиснулся между их сиденьями:

– Любопытно. Очень любопытно.

– Так устроен мир. – Аллик пожал плечами.

– Тогда почему ты все-таки говоришь с акцентом? – поинтересовалась Мараси. – Если твой мозг думает, что вырос здесь?

– А-а… – Аллик поднял указательный палец. – Моя душа думает, что я вырос здесь, в твоем краю, но она знает, что по происхождению я малвиец и что родители мои из Уистлоу, поэтому я просто обязан иметь акцент, ага? Я получил его от них. Медальоны всегда так работают.

– Странно, – задумчиво произнесла Мараси.

– Ага, – согласился Аллик.

Ваксиллиум кивал, будто все отлично понял.

– Те горы справа, – заговорил он. – Там есть пики выше тех, мимо которых мы летели.

– Ага! Зоркий глаз, о Наблюда…

– Хватит титулов!

– Да, э-э-э… о Сбивающий с тол… хм… – Аллик перевел дух. – Именно те пики мы и ищем. Уже близко. Придется поднять «Вильг» еще выше. Холодные температуры, опасные высоты.

Он замолчал, когда Ваксиллиум указал на что-то впереди. Мараси пригляделась и вдруг заметила… Свет. Вернее, всего лишь отблеск света, ярко выделяющийся во тьме.

– Хребет Серан необитаем, – сказал Ваксиллиум, – если не считать нескольких долин. Слишком холодно, слишком много бурь.

– Значит, если мы видим свет… – начала Мараси.

– Костюм отправился в экспедицию, – выпрямляясь, договорил Ваксиллиум. – Пора будить остальных.

23

Уэйна разбудили довольно грубым образом, не соответствующим грандиозному сну, в котором он был королем псов. У него была корона в форме миски и все такое прочее. Он моргнул, ощущая прелестное тепло, и тут ему в лицо ударил поток воздуха. Все еще не до конца проснувшись, Уэйн вспомнил, что летит на каком-то воздушном корабле, ржавь бы его побрала, с парнем без лица. И это было почти так же здорово, как та история с псами.