Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Помрачневший Утварт молчал, но Фиколмий фыркнул с угрюмым весельем.

– Клянусь Четырехногим, я уже почти забыл про зазубренный кинжал, которым природа наградила тебя вместо языка, дочь. Может, Джошуа для разнообразия получил удовольствие от моих ударов кулаками. Что же до того, что ты предпочитаешь, можешь убить себя, как только закончится брачный проезд, если тебе так хочется. А я желаю получить цену невесты и восстановить честь Клана Жеребца.

– Есть способы получше, чем убивать беспомощных пленников, – произнес новый голос.

Все одновременно повернулись – даже Джошуа, хотя он старался двигаться осторожно. На пороге стояла Джелой, она подняла руки к перемычке над дверным проемом, и ветер раздувал плащ у нее за спиной.

– Они сбежали из загона! – в ярости закричал Фиколмий. – Не двигайся, женщина! Хотвиг, седлайте лошадей и приведите назад остальных. Кто-то за это ответит по-настоящему!

Джелой вошла в фургон, в котором быстро стало тесно. Тихо выругавшись, Хотвиг промчался мимо нее и выскочил в темноту. Женщина-ведьма спокойно закрыла за ним дверь.

– Он найдет их в загоне, – сказала она. – Только я могу входить и выходить оттуда, когда мне вздумается.

Утварт поднял свой широкий клинок и приставил к ее шее. Желтые, со слегка опущенными веками глаза Джелой посмотрели в его глаза, и тритинг отступил, размахивая мечом, словно ему что-то угрожало.

Фиколмий озадаченно, сдерживая гнев, разглядывал Джелой.

– Что тебе нужно, старуха?

Освободившаяся от Хотвига Воршева проползла мимо Фиколмия и принялась вытирать лицо Джошуа своим потрепанным плащом. Принц мягко взял ее за руку, не давая к себе прикоснуться, когда Джелой снова заговорила.

– Я сказала, что прихожу и ухожу, когда пожелаю. Сейчас я хочу находиться здесь.

– Ты в моем фургоне, старуха. – Марк-тан вытер пот со лба волосатой рукой.

– Ты думал, что сможешь удержать Джелой в плену, Фиколмий. Глупо с твоей стороны. Однако я пришла дать совет в надежде, что у тебя гораздо больше здравого смысла, чем ты успел показать нам сегодня.

Казалось, Фиколмий сражается с отчаянным желанием ее ударить. Увидев его борьбу и напряженное выражение лица, Джелой кивнула и мрачно улыбнулась.

– Ты про меня слышал.

– Я слышал о дьяволице с твоим именем, которая прячется в лесу и крадет души мужчин, – проворчал Фиколмий.

Утварт стоял у него за спиной, поджав губы, которые превратились в тонкую линию, но с широко раскрытыми глазами, метавшимися по сторонам, словно он проверял, где находятся двери и окна.

– Я уверена, что до тебя доходило множество неверных слухов, – сказала Джелой, – впрочем, в них есть определенная правда, хотя и несколько перевранная. А истина заключается в тех, которые говорят, что со мной лучше не ссориться, Фиколмий. – Она медленно моргнула, совсем как сова, вдруг увидевшая кого-то маленького и беззащитного. – Я очень опасный враг.

Марк-тан подергал себя за бороду.

– Я тебя не боюсь, женщина, но и не связываюсь с демонами без уважительной причины. Ты мне не нужна. Уходи, и я не стану тебя трогать, но не вмешивайся не в свое дело.

– Ты болван, лошадиный лорд! – Джелой вскинула вверх руки, и ее плащ зашевелился, словно черное крыло. В этот момент за ее спиной распахнулась дверь, ворвавшийся внутрь ветер погасил светильники, и фургон погрузился в темноту, только огонь в яме сиял малиновым светом, точно дверь в преисподнюю. Кто-то испуганно выругался, но его голос почти заглушили стоны ветра. – Я тебе говорила, – крикнула Джелой. – Я хожу там, где пожелаю! – Дверь снова захлопнулась, хотя женщина-ведьма даже не пошевелилась. Ветер стих. Джелой наклонилась вперед, и беспокойное пламя отразилось в ее желтых глазах. – Что будет с этими людьми, очень даже меня касается – и тебя тоже, хотя ты слишком темный, чтобы понимать такие вещи. Наш враг является и твоим врагом, и он страшнее, чем ты в состоянии понять, Фиколмий. Когда он придет, он промчится по твоим полям, точно страшный пожар.

– Ха! – фыркнул марк-тан, но испуганные нотки не исчезли из его голоса. – Не нужно читать мне проповеди. Я все знаю про твоего врага, короля Элиаса. И он не больше мужчина, чем его брат Джошуа. Тритинги его не боятся.

Прежде чем Джелой успела ему ответить, раздался стук в дверь, которая тут же распахнулась, и на пороге появился Хотвиг с копьем в руке и озадаченным выражением на лице. Несмотря на солидную бороду, он был еще достаточно молодым человеком и посмотрел на женщину-ведьму с нескрываемым отвращением, когда заговорил с вождем.

– Пленники по-прежнему в загоне для скота. Никто из тех, кто снаружи, не видел, как эта женщина его покинула. Ворота заперты, в ограде нет никаких дыр.

Фиколмий махнул рукой и проворчал:

– Я знаю. – Взгляд марк-тана переместился на Джелой, он несколько мгновений задумчиво на нее смотрел, потом приказал Хотвигу: – Подойди. – И прошептал что-то ему ухо.

– Я все сделаю, – сказал Хотвиг и бросил нервный взгляд на Джелой, прежде чем снова выйти.

– Итак, – заговорил Фиколмий и широко улыбнулся, продемонстрировав почти все свои кривые зубы. – Ты считаешь, что я должен отпустить этого пса, чтобы он отсюда убрался? – Он пнул Джошуа ногой, заработав мимолетный сердитый взгляд дочери. – А что, если я откажусь? – весело спросил он.

– Я уже тебе говорила, марк-тан, – прищурившись, ответила Джелой, – я опасный враг.

Фиколмий хохотнул.

– И что ты сделаешь, я уже сказал моим людям убить пленников, если только я не приду к ним сам до следующей стражи и велю оставить их в живых? – Он с довольным видом похлопал себя по животу. – Я не сомневаюсь, что у тебя имеются заклинания, которые могут причинить мне вред, но сейчас мы приставили клинки к горлу друг друга, разве не так?

Утварт, находившийся в углу фургона, зарычал, словно его привела в невероятное возбуждение картина, нарисованная Фиколмием.

– О, лошадиный лорд, да защитят Боги мир от таких, как ты, – с отвращением сказала Джелой. – Я надеялась убедить тебя нам помочь, что принесло бы пользу тебе самому, как и многим другим. – Она покачала головой. – Теперь же, как ты сказал, мы вытащили на свет наше оружие. Кто знает, удастся ли убрать его обратно без множества смертей?

– Я не боюсь твоих угроз, – прорычал Фиколмий.

Джелой мгновение на него смотрела, потом взглянула на Джошуа, который по-прежнему сидел на полу и наблюдал за происходящим с удивительным спокойствием. Наконец она повернулась к Утварту, тот злобно нахмурился, ему совсем не понравилось, что она его изучает.

– Думаю, все же я могу оказать тебе одну услугу, марк-тан Фиколмий.

– Мне не…

– Молчать! – крикнула Джелой, и марк-тан смолк и сжал кулаки, а его покрасневшие глаза вылезли из орбит. – Законы Высоких тритингов. Я помогу тебе их обойти.

– Ты говоришь безумные вещи, дьяволица! – заорал он. – Я лорд всех кланов!

– Мне известно, что советы кланов не признают марк-тана, нарушившего древние законы, – ответила она. – Я вообще много знаю.

Фиколмий взмахнул рукой, и чаша, стоявшая на его табурете, с грохотом ударилась о дальнюю стену.

– Какой закон? Говори, какой, или я тебя удавлю, даже если ты сожжешь меня дотла!

– Законы цены невесты и помолвки, – она указала на Джошуа. – Ты намерен убить этого человека, однако он является женихом твоей дочери. Если другой… – она показала на мрачного Утварта, – хочет ее получить, он должен завоевать ее в поединке. Разве я не права, тан?

Ядовитая улыбка расползалась по лицу Фиколмия.

– Ты перехитрила саму себя, надоедливая баба. Они не помолвлены. Джошуа сам это признал. Значит, я не нарушу никаких законов, убив его. Утварт готов заплатить мне цену невесты.

Джелой внимательно на него посмотрела.

– Они не женаты, и Джошуа не просил ее об этом. Тут ты прав. Но неужели ты забыл ваши обычаи, Фиколмий из Клана Жеребца? Существуют и другие причины заключения брака.

Фиколмий сплюнул на пол.

– Никаких, если не считать рождения… – Он не договорил и нахмурился, когда ему в голову пришла неожиданная мысль. – Ребенок?

Джелой молчала.

Воршева сидела, опустив голову и спрятав лицо за длинными волосами, но ее рука, гладившая окровавленную щеку принца, замерла, словно кролик, которого напугала змея.

– Это правда, – сказала она наконец.

Лицо Джошуа превратилось в сложную картину чувств, которые было трудно разгадать из-за синяков и порезов.

– Ты?.. Как давно ты знаешь?.. Ты ничего не говорила…

– Я узнала перед самым падением Наглимунда, – ответила Воршева. – Я боялась тебе сказать.

Джошуа посмотрел на слезы, которые прокладывали новые дорожки на ее грязном лице, поднял руку, быстро коснулся пальцев Воршевы, уронил руку на колени, затем перевел взгляд с Воршевы на Джелой. Женщина-ведьма долго не сводила с него глаз, и казалось, между ними произошел какой-то разговор.

– Клянусь Четырехногим, – наконец удивленно проревел Фиколмий. – Брак из-за ребенка, так получается? Если, конечно, это его ребенок.

– Ребенок его, свинья! – яростно вскричала Воршева. – И не может быть ничьим еще!

Утварт вышел вперед, позвякивая пряжками сапог. Острие его опущенного меча вонзилось на полдюйма в деревянную половицу.

– В таком случае поединок, – заявил он. – До смерти. – Он осторожно посмотрел на Джелой. – Приз – дочь марк-тана.

В глазах Джошуа появилось жесткое выражение, когда он ответил:

– Да услышит нас Бог.



Деорнот посмотрел на разбитое лицо принца.

– Утром?! – вскричал он так громко, что один из стражей нахмурился. Тритингам, кутавшимся в тяжелые шерстяные плащи, чтобы согреться, совсем не нравилось, что им выпало стоять на страже около обдуваемого всеми ветрами загона для скота. – Почему бы просто не взять и не убить вас?

– Это шанс, – сказал Джошуа и отчаянно закашлялся.

– Какой такой шанс? – с горечью спросил Деорнот. – Разве сможет однорукий мужчина, да еще избитый до полусмерти, встать утром и победить великана? Великодушный Эйдон, жаль, что я не могу добраться до этой змеи Фиколмия…

В ответ Джошуа сплюнул на землю сгусток крови.

– Принц прав, – вмешалась Джелой. – Это шанс. Все, что угодно, лучше, чем ничего.

Женщина-ведьма вернулась в загон, чтобы позаботиться о Джошуа. Стражники быстро расступились в стороны, пропуская ее: слух о ней уже прокатился по лагерю. Дочь Фиколмия с ней не пришла. Воршеву с еще не высохшими слезами от гнева и печали заперли в фургоне отца.

– Ведь преимущество было на вашей стороне, – сказал Деорнот женщине-ведьме. – Почему вы не нанесли удар? Почему позволили прислать сюда стражников?

Желтые глаза Джелой сверкнули в свете факелов.

– У меня не было никакого преимущества. Я уже тебе говорила, что не могу применять боевую магию. Да, я сумела выбраться из загона, но все остальное было самым обычным блефом. А теперь помолчи о том, чего не знаешь, и не мешай мне использовать мои умения как полагается. – И она снова повернулась к принцу.

«Интересно, как ей удалось выбраться отсюда? – спросил себя Деорнот. – Вот она расхаживала в тенях в дальнем углу загона, а в следующее мгновение исчезла».

Он покачал головой. Спорить с ней не имело смысла, а в последнее время от него не было вообще никакого проку.

– Если я могу как-то помочь, мой принц, вам нужно только попросить. Он опустился на колени и мельком взглянул на женщину-ведьму. – Простите меня за необдуманные слова, валада Джелой.

Она фыркнула, принимая извинения. Деорнот встал и отошел в сторону.

Остальные измученные члены их отряда сидели у другого костра. Тритинги, которым было не совсем чуждо сострадание, дали им ветки, чтобы они смогли развести огонь. «Они, конечно, не лишены сочувствия, – подумал Деорнот, – но и не глупы. Такая жалкая растопка даст немного тепла, но ее невозможно использовать как оружие, если, например, поджечь». Мысль об оружии заставила его задуматься, когда он уселся между Санфуголом и Стрэнгъярдом.

– Как отвратительно все заканчивается, – сказал он. – Вы слышали, что произошло с Джошуа?

Стрэнгъярд вскинул вверх худые руки.

– Они необразованные варвары, эти жители лугов. Матерь Элизия, я знаю, что в глазах Бога все люди равны, но то, что они сотворили, настоящее зверство! Я хочу сказать, что даже невежество не может служить оправданием такого… – Он разволновался и замолчал.

Санфугол сел, морщась от боли в ноге. Любой, кто его знал, был бы потрясен: арфист, который прежде выглядел безупречно и одевался так тщательно, что иногда это вызывало улыбку, был грязным и оборванным, точно бездомный бродяга.

– А если Джошуа умрет? – тихо спросил он. – Он мой господин, и я его люблю, наверное, но, если он погибнет… что станется с нами?

– Если нам повезет, наше положение будет немногим лучше, чем у рабов, – сказал Деорнот, и у него появилось ощущение, будто эти слова сорвались с чужих губ. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Как могло до такого дойти? Еще год назад мир был привычным, точно кусок хлеба на ужин. – Если не повезет… – продолжал он, но не договорил, впрочем, в этом не было нужды.

– Хуже всего будет женщинам, – прошептал Стрэнгъярд, оглянувшись на герцогиню Гутрун, державшую на коленях спавшую Лелет. – Эти люди безбожники и дикари. Вы видели шрамы, которые они сами себе наносят?

– Изорн, – неожиданно позвал Деорнот. – Если можешь, подойди сюда.

Сын герцога Изгримнура прополз вокруг жалкого огня и сел рядом с ними.

– Я думаю, – сказал Деорнот, – что мы должны быть завтра готовы что-то сделать, когда они заставят Джошуа сражаться.

Стрэнгъярд озабоченно поднял голову.

– Но нас же так мало… полдюжины среди тысяч.

Изорн кивнул, и на его широком лице появилась мрачная полуулыбка. – По крайней мере, мы можем выбрать, как умереть. И я не позволю им забрать мою мать. – Улыбка исчезла. – Клянусь Усирисом, сначала я ее убью.

Санфугол принялся озираться по сторонам, словно рассчитывал, что кто-то объяснит ему странную шутку.

– Но у нас нет оружия! – взволнованно прошептал он. – Вы сошли с ума? Возможно, мы сможем остаться в живых, если не будем ничего предпринимать, а если выступим против них, тогда определенно умрем.

Деорнот покачал головой.

– Нет, арфист. Если мы не станем сражаться, значит, мы не мужчины, и не важно, убьют они нас или нет. Мы будем хуже собак, которые, по крайней мере, рвут брюхо медведя, когда он на них нападет. – Он окинул взглядом лица товарищей. – Санфугол, – сказал он наконец, – мы должны все спланировать. Почему бы тебе не спеть нам песню на случай, если кому-то из пастухов станет интересно, почему мы тут собрались или о чем говорим?

– Песню? Ты это о чем?

– Да, песню. Длинную и скучную, про то, как правильно и выгодно тихо сдаться врагу. Если она закончится, а мы все еще будем обсуждать наш план, начинай сначала.

Арфист невероятно разволновался, услышав его предложение.

– Я ничего такого не знаю!

– Тогда сочини, певчая птичка. – Изорн рассмеялся. – В любом случае, мы уже давно без музыки. Если нам суждено завтра умереть, будем жить сегодня.

– Пожалуйста, внесите в свои планы то, что я бы предпочел остаться в живых, – сказал Санфугол, который выпрямил спину и начал напевать мелодию, подбирая слова. – Я боюсь, – проговорил он наконец.

– Мы тоже, – ответил Деорнот. – Пой.



Фиколмий ввалился в загон для скота сразу после того, как рассвет коснулся серого неба. Марк-тан Высоких тритингов явился в тяжелом шерстяном плаще, украшенном вышивкой, на шее висел грубо отлитый золотой жеребец, на запястьях звенели многочисленные тяжелые браслеты из металла. Судя по всему, он находился в превосходном настроении.

– Время расплаты пришло, – рассмеялся он и сплюнул на землю. – Ты чувствуешь, что готов, Джошуа Безрукий?

– Бывало и лучше, – ответил Джошуа, натягивая сапог. – Мой меч у тебя?

Фиколмий махнул рукой, и Хотвиг выступил вперед, в руках он держал Найдел в ножнах. Молодой тритинг с любопытством наблюдал за принцем, когда Джошуа, ловко управляясь одной рукой, надел ремень, застегнул его и вытащил Найдел, подставив тонкий клинок утреннему свету. Хотвиг почтительно отошел назад.

– Могу я получить точильный камень? – попросил Джошуа. – Меч затупился.

Марк-тан фыркнул и достал собственный камень из мешочка, висевшего на широком ремне.

– Давай, точи свой меч, житель каменных домов, точи как следует. Нам нужно самое лучшее развлечение, как на турнирах у вас в городах. Впрочем, тут все будет совсем не так, как на ваших замковых играх, правда ведь?

Джошуа пожал плечами и нанес тонкий слой масла на режущую поверхность меча.

– Мне они тоже никогда особо не нравились.

– После урока, который я тебе преподал вчера вечером, ты вполне прилично выглядишь. Может, ваша ведьма наложила на тебя заклинание? Это было бы бесчестно.

Джошуа снова пожал плечами, показывая, что его не волнуют представления Фиколмия о чести, но тут вперед выступила Джелой.

– Никаких заклинаний и волшебства.

Фиколмий мгновение недоверчиво на нее смотрел, потом снова повернулся к Джошуа.

– Хорошо. Мои люди отведут тебя на поле, когда ты будешь готов. Я рад, что ты в порядке. Так поединок будет интереснее.

Марк-тан вышел из загона, за ним, не отставая, следовали три его собственных стража.

Деорнот, который наблюдал за разговором, тихонько выругался. Он знал, каких усилий стоило принцу делать вид, что он совершенно спокоен. Они с Изорном помогли Джошуа встать за час до первого света. И даже после целебной настойки, которую дала ему Джелой, чтобы придать сил – не имевшей никакого отношения к магии, – принц с трудом самостоятельно оделся. Джелой горько сетовала на отсутствие веточек мокфойла, чтобы лечение было более эффективным. Избиение, устроенное ему Фиколмием, сильно сказалось на измученном недоеданием теле Джошуа, и Деорнот сомневался, что принц сможет хоть сколько-то времени держаться на ногах после того, как взмахнет мечом.

К принцу подошел отец Стрэнгъярд.

– Ваше высочество, неужели совсем нет другого пути? Я знаю, что тритинги настоящие варвары, но Бог не презирает ни одно из Своих творений. Он наделил искрой сострадания каждое существо. Может быть…

– Этого хотят не тритинги, – мягко ответил одноглазому священнику Джошуа. – Дело в Фиколмии. Он давно ненавидит меня и мой дом, но никогда в этом не признается.

– Но я думал, что Клан Жеребца сражался на стороне вашего отца в Войне тритингов, – сказал Изорн. – С какой стати ему вас ненавидеть?

– Причина в том, что он стал боевым таном Высоких тритингов с помощью моего отца. Он не может смириться с тем, что жители камней – так он нас называет – дали ему власть, в которой отказал бы собственный народ. Затем от него сбежала дочь, и я взял ее с собой, из-за чего он лишился цены невесты в лошадях. Для нашего приятеля марк-тана это ужасное бесчестье. Так что не найдется слов, произнесенных священником или еще кем-то, чтобы заставить Фиколмия забыть обиды.

Джошуа в последний раз посмотрел на острый клинок и вернул его в ножны. Затем окинул взглядом стоявших вокруг него людей.

– Выше головы, – сказал принц, который был на удивление веселым и ясноглазым. – Смерть нам не враг, и я уверен, что Бог приготовил места для всех нас. – Он направился к воротам в ограде, стражники Фиколмия открыли их и, выставив копья, повели Джошуа через город фургонов.

На поле разгуливал прохладный резвый ветерок, точно невидимая рука взъерошивала траву и трогала палатки. Нижние холмы были усеяны точками пасущегося скота. Десятки грязных детей, то и дело появлявшихся между палатками, забросили игры и зашагали за Джошуа и его импровизированной свитой, направлявшимися к пастбищу, принадлежавшему Фиколмию.

Деорнот смотрел на лица детей и их родителей, когда они подходили, чтобы присоединиться к увеличивавшейся процессии. Он ожидал увидеть ненависть или жажду крови, но их наполняло лишь взволнованное предвкушение, такое же, как он замечал в детстве на лицах братьев и сестер, когда Гвардия Верховного короля или раскрашенный фургон коробейника проезжали мимо их фермы в Хьюэншире. Эти люди рассчитывали на развлечение. Жаль только, что кто-то умрет, – скорее всего, его обожаемый принц, – чтобы их повеселить.

На столбиках ограды вокруг владения Фиколмия развевались золотые ленты, как во время праздника. Марк-тан сидел на табурете перед дверью своего фургона, еще несколько тритингов, обвешанных драгоценностями – Деорнот догадался, что это вожди других кланов, – устроились на земле рядом. Тут же стояли женщины разного возраста и среди них Воршева. Дочь марк-тана сменила порванное придворное платье на более традиционную одежду клана, шерстяное платье с капюшоном и тяжелым поясом, украшенным разноцветными камнями, лента вокруг лба, завязанная сзади на капюшоне, удерживала черные волосы. В отличие от других женщин, ленты которых были черными, Воршева повязала белую, вне всякого сомнения говорившую о том – с горечью подумал Деорнот, – что она невеста, выставленная на продажу.

Когда Джошуа и его сопровождение прошли в ворота, принц и Воршева встретились глазами, и Джошуа демонстративно сотворил знак Дерева на груди, затем поцеловал свою руку и прикоснулся к этому месту. Воршева отвернулась, стараясь скрыть слезы.

Фиколмий встал и заговорил, обращаясь к зрителям, временами переходя то на вестерлинг, то на грубый диалект тритингов, когда хотел что-то сказать собравшимся высоким гостям и представителям клана, столпившимся возле ограды. Пока марк-тан громко продолжал разглагольствовать, Деорнот проскользнул между полудюжиной копейщиков, которые привели Джошуа на поле, и встал рядом с принцем.

– Ваше высочество, – тихо проговорил он, положив руку на плечо Джошуа, принц вздрогнул, словно пробудился ото сна.

– А, ты.

– Я хочу попросить у вас прощения, мой принц, перед тем… что бы ни случилось. Вы самый добрый господин, о котором только может мечтать мужчина. Вчера я говорил вам непозволительные вещи, я не имел на это никакого права.

Джошуа грустно улыбнулся.

– Ты ошибаешься, ты имел полное право. Жаль только, что мне не хватило времени подумать над тем, что ты сказал. В последние дни я действительно был слишком поглощен своими мыслями и собой. Ты поступил как настоящий друг, указав мне на это.

Деорнот опустился на одно колено и, взяв руку Джошуа, поднес ее к губам.

– Да благословит вас Господь, Джошуа, – быстро проговорил он. – Будьте благословенны. И не переходите слишком быстро к ближнему бою с этим дикарем.

Принц задумчиво наблюдал за Деорнотом, когда тот поднимался с колен.

– Возможно, мне придется. Боюсь, у меня недостаточно сил, чтобы слишком долго ждать. Если мне представится хоть какой-то шанс, я должен им воспользоваться.

Деорнот попытался снова заговорить, но у него перехватило в горле, он просто сжал руку Джошуа и отошел.

Толпа принялась радостно кричать и хлопать в ладоши, когда Утварт перелез через ограждение и встал перед Фиколмием. Противник Джошуа снял жилет из воловьей кожи, демонстрируя всем мускулистый торс, так сильно намазанный жиром, что он блестел на солнце. Увидев это, Деорнот нахмурился: Утварт сможет двигаться быстрее, а жир поможет ему сохранить тепло.

Свой кривой меч без ножен тритинг засунул за широкий ремень, длинные волосы собрал в узел на затылке. Каждую руку Утварта украшало по браслету, из ушей до самой челюсти свисали серьги. Шрамы на лице он разрисовал черной и красной краской, став похожим на демона.

Утварт вытащил из-за пояса меч и поднял его над головой, вызвав в толпе новую волну ликования.

– Иди сюда, Безрукий, – взревел он. – Тебя ждет Утварт.

Отец Стрэнгъярд принялся громко молиться, когда Джошуа прошел вперед по полю. Деорнот обнаружил, что вместо того, чтобы успокаивать и вселять надежду, слова священника начали его раздражать, и шагнул в сторону. Потом, немного подумав, прошел вдоль ограды, встал рядом с одним из стражников, поднял голову и увидел, что на него смотрит Изорн. Деорнот почти незаметно приподнял подбородок, Изорн медленно двинулся вперед и вскоре остановился в нескольких ярдах от него.

Джошуа отдал свой плащ герцогине Гутрун, которая прижала его к груди, как ребенка. Рядом с ней стояла Лелет, держась грязным кулачком за рваную юбку герцогини. Джелой находилась неподалеку, но капюшон скрывал ее желтые глаза.

Деорнот оглядел своих спутников, другие глаза встретились с его глазами и тут же скользнули в сторону, словно опасаясь слишком долго поддерживать с ним контакт. И тут Санфугол тихонько запел.

– Итак, сын Престера Джона, ты стоишь перед Свободным народом Высоких тритингов, но уже не такой великий, как когда-то был. – Фиколмий ухмыльнулся, а члены его клана громко рассмеялись и принялись перешептываться.

– Только в том, что касается моей собственности, – спокойно ответил Джошуа. – На самом деле, я хочу предложить тебе сделку, Фиколмий – только между тобой и мной.

Марк-тан расхохотался.

– Смелые слова, Джошуа, гордые слова из уст человека, знающего, что он скоро умрет. – Фиколмий окинул его оценивающим взглядом. – Какую сделку ты предлагаешь?

Принц хлопнул по ножнам.

– Я предлагаю сделать ставку на это и мою левую руку.

– Хорошо, поскольку это твоя единственная рука, – насмешливо ответил Фиколмий, и толпа радостно взревела.

– Это как получится. Если Утварт меня победит, он получит Воршеву, а ты цену невесты. Все верно?

– Тринадцать лошадей, – с хитрым видом ответил марк-тан. – И что с того?

– А вот что: Воршева уже принадлежит мне. Мы с ней помолвлены, и, если я останусь в живых, я не получу ничего нового. – Он встретился с Воршевой глазами через толпу зрителей, затем снова повернулся к ее отцу и холодно на него посмотрел.

– Ты получишь жизнь! – прошипел Фиколмий. – В любом случае, это глупый разговор. Ты не останешься в живых.

Утварт, нетерпеливо ждавший начала поединка, позволил себе улыбнуться словам своего тана.

– Вот почему я хочу заключить с тобой сделку, – сказал Джошуа. – С тобой, Фиколмий. Между мужчинами.

Некоторые представители кланов принялись хихикать, и Фиколмий обвел их сердитым взглядом, заставив замолчать.

– Говори.

– Это будет не слишком дорогая сделка, Фиколмий, вроде тех, что смелые мужчины в городах моего народа заключают без малейших колебаний. Если я одержу победу, ты заплатишь мне столько же, сколько хочешь получить от Утварта. – Джошуа улыбнулся. – Я выберу из твоего табуна тринадцать лошадей.

– А почему я вообще должен заключать с тобой сделку? – в хриплом голосе Фиколмия появился гнев. – Ставка только тогда имеет смысл, когда рискуют обе стороны. Что у тебя может быть такого, что я захочу иметь? – На лице у него появилось хитрое выражение. – И что я не смогу забрать у твоих людей, когда ты умрешь?

– Честь.

Фиколмий удивленно отшатнулся, и шепот вокруг него стал набирать силу.

– Клянусь Четырехногим, что все это значит? Мне плевать на вашу честь, мягкотелые жители городов.

– Ага, – сказал Джошуа, мимолетно улыбнувшись. – А на свою собственную?

Неожиданно принц повернулся лицом к зрителям, облепившим ограждение поля Фиколмия. Из толпы послышались тихие голоса.

– Свободные люди и женщины кланов Высоких тритингов! – крикнул он. – Вы пришли, чтобы посмотреть, как меня убьют. – Слова Джошуа встретил громкий смех, в него полетели комья земли, которые чудом не попали, но пронеслись мимо Фиколмия и его гостей всего в нескольких кьюбитах, вызвав злобные взгляды. – Я предложил марк-тану сделку. Я клянусь, что Эйдон, бог жителей каменных городов, меня спасет – и я одержу победу над Утвартом.

– Хотелось бы на это посмотреть! – выкрикнул кто-то из толпы на вестерлинге с ужасным акцентом.

Снова раздался смех. Фиколмий встал и направился к Джошуа, словно хотел заставить его замолчать, но, взглянув на кричавших зрителей, похоже, передумал. Скрестив на огромной груди руки, он с мрачным видом за ним наблюдал.

– Какую сделку ты предлагаешь, человечек? – выкрикнул один из тритингов в переднем ряду.

– Все это останется мне: моя честь и честь моего народа. – Джошуа выхватил меч из ножен и поднял его над головой. Рукав рубашки задрался, и ржавый наручник Элиаса, который он по-прежнему носил на запястье, поймал утренний свет и превратился в ленту кровавого цвета. – Я сын Престера Джона, Верховного короля, вы прекрасно его помните. Фиколмий знал его лучше всех вас.

По толпе пробежал шепот, а марк-тан недовольно заворчал, ему совсем не нравилось это представление.

– Вот что я предлагаю, – крикнул Джошуа. – Если Утварт меня победит, клянусь вам, это станет доказательством того, что наш бог Усирис Эйдон слаб и Фиколмий говорит правду, когда утверждает, что он сильнее жителей каменных городов. Вы получите доказательство того, что Жеребец вашего марк-тана могущественнее Дракона и Дерева, символов дома Джона, величайшего во всех странах Светлого Арда.

В толпе начали раздаваться громкие крики. Джошуа стоял и спокойно смотрел на тритингов.

– А что будет должен Фиколмий? – выкрикнул кто-то.

Утварт, стоявший всего в нескольких элях от Джошуа, бросал на него злобные взгляды, очевидно, недовольный, что всеобщее внимание переключилось с него на Джошуа, и одновременно не вызывало сомнений, что он пытался понять, насколько ставка принца увеличит его славу, когда он убьет однорукого жителя городов.

– Столько же лошадей, сколько было в договоре о цене невесты. Мои люди и я будем свободны и уйдем отсюда без помех, – сказал Джошуа. – Не так уж и много, если сравнивать с честью принца Эркинланда.

– Принца без собственного дома! – выкрикнул кто-то из толпы, но его тут же заглушили громкие голоса, требовавшие, чтобы Фиколмий заключил сделку, они кричали, что он будет дураком, если позволит жителю каменных городов обвести его вокруг пальца. Марк-тан, лицо которого перекосило от едва скрываемой ярости, позволил крикам своих соплеменников пролиться, точно ливню. Он выглядел так, что, казалось, был готов схватить Джошуа за горло и собственноручно задушить.

– Ладно. Сделка заключена, – прорычал он наконец и поднял руку, показывая, что принимает предложение Джошуа, зрители принялись радостно вопить. – Клянусь Громовержцем травы, вы его слышали. Сделка заключена. Мои лошади против его пустых слов. А теперь давайте побыстрее покончим с этой глупостью. – Веселье марк-тана практически испарилось, он наклонился вперед и заговорил очень тихо, так, что его услышал только Джошуа: – Когда ты умрешь, я убью твоих женщин и детей собственными руками. Очень медленно. Никто не смеет делать меня предметом шуток перед моим собственным народом и не отбирает у меня законно принадлежащих мне лошадей.

Фиколмий отвернулся и направился к своему табурету, хмуро поглядывая на хранителей рэнда, которые размахивали руками.

Когда Джошуа расстегнул и отбросил в сторону ремень, Утварт вышел вперед и поднял свой тяжелый клинок, поигрывая мощными мышцами, блестевшими от жира.

– Ты говоришь, и говоришь, и говоришь, маленький человечек, – прорычал тритинг. – Ты слишком много говоришь.

В следующее мгновение он тремя большими шагами преодолел разделявшее их расстояние и взмахнул мечом по широкой дуге. Найдел взлетел вверх, с глухим звоном отразив атаку, но прежде, чем Джошуа смог поднять свой тонкий клинок, чтобы нанести ответный удар, Утварт развернулся и снова, держа меч двумя руками, пошел в наступление. Джошуа успел отскочить в сторону, но на этот раз изогнутый меч задел гарду Найдела, и тот чудом не вылетел из руки принца.

Он тяжело отступил на несколько шагов назад по мягкой земле, чтобы восстановить равновесие. Утварт злобно усмехнулся и принялся кружить около Джошуа, заставляя его быстро поворачиваться, чтобы левое плечо продолжало оставаться перед тритингом. Утварт сделал ложный выпад и тут же снова атаковал. Каблук сапога Джошуа заскользил по растоптанной копытами земле, и он упал на одно колено. Он сумел отбить меч Утварта, но, когда великан тритинг высвобождал свое оружие, он задел руку Джошуа, в которой тот держал меч, и на ней появилась полоска крови.

Принц осторожно поднялся. Утварт оскалился, продолжая кружить около Джошуа. По руке Джошуа текла кровь, он вытер ее о штанину и тут же снова поднял, потому что Утварт пошел в очередную атаку. Через мгновение кровь потекла по запястью Джошуа на рукоять меча.



Деорноту казалось, что он понял странную идею Джошуа насчет договора, предложенного Фиколмию, – принц рассчитывал разозлить марк-тана и Утварта в надежде, что это приведет к ошибке, – но не вызывало сомнений, что его план не сработал. Фиколмий действительно был в ярости, но Джошуа сражался не с ним, а Утварт был не таким вспыльчивым, как, возможно, думал принц. Более того, он показал себя осторожным и осмотрительным воином. Вместо того чтобы положиться на силу и превосходство, он выматывал Джошуа тяжелыми ударами и отскакивал назад до того, как принц успевал ему ответить.

Наблюдая за их односторонним поединком, Деорнот чувствовал, как каменеет сердце у него в груди. Глупо было думать, что будет иначе. У Джошуа, великолепного мастера владения мечом, возникли бы проблемы с таким противником, как Утварт, даже в лучшие времена. А сейчас принц ранен, практически не успел отдохнуть и слаб, как ребенок. Это всего лишь дело времени…

Деорнот повернулся к Изорну, и молодой риммер мрачно покачал головой: он тоже понимал, что Джошуа только защищается, стараясь максимально отсрочить неизбежное. Изорн вопросительно приподнял бровь. Сейчас?

Молитва отца Стрэнгъярда звучала контрапунктом к крикам зрителей. Стражи, окружавшие их, не сводили широко раскрытых глаз с противников, расслабив пальцы, державшие копья. Деорнот поднял руку. Ждем…



Теперь кровь текла из двух ран – глубокой царапины на левом запястье Джошуа и широкого рассечения на ноге. Принц вытер пот со лба, оставив на лице широкую алую полосу, словно решил скопировать раскрашенные шрамы Утварта.

Потом он неуверенно отступил назад, неуклюже нырнув под вновь атаковавший его меч, напрягся и бросился вперед, но ему не удалось добиться успеха, острие его меча остановилось совсем рядом с намазанным жиром животом Утварта. Тритинг, до сих пор молчавший, грубо рассмеялся и снова взмахнул мечом. Джошуа блокировал его атаку и тут же пошел в наступление. Глаза Утварта широко раскрылись, и короткое время на поле разгуливало эхо ударов стали о сталь. Большинство зрителей вскочили на ноги и оглушительно кричали. Изящный Найдел и длинный меч Утварта исполняли диковинный, сложный танец серебряного света, сопровождая его собственным аккомпанементом.

Рот тритинга растянулся в гримасу дикого ликования, но лицо Джошуа было пепельным, бескровные губы поджаты, в серых глазах пылает последний запас силы. Джошуа отбил два сильных удара тритинга, затем тут же пошел в наступление, и на ребре тритинга появилась красная полоса. Некоторые зрители в толпе взревели и принялись хлопать в ладоши доказательству того, что поединок еще не закончился, но Утварт прищурился от ярости, бросился вперед, и на Джошуа обрушился ураган атак, будто Утварт колотил молотом по наковальне. Джошуа едва держался на ногах и начал неуверенно отступать, стараясь держать перед собой Найдел – свой единственный щит.

Слабую попытку принца пойти в ответное наступление Утварт равнодушно и легко отбил, а потом один из его мощных ударов миновал защиту Джошуа и попал ему в голову, он отлетел назад на несколько шагов и упал на колени, из раны над ухом потекла кровь.

Джошуа выставил перед собой Найдел, как будто хотел закрыться от новых ударов, но глаза у него были затуманены, а меч дрожал в руке, словно ветка ивы.

Толпа уже выла от возбуждения. Фиколмий вскочил на ноги, борода развевалась на холодном ветру, сжатый кулак взлетел в воздух, точно злобный бог решил призвать гром небесный. Утварт медленно приближался к Джошуа, по-прежнему на удивление осторожный, будто он ожидал, что житель каменного города задумал какой-то обман, хотя уже не вызывало сомнений, что принц побежден, он пытался встать на колени, но обрубок правой руки постоянно скользил по жидкой грязи.

Неожиданно в дальней части пастбища появился совсем другой звук, и толпа неохотно повернулась в его сторону. Возле того места, где стояли пленники, возникло какое-то движение, копья метались, словно стебли травы. Раздался удивленный визг женщины, следом за ним мужчина закричал от боли. Через мгновение два человека вышли вперед. Деорнот держал одного из стражников, прижав локоть к его горлу, другой рукой он сжимал его копье, приставив наконечник к животу тритинга.

– Скажи своим всадникам, чтобы отошли назад, лошадиный лорд, или эти люди умрут. – Деорнот ткнул пленника в живот, тритинг издал тихий стон, но не закричал, хотя на его серо-коричневой рубашке появилось пятно крови.

Фиколмий сделал шаг вперед, малиновый от гнева, его заплетенная в косы борода дрожала от ярости.

– Ты спятил? Вы что, все сошли с ума? Клянусь Четырехногим, я вас раздавлю!

– И тогда твои соплеменники тоже умрут. Нам не нравится хладнокровное убийство, но мы не будем стоять и смотреть, как отнимают жизнь у нашего принца после того, как ты избил его до полусмерти.

Толпа зрителей недовольно заворчала, но Фиколмий, кипевший от гнева, не обратил на них ни малейшего внимания. Он поднял руку в браслетах, чтобы призвать воинов, но его остановил новый голос.

– Нет! – Джошуа с трудом поднялся на ноги. – Отпусти их, Деорнот.

Рыцарь изумленно на него уставился.

– Но, ваше высочество…

– Отпусти. – Джошуа помолчал, чтобы отдышаться. – Я буду сражаться в своей собственной войне. Если ты меня любишь, отпусти их. – Джошуа заморгал и стер с глаз кровь.

Деорнот повернулся к Изорну и Санфуголу, которые держали копья возле трех стражей. Они так же озадаченно на него посмотрели.

– Отпустите их, – сказал он наконец. – Принц приказывает нам их отпустить.

Изорн и Санфугол опустили копья, позволив тритингам отойти в сторону. Они тут же отскочили, стараясь оказаться за пределами досягаемости наконечников копий, но тут вспомнили про свою роль охранников и остановились, что-то сердито бормоча. Изорн не обратил на них ни малейшего внимания, рядом с ним Санфугол дрожал, точно раненая птица, Джелой, которая даже не пошевелилась во время переполоха, посмотрела своими желтыми глазами на Джошуа.

– Давай, Утварт, – с трудом выговорил принц, и его улыбка была подобна белой полосе на кровавой маске. – Забудь про них. Мы еще не закончили.

Фиколмий, стоявший рядом с ними с открытым ртом, собрался что-то сказать, но у него не было ни одного шанса.

Утварт прыгнул вперед, стараясь обойти защиту Джошуа. Короткая передышка не вернула принцу силы: он, качаясь, начал отступать перед атакой тритинга, с огромным трудом отбивая его кривой меч. Наконец сильный удар миновал оборону принца, зацепил грудь Джошуа, и во время следующей атаки меч Утварта опустился на локоть принца, выбив Найдел из руки. Джошуа бросился за ним, но, когда его окровавленные пальцы сомкнулись на рукояти, он поскользнулся и растянулся на вытоптанной земле.

Воспользовавшись своим преимуществом, Утварт метнулся вперед, однако Джошуа сумел схватить меч и отбить его оружие вниз, но, когда он неуклюже вставал, Утварт схватил его огромной мускулистой рукой и принялся тащить в сторону острия своего меча. Джошуа поднял колено и правую руку, чтобы удержать противника на расстоянии, затем сумел другой рукой закрыться от Утварта Найделом, но более сильный тритинг медленно потащил свое оружие вверх, вдоль запястья принца, отбросил Найдел, и кривой меч начал приближаться к горлу Джошуа. На лице принца появилась гримаса абсолютного и полного напряжения, на худой руке выступили жилы. Его невероятное усилие на мгновение остановило меч, и мужчины сцепились – грудь к груди.

Чувствуя, что у принца заканчиваются силы, Утварт сжал сильнее своего не такого крупного врага и улыбнулся, подтягивая к себе Джошуа, медленно, словно в ритуальном танце. Несмотря на мучительное напряжение всех мышц, кривой меч продолжал свое неумолимое движение и почти нежно остановился у горла Джошуа.

Толпа перестала вопить. Где-то наверху закричал журавль, а потом над полем повисла тишина.

– Теперь, – радостно заявил тритинг, нарушив наступившую тишину. – Утварт тебя будет убивать.

Джошуа неожиданно перестал сопротивляться и, резко отвернув голову в сторону, бросился вперед, прямо в объятия врага. Кривой меч скользнул по внешней стороне шеи Джошуа, и в это короткое мгновение свободы принц врезал коленом Утварту в пах.

Когда Утварт взревел от удивления и боли, Джошуа зацепился ногой за икру тритинга и толкнул его. Утварт не смог сохранить равновесие и рухнул назад. Джошуа упал вместе с ним, и меч тритинга пролетел мимо его плеча. Когда Утварт ударился о землю и зашипел, Найдел оказался на свободе, а еще через мгновение его острие скользнуло вверх под подбородок тритинга, прошло сквозь челюсть и вонзилось в голову.

Джошуа откатился в сторону, высвободившись из хватки Утварта, и поднялся на ноги, на землю полилась кровь. Он немного постоял на дрожавших ногах, беспомощно опустив ослабевшие руки вдоль тела, затем посмотрел на тело, лежавшее у его ног.

– Ты высокий, – задыхаясь, проговорил он. – Но это ты слишком много болтаешь.

Через мгновение его глаза закатились и он тяжело повалился на грудь поверженного тритинга. Они лежали вместе, их кровь смешивалась, казалось, что на лугах все замерло и наступила оглушительная тишина. А потом снова зазвучали громкие крики.

Часть третья. Сердце бури

Глава 18. Потерянный сад

После долгого пребывания в бездонной бархатной пустоте Саймон наконец вернулся к тусклым границам между беспамятством и бодрствованием. Он пришел в себя в темноте, на краю сна, и понял, что в его сознании вновь звучит голос, как во время кошмарного бегства из аббатства Скоди. Какая-то дверь у него внутри осталась открытой, и теперь ему казалось, что туда может войти кто угодно.

Но этот незваный гость не был насмехавшимся существом из пламени костра, приспешником Короля Бурь. Новый голос так же сильно отличался от наводившей ужас огненной нечисти, как живой от мертвого. Он не издевался и не угрожал – более того, создавалось впечатление, что он говорил не с Саймоном.

То был женский голос, музыкальный, но сильный, словно маяк, сиявший в лишенном света сне Саймона. И, хотя слова показались Саймону печальными, они несли странного рода утешение. Он понимал, что спит и уже через мгновение может вернуться в реальный мир, но невероятный голос настолько его околдовал, что он совсем не хотел просыпаться. Вспомнив мудрое, прекрасное лицо в зеркале Джирики, Саймону отчаянно захотелось остаться на грани пробуждения и слушать, ведь это был тот самый голос, та же женщина. Каким-то образом, когда дверь в сознание Саймона открылась, в него вошла женщина из зеркала. И Саймон бесконечно этому радовался. Он почти не помнил обещаний Красной Руки и даже в убежище сна ощущал холод в своем сердце.

«Любимый Хакатри, мой прекрасный сын, – говорила женщина, – как мне тебя не хватает. Я знаю, ты не можешь меня слышать, не можешь ответить, но я продолжаю к тебе обращаться, словно ты стоишь передо мной. Слишком много раз Народ танцевал конец года с тех пор, как ты ушел на запад. Сердца остывают, и мир становится все более холодным».

Саймон понял, что, хотя голос пел в его сне, слова не предназначались для его ушей. Он чувствовал себя нищим ребенком, наблюдающим за богатой и могущественной семьей сквозь щель в стене. Но богатая семья могла переживать горести, недоступные пониманию нищего – страдания, не связанные с голодом, холодом или физической болью, – так и голос во сне Саймона, несмотря на все свое великолепие, казался наполненным тихой мукой.

«В некотором смысле кажется, будто прошло лишь несколько смен лунного лика с тех пор, как Две Семьи покинули Вениха до’сэ, землю нашего рождения за Великим морем. О, Хакатри, если бы только ты смог увидеть наши лодки, что мчались по яростным волнам! Сделанные из серебряного дерева, с яркими парусами, они были отважными и прекрасными, точно летающие рыбы. В детстве я сидела на носу, когда лодка рассекала волны, и меня окружало облако светившейся, сверкавшей на солнце морской пены! А потом, когда наши лодки коснулись земли этой страны, мы заплакали. Мы сумели избежать тени Небытия и обрели путь к свободе.

Но оказалось, Хакатри, что мы не сумели избежать Тени, а лишь поменяли один ее вид на другой – и новая Тень росла внутри нас.

Конечно, мы далеко не сразу это поняли. Новая Тень росла медленно, сначала в наших сердцах, потом в глазах и руках, но теперь зло, которое она принесла, стало больше, чем мог предположить кто-либо из нас. Она простирается над всей землей, что мы так любим, землей, которую мы обняли, как любовника, – или как сын, принимающий ласку матери…

На нашу новую землю упала другая тень, похожая на старую, Хакатри, и это наша вина. Но теперь твой брат, который опустошен этой Тенью, сам стал ужасающей тьмой. И она окутывает страшной пеленой все, что он когда-то любил.

О, мой исчезнувший Сад, как трудно терять твоих сыновей!»

Что-то еще пыталось привлечь его внимание, но Саймон мог лишь беспомощно лежать, не желая и не имея возможности проснуться. Казалось, откуда-то извне его сна-что-не-был-сном, кто-то повторял его имя. Возможно, его искали друзья или родные? Это не имело значения. Он не мог оторваться от невероятной женщины. Ее ужасающая печаль ранила его, точно заостренная палка или осколок чаши: и ему казалось, что жестоко оставить ее наедине со скорбью. Наконец далекие голоса, что звали его, исчезли.

А присутствие женщины осталось. Ему казалось, что она плачет. Саймон ее не знал и не мог догадаться, с кем она разговаривала, но плакал вместе с ней.

* * *

Гутвульф ощущал смущение и раздражение. Он сидел, полировал свой щит и пытался слушать доклад кастеляна, который вернулся из его владений в Утаниате. У него плохо получались оба дела.

Граф сплюнул желтый табачный сок на устланный тростником пол.

– Повтори еще раз, я ничего не понял, – сказал граф.

Кастелян, мужчина с круглым животом и глазами хорька, с трудом сдержал усталый вздох – Гутвульф был не из тех хозяев, перед которыми стоило показывать нетерпение, – и начал объяснять с самого начала.

– Вот как обстоят дела, господин: ваши владения в Утаниате почти пусты. Вульфхолт обезлюдел, если не считать нескольких слуг. Почти все крестьяне ушли. Никто не будет собирать овес или ячмень, а до конца сбора урожая осталось не более двух недель.

– Мои крестьяне сбежали? – Гутвульф рассеянно смотрел на кабана и серебряные копья с перламутровыми наконечниками, блестевшими на черном щите. Когда-то он любил свой герб, как мог бы любить ребенка.

– Но как они посмели сбежать? Ведь именно я кормил неотесанных болванов все эти годы? Ну, ладно, набери других для сбора урожая, но не позволяй тем, кто ушел, вернуться. Никогда.

Кастелян издал стон отчаяния.

– Мой господин, граф Гутвульф, я боюсь, что вы меня не слушаете. В Утаниате не осталось свободных людей, которых можно нанять. У баронов, ваших вассалов, свои проблемы, у них нет лишних рук. Во всем восточном и северном Эркинланде с полей не будет собран урожай. Армия Скали из Кальдскрика, на противоположном берегу, в Эрнистире, грабит приграничные города возле Утаниата и очень скоро перейдет реку, ведь на землях короля Ллута больше ничего не осталось.

– Мне сказали, что Ллут мертв, – медленно проговорил Гутвульф. Всего несколько месяцев назад он побывал в доме короля Ллута в Таиге. Кровь кипела в его жилах, когда он оскорблял короля пастухов в присутствии его придворных. Почему же сейчас он чувствует себя таким невероятно униженным? – И по какой же причине мерзавцы бегут из принадлежащих им домов?

Кастелян бросил на него странный взгляд, как если бы граф спросил у него, где верх.

– Почему? Из-за войны и грабежей на границе, из-за хаоса во Фростмарше. Ну и, конечно, из-за Белых Лис.

– Белых Лис?

– Но вы же знаете про Белых Лис, милорд. – Кастелян уже почти открыто выражал недоумение. – Ведь именно они пришли на помощь армии, которой вы командовали в Наглимунде.

Гутвульф поднял голову, задумчиво поглаживая верхнюю губу.

– Ты имеешь в виду норнов? – спросил он.

– Да, милорд. Простые люди называют их Белыми Лисами из-за мертвенно-белой кожи и лисьих глаз. – Он с трудом сдержал дрожь. – Белые Лисы.

– Но что в них такого? – резко спросил граф. А когда ответа не последовало, в его голосе появился гнев. – Какое отношение они имеют к моему урожаю, да встряхнет Эйдон твою душу.

– Они направляются на юг, граф Гутвульф, – удивленно ответил кастелян. – Они бросили свое гнездо в развалинах Наглимунда. Люди, что спят под открытым небом, видели, как они разгуливают по горам в темноте, точно призраки. Они путешествуют по ночам, группами в несколько человек, и всегда на юг – в сторону Хейхолта. – Он нервно огляделся, как если бы только сейчас понял, что сказал. – Они идут сюда.



После того как кастелян ушел, Гутвульф долго сидел и пил вино из чаши. Потом взял шлем, чтобы отполировать его, посмотрел на клыки из слоновой кости в верхней части и отложил его в сторону. Сейчас у него не лежала душа к этому занятию, хотя король рассчитывал, что через несколько дней он поведет войска в поля Эркинланда. А он всерьез не занимался доспехами после осады Наглимунда, когда все пошло не так. Казалось, Наглимунд полон призраков, а еще проклятый серый меч и два других клинка преследовали Гутвульфа по ночам, пока он не начал бояться ложиться спать…

Он поставил чашу с вином, посмотрел на мерцавшую свечу и почувствовал, что настроение у него немного улучшилось. Во всяком случае, ему ничего не мерещилось. Бесчисленные странные ночные звуки, вырвавшиеся на свободу тени в залах и коридорах, исчезавшие ночные посетители Элиаса, все это заставляло графа Утаниата сомневаться в собственном разуме. Когда король заставил его прикоснуться к проклятому мечу, у Гутвульфа появилась уверенность – в результате воздействия магии или без нее, – что какая-то трещина в его мыслях позволила проникнуть в них безумию. И теперь он понял, что это не выдумки и не иллюзии – кастелян подтвердил его предположения. Норны приближаются к Хейхолту. Белые Лисы уже рядом.

Гутвульф вытащил кинжал из ножен и метнул в дверь, он вонзился в дубовое дерево и задрожал. Граф пересек комнату и вытащил кинжал, а потом коротким быстрым движением метнул снова. Ветер шумел в кронах деревьев снаружи. Гутвульф оскалился. Лезвие снова вошло в дерево.

* * *

Саймон находился во сне, не являвшемся сном, а голос у него в голове продолжал:

«… Понимаешь, Хакатри, мой самый спокойный из сыновей, возможно, именно с этого момента и начались наши проблемы. Я только что говорила о Двух семьях так, будто лишь мы уцелели из Вениха до’сэ, но именно лодки тинукеда’я позволили нам пересечь Великое море. Ни мы, зида’я, ни наши собратья хикеда’я не сумели бы добраться до этих земель, если бы не Руян Навигатор и его народ, – но, к нашему стыду, мы обращались с Детьми Океана так же плохо, как и в садах за морем. Когда большая часть народа Руяна ушла, самостоятельно отправившись в новые земли, именно тогда тени стали расти. О Хакатри, мы потеряли разум, когда взяли с собой прежнюю несправедливость, а ей бы следовало умереть в нашем старом доме на Самом Далеком Востоке…»

* * *

Сияя в пламени, маска клоуна со странными плюмажами и рогами подпрыгивала перед глазами Тиамака, и на мгновение его охватило недоумение. Как мог так рано начаться Фестиваль Ветра? Ведь ежегодный праздник, посвященный Тому Кто Сгибает Деревья, должен начаться лишь через несколько месяцев? Но он смотрел на клоуна ветра, который кланялся и танцевал перед ним, – а как еще можно объяснить его головную боль, если не от избыточного употребления пива из папоротника – верный признак Фестиваля?