Здесь от серпантина сворачивала в густые заросли узкая подъездная дорожка. По бортам и окнам пикапа с обеих сторон забарабанили ветви кустов.

– Приехали, – констатировал Кристофер, когда заросли вдруг расступились, открыв взгляду просторную расчищенную лужайку, поросшую сочной травой. В центре лужайки угадывался силуэт здания, окутанного туманом.

– И как мы спросим хозяев о том, что нам нужно? – поинтересовалась Сара, когда Кристофер, газанув и остановив машину в густой траве, выпрыгнул наружу, не забыв в очередной раз посмотреть на часы.

Ничего не ответив, он торопливо зашагал к дому.

– Эй, погоди! – крикнула Сара.

Но журналист уже пересек лужайку, вокруг которой стояли коттеджи для туристов, и взбежал на крыльцо хозяйского особняка. Там он замер на пять секунд, пытаясь успокоить дыхание, затем решительно дернул шнурок звонка. За дверью громко тренькнул колокольчик.

Кристофер ждал, отгоняя от себя мысль о том, что в доме никого нет. Наконец скрипнула дверная ручка, и створка открылась. На пороге стоял пожилой сутулый мужчина с бледной кожей и тонкими усиками. Прищурив близорукие глаза, он настороженно оглядел гостя, будто сомневаясь, что перед ним живой человек, а не призрак.

– Доброе утро, – начал Кристофер, отчаянно стараясь говорить помедленнее, чтобы не показаться хозяину не только призраком, но еще и сумасшедшим в бегах. – Я впервые на этом острове и пришел спросить у вас совета…

– О, да вы отважный путешественник, раз уж рискнули залезть на вулкан в такую погоду! – Старик выглянул в туман. – И похоже, солнышко к нам не скоро вернется. Хотите снять коттедж?

– Вообще-то я хотел бы поговорить…

– Угу. И о чем же?

– Простите, не представился. Меня зовут Кристофер, я журналист, пишу для одной французской газеты. А это Сара… – указал он на подошедшую спутницу. – Мой фотограф.

– Мадам, – светски поклонился хозяин. – Я Эдмунду Саргаль, владелец гостиничного комплекса.

– Очень приятно, – отозвалась Сара, заставив себя пожать ему руку.

– Мы готовим репортаж, – вмешался Кристофер, – о забытых уголках планеты, которые когда-то были важной частью истории. Уже побывали в фортах Бедфорд и Хейес, а еще слышали, что свидетельства времен Второй мировой и холодной войны можно найти в окрестностях Грин-Маунтин. Говорят, вы здесь живете давно и многое можете рассказать, вот мы и подумали к вам наведаться.

Хозяин некоторое время рассматривал гостей, задержал взгляд на правой, обожженной, стороне лица Сары без брови и ресниц, потом все же знаком пригласил гостей в дом.

– Могу, конечно, покопаться в памяти – вдруг что любопытное найдется. Но ничего не обещаю.

Он проводил Сару и Кристофера в гостиную – просторную комнату в колониальном стиле, украшенную макетами кораблей и чучелами птиц.

– Странно, что вас Вторая мировая и холодная война интересуют, даже не припомню, чтобы меня об этом кто-нибудь спрашивал. В основном люди хотят знать, правда ли, что этот тропический лес был посажен в шестнадцатом веке поселенцами, которые хотели изменить таким образом климат на острове. Еще любопытствуют, откуда на вершине горы взялась старинная якорная цепь от парусного корабля или какую роль сыграл Дарвин в распространении здесь новых видов животных… В общем-то, я и про военные времена рассказать могу, но занятные вы все-таки люди, журналисты, вечно вам подавай что-нибудь этакое!

Эдмунду Саргаль уселся в старое кресло-качалку возле панорамного окна с видом на укутанный туманом сад. Если бы не часы с маятником, неумолимо отмерявшие драгоценные для Кристофера секунды, создалось бы полное ощущение, что время здесь остановилось.

– Надеюсь, если моя помощь вам пригодится, вы окажете ответную любезность и не забудете упомянуть обо мне в своей газете – этой гостинице в нынешние времена не помешало бы немного рекламы.

– Непременно постараемся сделать все, что сможем, – поспешно заверил Кристофер.

– Ладно, тогда говорите, что именно вас интересует.

– В первую очередь все, что было построено вокруг Грин-Маунтин… скажем, больше сорока лет назад.

Пожилой хозяин задумчиво погладил тонкие усики.

– Ну, для начала здесь есть старые бараки. Думаю, они подойдут вам для статьи.

– Что это такое?

– Старые бараки из серого камня. Английские моряки году этак в тысяча восемьсот пятнадцатом построили здесь укрепления и казармы – боялись, что французы сюда нагрянут, чтобы освободить этого вашего захватчика Наполеона с острова Святой Елены.

– А потом бараки для чего служили? – нетерпеливо спросил Кристофер.

– Одно время в них были овчарни, но теперь они давно пустуют. Находятся на самой вершине горы, и добраться туда несложно. Пойдете по прогулочной тропе, потом…

– Нет-нет-нет! – взволнованно перебил Кристофер. – Бараки нам ни к чему! Нужны здания, за которыми будет видно гору, а если бараки на вершине…

Сара положила ладонь на его руку, призывая успокоиться.

– Простите, – спохватился Кристофер, заметив недоумевающий взгляд хозяина гостиницы. – Я, наверное, плохо объяснил. Нам нужно старое здание, которое можно сфотографировать так, чтобы на дальнем плане было видно Грин-Маунтин.

Хозяин гостиницы ненадолго задумался.

– Странная у вас задача… При таких условиях могу назвать вам только одно место, где можно сделать подобный снимок. Только вот не советую туда соваться.

– Говорите! – опять оживился Кристофер.

Еще меня неудержимо влекло зайти в гости в рабочее общежитие, но этот вариант, если я не хочу окончательно разругаться с Маринкой, отпадает. Она на дыбы встанет, если узнает, что я в ее отсутствие флиртовал с заводскими девчонками. К тому же спать придется неизвестно у кого.

Эдмунду недовольно поморщился:

– А зачем вам вообще все это понадобилось?

Решено – еду в райотдел, а потом к родителям!

– Потому что мы хотим рассказать людям, что у острова Вознесения очень богатая история, которая уходит в глубину веков, – терпеливо пояснила Сара. – Расскажите нам о том месте, что вы упомянули, и он напишет прекрасную статью.

К моему огорчению, визит в РОВД особой радости не принес. За лето я стал для бывших коллег чужим, посторонним человеком, с которым поговорить можно только на общие, безобидные темы.

Эдмунду распушил и пригладил тонкие усики.

Я сидел в своем бывшем кабинете, пил остывший чай и думал: «На кой черт я сюда приперся? Уехал бы в поселок, сейчас бы с Маринкой мирился, поглаживал ее округлости ниже спины».

– В конце шестидесятых американцы снова заинтересовались нашим островом после ухода англичан и кое-что здесь построили. Однажды, кажется в шестьдесят восьмом, на аэродроме приземлились несколько грузовых самолетов ВВС США, а на следующий день группа людей, навьюченных как мулы, полезла в гору, прорубая себе дорогу в джунглях. Они нашли относительно ровную площадку на склоне вулкана и сгрузили там то, что приволокли: лопаты, кирки, листы железа, трубы, доски – в общем, все, что нужно для строительства.

– Привет, Андрюха! – В кабинет ввалился инспектор Елькин, с которым я никогда не был в панибратских отношениях. – Как дела на краю Земли? Коровы у вас по улицам ходят?

– Для строительства чего? – подался вперед Кристофер.

– Слава богу, что ходят, а не летают! – Шутки о сельской жизни для меня уже давно стали несмешными.

– Как тебя понимать?

– Если честно, понятия не имею, – развел руками старик. – Я видел то место только издалека. И знаю о нем лишь благодаря своей любви к музыке. В ту пору мне было лет восемнадцать, мы с родителями недавно эмигрировали из Португалии, и я помогал отцу строить вот этот дом. А военные, охранявшие стройплощадку на склоне, все время включали ритмическую музыку, которую я никогда раньше не слышал, но сразу в нее влюбился. Так что, как только выдавалась свободная минутка, я пробирался по джунглям к тому месту, где американцы расчищали пространство для строительства, и слушал их радио. Транслировали «Битлз», «Лэд Зэппелин», «Дип Пёрпл», «Дорз»… Это было потрясающе!

– Корова – она ведь не птичка, если с неба лепешку шлепнет, то за день не отмоешься.

– Значит, вы все-таки видели, что они строили?

– Ну да, наверное. – Елькин взял бумаги со стола и пошел на доклад к начальству.

Я попрощался со всеми и пошел домой, но по пути меня перехватили инспекторы БХСС.

– Ну, через пять месяцев там появился еще один барак, вдобавок к тем, старинным, и другой самолет привез электронное оборудование – какие-то здоровенные аппараты с кнопками, лампочками, проводами и экранами. И с логотипом НАСА. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Строители затащили все это богатство внутрь, а через неделю приехали новые люди, четверо или пятеро, по виду интеллектуалы. Ученые, наверное. Заселились в эти бараки. Не знаю, чем они там занимались. Поскольку музыку на площадке никто уже не слушал, я перестал туда ходить. Так, наведался пару раз из чистого любопытства. Видел, как двое очкариков в куртках с нашивками НАСА выходили покурить. Курили, болтали, но радио не включали.

– Андрей, у Леонида Николаевича Арбузова день рождения, пошли, пропустишь рюмочку!

– Вы не помните, о чем они говорили? – спросила Сара.

В кабинете заместителя начальника БХСС было накурено, приставной столик ломился от подарков – все директора окрестных магазинов считали своим долгом поздравить уважаемого человека.

– Оба раза говорили об одном и том же – что расчеты оказались слишком сложными и ни в коем случае нельзя ошибиться. И еще злились, что «эти» – не знаю, кого они имели в виду, – слишком громко орут, шумят и не дают сосредоточиться. Один жаловался, что прямо-таки с ума от их криков сходит.

Сара и Кристофер коротко переглянулись.

– Андрей, дружище ты мой! – Леонид Николаевич отмечал сорокапятилетие с самого утра. К вечеру он был уже прилично пьян.

– А дальше? Что было дальше? – поторопил старика журналист.

– Ты специально приехал из Верх-Иланска поздравить меня с юбилеем?

– Ну, они пробыли тут лет десять и уехали. Просто однажды собрались – и поминай как звали. Так никто и не узнал в итоге, что они тут делали и почему сбежали, как воры.

– Конечно, Леонид Николаевич! – не моргнув глазом соврал я.

Кристофера трясло от нетерпения; Сара, спокойно сидя рядом с ним, внимательно смотрела на Эдмунду, стараясь уловить малейшие признаки лжи.

Я выпил за здоровье Арбузова рюмку коньяка, закусил бутербродом с красной икрой.

– Почему вы сказали, что не советуете нам туда ходить?

– Андрей, ты из такой дали приехал меня поздравлять! Уважаю тебя, дружище! – расчувствовался Арбузов. – Для тебя у меня кое-что припасено.

– Сами прикиньте: если те люди решили обустроиться на богом забытом острове, значит, они не хотели, чтобы кто-нибудь пронюхал, чем они тут занимаются. Ходят слухи, что перед отъездом они там все заминировали или устроили какие-то другие ловушки. Но это всего лишь слухи, конечно. Я-то думаю, что они просто не успели бы это сделать, потому что удирали в спешке.

Он открыл сейф, достал оттуда небольшой газетный сверток и вывел меня в коридор, подальше от посторонних глаз и ушей.

– А внутрь барака вы никогда не заглядывали?

– Фирменные японские теплые колготки. – Леонид Николаевич, посмотрев по сторонам, развернул газетку. – Андрей, эти колготки купили в Новосибирске в «Березке» за чеки. На базаре они стоят 25 рублей. Тебе, как моему старинному приятелю, я отдам их за номинал, за чирик. Бери, Андрей, не прогадаешь!

– Там везде здоровенные замки на цепях.

Я, не задумываясь, достал деньги. Колготки, даже в упаковке, выглядели по-заграничному добротно и красиво.

– Попомни мое слово, – пошатываясь, сказал Леонид Николаевич, – любой бабе такие колготки подаришь – и она твоя.

– Замки можно сломать! – с энтузиазмом воскликнул Кристофер.

– Вы чего здесь шепчетесь? – раздался нарочито грубый голос.

– Нет уж, я неприятностей на свою голову не ищу, – проворчал Эдмунду. – А если учесть, что на острове осталась военная база, рисковать и вовсе не следует. Вы ведь уже заметили, что народу у нас тут мало, все всё про всех знают… – Он вздохнул и пожал плечами.

Мы обернулись. Перед нами, довольный, что подкрался незамеченным, стоял заместитель начальника Заводского РОВД по оперативной работе Клементьев Геннадий Александрович.

– Как добраться до того барака? – спросил Кристофер.

– Леня, шуруй в кабинет и больше пьяный по этажу не шарься. Ты меня понял?

– На словах так просто не объяснить, да и на местности сориентироваться теперь будет трудно – тропа небось давно заросла… По ней, помнится, нужно было обогнуть пруд, а дальше открывалась узкая просека в джунглях, по которой я и выходил к бараку. Может, какие-то ориентиры до сих пор остались.

– Вы нас проводите? – улыбнулась Сара.

Арбузов с проворностью страдающего ожирением варана юркнул за дверь.

Кристофер возмущенно покосился на нее – мол, подумай, сколько ему лет.

– Какими судьбами? – Клементьев крепко пожал мне руку.

– Что, все же хотите рискнуть? – прищурился старик.

– По делам приехал, – уклончиво ответил я.

Сара кивнула:

Геннадий Александрович взглянул на часы.

– Мы оба были военными репортерами, так что обещаем вести себя очень осторожно. А вы, судя по спортивной обуви и вон по той трости в углу, любите долгие прогулки в горах.

– На последний автобус ты уже опоздал. Где остановиться думаешь?

– Однако вы наблюдательны, недаром работаете фотографом, – усмехнулся Эдмунду. – Глаз у вас наметан. Ладно, я провожу. Но только не сейчас.

– Откуда вы знаете расписание автобусов до Верх-Иланска? – от удивления я даже не ответил на его вопрос о ночлеге.

– Почему?! – вырвалось у Кристофера.

– Как откуда? – усмехнулся он. – Директором первой школы у вас кто работает?

– Туман видели? Это ж все равно что лезть в джунгли с завязанными глазами!

– Е-мое! – В отчаянии я готов был схватиться за голову. – Геннадий Александрович, мне реально стыдно. Я знал, что у Валентина Александровича родной брат в городе в милиции работает, но никогда не думал, что это вы.

– Ничего страшного. Я давно запретил родственникам распространяться о моем месте работы. Ты где ночевать собрался?

– А когда он рассеется?

– У родителей, где же еще.

Старик пожал плечами:

– Ты с ними по-прежнему в контрах?

– Когда ветер разгонит облака, которые наползают с вершины. В этот сезон можно весь день прождать. Чаю хотите?

– Типа того.

Кристофер сжал кулаки:

Клементьев, как и покойный Вьюгин, знал о своих подчиненных все. Мой давний конфликт с родителями не был для него секретом.

– Послушайте, сеньор Саргаль, я уверен, что вы отлично знаете дорогу и даже в тумане сумеете ее найти!

– Поехали ко мне, переночуешь, поселковые новости расскажешь.

– Он у вас всегда такой торопыга? – обратился Эдмунду к Саре.

У подъезда, где жил Клементьев, на лавочке сидел высохший от возраста и болезней старик. Невидящие глаза его безотрывно смотрели в одну точку. На морщинистой руке синела татуировка – восходящее солнце и надпись «Сибирь».

Она покивала с таким видом, будто и сама устала быть жертвой нетерпения своего коллеги.

– Сосед мой, Кусакин, – входя в подъезд, вполголоса сказал Геннадий Александрович, – на глазах уходит. Полгода назад еще с мужиками во дворе в домино играл, и все – ни жив ни мертв. Не дай бог такой концовки: ты еще живой, а родня уже вещи приготовила, в которых тебя хоронить будут.

– Вообще-то, если так подумать, – сказала она, – туман нам только на руку. Читателям понравится эта история, к тому же она даст нам возможность всех убедить, что вы непревзойденный гид: «Эдмунду Саргаль может с закрытыми глазами найти дорогу в любой уголок острова! В доказательство тому он провел нас в это секретное место сквозь джунгли, окутанные туманом, плотным, как вата!»

Упоминание собственного имени в столь лестном контексте хозяину гостиницы явно понравилось. А следующий аргумент Сары окончательно сломил его сопротивление.

– Между нами говоря, фотографии секретного центра НАСА в белой дымке получатся просто загляденье – такие таинственные, романтические… Шеф-редактор решит немедленно опубликовать статью, как только их увидит, и широкий резонанс в прессе вам обеспечен.

18

– А чем вы будете фотографировать? – неожиданно спросил Эдмунду.

Клементьевы жили в пятиэтажном панельном доме в стандартной «двушке»: две одинаковые комнаты «паровозиком», одна за другой. Кухня крошечная, в узком коридоре двоим не развернуться. Внутренняя планировка в таких квартирах всегда одинаковая: дальняя комната – родительская спальня с «уголком школьника» – письменным столом в углу у окна, вторая комната – гостиная, она же детская.

Сара на мгновение растерялась – до нее только сейчас дошло, что никакой аппаратуры у них нет.

Поужинать мы расположились на кухне. Жена Клементьева Елена Викторовна, сорокалетняя коротко стриженная брюнетка, быстро собрала на стол, разогрела жареную картошку. Геннадий Александрович достал из холодильника бутылку водки, разлил на двоих.

– Забавно, что вы спросили, – пришел на помощь Кристофер. – Когда она заявилась ко мне с пустыми руками, я тоже выразил недоумение. Но теперь, когда меня просветили, могу вас заверить, что айфон 6S – очень крутая штуковина. Его фотокамера из двухсот компонентов уделает любой профессиональный фотоаппарат!

– За Верх-Иланск! – поднял я шутливый тост.

Сара с видом фокусника достала из кармана мобильный телефон – мол, вот в чем секрет.

После первой рюмки пропустили по второй, разговорились. Клементьев поинтересовался, не нашел ли я невесту в поселке. Я рассказал про Марину.

– В нашем ремесле теперь все так работают.

– Антонов Михаил мне родня, – между делом заметил Геннадий Александрович.

Эдмунду понимающе кивнул и со вздохом поднялся с кресла-качалки. Кристофер тем временем тайком показал Саре поднятый вверх большой палец – все прошло отлично! – и она, тоже украдкой, ободряюще улыбнулась в ответ.

– Да какая он тебе родня! – отозвалась жена из зала. – Не собирай ерунду, а то получится, что у тебя половина Верх-Иланска – родственники.

– В хорошую погоду дорога туда заняла бы меньше часа, – сказал хозяин гостиницы. – Но в тумане нам понадобится часа полтора. – Зашнуровав кроссовки, он надел куртку цвета хаки и взял стоявшую в углу трость. – Должен сразу предупредить: это будет не туристическая прогулка. Всю дорогу держитесь поближе ко мне.

– Лена, вот ты толком сама ничего не знаешь, а говоришь! – запротестовал разгоряченный спиртным Клементьев.

– Это я-то не знаю? – Елена Викторовна вернулась на кухню, встала в проеме, уперев руки в бока. – Ну-ка, расскажи, кем тебе Антонов приходится?

Глава 34

– Сестра его жены замужем за двоюродным братом моего отца. Что, не родня, что ли?

– Родня, конечно. Как эту сестру зовут?

Ступив за порог особняка, они нырнули в молочно-белый туман облаков, и влажный прохладный воздух наполнил легкие. Спустились по склону, поросшему садом, – первым шел Эдмунду, за ним Кристофер, замыкала процессию Сара, – вышли за калитку и свернули на утонувшую в тумане тропинку в густых зарослях.

– Не помню. Она в Томской области живет, я ее видел-то один раз в жизни.

Провожатый часто менял направление, не замедляя шаг, и Сара подумала, что не так уж и сильно преувеличила, назвав его «непревзойденным гидом», когда хотела польстить: пожилой португалец ориентировался в туманном лабиринте джунглей с поразительной легкостью. Однако и Сара, и Кристофер, закрываясь руками от веток, которые так и норовили неожиданно хлестнуть по лицу, следовали за ним с неприятным чувством, что они заблудились в неведомой тропической чаще и никогда отсюда не выберутся.

На кухню зашел сын Клементьевых – кудрявый голубоглазый мальчуган десяти лет. Пока родители, забросив спор, наливали ребенку чай, на улице припустил дождь. Косые струи били прямо в окна квартиры Клементьевых, из щелей в рамах на подоконник стала просачиваться вода. Всем пришлось вооружиться тряпками и встать на отжим набегающей воды. Я и Геннадий Александрович трудились на кухне, мать с сыном ликвидировали последствия потопа в зале.

Через час пути по склону вулкана у всей троицы по спине крупными каплями катил пот, густым влажным воздухом было трудно дышать. Сара, мокрая как мышь, сняла парку, затем стянула свитер и повязала рукава на талии, оставшись в белой футболке с длинными рукавами и глубоким вырезом, облепившей тело. Кристофер последовал ее примеру и теперь шел в майке с надписью «beLIEve».

– Рассказывай, – выкручивая тряпку в тазик, сказал Клементьев, – что у вас в поселке такого случилось, что Гордеев тебя в город отправил? Я Семена не первый год знаю, он просто так инспектора от работы отрывать не станет.

– Всё в порядке? – обернулся Эдмунду.

– У нас, Геннадий Александрович, два убийства, руны, нацистские лозунги на стенах, тайные комнаты в ДК и человек, который кидает нож в цель так, что Гойко Митич позавидует. Еще у нас есть учитель, отличник народного образования или народного просвещения, как-то так. Я бы давно взял его за жабры, но учитель настолько славный парень, что портрет его красуется на районной Доске почета. Мне даже обыск у него дома не позволили сделать.

Саре было жарко, но она совсем не устала и даже не запыхалась.

– Фамилия учителя, часом, не Седов?

– У меня-то да. – Она иронично кивнула в сторону Кристофера, который обливался потом и тяжело дышал.

– Он, родимый. Автор прогрессивного метода изучения анатомии человека со школьницами, достигшими детородного возраста.

– Андрей, рассказывай, не томи! Кто, кого, как. Факты, свидетели, улики.

Он хотел было сказать, мол, она и сама вспотела так, что через промокшую и ставшую почти прозрачной ткань футболки видно грудь, но не успел – Сара, видимо, прочла это по его взгляду и, смутившись, скрестила на груди руки. Однако это действие возымело противоположный эффект – блестящие от пота округлости в декольте стали еще заметнее.

Дождь, отстучав по окнам, ослаб, течь прекратилась. Мы вернулись за стол.

– Дайте мне передохнуть пару минут, – взмолился Кристофер. – Или я свалюсь и не встану.

Выслушав о событиях в поселке, Клементьев закурил, помолчал, вращая в руках спичечный коробок. Я не торопил его. Геннадий Александрович – один из самых опытных сыщиков в городе. Он уроженец Верх-Иланска. Возможно, его свежий взгляд поможет мне разобраться во взаимосвязи нацистской символики, убийств и уборки картофеля.

Он и правда повалился на землю в переплетении корней. Сел, устроился поудобнее и обхватил голову руками.

– Ты что-нибудь знаешь о бандеровском движении? – спросил Клементьев.

Сара, привалившись плечом к дереву, посмотрела на Эдмунду Саргаля:

– Практически ничего. Никогда не интересовался антисоветским подпольем на Украине.

– Как вам удается так безошибочно находить дорогу в этих джунглях спустя столько лет? Наверняка ведь растительность здесь сильно изменилась.

– Я в первый раз услышал о бандеровцах, когда мне было восемь лет…

– Листва, конечно, изменилась, но стволы-то остались прежними. Я здесь помню почти каждое дерево, ведь они все разные. Одно похоже на дракона, другое – на осьминога. И все они вот тут, – он постучал по виску, – хранятся в моей памяти долгие годы. Достаточно оглядеться, чтобы тотчас вспомнить.

При этих словах Кристофер вдруг вскинул голову и поднял палец, будто ему на ум пришла важная идея. Сара, раздвинув гигантские листья какого-то растения, села на корень рядом с журналистом.

В дверь позвонили. С улицы пришла насквозь промокшая пятнадцатилетняя дочь Клементьевых Светлана – худенькая, длинноволосая, внешне похожая на мать. Стрельнув по мне оценивающим взглядом взрослеющей девушки, она ушла в зал переодеваться, но мать отправила ее в ванную принять горячий душ, прогреться после дождя.

– Может, Свете лучше рюмку водки для профилактики выпить? – предложил заботливый отец.

– Я вас оставлю на пять минут – нужно проверить, та ли это тропа, – сказал Эдмунду.

– Не приучай ребенка к спиртному, – отрезала Елена Викторовна.

– О’кей, – кивнула Сара. – Только, пожалуйста, не задерживайтесь. – И повернулась к спутнику: – Ну, ты что-то придумал?

– Смотря кто из нас приучает. На Новый год кто ей шампанского подливал?

Усталость Кристофера как рукой сняло – теперь его лицо приняло сосредоточенное выражение.

Не успели родители обменяться «любезностями», как из ванной раздался пронзительный визг. Все переполошились, даже сын из зала прибежал.

– Насчет пациента Четыре-Восемь-Восемь и его рисунков. – Он вытер глаза, которые защипало от пота, катившегося со лба.

– Холодная вода закончилась, а я голову намылила! – выкрикнула из-за закрытой двери Светлана.

– Угу. И что же?

Смывать волосы пришлось из чайника.

– Что, если эти три символа – не галлюцинация, а воспоминание?

– Осталась водка? – спросила Елена Викторовна. – Света, иди сюда, лекарство примешь.

Вдали пронзительно закричала тропическая птица, и ответом ей стала целая россыпь мелодичных трелей под древесными кронами.

Светлана вышла с намотанным на голову полотенцем. Вчетвером на кухне было не развернуться, я вышел в зал. Сын Клементьевых, Саша, рисовал за большим столом. Я заглянул в альбом. Парусник. Парнишка вступил в возраст, когда начинаешь бредить морем, дальними странами, опасными приключениями. Я сам в его годы хотел стать моряком, потом мои мечты приобрели более реальный характер.

– Как это – воспоминание? – удивилась Сара.

– Ты рассказывала мне о своем разговоре с Олинком Вингереном, бывшим директором «Гёустада». Помнишь? Он считает, что Четыре-Восемь-Восемь умер от страха, вызванного не галлюцинацией, а реальным событием – препарат ЛС-34 вынес на поверхность подавленное воспоминание, которое его и убило.

– Какая гадость, горькая же! – донесся недовольный голос Светы.

– Заешь конфеткой и иди. У меня с Андреем Николаевичем серьезный разговор. Лена! Налей ведро воды, пускай остывает на всякой случай. Вдруг до утра холодную воду не дадут?

– То есть ты хочешь сказать, что Четыре-Восемь-Восемь когда-то в своей жизни имел честь увидеть Святую Троицу, забыл об этом, а потом эксперименты твоего отца вернули ему память?

– Без тебя знаю, что мне надо делать, – раздраженно отозвалась жена.

– То, что я на самом деле хочу сказать, покажется тебе странным, но что, если из этого твоего резюме убрать слова «когда-то в своей жизни»?

Сара не могла не признать, что она, со своим рациональным, практическим умом, уступает Кристоферу в способности к абстрактному мышлению, поэтому с любопытством ждала объяснений.

Света, держа руки в карманах облегающего халата, вошла в зал.

Кристофер облизнул губы – у него пересохло во рту при одной только мысли о том, что́ сейчас придется произнести вслух.

– Вас папа зовет, – сказала она и ушла в другую комнату.

– Мой отец был глубоко верующим человеком, как и Шарль Паркерен. Существование Бога как Творца, источника всего, для них обоих не вызывало сомнений… А если исходить из убеждения, что человек создан Богом, когда-то люди должны были об этом знать, но забыли. Вот я и подумал: что, если эксперименты имели целью воскресить в человеческом подсознании воспоминание о Боге и Творении?

«Этот халат стал ей тесен год назад. Она надела его с единственной целью – посмотреть, какое впечатление произведет на незнакомого мужчину ее фигура. Интересно, ей подошли бы колготки, которые я купил в райотделе? У колготок есть размер или они на любую женщину растянутся? А попа у Светы уже ничего, притягивает взгляд как магнит. Интересно было бы на нее в японских колготках посмотреть».

У Сары по спине побежали мурашки. Она и сама не могла сказать почему – то ли успела остыть, пока сидела без движения, то ли ее охватил метафизический страх.

– Дорога верная! – крикнул Эдмунду, выглянув из густых зарослей папоротника дальше по тропе. – Вы готовы?

– Садись. – Геннадий Александрович указал на место напротив себя. – Сейчас, надеюсь, ничто не помешает нам поговорить.

Кристофер и Сара обменялись взволнованными взглядами – оба пришли к молчаливому согласию обсудить идею позже. Если, конечно, у них будет время. Остаток пути они проделали в молчании, размышляя над странной гипотезой.

Мы допили остатки водки, Клементьев расположился за столом поудобнее, попросил сына принести лист бумаги и ручку.

Через полчаса, как и обещал Эдмунду, папоротники вдруг расступились, и впереди, под кронами деревьев, показался пруд, окруженный зарослями бамбука.

– В 1939 году Сталин присоединил к СССР Западную Украину – Галичину, – уверенно, как по написанному, начал он. – Галичина никогда не была частью Украины, она всегда входила в состав или Австро-Венгрии, или Польши. Население ее в основном придерживается католической веры, то есть, грубо говоря, они по своему менталитету ближе к полякам, чем к православным украинцам. Галичане искренне ненавидят советскую власть и все русское. Впрочем, они так же ненавидят евреев, поляков, белорусов и всех на свете, кроме самих себя, но самыми главными своими врагами они считают русских, или москалей, как они нас называют. За предвоенные годы Сталину не удалось вычистить западноукраинское националистическое подполье, но большой опасности оно тогда не представляло. О, один момент!

– Вот сюда я и приходил слушать радио, работавшее у американских солдат. Мы почти на месте.

Клементьев прищелкнул пальцами, секунду-другую собирался с мыслями.

Кристофер оживился, сразу забыв о своих религиозных домыслах и вернувшись к реальности.

– Я разговаривал с ветеранами, которые входили в Галицию в 1939 году. Все, как один, говорили: дома у галичан добротные, каменные, улицы, мощенные булыжником, все мужики ходят в шляпах, у всех в глазах лютая ненависть к русским. Ты понял, как они до советской власти жили, если все в шляпах ходили? Не понял? У нас перед войной шляпы только представители партноменклатуры носили, а у них все крестьяне в шляпах!

Эдмунду обошел пруд и поискал проход в зарослях, раздвигая палкой крупные листья.

– Как тут все разрослось… Тропы больше нет, дальше вам придется пробираться сквозь джунгли самостоятельно. Но это будет несложно – насовский барак всего метрах в десяти за этими деревьями. А в мои времена здесь были только кусты… Ну да ничего, прорветесь.

Во время войны на территории Западной Украины была сформирована пехотная дивизия СС «Галиция». Теперь запоминай первый момент – в эту дивизию записалось семьдесят тысяч добровольцев! То есть семьдесят тысяч западноукраинских мужиков добровольно, по зову сердца, были готовы надеть эсэсовскую форму и воевать с Красной армией. Из всех добровольцев в дивизию отобрали только четырнадцать тысяч, а остальных раскидали по отдельным карательным полкам и батальонам. О зверствах галичан сейчас не принято говорить, дружба народов и все такое, но наши солдаты эсэсовцев из дивизии «Галичина» в плен не брали. Немцев в эсэсовской форме на месте не расстреливали, а эстонцев, галичан, литовцев – этих не щадили. Ты, кстати, знаешь, что во время войны все прибалтийские республики сформировали по дивизии СС? Возьми Эстонию. Она же крохотная, ее на карте без лупы не отыщешь, там народу-то живет меньше, чем в нашей области, а на полнокровную пехотную дивизию карателей набралось. Арийцами хотели быть, да не получилось.

– Вы не пойдете с нами? – спросила Сара.

Кстати, кстати! По каким-то ему одному понятным критериям Гитлер считал поляков людьми низшего сорта, а родственных им галичан признавал за нацию, достойную уважения. Я, сколько ни интересовался этим вопросом, никак не мог понять, по каким критериям он их разграничивал. Поляков ведь в германской армии ни одного не служило, а западных украинцев в вермахте и СС было тысяч сто, не меньше.

– Ваша компания чрезвычайно приятна, мадам, но вынужден вас оставить – не хочу соваться в то место, мне не нужны неприятности. Мало ли что… Как я вам уже говорил, казармы британских ВВС находятся ниже по склону, с той стороны. Ладно, надеюсь, вы найдете то, что ищете, и не забудете упомянуть меня в статье. Возвращайтесь в «Гарден-коттедж», когда закончите.

Но вернемся к дивизии «Галичина». В мае 1945 года вся дивизия сдалась англичанам. Сдалась бы нам, меньше бы заразы на земле осталось.

С этими словами Эдмунду зашагал в обратном направлении, но Сара его окликнула:

После повторного присоединения Западной Украины к Советскому Союзу там начались чистки. Всех, кто сочувственно относился к гитлеровскому оккупационному режиму, отправили в ссылку в Сибирь и Казахстан. Если выявляли, что хоть один из членов семьи был в эсэсовских формированиях, всем мужикам в такой семье отвешивали по десятке лагерей самого строгого режима. Если в руки НКВД попадался бывший эсэсовец, то его публично вешали. В сибирские лагеря галичане не хотели и стали уходить в леса, партизанить против советской власти. Идеологом подпольной войны против Сталина, СССР и вообще всего русского выступал Степан Бандера, гитлеровский холуй, злейший враг нашего народа. Теперь запоминай второй момент – последние бандеровские отряды были уничтожены только в 1956 году!

– Постойте! А как мы найдем дорогу назад?

– Им удавалось до 1956 года скрываться в лесах? – поразился я. – Они партизанили целых десять лет после войны? Ничего себе!

– Я сделаю зарубки на деревьях – вы их не пропустите.

– А чего не партизанить, если местное население им помощь оказывало? Днем такой бандеровец в совхозе работает, газетку «Правда» на перекуре читает, а ночью – винтовку в руки и пошел активистов убивать. Мужикам они голову двуручной пилой отпиливали, женщинам животы вспарывали, а детей – кого как. Маленьких, грудничков – за ноги и об стену, а кто постарше, тех штыками забивали или живьем жгли. Опыт в зверствах у них богатый! Ты про Хатынь слышал?

Махнув рукой старику, Сара обернулась на треск веток – Кристофер уже проламывался сквозь стебли бамбука и кусты, отделявшие их от цели. Продвигался он довольно быстро, не обращая внимания, что по лицу хлещут ветки, а паутина липнет к рукам и лезет в рот. Воспользовавшись проложенной им дорогой, Сара пошла следом. Последние метры Кристофер преодолевал в лихорадочной спешке, сгорая от нетерпения, – за ним уже было не угнаться. А когда Сара тоже наконец вырвалась из зарослей, он неподвижно стоял спиной к ней, глядя прямо перед собой.

– Краем уха. Вроде бы песня такая есть «Плачут малые дети Хатыни»?

Там, на склоне вулкана, было небольшое плато, поросшее дикими травами и окруженное все тем же густым тропическим лесом. Посреди открытого пространства стоял длинный одноэтажный барак с плоской крышей, не выше домика для строителей. Стены из белого камня, обросшие лианами и наполовину скрытые гигантскими папоротниками, были покрыты черными пятнами грязи и плесени. Над входной дверью висела заржавевшая табличка, на которой еще можно было прочитать: «NASA Center. Deep Space Station. Danger. Keep out»[9].

Сара сделала Кристоферу знак, что пойдет первой, и осторожно двинулась к бараку, внимательно вглядываясь в буйную траву, прежде чем сделать очередной шаг. Она, разумеется, не поверила слухам о том, что здесь все заминировано, но лучше уж было перестраховаться.

– Я служил в Белоруссии недалеко от Хатыни. Местные жители нам открыто говорили, что немцы к уничтожению этой деревни никакого отношения не имели. Всех в Хатыни заживо сожгли эсэсовцы-галичане. Только сейчас об этом велено забыть. Дружба народов! А я тебе так скажу – нет и не может быть никакой «дружбы народов»! С человеком любой национальности можно быть другом, а вот дружить целыми нациями нельзя. Не веришь? Я прекрасно помню то время, когда по радио чуть ли не каждый день крутили песню: «Русский с китайцем братья навек!» И где сейчас эта дружба? На берегах реки Амур захоронена?

За спиной слышалось тяжелое неровное дыхание Кристофера, которому не терпелось попасть в лабораторию – он едва сдерживался, чтобы не побежать к зданию со всех ног.

– В Верх-Иланске у мужиков популярная забава: как выпьют, так давай обсуждать, где партизанить будут, когда Китай Сибирь оккупирует.

– Стой, – сказал он вдруг.

– Черт с нами, с китайцами, не о них речь! О бандеровцах.

Сара замерла, словно ее предупредили о мине под пяткой. Но Кристофер смотрел вверх, на макушку горы, затем отступил на пару шагов. Его глаза блестели от возбуждения.

Клементьев пристально посмотрел мне в глаза.

– Та фотография, на которой отец с двумя коллегами, сделана именно здесь, я уверен. Посмотри.

– Третий момент. В конце сороковых годов примерно половину заключенных в верх-иланской лесоповальной зоне составляли галичане, то есть бывшие бандеровцы или их пособники. Они создали в лагере подпольную организацию, приготовили оружие и стали ждать сигнала к началу восстания. О заговоре стало известно начальнику оперативного отдела колонии капитану Дегтяреву, нынче он у вас директором Дома культуры работает.

Сара, быстро взглянув на снимок у него в руке, оценила ракурс – ошибки быть не могло. Но она тотчас подавила радость оттого, что место, где проводились эксперименты проекта «488», все-таки найдено, – нужно было сохранять сосредоточенное внимание.

– Не будем терять время. У нас осталось меньше пяти часов до конца ультиматума Лазаря.

– Знаю, – кивнул я.

Вспомнив о событиях, которые их сюда привели, Кристофер вздрогнул и последовал за Сарой, охваченный странным волнением: он шел по земле, на которую его изверг отец впервые ступил почти пятьдесят лет назад.

– В 1949 году Бандера собрал по всей Европе недобитых эсэсовцев из дивизии «Галичина» и послал их в Верх-Иланск поднимать восстание против советской власти.

Возле ступенек перед входной дверью Сара остановилась. Ветер клонил к земле травы и шуршал древесными листьями вокруг, стало прохладно – они вспотели, продираясь через заросли, теперь разгоряченная кожа остывала, и пришлось натянуть свитеры и куртки. Короткая лесенка, увитая плющом, вела ко входу в барак, дверные створки были скреплены железной цепью, на которой висел замок.

– Как он их послал? Посадил на поезд и отправил через всю страну из Европы в Сибирь?

– Замок на вид не очень крепкий, – сказала Сара. – Наверное, получится его сбить тяжелым камнем.

– А чему ты удивляешься, в то время границы между Западной и Восточной Германией еще не было. Люди по всей Европе перемещались, кто куда хотел. Из Германии можно было попасть в Венгрию, оттуда на Украину, а дальше – дело техники. Мелкими группами, по поддельным документам, где на поезде, а где на попутном транспорте.

Однако найти камень подходящего размера оказалось не так-то просто – они потратили полчаса, прежде чем Кристофер приступил к делу. С каждым ударом по округе разносился железный звон, и Сара невольно оглядывалась – только бы не всполошить военных на авиабазе.

– А оружие, снаряжение? Они что, с автоматами в поездах ехали?

Наконец металлическая петля замка погнулась и выскочила из паза, цепь выскользнула из скоб на крыльцо. Взявшись за скобы, они одновременно, по сигналу Сары, распахнули створки, и она первая переступила порог. Кристофер, устремившись следом, закрыл двери за собой, и стало темно.

– Оружие и боеприпасы были загодя складированы. Ты знаешь, где в окрестностях Верх-Иланска Волчий лог? Лес вдали от него видел?

– Я там картошку копал, лог видел, а лес – нет.

Сара включила ручной фонарь.

Клементьев пододвинул к себе лист бумаги.

Вперед уходил узкий коридор и терялся в сумраке. Луч света дотянулся до трех дверей – две с правой стороны, одна с левой. Первая, слева от входа, была приоткрыта, вторая, справа, тоже, и на ней красовался логотип НАСА, а третья оказалась притворена, но не заперта. Заканчивался коридор, как они увидели, пройдя чуть дальше, четвертой дверью, двустворчатой.

– Сейчас я тебе нарисую. Вот поселок, вот этот квадратик будет сельскохозяйственная колония, про нее можешь сразу же забыть, она в дальнейших событиях никакого участия не принимала. Вот это – «немецкая» строительная зона. – Он нарисовал круг, рядом с ним ломаной линией прочертил контуры глиняного карьера. – В «немецкой» зоне в то время было около восьмисот человек, четверть из них – расконвойники. Они после работы свободно гуляли по поселку, обменивались с местными жителями всякой всячиной. Скажем, немец даст шоколадку и булку хлеба, а ты ему пол-литра свекольного самогона. Или он даст хороший самодельный ножик, а ты ему керосина плеснешь в чеплашку. Бывало, молодые немцы оставались у незамужних женщин ночевать. Никаких осуждений это не вызывало.

На полу, выстеленном серым линолеумом, который растрескался и вздулся от старости, валялись смятые запыленные листы бумаги и полусгнившая футболка. Полистироловые плитки на потолке были изъедены жесткокрылыми насекомыми, а в некоторых местах и вовсе обвалились – из прорех свисали переплетенные электрические кабели. В застоявшемся, спертом воздухе пахло плесенью.

– Кому осуждать-то? Спецпереселенцам? Как я понимаю, в 1949 году в Верх-Иланске было полным-полно немцев, высланных с Украины. Остановится немец у немки на ночь, кому до этого какое дело?

Подобрав пару скомканных документов, Кристофер расправил их и попросил Сару посветить ему – на бумаге были только колонки цифр, отпечатанные на пишущей машинке и почти выцветшие. Но на каждом листе был отчетливо виден гриф НАСА.

– Немок-то они как раз сторонились, чтобы не обвинили в сколачивании антисоветской организации, а с русскими, было дело, крутили. Но не об этом речь.

– Боюсь, все, что мы здесь найдем, принадлежит американскому космическому управлению. – Бросив бумаги на пол, Кристофер, скользнув лучом света по стене, отыскал выключатель и нажал на него. Как и можно было ожидать, ничего не произошло. Тогда, отводя руками свисавшие с потолка провода, он направился в первую комнату справа.

Рядом с «немецкой» зоной Клементьев нарисовал еще кружок – лесоповальную колонию. За ней лес, рядом Волчий лог и еще лес.

Это была отделанная плиткой ванная с двумя раковинами, в которых от кранов до сливных отверстий тянулись дорожки ржавчины, и с душем за почерневшей от плесени пластиковой занавеской. В дальней стене, за дверью, был туалет с унитазом без воды, на полу лежала стопка американских журналов, датированных 1968 годом. На самом верху оказался «Лайф» со статьей об убийстве Мартина Лютера Кинга, под ним – выпуск «Роллин стоун» с голыми Джоном Ленноном и Йоко на обложке.

– Вот здесь, в дальнем лесу, у бандеровцев были схроны с оружием. Как они умудрились незаметно завести в Сибирь автоматы, боеприпасы, гранаты, продовольствие – до сих пор никому не известно. Вполне возможно, что еще во время войны начали подземные тайники оружием заполнять. Тут ничего удивительного нет. Немцы любили секретные объекты возводить по всему Советскому Союзу и бандеровцев этому научили. Мне как-то попалась на глаза заметка, что в устье реки Лены в шестидесятых годах была обнаружена тайная база по снабжению немецких подводных лодок продовольствием и горючим. Представь, где Норвегия, в которой во время войны базировались немецкие субмарины, и где устье реки Лены! Вот это масштаб, вот это расстояние! А секретные немецкие аэродромы на Северном Урале, на советских полярных островах? Что уж тут о десятке тайников с оружием говорить.

Посветив во все углы помещения и не обнаружив ничего полезного, Сара с Кристофером пошли в комнату напротив.

– Далековато от линии фронта до Верх-Иланска, – рассматривая рисунок, заметил я.

Судя по всему, это была спальня, но в ней не осталось ничего, кроме металлического каркаса кровати и комода из фанеры с выдвинутыми ящиками. В ящиках лежали останки поеденной молью мужской одежды и почти целая куртка из плотной ткани с нашивкой НАСА.

– Транспортными самолетами могли часть амуниции забросить, а часть по железной дороге завезти. Большой сложности в этом нет – подделал товарно-транспортную накладную и прицепляй свой вагон к любому составу, который в Сибирь идет. Кто в начале войны в поездах груз проверял? «Откуда вагон?» – «С Украины завод эвакуируем в Новосибирск! Внутрь вагона заглядывать нельзя, у нас секретное оборудование!»

– Что дальше, Геннадий Александрович? Много ли бандеровцев в лесу пряталось?

В скользнувшем по полу луче фонаря что-то блеснуло. Сара, заметив это краем глаза, наклонилась и подняла с пола грязную рваную газету – выпуск «Нью-Йорк таймс» от 12 октября 1968 года. Первая полоса была посвящена церемонии открытия Олимпийских игр и студенческим выступлениям против войны во Вьетнаме. Понятное дело, газета, как и журналы в туалете, тут валялась еще со времен строительства барака, так что никто из ученых, сбежавших в 1979-м, не позаботился уничтожить или увезти эту макулатуру. Но между страницами свисал хвостик золотой цепочки, и Сара, потянув за него, достала распятие.

– Расстановка сил в июне 1949 года была такая: пятьсот человек, готовых к восстанию в лесоповальной зоне, сто с лишним галичан на лесозаготовительных пунктах и сто двадцать бывших эсэсовцев в лесу. Не менее ста военнопленных немцев, признанных военными преступниками, были готовы поддержать мятеж. Поговаривали, что в самом Верх-Иланске у бандеровцев были сообщники, но никого после подавления мятежа не выявили. Хотя я уверен, что они были.

– Они и правда удирали как воры, если бросили самое ценное, – прокомментировал Кристофер. – И это дает нам надежду, что отец мог оставить какие-нибудь очень важные материалы по своим исследованиям.

План у бандеровцев был такой: на первом этапе собрать всех лесорубов-галичан по отдаленным лесозаготовкам, вооружить их и двинуться на штурм лесоповальной зоны. Одновременно бандеровское подполье в колонии должно было устроить массовые беспорядки, перебить охрану и поджечь бараки. Утром 3 июня 1949 года должен был состояться штурм зоны, а после него уничтожение поселка Верх-Иланск и, если получится, освобождение немецких военнопленных.

Они вышли из спальни; под ногами в коридоре захрустело битое стекло. Третья комната, по правую руку, тоже оказалась жилой: здесь была такая же металлическая кровать, как в первой, но с матрасом, простыней и одеялом. На дверце шкафа висел постер группы «Дорз» с названием альбома Waiting for the Sun. В тумбочке нашелся бумажник, в нем около сорока долларов и мелкие монеты. Еще на полке лежали Библия, початая пачка сигарет «Бенсон & Хеджес», спичечный коробок и толстая картонная папка с бумагами, которую Кристофер тотчас схватил и открыл. В луче фонарика взметнулось облако пыли, оба закашлялись. Прикрыв предплечьем рот и нос, Сара, поудобнее перехватив другой рукой фонарик, посветила на первый лист. Там было напечатано: «Apollo 1. Accident investigation report».

– Рапорт о расследовании пожара на борту «Аполлона-1», – прокомментировал Кристофер. – При других обстоятельствах я, как журналист, был бы счастлив завладеть этими документами. Но, увы, они не имеют никакого отношения к тому, что мы ищем… Черт! – Он яростно скинул с кровати матрас, выдернул ящики из шкафа, вытряхнув из них на пол одежду, и даже сорвал с дверцы плакат «Дорз». Внутренности опять скрутило от ужаса, что он не сумеет спасти Симона.

– На кой черт им сдался Верх-Иланск, богом забытая дыра? – спросил я.

– Пойдем посмотрим, что за дверями в конце коридора, – сказала Сара, которая понимала, что не имеет права распускать нервы.

– Политика! Во-первых, бандеровцы по всей Европе получили бы сигнал, что борьба за свободу Галиции продолжается, надо только поднажать, и сталинский режим падет. Во-вторых, весь бандеровский сброд в Западной Европе уже в то время был на содержании американской разведки. Денежки-то отрабатывать надо, а как? В европейской части СССР войск полно – любой мятеж в зародыше задавят. Остается устроить великую резню где-нибудь за Уралом, в Сибири. Для бандеровцев какая разница, где русских убивать?

Кристофер бросился в коридор, распахнул двойные створки и влетел в просторное помещение, которое не мог целиком охватить свет фонаря.

– Верх-Иланск они выбрали только потому, что в лесоповальной зоне было полно их сторонников?

Дальше они двигались медленно и осторожно, обшаривая лучами стены в переплетении электрических проводов. В глубине пустого помещения высился массивный пульт управления с экраном радара, кнопками, тумблерами и запыленными циферблатами каких-то измерительных приборов. Подойдя поближе, Кристофер подобрал с пола наушники, штекер которых находился в гнезде аудиовыхода на панели, как раз под табличкой с буквами «НАСА».