– Надолго уходит в чужие страны?

– Надолго, – вздохнула Вера, – иногда на полгода.

«Поэтому, наверное, кровь и закипела, – подумала Андриана. – Вера девушка красивая, и если парень по характеру ревнивый, то тяжко ему придется».

– И когда у вас свадьба? – спросила сыщица.

– Уже должна была состояться. Но тут убили Юрия Анатольевича, и мы с Глебом решили пока все отложить.

– А где сейчас ваш жених?

– В плавании.

– Вера, у меня к вам еще только один вопрос.

– Спрашивайте.

– Когда вы бывали у Бакулевых, не видели ли вы там во дворе или поблизости собаку?

– Какую собаку?

– Белого шпица.

– Нет, ни разу не видела, – покачала головой Полотняная и поинтересовалась: – А почему вы спрашиваете о собаке?

– Она могла быть свидетелем.

– Свидетелем чего? – не поняла девушка.

– Свидетелем убийства Юрия Анатольевича.

– Но если даже предположить, что собака видела убийцу, она ведь не сможет рассказать об этом! – Полотняная смотрела на Андриану Карлсоновну во все глаза.

– Дорогая Вера Геннадьевна, – улыбнулась Андриана Карлсоновна, – не смотрите на меня так. Я не выжила из ума и понимаю, что собака не может описать преступника, составить фоторобот. Но все-таки она может помочь.

– В таком случае, – неуверенно предложила Полотняная, – давайте поищем эту собаку вместе.

– Собаку я уже нашла, – ответила Андриана.

– Тогда… – растерялась девушка.

– Вы хотите знать, зачем я вас о ней спрашивала?

Юная учительница кивнула.

– Просто я подумала, может быть, вы раньше видели этого шпица, и не одного, а в компании его хозяина.

– Мне, конечно, жаль, но я правда не видела его ни одного, ни с хозяином.

– Тогда ладно, вопросов к вам у меня пока больше нет. – Андриана поднялась со скамьи.

Вера последовала ее примеру и тихо спросила:

– И как же вы думаете искать убийцу Юрия Анатольевича?

– Этого я пока не знаю, – призналась Андриана Карлсоновна и заверила девушку: – Но я обязательно что-нибудь придумаю.

Андриана Карлсоновна бодро зашагала по направлению к выходу из парка, а Вера стояла и смотрела ей вслед до тех пор, пока сыщица не скрылась из виду.

Вера Полотняная первое время очень надеялась, что поиски полиции вот-вот увенчаются успехом. Но дни шли, складывались в недели и месяцы, а результата все не было, и вера девушки в способность полиции найти убийцу таяла. Теперь же появилась Андриана Карлсоновна. И Вера никак не могла решить, как же ей относиться к сыщице. Она немолода и совсем не выглядит крутым детективом. Хотя… Вера вспомнила мисс Марпл, та вообще была божьим одуванчиком, а какие распутывала дела, какие криминальные загадки разгадывала. «Но ведь это придумала Агата Кристи, – тут же укорила себя девушка за не в меру разгулявшуюся фантазию. Но тут же в ее голове снова промелькнуло: – А вдруг?!» В конце концов, весь мир держится на вере в чудеса. Не будь у человечества этой веры, не было бы открытий, никакого прогресса, люди так и жили бы в пещерах и ходили закутанными в звериные шкуры. Исходя из этой несложной философии, Вера решила положиться на способности Андрианы Карлсоновны, а попозже вечером созвониться с Бакулевыми.

Глава 9

Когда Андриана Карлсоновна, вернувшись домой, открыла дверь своей квартиры, Фрейя и Маруся едва не сбили ее с ног.

– Неужели все съели? – всплеснула руками Андриана. – Я же вам много еды оставила.

Вымыв руки, она бросилась на кухню. Чашки кошек были вылизаны дочиста. Сами они бегали за Андрианой по пятам и, не умолкая ни на секунду, разными вариациями голосов возмущались отсутствием должной заботы со стороны хозяйки. Судя по тону их мяуканья, можно было понять, что Маруся только укоряла, а вот Фрейя костерила хозяйку от всей кошачьей души.

– Сейчас, сейчас, – виновато успокаивала любимиц Андриана, торопливо накладывая еду в их миски.

И только когда кошки зачавкали над своими чашками, Андриана обессиленно повалилась на свой маленький голубой диванчик. Она лежала на нем, поджав ноги, и думала, как хорошо тем, у кого рядом есть тот, кто может подать стакан воды. Хотя она сейчас не отказалась бы от чашки крепкого черного чая с ложечкой меда и сдобным сухариком.

Она подумала об Артурах. Сначала о старшем, своей первой любви. Но его уже нет на белом свете. Зато есть Артур-младший. И кто знает, если бы она тогда бросила все, приняла предложение руки и сердца от его деда, он мог бы быть ее родным внуком.

И тут, как по мановению волшебной палочки, повернулся ключ в замочной скважине и из прихожей раздался голос Артура-младшего:

– Андриана, ты дома?

– Дома, – тихо отозвалась она.

Через некоторое время он вошел на кухню и поинтересовался бесцеремонно:

– Чего это ты валяешься, задрав ноги?

– Устала очень, – пожаловалась Андриана.

– Чем же ты занималась? Вагоны разгружала?

– Почему сразу вагоны? Я бегала, высунув язык!

– Бегала? – удивился он. – Ты записалась в секцию бега? Но я не пойму, для чего во время бега высовывать язык? Это что, какая-то новая методика? – недоумевал он.

– Нет, – сердясь на его недогадливость, ответила Андриана, – я бегала по делам! И нельзя мужчине быть таким многословным!

– Что за дискриминация? – усмехнулся он. И продолжил невозмутимо расспрашивать ее: – Много набегала?

– Много! – отрезала она.

– С толком?

– Без толку!

– Сочувствую. Есть хочешь?

– Я чаю хочу, – жалобно проговорила она.

– Ах ты, моя маленькая, – проявил он сочувствие, – будет тебе сейчас чай. – С этими словами он налил в чайник воду, водрузил его на плиту и разжег конфорку.

Через несколько минут Андриана уже сидела за столом и пила чай с сухариком. О ложечке меда она не заикнулась.

– Ну как, полегчало? – спросил Артур, принимая у нее опустевшую чашку.

– О да! – выдохнула она, счастливо улыбаясь.

– Так я не понял, ты есть-то хочешь?

– Хочу, но не сейчас.

– Сейчас и не получится, – ответил он, потом подхватил ее на руки и понес.

– Куда это ты меня тащишь? – возмутилась Андриана.

– На диван в зал пред ясные очи царя-батюшки Петра Алексеевича, – насмешливо ответил он.

– Но зачем?

– Чтобы ты пока полежала, отдохнула.

– Я могла бы и на кухне на диванчике прекрасно отдохнуть.

– Ты, может быть, и да, – проговорил он без тени улыбки, но твои задранные ноги помешают мне сосредоточиться на приготовлении ужина.

– Нахал!

– Все может быть, – усмехнулся он, внес ее в зал и бесцеремонно уронил на диван.

– Я могла бы прилечь в спальне!

– Ты запрещаешь мне туда заходить.

– Я и сама могла бы туда дойти! – крикнула она ему вдогонку, но он уже не слушал ее.

Зато пришли сытые Фрейя и Маруся, забрались на диван и улеглись рядом, как две мурлыкающие грелки. Андриана незаметно для себя задремала. Сначала ей привиделся дуб в старом сквере, и она почувствовала на своих губах поцелуй Артура-старшего. Во сне она не оттолкнула любимого, а обвила его шею руками в тщетном усилии продлить этот поцелуй на годы. Проснулась она от приятного запаха, просочившегося через открытые двери в зал и щекотавшего ей ноздри. И кошки сначала завозились, а потом и вовсе спрыгнули с дивана и убежали.

Андриана села, опустила с дивана ноги, протерла заспанные глаза и стала на ощупь искать свои мягкие тапочки с помпончиками. Тапочки носили смешные имена гномов – Бося и Бабося, придуманные в раннем детстве Виолеттой, внучкой Милы. Имена были наследственные. Век тапочек, увы, недолог, но по традиции каждая новая пара получали эти же имена. Сначала потому, что так хотела Виолетта. А потом потому, что к этим именам привыкла сама Андриана. И на деле получилась своеобразная традиция для тапочек.

Надев тапочки, Андриана пошла на запах, как сказочные герои идут за ниткой из волшебного клубка. Оказалась она, как и следовало ожидать, на кухне.

– Ты бы умылась, что ли, сначала, – встретил ее ворчанием Артур.

– Ага, Фрейя и Маруся, как я вижу, уже умылись, – констатировала она насмешливо, так как кошки уже получили каждая по паровой котлете.

– У них мыло и мочалка всегда при себе, – мгновенно отреагировал Артур.

Андриана махнула рукой и пошла в ванную. Когда она снова вернулась на кухню, на столе стояли две тарелки с прожаренной до золотистого цвета картошкой и лучком, с краю лежали котлетки.

Андриана облизнулась и воскликнула делано возмущенно:

– Это же ужасно вредно!

– Если не хочешь, не ешь, – равнодушно отозвался Артур и сделал вид, что собирается убрать ее тарелку со стола, но Андриана уже вцепилась в нее, как клещами.

– Отдай! Не смей трогать мою тарелку.

– Очень оно мне нужно, – пожал он плечами и поставил на стол нарезанный крупными кусками свежий хлеб.

– Погибели ты моей хочешь, – вздохнула Андриана.

– А как же, – согласился он, – рассчитываю унаследовать твою квартиру.

– Шиш тебе, а не квартиру, – проговорила она с полным ртом.

– Ты что, еще и завещание в мою пользу не составила? – притворно удивился он.

– Нет, – покачала она головой. И, прожевав, добавила: – А так как ты не являешься моим родственником, то ничего и не получишь.

– Вот и проявляй после этого заботу о таких неблагодарных особах.

– Тебе дед велел за мной присматривать!

– Спасибо, что напомнила.

После того, как картошка и котлеты были съедены, Артур налил в чашки золотистый, терпко пахнущий чай и достал из холодильника два пирожных. При этом он сказал:

– Если ты не будешь, то я съем оба.

Он не успел еще и глазом моргнуть, как одно из пирожных перекочевало на блюдце к Андриане. Артур наклонил голову, чтобы скрыть улыбку, но Андриана ее все равно заметила и спросила ехидно:

– Как же ты с полным животом машину поведешь?

– Какую еще машину? – он сделал вид, что не понял ее.

– Свою! Тебе же надо ехать домой.

– Кто тебе сказал такую глупость? – приподнял он брови. – Сегодня я буду ночевать здесь. Посплю на диване в зале. И мы будем там спать втроем, правда, девочки? – обратился он к кошкам, сидевшим возле его ног и не сводившим с него зеленых глаз.

Кошки в ответ сразу же довольно заурчали.

«И чего это они к нему так привязались?» – ревниво подумала Андриана.

После ужина Артур перенес посуду поближе к мойке и распорядился:

– Значит, так: я мою, а ты вытираешь.

– Может, отложим до завтра? – сладко потянулась она.

– Нет, завтра мне нужно уехать пораньше, мы сейчас разрабатываем новый проект, и сроки поджимают.

– Я могу и сама вымыть, – начала она, но он уже открыл горячую воду и взял в руки первую из грязных тарелок. Андриана вздохнула и потянулась за полотенцем.

Ложась спать, она думала о том, что надо тоже встать пораньше и подумать, как дальше расследовать дело Бакулева. Но она проспала и даже не слышала, как ушел Артур. Она поспала бы, скорее всего, и дольше, но раздался голос Макара Пантелеймоновича. Телефон аж притопывал от нетерпения на месте, когда она вышла из спальни в прихожую.

– Говорите! – сердито потребовала она, сняв трубку.

– Андриана, что с тобой? – раздался встревоженный голос Милы.

– Со мной ничего. Просто я еще спала.

– Но ведь уже девять! – удивилась подруга.

– Я вчера сильно устала, – вздохнула она. Хотела добавить – и объелась. Но воздержалась.

– Я даже не спрашиваю тебя, чем ты занималась, – вздохнула Мила.

– И правильно делаешь, – похвалила подругу Андриана.

– Я чего звоню-то, – торопливо проговорила Мила. – Лео приобрела три билета на выставку художника Вениамина Андреевича Стеклова. Ты не слышала о таком?

– Нет…

– Лео говорит, что он писал потрясающие картины!

– Почему писал?

– Он недавно скончался. Собственно, эта выставка устроена как дань его памяти.

– А где она состоится?

– В галерее «Вишневая роща». Ты ведь знаешь, где она находится?

– Конечно, на улице Гоголя.

– Так ты пойдешь с нами?

– Да. – Андриане было жаль упускать такую возможность. И она решила отложить расследование, хотя и испытывала слабые укоры совести, но успокаивала себя тем, что за один день ничего не изменится.

– Андриана, – донесся до нее нерешительный голос Милы, – на выставку надо одеться прилично, поэтому давай ты оставишь свой мотоцикл дома.

– А на чем же я поеду? – удивилась Андриана.

– До меня ты можешь доехать на такси.

– Наши люди на такси не ездят! – отрезала Андриана.

– Теперь уже ездят! – рассмеялась Мила. – А потом за нами заедет Лео, и мы поедем в галерею на ее машине.

– А обратно?

– Она обещала развести нас по домам.

– Ну, я не знаю, – замялась Андриана, вспомнив о том, что она уже немало потратила, еще нисколько не заработав. Но в итоге решилась: – Ладно, уговорила.

– Ура! – обрадовалась Мила. Тогда приезжай сегодня к двенадцати.

– Дня?

– Ну не ночи же!

«А что, – подумала Андриана, – теперь есть ночь музеев. Вероятно, люди посещают их не только днем». Однако она решила не тревожить впечатлительную Милу и сказала:

– Я пошутила. Пойду собираться.

– Анри! Ты можешь приехать пораньше, – прощебетала Мила, – попьем чаю, поговорим. Я так по тебе соскучилась!

– Я тоже, – призналась Андриана и добавила: – Прихвачу с собой баночку шведского варенья.

– Анри! Твой прапрапрадедушка был таким душкой! Я его обожаю!

– Я тоже, – призналась Андриана, которая на самом деле испытывала к своему далекому предку Карлсону самые теплые родственные чувства.

Первым делом Андриана наполнила кошачьи миски. Потом долго стояла под теплым душем, ополоснулась прохладным. Расчесав свои короткие волосы, подстриженные умелыми руками знакомого парикмахера, Андриана выбрала из своего гардероба темно-зеленый шелковый костюм, который подарил ей Артур-младший, сверху надела подходящий по цвету ажурный жилет, связанный Милой. На ноги обула симпатичные темно-зеленые, почти черные лодочки на небольшом каблуке – тоже подарок Артура. Повертелась перед зеркалом и, оставшись довольна собой, вздернула на плечо сумку на ремне и направилась к двери.

Пребывая в полной уверенности, что семьдесят лет – это начало третьей молодости, она легко, как девчонка, сбежала по лестнице и остановила первого попавшегося частника. Водителю было лет сорок, может, чуть больше. Но по взгляду, которым он скользнул по ее фигуре, Андриана догадалась, что произвела впечатление. Улыбнувшись незаметно для него, она потупила глаза и назвала улицу, на которой жила ее подруга Мила с внучкой Виолеттой и добрейшей души песиком по имени Тишка.

Изначально, глядя на золотистую волнистую шерсть щенка, все думали, что Тишка превратится в терьера. Но Тишка вырос в небольшого пса с красивыми задумчивыми глазами темно-коричневого цвета и золотым характером.

Не доезжая полквартала до дома Милы, Андриана велела водителю остановиться и, поблагодарив его, расплатилась за поездку. Мила встретила подругу на пороге радостным вскриком и объятиями. Тишка крутился рядом, выражая свою радость вилянием хвоста и редким тихим повизгиванием.

– А где Лео? – спросила Андриана.

– Она еще не приехала – ты же знаешь ее, – Мила подмигнула подруге, – может, вообще приедет тютелька в тютельку.

– Ну и ладно, – сказала Андриана, проходя на кухню и выуживая из сумки маленькую баночку ароматного варенья.

Тишке она привезла шоколадную конфету, которую сразу же развернула и вручила псу, думая про себя, что все вкусное почему-то есть вредно и людям, и животным. Тишка благодарно вильнул хвостом и принялся за лакомство.

Лео и впрямь подъехала к дому Милы на своей оранжевой машине, когда времени оставалось в обрез. Андриана и Мила успели уже вдоволь наговориться. А Лео, влетев в прихожую, сразу скомандовала:

– Девчонки, быстро спускаемся вниз! Карета подана.

Глава 10

– Смотрите, девочки! Паутинка летит! – воскликнула Мила, когда они выбрались из салона на стоянке возле галереи.

– И небо такое проникновенно-синее, что даже плакать хочется, – добавила Андриана.

– Плакать? – удивилась Лео и посмотрела на Андриану Карлсоновну с подозрением. – Ты, случайно, никуда по-крупному не вляпалась?

– С чего это ты взяла?

– С того, что тебе плакать хочется, обычно из тебя слезу не выжать, как из камня воду.

– Так я же образно выразилась, – сказала в свое оправдание Андриана.

– Ну, если только образно. – Леокадия заперла машину, включила сигнализацию, и они направились к крыльцу галереи.

Небольшая художественная галерея «Вишневая роща» располагалась в старинном особняке девятнадцатого века. Ее владелец господин Славин сумел превратить свое детище в маленькое чудо с неповторимой аурой. Тех, кто побывал здесь хотя бы однажды, тянуло приходить сюда снова. В галерее выставлялись как маститые художники, так и совсем юные дарования. У хозяина был особый нюх на таланты, как известные, так и еще никем не раскрытые.

Женщины вошли в вестибюль, где предъявили билеты, и отправились дальше. Вскоре цокающее эхо их каблучков заглушил мягкий ковер, устилающий лестницу, ведущую на второй этаж. Сегодня выставка проходила в верхнем зале.

– Андриана, а что ты сейчас читаешь? – спросила Леокадия.

– Рекса Стаута «Слишком много женщин»…

– Опять детектив, – фыркнула, перебив ее, Лео, – ты все еще влюблена в толстяка Ниро Вульфа?

– Нет.

– О! Наметился прогресс, ты переключилась на Арчи Гудвина?

– Нет.

– Неужели ты запала на зануду Крамара? – сделала Леокадия большие глаза. –  Но учти, он женат.

– Нет и еще раз нет! – Андриана чуть не притопнула от досады ногой. – Если я там во что-то и влюблена, кроме таланта автора, то только в орхидеи!

– Ха! – выдохнула Леокадия и не заметила, как попала в собственную ловушку.

– Ты все время твердишь, что не читаешь детективы, – ледяным голосом проговорила Андриана, – но откуда ты тогда так хорошо знаешь персона– жей?

– Читала в юности пару детективчиков, – пытаясь выкрутиться, пренебрежительно проговорила Леокадия.

– Гм, – насмешливо произнесла Андриана.

– А я читаю книгу Виктории Волгиной, – вступила в разговор Мила, скорее не для того, чтобы поделиться прочитанным, а с целью разрядить накалившуюся обстановку…

– А кто это такая? – спросила Леокадия с интересом.

– Это современная писательница, она тетя Мирославы Волгиной, того самого детектива, что помогла вырвать нашу девочку из рук незрячей Фемиды! – воскликнула Мила.

– Ты говоришь о богине правосудия так, словно это какой-то гоголевский Вий, я так и слышу: тащится каменная тетка топ-топ с завязанными глазами, в руках весы, и кричит: «Поднимите мне веки! Хочу узреть проказницу Виолетту!»

– А что, – сердито ответила Мила, – иногда и Фемиде следует приоткрыть глаза. А то вокруг бог весть что творится.

– Я ничего не могу сказать о Виктории, – проговорила Андриана, – но после похвалы Милы обязательно стану ее читать. А вот Мирослава – детектив от бога!

– Ага, – хмыкнула Лео, – это она тебя толкнула на скользкую дорожку.

– На какую еще скользкую дорожку? – обиделась Андриана.

– А как же! Не познакомься ты с ней, не стала бы записываться в сыщицы, а сидела бы дома и вязала кружева, как Мила.

– Или, распушив хвост, – невозмутимо ответила Андриана, – бегала бы по мужикам.

– У меня не мужики, а поклонники! – отрезала Леокадия.

– Девочки! Не ссорьтесь, – жалобно попросила Мила.

– Ладно, – сказала Лео, – мир, дружба, шоколадка «Россия щедрая душа». – При этих словах она вытащила плитку темного шоколада и разломила ее на три части, одну оставив себе, а две отдав подругам.

– Лео, а ты не знаешь, отчего скончался этот художник? Ведь он вроде был не старый? – спросила Мила.

– Сорок четыре года. Его застрелили из обреза охотничьего ружья.

Андриана встала как вкопанная. Ей показалось, что ее ударили по голове пыльным мешком.

– Что с тобой? – удивилась Леокадия. – Ты чего так побледнела?

– Нет, ничего, – пролепетала Андриана Карлсоновна, – просто это так неожиданно.

– По-моему, в твоих детективах и не такое случается.

– Ты права, – тихо отозвалась Андриана.

– Поэтому я их и не читаю, берегу нервы.

– Тогда почитай Юзефа Крашевского, – машинально проговорила Андриана.

– Кто такой? Почему не знаю?!

– Это польский писатель девятнадцатого века. У него и любовь, и история. Я прочитала у него «Графиню Козель» и «Брюль». Мне понравились эти романы.

– А они точно про любовь? – подозрительно спросила Лео.

– Точно.

– Но ты же любовные романчики не любишь, – ехидно заметила Лео.

– Ты верно выразилась – я не люблю любовные романчики, – невозмутимо отозвалась Андриана. – А это довольно серьезные исторические вещи, они расширяют кругозор.

– Кто такая графиня Козель?

– Несчастная любовница Августа II Сильного, короля Саксонии.

– И почему же она несчастная?

– Из-за своей гордыни, как я думаю, – ответила Андриана.

– А кто такой Брюль?

– Один прохвост при дворе Августа II и его сына. Выбрался из грязи в князи и стал первым министром короля польского и курфюрста саксонского Августа III.

– Понятно, ты меня заинтриговала. Пожалуй, я тоже почитаю твоего Крашевского.

– Он не мой!

– Но ты же мне его порекомендовала, – безмятежно отозвалась Леокадия.

– Между прочим, – сказала Андриана, – Крашевский внесен в Книгу рекордов Гиннесса как «чемпион эпохи гусиного пера».

– С чего бы это? – удивилась Лео.

– А с того, что он написал около 600 томов романов и повестей, поэтических и драматических произведений. И это не считая большого количества публицистических и литературно-критических статей, путевых очерков, трудов по истории, этнографии, фольклористике. И написал он все это пером! Ведь в те времена не было даже ручек! Не говоря уже о пишущих машинках. А теперь писателям с компьютерами вообще благодать!

– Да, силен мужик! – согласилась Лео.

– Крашевский не мужик! – обиделась за писателя Андриана.

– Извини, – хмыкнула Леокадия, – ясновельможный пан.

– Ты не можешь обходиться без своих подкалываний!

– Я же извинилась.

– Кстати, у Крашевского в «Графине Козель» очень интересные описания шведского короля Карла XII, они совсем не похожи на то, что можно прочитать в книгах наших писателей и увидеть в отечественном кино, – пояснила Андриана, проигнорировав иронию подруги.

– Он там лучше или хуже?

– Не лучше и не хуже, – пожала плечами Андриана, – просто показан с другого ракурса. И это интересно.

– А твой любимый Петенька ему накостылял, – поддела подругу Леокадия, которая не понимала, как это Андриане пришло в голову повесить у себя в квартире портрет императора.

– Не Петенька, а Петр Алексеевич, – сердито поправила подругу Андриана Карлсоновна.

– Нет, ты как хочешь, – продолжила подкалывать Андриану Лео, – но я тебя не понимаю! Восхищаться Петром I и лопать варенье по рецепту какого-то шведа!

– Во-первых, не какого-то, а моего предка, – обиделась за прапрапрадедушку Андриана, – а во-вторых, ты это варенье тоже лопаешь так, что за ушами трещит.

– Конечно, – согласилась Леокадия, – не пропадать же добру.

– Девочки! Перестаньте ссориться! – снова воскликнула Мила.

– Мы не ссоримся, мы пикируемся.

– Идите уже! – Мила подтолкнула их ко входу в выставочный зал.

Шагнув в него, обе подруги сразу же сомкнули уста и погрузились в атмосферу, созданную произведениями так рано вырванного из жизни художника.

Забыв обо всем на свете, они медленно переходили от одной картины к другой, надолго замирали перед тем или иным полотном. Андриана всматривалась в картины особенно пристально, точно они могли сообщить ей имя убийцы. Ей не давала покоя фраза, произнесенная Леокадией: «Его застрелили из обреза охотничьего ружья». И в висках точно маленькие молоточки стучали – так же, как Бакулева, как Бакулева.

Ей захотелось узнать о художнике Вениамине Стеклове как можно больше. А кто или, вернее, что может сказать о человеке больше, чем его творчество? Поэтому она так пристально вглядывалась в его полотна. На ранних работах художника всегда была изображена одна и та же девушка с высокими скулами и с веселыми, слегка раскосыми глазами зеленого цвета. Ее каштановые волосы, рассыпанные по плечам и спине, на картинах художника почти всегда, за редким исключением, были пронизаны солнечным светом и поэтому казались золотистыми.

Было видно, что художник зачарован своей моделью. Создавалось такое впечатление, что он, рисуя девушку, с помощью окружающего ее пейзажа и предметов хотел передать и донести до зрителя и до нее самой чувства, которые к ней испытывал. «Интересно, кто эта девушка», – думала Андриана. На одной из картин так и было написано – «Муза».

Но потом, судя по тому, что девушка перестала появляться на картинах Вениамина Стеклова, Муза исчезла. Может быть, прошла любовь? Или появилась другая Муза. Хотя женщину, которая была изображена на более поздних полотнах, назвать Музой было сложно. Сам художник дал своим полотнам с ее изображениями такие названия, как «Мадонна с ребенком», «Молодая мать», «Материнство». Андриана нашла два автопортрета художника. На одном из них он был совсем юный, видно, Стеклов изобразил себя в самом начале творческого пути. На другом автопортрете Вениамин Андреевич был уже зрелым мужчиной и сложившимся художником. Мадонна на его картинах тоже повзрослела, линии ее лица и тела округлились. Но она все еще была молода и красива. Младенец превратился в мальчика лет десяти-одиннадцати. И в чертах его лица проглядывало явное сходство с художником. «Он сын Стеклова!» – озарило Андриану. И тут она вспомнила, что в брошюре, которую Лео сунула Андриане в фойе, было написано, что художник холост.

«Выходит, сын внебрачный, – подумала Андриана, – что ж, и такое случается, а в наше время так на каждом шагу». «Во всяком случае, мне непременно нужно поговорить с этой женщиной», – решила Андриана и перешла к более поздним работам художника. Вот тут-то она и обратила внимание на то, что если в начале своего творческого пути Стеклов писал свою Музу в потоке солнечного света, да и Мадонна всегда была изображена в сиянии, то женщина, которая появилась в его жизни позднее, оставалась в тени. На тех картинах, где она изображена, либо светит луна, либо расстилается туман, либо ее скрывают тени. Кроме того, она почти всегда стоит к зрителю спиной, а если вполоборота, то лица ее все равно не видно. «Интересное кино, – как говорит в таких случаях Леокадия, – подумала Андриана, – интересно, кто же эта незнакомка и почему художник спрятал ее от зрителя?» При этом продолжали встречаться, хоть и реже, картины с Мадонной. «Значит, художник не порвал отношения с матерью своего ребенка, – решила Андриана, – и это хорошо. Наверное, она многое сможет рассказать мне о личности художника и поможет проникнуть в тайну его гибели. Конечно, я не стану расспрашивать ее о новой возлюбленной художника. Это было бы бестактно с моей стороны. Но, может быть, она сама расскажет о ней, – промелькнула у Андрианы надежда и тут же погасла, – хотя вряд ли».

Андриана отыскала взглядом подруг. Они разбрелись в разные стороны, и каждая из них замирала в одиночку перед той или иной картиной. И почему они выбрали для более глубокого духовного погружения именно это полотно, было известно только им самим. Вот Мила, например, в данный момент стояла, молитвенно сложив руки, перед картиной с озером. Вокруг него толпились плакучие ивы и опускали в зеркальную воду длинные ветви, точно русалки – косы. Возле одной из ив был заметен силуэт. Но он был таким неясным, что не представлялось возможным понять, мужчина это или женщина.

А Леокадия стояла перед большим полотном, на котором было изображено ржаное поле. Среди колосьев тут и там синели васильки. А по меже спиной к зрителю удалялась прочь обнявшаяся пара. Чувствовалось, что влюбленные настолько заняты друг другом, что не замечают ничего вокруг. И им нет никакого дела до того, что зритель хотел бы увидеть их лица. Глядя на Леокадию, Андриана догадалась, что в мужской фигуре подруга узнала самого художника. Кто его спутница, Лео, как и Андриане, было неизвестно, но затуманившийся взгляд Леокадии говорил о том, что на месте девушки, которую обнимал художник, она уже представляла себя.

Выставку они покинули спустя четыре часа, время для них пролетело незаметно.

– Ну как? – спросила подруг Леокадия.

– У меня нет слов! – выдохнула Мила.

– Восхитительно! – призналась Андриана. – Лично мне показалось, что Вениамин Стеклов не просто талантливый художник, а гениальный.

– Я тоже потрясена, – сказала Лео, – и жалею, что не посещала раньше выставок Стеклова.

– Кстати, – спросила Андриана, – а у Стеклова кто-нибудь есть?

– Что ты имеешь в виду под «кто-нибудь»?

– Родственники? Любимая женщина?

– Про любимую женщину ничего сказать тебе не могу, – усмехнулась Леокадия, – но у Стеклова есть младшая сестра. И вон она как раз спускается с лестницы в сопровождении хозяина галереи.

– Не может быть! – воскликнула Андриана и, протерев глаза, уставилась на указанную Леокадией пару. Мужчина что-то говорил женщине, она в ответ кивала и даже дважды слабо улыбнулась. А потом, попрощавшись с хозяином галереи, направилась в их сторону. Андриана уже сообразила, что она идет не к ним, а к своей машине.

– Как ее зовут? – спросила она Леокадию свистящим шепотом.

– Зачем тебе?

– Надо!

– Галина Андреевна.

– Стеклова?

– Нет! Она же замужем!

– Так как фамилия ее мужа?

– Беседин.

– А зовут его?

– Не знаю, – отрезала, рассердившись, Леокадия.

И тут Андриана неожиданно для обеих подруг выскочила из машины и пулей полетела в сторону уже садящейся в автомобиль Бесединой.

Леокадия и Мила переглянулись.

– По-моему, она сошла с ума! – воскликнула Лео, стукнув руками по ни в чем не повинному рулю.

– Похоже на то, – едва слышно согласилась Мила, а потом, попытавшись найти оправдание странному поступку Андрианы, проговорила: – Может, она просто под большим впечатлением от картин Стеклова.

– Я тоже под впечатлением! – отвергла ее предположение Лео. – Но, тем не менее, под колеса чужих машин не бросаюсь!

– Так и она не под колеса, – робко заметила Мила.

Андриана тем временем уже села в салон автомобиля сестры художника, и машина тронулась с места.

– Ну и дела! – выдохнула Леокадия.

А Мила только недоуменно посмотрела вслед уехавшей машине Бесединой.

Глава 11

События же развивались так: Андриана, услышав, что спешащая к своей машине женщина родная сестра убитого художника, поняла, что не имеет права упустить такой шанс.

Когда она, запыхавшись, подбежала к автомобилю, Галина Андреева уже собиралась закрыть дверцу.

– Простите! – выпалила Андриана, – мне очень нужно поговорить с вами!