— Иван.

— Можно фамилию?

— Королев. — Он достал бумажник, в котором было несколько визиток, одну протянул Мазаеву. После этого открыл шкафчик. В нем чего только не было! От элитного алкоголя до (если верить распечатанным на простом принтере этикеткам) самогона. Но открыта была только одна бутылка. Из нее Иван и налил. — От бывшей жены вестей не было?

— Были!

— Это же здорово?

— Да я бы так не сказал… — Он залпом выпил свой виски и протянул Ивану стакан, чтоб тот его наполнил. — Таня прислала сыну пару фото и голосовое сообщение.

— Когда?

— Вчера. И он тут же прибежал ко мне. Я все вам покажу, расскажу, только скажите, кем вы приходитесь Татьяне?

— Я не знаю, как объяснить. У нас отношения только начали завязываться, когда она пропала. Это произошло в Турции. Мы собирались в Бодрум, я заехал за ней утром, но в номере ее не оказалось. Администратор сказал, она поздним вечером с кем-то уехала. Я подумал…

— Что у нее еще кто-то?

— Да. Но теперь я так не думаю. Уверен, ее похитили.

— Я тоже. Жаль, что я не пошел на контакт с вами тогда… Извините, если был груб. Но и вы могли бы тогда мне получше все объяснить. И визитку сунуть. Я пытался вас разыскать, но вы даже не представились.

Сначала извинился, потом наехал. Не может без претензий…

— Смотрите фото. — Виктор их даже распечатал. И в хорошем качестве. — Они не подозрительные на первый взгляд… — На одной Таня позировала у пальмы, на второй нежилась в джакузи. — Только моя жена… бывшая… Она никогда не присылала сыну такое! Это что за портфолио для «Одноклассников»? Таня вообще не любит фотографироваться. Если снимает, то что-то интересное. Из Алании она присылала Марку разные кадры. Развалины какой-то крепости, закат, дедушку, что продает мандарины, кота, который развалился в магазине на трусах. А тут, нате, смотрите, вот она я. Но это еще ладно. Голосовое вообще странное. — Виктор взял телефон и включил звук: — Привет, ежик. — Голос совершенно точно был Танин. — Я очень по тебе соскучилась. Но я не скоро приеду. У меня все хорошо, так что не переживай. По возможности буду отправлять тебе сообщения, но я сейчас нахожусь в таком месте, где плохо ловит связь. Люблю, твоя ящерка.

— Они так друг друга называли: Ежиком и Ящеркой?

— Нет. Марк терпеть не мог это прозвище. Он запретил называть себя Ежиком. Но не Тане, она никогда к нему так не обращалась, а сестре. Вы не знаете, скорее всего, но у нас была…

— Дочь Ангелина. И она пропала без вести.

— Погибла. Я в этом был уверен. Но теперь… — Виктор сделал глоток виски, но сморщился и отставил стакан. — Надо поесть… — Он выглянул в приемную. Секретаря уже не было, и Мазаев пошел к холодильнику, замаскированному под шкаф, достал из него мясную нарезку, сыр. — Дети играли в Ежика и Ящерку, когда были совсем крохами. Сути ее не знаю. Помню, что Марку лет в пять она надоела. Геля приставала к нему, но пацан категорически отказывался играть. И злился, когда сестра называла его Ежиком. Но она нет-нет да делала это. А когда поздравительные открытки подписывала, всегда заканчивала словами: «Люблю, твоя Ящерка».

Иван призадумался. Таня передала сыну послание? Хотела, чтоб он понял, что Ангелина жива?

— Я попытался пробить телефон, с которого были отправлены сообщения, — продолжил Виктор, жуя карбонат. — Он турецкий. И зарегистрирован на какого-то левого человека. Одноразовый, в общем.

— А Танин телефон не отследили?

— Последний раз им пользовались в Алании. Там же, судя по всему, от него и избавились.

— Когда я начал розыск Татьяны, то подключил к делу своего друга, майора МВД. Он поможет, чем может. Но говорит, нужно написать официальное заявление, тогда можно будет подключить ФСБ и Интерпол. И сделать это должен кто-то из родственников.

— Я подойду? — Иван кивнул. — Тогда поехали в ментовку.

— Завтра, когда ты (я больше не буду «выкать», ок?) будешь трезвым, а я договорюсь с другом. Он подскажет человека, к которому лучше обратиться, направит к нему. Ты слишком долго раскачивался и потерял время. Сейчас надо наверняка действовать, а не ломиться во все двери.

— Блин, я думал, такого с нашей семьей больше не случится, — выругался Мазаев. И употребил крепкое матерное словцо вместо блина. — Мы столько пережили, когда разыскивали Гелю… — Он залпом выпил свой напиток. — А теперь и ее надо искать, и Татьяну. Еще я без понятия, что говорить сыну. Он в замешательстве, задает вопросы, на которые у меня нет ответов…

Иван не знал, что сказать на это, поэтому ограничился сочувственным кивком.

Виктор вернул бутылку на место, а остатки еды сбросил в урну. Бабушка Ивана за такое бы ему уши надрала. Даже взрослому. Его с детства приучили доедать все до крошки. Поэтому в подростковом возрасте он был полноватым. Спорт помог ему не только сбросить жирок, но и выработать режим питания. Иван научился определять на глаз, сколько он может съесть. Но когда в хорошем ресторане (а хороший, это еще и тот, где порции человеческие, а не мышиные) приходилось оставлять что-то на тарелке, чтобы соблюсти этикет, Иван вспоминал бабушку и тут же испытывал легкое чувство вины.

— Хочу съездить в квартиру Тани, — сказал Виктор. — Взял у сына ключ. Составишь компанию? Естественно, Иван согласился.

Поехали они на такси. За руль после виски Мазаев не сел, но и водителя не стал вызывать. Добрались за полчаса. В дороге почти не разговаривали, оба сидели в телефонах.

Когда мужчины поднялись на нужный этаж, услышали лай. Это на них тявкала лохматая собачка, выходящая вместе с хозяйкой из квартиры, соседствующей с Таниной.

— Фу, Марсель, — попыталась угомонить его женщина, но пес не унимался. Он натягивал поводок, пытаясь приблизиться к незнакомцам. Скорее всего, хотел обнюхать, не укусить же? Песик был размером с Ванину ступню.

Мазаев на собаку внимание не обращал, он перебирал ключи, ища нужный.

— Вы, господа, кто такие? — требовательно спросила хозяйка склочного шпица.

— Хорошие знакомые вашей соседки, — удовлетворил ее любопытство Иван.

— И как ее зовут?

— Татьяной.

Женщина не успокоилась:

— И она дала вам ключи от своей квартиры?

— Их я взял у сына, — соизволил вступить в диалог Виктор. — Таня моя бывшая жена.

— Вы папа Максима, значит?

— Вообще-то, он Марк.

— А я вас проверяла, — торжественно проговорила соседка. — Теперь верю, что вы бывший муж. А то тут крутился какой-то мужик. Я попыталась с ним заговорить, а он сразу деру… Подозрительный тип!

— Давно это было?

— Недели две назад, может, чуть меньше. Мы с Таней вот тут встретились, вместе на лифте вниз спустились, из подъезда вышли. Я с Марселем гулять пошла, а она куда-то на такси уехала…

— Точное число не вспомните? Это важно.

Подумав немного, женщина ответила.

— В Турцию полетела, — сказал Ваня Мазаеву. — Мы в тот же день познакомились, и она была с самолета.

— А что случилось? — переполошилось соседка.

— Все нормально. Просто Таня не сказала, когда точно вернется, вот мы и считаем, сколько она уже отсутствует.

— Но мужик подозрительный был.

— Может, поклонник?

— Таня всех на расстоянии держит. Ни разу не видела, чтоб она привела кого-то.

Это было приятно слышать. Значит, правду о своей личной жизни рассказывала (точнее, о ее отсутствии).

Мужчины попрощались с соседкой, а Иван и с Марселем. Пес, полаяв, стал играть с ним и проситься на ручки.

Зашли. Квартира небольшая, но уютная, пахнет ванилином и корицей. Иван думал, это из-за того, что Таня печет тортики, и стены впитали аромат, но оказалось, его распыляет автоматический освежитель.

— Бардак, — сказал Виктор.

Иван недоуменно осмотрелся. По его мнению, никакого беспорядка в помещении не наблюдалось. Чисто, все на своих местах. Пыль есть, но как без нее в квартире, почти две недели не знающей уборки?

— Татьяна не уезжала, она убегала. — Виктор сложил плед, что висел на спинке кресла, и убрал в шкаф.

— Откуда такие выводы?

— Я уже сказал.

— Не вижу бардака.

— Тапки у кровати, а не в прихожей. — Он ткнул в них пальцем. — Книга лежит в раскрытом виде. Ящики не до концы задвинуты. И это. — Они проследовали в кухню, и Виктор подвел Ивана к плите. — Немытая сковорода и застывшие капли теста на варочной поверхности.

— Как Таня прожила с тобой, занудой, столько лет? Не задвинула ящик до конца, подумаешь! Может, она как от тебя съехала, выдохнула и начала забивать на мелкие недочеты?

— Ты не очень хорошо Таню знаешь. Она не была аккуратисткой до знакомства со мной, и я долго приучал ее к порядку. Переделать не получилось, но… Перед отъездом куда-то Татьяна очень тщательно прибиралась. Она говорила, что хочет вернуться в чистую квартиру без следов поспешных сборов. Таня и в этот раз постаралась, она заправила кровать, начистила сантехнику, мусор выкинула, но забыла о мелочах, потому что не могла сосредоточиться.

Это было притянуто за уши, но Иван возражать Мазаеву не стал, вместо этого спросил:

— Больше ничего подозрительного не заметил?

— Шторы задернуты очень плотно. Татьяна так не делала. Но я не помню погоду в тот день, может, очень яркое солнце светило, и ей пришлось. — Он взял из вазочки, стоящей на столе, орех кешью, кинул себе в рот. — Пойдем вторую комнату осмотрим.

То была детская. Но не мальчишечья. Все в комнате, стены, текстиль, мебель, было в нежных тонах: не белый цвет, а кремовый, не розовый, а пудровый, не серый, а дымчатый, с оттенком голубого. Картинка, написанная акварелью по воде, могла порадовать только девочку.

— Татьяна так и не смирилась со смертью Ангелины, — проговорил Виктор сумрачно. — Эта комната для нее. — Он подошел к кровати под пушистым покрывалом, взял с нее плюшевого крольчонка. — Дочкина игрушка. Как и остальные. Таня привезла их сюда. А еще книги, альбомы. Я хотел все вещи отвезти в детдом, но она отдала только одежду. Сказала, купим новую, ведь из старой она выросла… Она у нас быстро вытягивалась, в маму уродилась, длинненькой.

— Когда сын тут ночует, неужели спит на этом ложе принцессы?

— Нет, на мамином диване.

— А Таня тут?

— В кухне. Эта комната ждет свою хозяйку. Только ее!

— Это немного странно, — не мог не заметить Иван.

— Повторяю, ты пока плохо знаешь мою бывшую. Она чудная. Я не наговариваю и не отговариваю., Просто констатирую факт: тараканов в голове у Татьяны множество.

— Ничего, меня они не пугают. Я люблю насекомых…

Он увидел на стеллаже фотографии. На них Ангелина. Одна или с кем-то из членов семьи. Но был еще стоящий отдельно портрет Тани. На нем она сидела на валуне, торчащем из пенящихся океанских вод, удерживала вздыбленные волосы руками и хохотала в камеру. Такая живая, непосредственная, родная.

— Можно мне взять это фото? — попросил Иван.

Виктор пожал плечами. Ему было все равно.

— Между прочим, Таня права оказалась, — проговорил Иван, снимая портрет с полки. — Жива ваша Ящерка, получается. Не обмануло материнское сердце Таню.

— Либо так, либо… — Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Однако слова успели вылететь из его рта: — Моя бывшая жена окончательно сошла с ума!

— Я верю ей. Поверь и ты.

Тут Ивану позвонили, и это был Мишаня Хромченко. Услышав новости, он решительно бросил:

— Пусть Мазаев приезжает сегодня… Сейчас. Я все устрою.

— А я?

— А тебя вызовут, когда понадобишься.

Они попрощались. Сначала с Мишаней по телефону, потом с Виктором лично. Мазаев отправился Следственный комитет, а Иван к себе домой, в безликую квартиру бизнес-класса, в которой вскоре появится что-то родное и милое сердцу — портрет Татьяны.





Глава 4





Он был невероятно силен. Таким уродился.

Мать всю разорвал, когда она его рожала. Четыре с половиной кило при среднем росте. Малыш Баграт крушил кроватки и коляски. Не со зла, он был очень милым ребенком, просто силы не рассчитывал.

Его мама, Ирма, была армянкой, а отец… козлом! Он бросил беременную девушку и скрылся в неизвестном направлении. О том, что у него появился наследник, так и не узнал.

У Баграта была слишком смуглая кожа, и, скорее всего, козел был родом из Африки. Тунисцем, алжирцем, египтянином? Мама занималась спортом. Метала молот. Выступала на значимых соревнованиях, в том числе — олимпийских. Тогда-то она и встретила свою любовь. Плодом ее стал Баграт.

Мама души в нем не чаяла, хоть он и сломал ее карьеру. После родов пришлось уйти из спорта. В первую очередь по медицинским показаниям.

Отдав сына в садик, она пошла работать обычным физруком. Армянские родственники пытались помогать, но Ирма принимала только подарки для Баграта. Ее осудили, узнав, что девушка забеременела вне брака, еще и от иноверца. Она этого не забыла.

И все же они замечательно жили с мамой. Бедно, но весело. Ирма давала сыну полную свободу. Говорила, ты от природы силач, как и я, но если хочешь, стань художником, музыкантом, клоуном. И Баграт пробовал себя во всем, только лучше всего у него получались силовые упражнения. Тогда он и пошел в самбо. Так уже в семь стал чемпионом области. В двенадцать собрал все юниорские кубки. А в пятнадцать в детскую колонию загремел. Не рассчитал сил в дворовой драке, оставил противника инвалидом. Пока срок отбывал, мама серьезно захворала. Все болезни от нервов, не так ли?

Баграт вышел и стал примерным молодым человеком. И учился, и занимался, и подрабатывал, и маму на процедуры возил. Но она угасала. Из богатырши превратилась в сухую старушку. Баграт ее, как ребенка, на одной руке носил.

Ирма умерла, когда ему восемнадцать исполнилось. Тогда Баграт не просто осиротел — потерялся. Опять начал драться и снова сел. Оттуда, с зоны, пошел на войну. Сидеть оставалось меньше полугода, но он все равно подписал контракт с ЧВК. Баграт пошел убивать. Кого — без разницы. В нем было столько гнева! Месяца не прошло, как он подорвался на мине. Лежал в воронке, смотрел на небо и видел ангела… То была светловолосая девочка лет десяти. Она спускалась с облака с букетом полевых ромашек. Когда Баграта нашли, в его руках было несколько цветков. Он засушил их, и, вернувшись на гражданку, вставил в рамку.

Баграт устроился грузчиком. Благо ранение не помешало этому. Он и вполсилы мог работать. Да что там… Грузовики тягать! Как-то он вытащил груженый «КамАЗ» из огромной вязкой лужи. А однажды он дернул «Газель». Потом помог пассажирам разгрузить ее. Оказалось, ребята, что ехали в машине, волонтеры. И в том числе кормят бомжей. Баграт вызвался помочь. С тех пор делал это регулярно.

Для жизни ему не требовалось много денег. Заплатить за квартиру, поесть сытно, и не в ресторане, а у себя на кухне. Баграт отлично готовил и не ленился пожарить себе стейк, салат нарезать. Одевался он просто, но прилично. Зря некоторые думают, что грузчики мало получают. Если не лениться и не уходить в запои, то можно хорошо заработать. У Баграта даже оставались деньги на… «светлый день». На черный не копил. Зачем? Он мечтал о девушке. А за ней нужно ухаживать: цветы дарить, в кафе, театры водить. Он понимал, что жених незавидный. Пусть и с квартирой в Москве. Но у него судимость, образование всего лишь среднее, нет престижной работы. Но он о принцессах и не мечтал! К тому же всегда можно куда-то поступить и устроиться на другое место.

Женщины у Баграта были. Точнее, сексуальные партнерши. Он невинности в тринадцать лишился. Его совратила тренерша женской сборной, но он был не против. И после этого ему дамы (если их можно так называть) оказывали знаки внимания. Невероятно сильный, агрессивный с мужиками, но очень уважительный и нежный с представительницами слабого пола, он привлекал самочек (да, так точнее). Баграт ни разу не влюблялся, пока не познакомился с Полиной.

Эта девушка его очаровала с первого взгляда. Когда Баграт вытащил «Газель», она опустила стекло в окне и широко ему улыбнулась. Мордаха широкая, вся в веснушках, нос картошкой, из-под шапки волосы торчат, как у огородного пугала сено… И эта естественность внешности, эмоций, отношения к людям так прекрасны, что нельзя не влюбиться.

Из-за Поли он отправился на точку, начал разгружать, потом подавать, мыть чаны. Из-за жесткого графика работы не мог постоянно помогать группе, но раз в неделю, точно зная, что Поля будет, он присоединялся к волонтерам.

Не сразу узнал, что у нее есть парень. Ведь это странно, когда твоя половинка тебя не поддерживает. Но оказалось, Полина жила с неким Макаром. Его видел только водитель «Соболя» (когда заезжал за Полей, Макар помогал загрузить ей сумки). Сказал, самый обычный парень, ничего выдающегося. Еще и хлипковат. Но раз Полина его выбрала, значит, достойный человек.

Там же, среди волонтеров, Баграт нашел себе друга. Им стал тот самый водитель «Соболя». Его звали Борей. Он переехал в Москву из Саратова десять лет назад. Устроился водителем на завод. Рулил грузовиками, но иногда подменял шоферов автобусов, развозящих работников. Тем платили мало, вот мужики за места и не держались, потому уходили периодически в запои. Боря же не употреблял совсем — с язвой особо не попьешь. Можно, конечно, только потом так плохо, что лучше вместо водочки компотиком из сухофруктов себя побаловать.

В автобусе он и встретил свою роковую любовь. Работала женщина кладовщицей. Была уже не юна, но собою хороша невероятно. А как кокетлива! Боря млел, когда она садилась рядом с ним, ножку на ножку закидывала, его по плечу поглаживала, глазами сверкала и посылала воздушные поцелуи. Она была замужем, но это не помешало шоферу и кладовщице вступить в интимную связь. У Бори своя комната была, там они любви и предавались. Бывало в автобусе или его грузовике. Еще в ее кабинете зажимались. Он встанет на погрузку, а дамочка его в закуток, чтоб зацеловать до головокружения. Потом оказалось, не просто так его завлекали и отвлекали. Пока он млел в объятиях кладовщицы, ее человек подкидывал в кузов ворованные с завода запчасти. Много раз Борю проносило, но как-то попался он на проходной. Вызвали к начальнику службы безопасности, пытать стали, кто сообщник. Боря молчал. Понимал, кто его вслепую использовал, но не мог подставить любимую женщину. В итоге пострадал один. Его и выгнали с завода по статье и все недостачи повесили. Пришлось кредит брать. Но с чего отдавать, когда ни жилья, ни работы?

Боря повеситься хотел. И не столько из-за долгов. Разочарование в любимой женщине больше подкосило. Она не просто не помогла ему, а перестала на связь выходить. Вскоре уволилась и переехала в район получше. Все благодаря дурачку Боре, который помог женщине обогатиться.

Из петли его вытащил Батюшка. Привел в их с Марией дом, дал не только кров, работу (в фонде у некоторых были зарплаты, пусть и небольшие), а потом с хорошей женщиной познакомил. Сейчас Боря у нее жил. Не любил, но уважал.

На Пятаке Баграт давно не был. Ездил в Армению на похороны прабабушки. Там задержался на неделю, по возвращении впрягся в работу, потому что много потратил на билеты, подарки, на гроб положить опять же нужно было. Вкалывал по двенадцать, а то и пятнадцать часов каждый день. Боря пару раз набирал Баграта, но тот пропускал звонки, а когда домой возвращался, забывал о них.

Взяв свой первый за восемь дней выходной, выспавшись и более-менее отдохнув, он поехал на Пятак. И первым делом подошел к другу.

— Привет.

— Надо же, живой, — проворчал Боря и отвернулся.

— Да что со мной случится? — Он примирительно хлопнул товарища по плечу. — Извини, что не отвечал. Работал, как проклятый. Зато я с подарочком для тебя. — И протянул пакет с вкусняшками из Армении.

— Что могло случиться? То есть ты не в курсе?

— Чего?

— У нас тут двух жмуриков нашли!

— Где?

— А вон в том подвале. — И указал направление. Теперь Баграт заметил, что дверь опечатана желтой лентой. Как и спуск к ней. — Убили, а потом сожгли обоих. И одного ты знаешь, это Саблезубый.

— Говорили же, что он уехал-таки на родину.

— Но оказалось, кони двинул.

— А кто еще?

— Второго опознать не удалось. Вполне возможно, что он и не бомж. Зубы хорошие, с дорогими пломбами, ни одной сломанной кости. Менты сейчас списки пропавших без вести изучают. Ну и убийцу ищут, естественно. Думают, кто-то из нашей шатии-братии. Поэтому еще не разогнали всех. Но хотели все тут прикрыть. Два дня не пускали на Пятак, но снова начали. Тут под прикрытием несколько человек работает.

— Знаешь кто?

— Не заморачиваюсь. Но вычислить нетрудно. Ряженых сразу видно.

— Значит, их и наши ребята и девчата раскусят.

— Не, они ж вечно бухие или обдолбанные. И очень любят поболтать с новыми людьми. Уверен, менты уже что-то разузнали, просто я не в курсе.

Баграт решил пройтись по Пятаку и осмотреться. Он уже знал, что Поли тут нет, но есть и другие заслуживающие внимания личности. А еще было интересно проверить, поймет ли он, кто мент под прикрытием. Сначала не получалось определить ряженых, принюхиваться приходилось, придирчиво осматривать ногти, зубы. Двоих вычислил и закончил, надоело.

К Баграту подошел один из новеньких волонтеров, предложил ужин. Он не стал отказываться. Еду тут подавали простую, даже грубую, но вполне съедобную. Баграт взял второе и чай, после чего направился к знакомому бомжу.

Его звали Рафиком. Но тусовке бездомных этот мужик был известен как Носорог. Нос бомжа был столько раз сломан, так что его кончик торчал вверх, точно как у одноименного животного. Еще Рафик был невероятно силен. В армрестлинге качков делал. Спорил с ними, прилизанными турникменами, на сотку, и за день влегкую на пузырь нормального пойла зарабатывал. Троих уделывал, остальные тут же давали заднюю. Он как-то Баграту вызов бросил. Причем прилюдно. Тот усмехнулся и покачал головой. Но когда остались тет-а-тет, сказал, давай поборемся. Он знал, что выиграет, и не хотел ронять авторитет Носорога перед бомжами. Когда враг был трижды повержен, Баграт сказал Рафику:

— Я продул бы тебе, будь ты в лучшей своей форме. В тебе и сила, и знания. Сидел?

— Пятнашку оттрубил от звонка до звонка.

— Тебе бы просохнуть, отмыться, отъесться, начать витамины принимать, мог бы зарабатывать армрестлингом. Или пощечинами. А то и боями. Сейчас в интернете много разных силовых шоу.

— Что ж сам не пойдешь?

— У меня есть дом, работа. Я и так нормально живу.

— И я. От воли не откажусь ни за что. Мне по кайфу такая жизнь.

— В грязи и холоде?

— Я моюсь, — возразил Носорог. Но, надо сказать, он хоть и был явно запущен, но не смердел. И под себя не ходил, поэтому на его штанах были только пятна грязи, но не мочи. — И знаю места, где можно согреться. Я, можно сказать, только волю и почувствовал. В юности секция, спортлагеря, соревнования, потом армия, работа в охране, тюрьма… Не хочу больше клеток. Свободы жажду! — И долбанул себя кулаком в грудь. Был, естественно, пьян. Но умеренно. Носорог, если перебирал, от людей подальше держался. Боялся зашибить ненароком и снова угодить за решетку.

Они были похожи с Багратом судьбами. Хоть Носорог и годился ему в отцы. Под пятьдесят ему было, и молодость пришлась на девяностые. Как Баграт понял, работал Рафик у какого-то важного бандоса охранником. Сначала рядовым, а потом его до начальников повысили.

На бесплатной кухне Носорог был частым гостем. Но он не только ел, мог помочь, если больше некому. Порядок наводил, когда бомжи из-за добавки начинали ссориться. Его волонтеры любили. В том числе Поля. Она ему даже на день ВДВ сунула в ладонь подарочек. То была копеечная игрушка, мышонок, что летит с парашютом. Знала, что он десантником был. Как и все: среди тюремных татух заметна была одна армейская. Но выделяло Носорога не это. И даже не нос. Он всегда ходил в дурацкой шапке. Пестрой, объемной, к изнанке которой были пришиты искусственные косички. Длинные, черные. Носорог не был поклонником Боба Марли, он слушал «Любэ», а шапку носил как талисман. Она его от смерти спасла, защитила голову от удара монтировкой. Мог бы скончаться от черепно-мозговой, а благодаря шапке отделался всего лишь сильным сотрясением.

С Носорогом Баграт не виделся уже недели две, поэтому обрадовался, увидев его, и захотел поболтать.

— Здорово, Рафик.

— Привет, малой.

— Что-то плохо выглядишь.

— Не, ща уже нормально. — Носорог задрал свитер и показал пластырь на пузе. Он был замусолен, зато украшен рисунком сердечка. — Перо под ребро получил неделю назад. Но, как видишь, выжил.

— Благодаря какой-то даме? — Баграт подмигнул. Кто еще будет сердечки рисовать? Не кореша же.

— Люська помогла, да. Она у БСМП ошивается. Знает, где разжиться халявной перекисью, бинтами, таблетосами. У нее и набор инструментов есть. Скальпель там, иглы, пинцеты. К ней много наших ходит за помощью. Но ее услуги не бесплатны.

— Чем же ты расплатился?

— Натурой.

— Ого!

— От меня бабы тащатся, не слыхал, что ли? Я сильный, выносливый, не наркоша и даже не алкаш, просто пьяница. И употребляю, между прочим, только сертифицированный продукт. Меня Люська давно пытается к рукам прибрать.

— Но ты не даешься.

— Говорю ж тебе, свобода — это все для меня.

— И кто ж тебя пырнул?

— Призрак… Из прошлого.

— Не понял?

— Если интересно, расскажу. Но сначала пожрать возьму, лады?

Через пять минут Носорог закусывал свою любимую водочку гороховым супом, причмокивая от удовольствия. Варево было не особо вкусным, но горячим, сытным, наваристым, как-никак, на костном бульоне готовился. А в него еще три банки дешевой тушенки бухнули, чтобы хотя бы мясные волокна попадались.

— Помнишь, я рассказывал тебе, как работал когда-то на важного бандоса? — Баграт кивнул. — Лютый тип был. Погоняло — Леший. Слыхал я, что Лишаем был в молодости. Что-то у него с кожей было, псориаз, что ли. Да только не нравилось ему погоняло это. Когда по второй ходке пошел, Лешим назвался. Один из сидлых попытался напомнить о Лишае, да после удара башкой об угол казармы позабыл не только об этом, а вообще обо всем. Дурачком стал, тюремным клоуном-терпилой. — Носорог налил себе еще водочки. Баграту не предложил, знал, что тот откажется. Когда это произошло первый раз, Рафик обиделся, посчитал, что его не уважают. А потом решил, что Баграт верующий мусульманин, и ему религия запрещает. Тот не стал Носорога разубеждать. — В девяностые Леший сильно поднялся. Возглавил одну из крупнейших ОПГ Москвы. Стал остальных под себя подминать. Ничем не брезговал, ни шантажом, ни похищениями, ни массовыми убийствами. Однажды взорвал здание, в котором двадцать человек собралось на сходняк. Заминировал здание и бабахнул. Чтоб своих бойцов не терять при разборке. Одно табу у него было: детей не трогал. Не пугал, не похищал, не мучил и тем более не убивал. Жен, сестер, матерей не щадил. Только детей жалел. У самого было двое, и он души в них не чаял.

— Он был женат?

— Официально нет. Ворам в законе тогда нельзя было семьи иметь. Но у Лешего была взрослая дочка, рожденная еще в те времена, когда он был единожды оступившимся.

— Меня потрясает твоя грамотная речь, Рафик.

— Не только тебя, — оскалился тот, продемонстрировав два крепких желтых клыка и несколько трухлявых «пеньков» между ними. — Бабенки прутся от моей велеречивости.

— Елки-палки, я даже слова такого не знаю.

— Меня до десяти лет бабушка воспитывала, кандидат филологических наук, ректор Казанского госуниверситета. Если б она не ушла из жизни раньше срока, у меня бы по-другому сложилось все. Она всегда говорила, не иди по пути наименьшего сопротивления, тебе легко взять все силой, а ты попробуй умом. И я брал. Был отличником, ездил на олимпиады, конкурсы чтецов. Но когда вернулся в дом родителей, меня быстро опустили на землю. В Капотне заучек презирают. Сила — главное. Не хочешь, чтоб над тобой издевались, бей. Побил одного, одолей другого, того, кто еще сильнее. — Носорог вздохнул тяжко. Потом отмахнулся (от воспоминаний, наверное) и допил водку. Закусил ее хлебом, что размочил в остатках супа. — Вернемся к Лешему. Его старшая дочь была потрясающей девушкой. Я был влюблен в нее. Чистая, светлая, добрая. Не очень красивая, но обаятельная. Когда она улыбалась, окружающий мир как будто становился чуть радостнее. У девушки небольшой горбик имелся. Он ее не портил, но, увы, с годами рос.

— Проблемы с позвоночником?

— Да, врожденные. Леший возил дочь по врачам, но те говорили, что процесс необратим. Его можно только замедлить, и тогда она не скрючится, а всего лишь деформируется. И придется ходить с тростью. Он тогда столько их накупил. И из слоновой кости, и из каких-то редких пород деревьев, с позолотой, инкрустацией, ручной резьбой. Он ввел традицию, ходить по дому с тростью. И все подчинялись. В том числе мы, охранники. Леший делал все, чтобы его девочка не чувствовала себя ущербной.

— А что скажешь о втором ребенке?

— Тоже милейшее существо. Но маленькое. Когда я только начал работать на Лешего, младшей дочке было пять. Эта уродилась красавицей, в мать. Та стала мисс Сибирь, приехала на общероссийский конкурс, продула, но не расстроилась, потому что вместо паршивой короны отхватила себе принца. В те времена бандиты считались очень завидными женихами. Леший был довольно привлекательным мужиком, мог себя подать, и одевался со вкусом, складно говорил и умело скрывал свою сущность. Со всеми своими женщинами он был жесток. Одну, как я слышал, до смерти забил. Правда, была особа, что вила из него веревки. Ее звали Моникой. Она держала несколько борделей на территории, которую в начале карьеры Леший крышевал. Бывшая валютная проститутка, интердевочка, она знала бизнес изнутри. И как только рухнул Союз, открыла несколько точек, где продавалась «любовь».

— Ты ее видел?

— Да. Мы постоянно с Лешим ездили к ней. Но он спал с девочками, а не с Моникой.

— Почему?

— Она ему не давала. Секс между ними был, но однажды, еще в начале девяностых. Леший хотел именно Монику, а ей нужно было, чтобы ее девочкам сделали послабление и не вызывали на «субботники» чаще, чем раз в месяц. Естественно, он мог взять ее силой, как многих, но хотел, чтоб Моника сама ему отдалась. Кучу бабок предлагал за одну ночь. Но ее нельзя было купить. Что странно для проститутки, правда? Пусть бывшей. Этим и взяла, наверное.

— А внешне как была?

— Ничего особенного. Красивые ноги и глаза, а остальное… Нос большой, губы тонкие, она еще их постоянно малевала алым. Сисек нет, задницы тоже. Не мой идеал точно. Да и Леший любил бабенок помясистей. Но на Монику запал. И добился-таки ночи с ней. Но уговор был такой: это разовая акция. Леший при корешах поклялся, что если мамка с ним переспит, он всем ее девочкам устроит райскую жизнь. Я тогда еще не работал на него, но мой начальник рассказывал, что утром Леший уходил на трясущихся ногах из борделя. И был счастлив как никогда.

— А что с мисс Сибирь? Он сделал ее счастливой?

— По-своему. Она жила в роскоши, и все архангельские подружки ей завидовали. Имела дочь, в которой отец души не чаял. Ее даже в заграничные путешествия отпускали. В компании таких же, как она.

— Бандосских жен?

— Ага. Их кучей собирали и отправляли на Канары или Корфу. Снимали им виллу, чтоб бабенки резвились, но за рамки не выходили. То есть никаких ночных гулянок, только совместные поездки на экскурсии или шопинг. Под надзором «гида». Я, кстати, один раз был в этой роли. Сопровождал четверых бабенок в их поездке на Тенерифе. Ох, и достали они меня домогательствами. С чужаками нельзя, а я всегда при них.

— Не поддался?

— Жизнь дороже, — хохотнул Носорог. — Но я не хотел ни одну из них. Для секса у меня свои девочки были, свободные, горячие. А в кого я был влюблен, ты помнишь…

— А неплохая у тебя была жизнь. Или я ошибаюсь?

— Нет. Меня тогда вообще все устраивало. Я считал, что вытянул счастливый билет.

— Ты ведь даже не убивал?… Просто охранял?

— Малой, ты чего? — Носорог посмотрел на него, как на слабоумного. — Мы крошили людей, как огурцы на окрошку. Такие времена были. Фильм «Брат», что ли, не смотрел?

— Но это же фильм.

— Да. Поэтому в реальности все было хуже. Не всегда, но зачастую… — Носорог уже пьяный и сытый, достал из-за уха сигарету. Прикурил. — К моменту, когда я стал начальником охраны, вроде все устаканилось. Леший занял трон, который посчитал достойным. Никто не возражал против этого, кроме Кощея. Он наркотой занимался. Был отбитый на всю голову. Наш Леший был отморозком, но хоть с какими-то понятиями. Кощей не признавал границ. Он был как Джокер. Знаешь такого персонажа? — Баграт кивнул. — Конченый псих, готовый на все. И он требовал от Лешего невмешательства. То есть хотел толкать свою дурь там, где пожелает.

— Тот не согласился?

— Конечно, нет. Во-первых, всего должно быть в меру, и воров, и проституток, и наркоторговцев. А в-вторых, авторитет нельзя ронять. Леший Кощея хотел прикончить сразу, но за того кто-то впрягся. Пришлось отпустить, только из города выгнать. Как оказалось, зря. Отморозок добыл вертолет, напичкал его своими ребятами с автоматами, и они напали на поместье Лешего. Его самого дома не было, только семья, прислуга и мы, охранники. Силы были не равными, но мы до последнего бились. И все равно не смогли никого защитить. Обе дочки Лешего были убиты, как и мисс Сибирь, а еще повар, горничная, няня и трое моих ребят. Я чудом выжил. Три пули в меня всадили, скинули в подвал, но я тварь практически не убиваемая, как оказывается теперь…

— Как все это пережил Леший?

— Когда он приехал домой и обозрел картину… Я не видел, но слышал из своего подвала… Он орал так, что дрожали небеса. Вскоре обнаружили меня. Единственного живого. Леший сказал: «Ты должен был защитить моих девочек. Но их нет, а ты есть. Как так?» Что я мог ответить? Повезло? Судьба? Я не бежал от пуль, не прятался. Если бы смог подняться, вышел бы один против восьмерых.

— Как Леший отомстил Кощею? Ведь он сделал это?

— Сжег заживо. И его, и всех, кого мог найти из ближайшего окружения. Привязал всех к столбам, взял огнемет и… — Рафик так глубоко затянулся, что сигарета заалела. — Но и меня не простил. Отправил в тюрягу на пятнадцать лет. Сам понимаешь, как легко каждого из нас можно было посадить, у всех руки в крови.

— То есть он с тобой поступил по-божески?

— Получается, так. Мог бы сжечь, как Кощея и его приспешников.

— Ты вышел?…

— Семь лет назад. Домой вернулся, в Капотню. Но меня там не ждали. Родители умерли, младшая сестра осталась. Она вышла замуж, родила троих. И они впятером жили в нашей малогабаритной трешке. Мне там места не было. Но я имел право хотя бы на комнату. Тем более все, что было в квартире, когда-то я покупал. Мебель, технику, посуду. Они пользовались всем этим, ничего нового не приобретая. Да и зачем? Я же все лучшее домой тащил. Холодильник, телик, микроволновка, все работало. И финский унитаз ни разу не ломался. Моя сестра с муженьком хорошо устроились на всем готовеньком. Предполагаю, они не ожидали моего возвращения. Думали, меня грохнут в тюряге.

— Они тебя выгнали?

— Не посмели. Решили отселить — комнату мне купить в общаге. Это по официальной версии. Но в итоге меня отселили в какой-то аварийный барак, который вскоре загорелся якобы по моей вине. Типа, заехал урка, все поджог. На меня начали наезжать кореша, с которыми бухал, требовать компенсации. Я понимал, что если дам волю чувствам, кого-нибудь прикончу и снова вернусь в тюрьму. Тогда я осознал, что мне для счастья не нужен дом, семья, друзья. Главное — свобода. И я ушел в никуда.

— О Лешем за эти годы слышал?

— Да, доходили слухи, что он совсем слетел с катушек. Отморозился. Общак присвоил. Когда с него спросили, заявил, что ему эти бабки нужнее. Бункер якобы какой-то строить начал. А в нем и братва схорониться сможет. Не понравилось это другим ворам, кончили Лешего.

— Когда?

— В 2006-м вроде. Я, когда вышел, ради интереса поехал в поселок, где был дом Лешего. До него в ней какой-то большой коммунистический член обитал. То есть здание было внушительное, при Сталине построенное. Со звездами, серпами-молотами. Но то ли погорело оно, то ли сильно обветшало, и на его месте какой-то безвкусный дворец появился. Как потом оказалось, близкого к кормушке певца. То есть и следа на земле не осталось от Лешего.

— И хорошо. Так кто из прошлого вынырнул? Кто-то из тех, с кем он имел дело?

— Он сам.

— Леший?

— Да. Он тут тусил, на нашем Пятаке.

— Не умер, а сбомжевался?

— Не-а. Прикинулся бездомным. Одежку потрепанную надел. Бороду наклеил и брови косматые. Холеные ручки под перчатками спрятал. Слился с толпой. Но я его сразу узнал.

— Как? Ты его больше двадцати лет не видел…

— Его глаза не спутаешь ни с чьими.

— А что с ними не так?

— Так просто и не объяснишь. Пустые они, как у дохлой рыбы. Не по цвету — по выражению. А еще в уголке правого черная точка. Будто маленькая родинка. Леший родился с этой аномалией. Его бабка считала эту точку меткой дьявола. Все твердила, что внук может сглазить кого угодно, и била за это нещадно. Из-за старухи и псориаз у него начался. Он же от нервов обычно. А бабка жутко издевалась над пацаном. Родители пили, подкинули его полоумной старухе, она-то его и сломала.

— Откуда ты все эти подробности знаешь? Неужто такой авторитетный бандит с охранником откровенничал?

— Нет, конечно. Ни со мной, ни с корешами, ни с женой. Имелся у него свой психолог. Прикинь, каким Леший был продвинутым дядькой? Тогда их и специалистами не считали. Разве что интеллигенты. А для братвы это была петушиная тема. Но Лешему по барабану чье-то мнение. Он, правда, не афишировал, но и не особо скрывал. Психолога, кстати, вместе с остальными убили в доме. Он жил в особняке. А я имел доступ в его кабинет, и записи иногда из любопытства просматривал. Жаль, их мало было, терапия только началась.

— Как думаешь, связан Леший с убийствами?

— Не его, как будто, уровень. Если жив до сих, и никто не знает об этом, значит, при бабле и на рожон не лезет. Меня не лично на перо поставил, помощнику своему поручил. Он тоже тут терся, только не на самом Пятаке, а за воротами.

— Не боишься, что вернутся и добьют?

— Очень надеюсь, что вернутся, поэтому тут. Но добить себя я не дам. Удар приму и отражу. — И продемонстрировал несколько комбинаций блок-захват-удар.

— Отлично у тебя получается.

— Мастерство не пропьешь. Я не только силач, но и боец. Ладно, потопал я к Люське. Любви захотелось мне.

Он встал из-за стола, собрал посуду и понес ее к мешку для мусора. На полпути остановился, обернулся:

— Знаешь, че подумал? Я жив. Леший тоже. Осталось Кощею воскреснуть. И все неубиваемые твари будут в сборе.





Глава 5





Корзина с экзотическими фруктами, стоящая в центре стола, поражала размерами и наполнением. Чего только не было в ней: и папайя, и драконий фрукт, и манго, и маракуйя, и мангостины. Все яркое, спелое, ароматное, будто только что купленное на рынке шри-ланкийской Унаватуны. В московских магазинах, даже дорогих, Татьяна не видела подобной красоты. И в Турции произрастали совсем не такие манго и маракуйя, как в тропиках. Есть можно, но не безумно вкусно.

— Откуда это великолепие? — спросила она у Кирилла Игоревича, позвавшего ее через Анну на совместный ланч. Завтракали они каждый у себя.

— Прямиком из Бангкока.

— Капитан Джек жить не может без тропических фруктов, — весело проговорила Ангелина и подмигнула мужчине.

— Я или ты?

— Мне и яблок с грушами довольно. — Она на самом деле с одинаковым удовольствием уплетала и ананасы, и дикую китайку.

— На следующий год посадим плодовые деревья, пусть растут, чтобы в будущем у нас свои яблоки с грушами были.

Он пригласил мать и дочь к столу. На нем еще напитки, кексы, творожок.

Поели.

— Можно погулять? — спросила Геля, выплюнув на тарелку обсосанную до гладкости косточку манго. — Погода такая замечательная.

— Только оденься теплее, она обманчивая.

— Слышала, мама, курточку не забудь, — обратилась девочка к Тане.

— Мама останется дома, — качнул головой Кирилл Игоревич.

— Почему?

— Да, почему? — посмотрела на него Таня.

— Вам же нездоровится который день. Анна говорит, вы постоянно лежите.

— Вот и отлежалась. Сегодня огурцом. И курточка у меня есть, утеплюсь.

— Тогда я побежала одеваться! — И Геля унеслась, топая босыми ногами по дубовому полу.

Когда дочка скрылась, Таня обратилась к Кириллу Игоревичу с вопросом:

— Вы мне не доверяете?

— Угадали.

— Все еще боитесь, что я наврежу Ангелине? Травмирую ее? Ляпну лишнего? Настрою Ангелину против вас? — Он не отвечал. Молча играл кольцом. — Утащу за пределы имения?

Кирилл Игоревич расхохотался:

— Нет, это вам не удастся. Вы же не суперженщина из комиксов. А ляпнуть лишнего можете, это точно.

— Не доверяете, повесьте на меня прослушку. Вы столько усилий приложили, чтобы привезти меня сюда (денег потратили, законов нарушили), а теперь держите на расстоянии от дочери, хотя именно ради нее все затеяли. Это странно!

— Я еще не раскусил тебя. — Впервые он обратился к ней на ты. — Поэтому не доверяю. Надеюсь, это изменится. И как только это произойдет, я поговорю с тобой откровенно. Расскажу все о своих планах. Пока же за тобой будут приглядывать, но… Прослушка, это лишнее. Иди собирайся.

Лишнее, говоришь? Значит, уже жучки вшиты куда-то. В одежду, скорее всего. Не просто же так всю ее обновили, из старого ей даже трусов не оставили. Вчера пришла к себе, а вещей, в которых очнулась, нет. Анна сказала, что постирала их с отбеливателем, испортила, поэтому выкинула.

Это первое, о чем подумала Татьяна, направляясь к себе, в цоколь. Второе: проблемы у капитана Джека с чутьем. Не разбирается он в людях. В женщинах точно, особенно маленьких. Не видит Кирилл Игоревич, как переигрывает Ангелина. С ним она постоянно фальшивит, особенно изображая радость или послушание. Она подумала бы, что это только ей, матери, заметно, но, как ей показалось, Анна девочку тоже раскусила. Она неосознанно морщилась, когда та при ней устраивала театр.

Об этой женщине Татьяна уже кое-что знала. Как и о Павле — дочь ей передала еще два письма, в которых рассказала не только о себе, но и об обитателях дома (эти двое ночевали в нем, а не в общежитии прислуги).

Личный помощник появился в жизни Кирилла Андреевича еще до Ангелины. Он помогал тому в делах и контролировал постройку особняка. Когда его босс вернулся в Россию вместе с той, кого называл Жемчужинкой, Павел устроил к нему свою гражданскую жену Анну. До этого она работала надзирателем в женской колонии, а у Павла там мать сидела. С молодости до старости по тюрьмам, ребенка своего там же родила.

Павел был в частых разъездах. Мог пропасть на несколько дней. А вот супруга его имение не покидала. Как думала Ангелина, из-за агорафобии (болезни, которую Кирилл Игоревич ей приписал). Но Таня подозревала, что ее проблема серьезнее. Вспомнила, как читала в криминальных новостях о надзирательнице одной из подмосковных колоний, которая до смерти забила осужденную. Естественно, той грозил суд, но женщина смогла скрыться. По возрасту и описанию она походила на Анну, и если Танины подозрения верны, то Кирилл Игоревич укрывает у себя находящуюся в розыске преступницу.

…Татьяна оделась. Письмо, что было написано дочке, уже лежало в кармане ее джинсов. Сразу его сунула, чтобы не оставлять в комнате. Анна не вездесуща, и все же расслабляться не стоит.

Из цоколя Таня выходила после звонка. На двери была кнопка, она давила на нее, и замок открывался. Если же распоряжений на ее счет хозяин не давал, он оставался запертым. За дверью — кабина лифта. И он тоже поднимается не по ее воле. Не тюрьма, но ВИП-клиника на строгом карантине. Или психушка. Именно в такую Виктор хотел Таню положить, когда она стала проявлять признаки нервного расстройства: с бассейном, сауной, телевизором, с вкусняшками на прикроватной тумбочке, но со строжайшим контролем.

Ангелина встречала мать на улице. Естественно, первым местом, куда она потащила ее, был зоопарк. В вольере с Мартином Таня увидела незнакомца экзотической внешности. Смуглый, скуластый, с торчащими в стороны усами и заплетенной в куцую косу бородой, он походил на странствующего циркача из прошлого. Таня поняла, что это Алмаз, бывший владелец контактного зоопарка.

С ним они надолго не остались, переместились на детскую площадку. Обменявшись письмами, стали кататься на качелях.

— Девочки, как вы? — услышали они голос Кирилла Игоревича, а затем увидели его самого. Одет мужчина был официально: в костюм, пальто, на ногах ботинки из тонкой кожи. Дома капитан Джек носил спортивный костюм, а во двор выходил в уггах.

— Наслаждаемся последними лучиками солнца, — откликнулась Геля.

— Почему последними? Небо ясное, и прогнозы прекрасные.

— Облака меняются. Скоро пойдет снег.