— Трое. Один уже взрослый, заграницей учится на оперного певца.

— Ага! И на какие шиши?

— Стипендию получил. Он талантище.

— Это вам Матушка рассказывает? — хмыкнул он. Вот вроде симпатичный мужик, с веселыми глазами, с милой ямочкой на щеке, а такой неприятный, когда свой цинизм демонстрирует. — Надо будет пробить ее по базам, проверить, насколько она бескорыстная.

— Валяйте.

— А вы что же, даже зарплаты не получаете?

— Нет.

— А все остальные в вашей организации?

— Так называемый офис-менеджер, а скорее, оператор на телефоне, водитель, врач-нарколог, с нами сотрудничающий, на зарплате. Бухгалтеру платят раз в квартал. Все остальные волонтеры.

— Много вас?

— Постоянных человек десять. Но помощники всегда находятся. Наши подопечные распространяют по городу листовки, у нас есть сайт, да и сарафанное радио никто не отменял.

Меж тем к ним подошла Мария. В ее зубах была зажата очередная сигарета.

— Мент? — обратилась она к Каримову.

— Полицейский, — поправил ее он.

— Корку могу увидеть? — Старший лейтенант продемонстрировал документ. — Видишь бабенку с рыжими патлами? Матильдой ее зовут. С Саблезубым терлась в последнее время.

— Матильда? — удивленно переспросила Поля. Эта дамочка считалась среди бездомных королевой красоты. Ее многие добивались, в том числе Саблезубый, но ему она не давала ни единого шанса.

— Да, снизошла. А знаешь почему?

— Дайте угадаю, — встрял Каримов. — Деньгами Саблезубый разжился. И стал их на красотку тратить.

— Верно. И вино покупал, да не коробочное — в бутылках, и подарочки. Шапку, например, что она сегодня нацепила. — Это была изумрудная ушанка из «Чебурашки». Не по погоде, зато яркая, в глаза бросающаяся. — Главное же, обещал Саблезубый барышне горы золотые.

— А конкретнее?

— Увезти ее к морю. Матильда в свои тридцать семь ни разу его не видела.

— Ей всего?…

— Да, она не старая. При ней фото есть, сделанное восемь лет назад. На нем она как Венера с картины Боттичелли. Дородная, красивая, с гладкой кожей.

— Героин ее так изуродовал?

— И он тоже. Связалась не с тем мужиком, покатилась по наклонной. Ребенка из-за него потеряла, хату, что от государства получила, как детдомовка. Свободу на два года. Одно хорошо, в тюряге с наркоты слезла. Сейчас только бухает. И мечтает о море. Ты подойди к ней, старлей, расспроси о Саблезубом. Только аккуратно. И мой тебе совет: позаигрывай с Матильдой немного. Ты парень видный, она поплывет.

— Спасибо за информацию и совет.

И Каримов направился к огневолосой Матильде в изумрудной шапке.

— Он собирается пробивать тебя по базам, — тут же «настучала» на него Полина. — Думает, ты наживаешься на бездомных, присваиваешь себе деньги фонда. Не верит он в твой альтруизм.

— Правильно делает.

— Что-о-о?

— Сомневаться в людях — его работа. И мошенников среди благотворителей полно.

— Но ты же не из их числа? — Поля на миг засомневалась.

— Нет, конечно. — Мария приобняла ее. По-мужски крепко. — Пусть проверяет, плевать мне. За душой моей — ни шиша. Про Леньку вообще молчу. Даже угла своего нет.

— Ты никогда не рассказывала, как вы познакомились.

— Разве? Если интересно, могу. Только не тут.

— А тут и не получится. Смотри, охранник идет ворота запирать.

Их глухой двор открывали на три часа четыре раза в неделю. Остальное время попасть на территорию было невозможно: тяжелые ворота, крепкие замки на них, камера наблюдения, за которой следит охранник всего здания. В нем располагались офисы, производственные помещения, склады. Вроде центр города, а не подо что другое квадратные метры не сдашь. Место глухое, а строение непрезентабельное. Бутики да кофейни в таком не откроешь. И хорошо, потому что в противном случае бездомных к нему не подпустили бы.

— Леня, ты куда сейчас? — окрикнула Батюшку Мария. Он прочесал мимо нее в окружении своих самых верных почитателей.

— К Павлуше. Буду поздно.

Обе женщины его поняли. У Павелецкого вокзала во дворах имелась пивнушка, куда пускали даже бомжей. Впрочем, никакой нормальный человек в нее и не зашел бы. Она работала нелегально, находилась в подвале и не имела вывески. Забегаловку посещали только знающие люди. Бездомные, алкаши, что обитали поблизости, ворье привокзальное. Лавочку несколько раз прикрывали, пока не плюнули. Эти тараканы все равно найдут где собраться, так пусть уж в проверенном месте. Среди завсегдатаев было много стукачей, и операм оказалось удобно держать их под рукой.

— Опять Леня запил? — обеспокоенно спросила у Марии Поля. Та в очередной раз его закодировала на два года. Прошло только полтора.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнула через левое плечо та, кого старший лейтенант Каримов матушкой прозвал. — Держится. А с мужиками пошел, чтобы присмотреться, прислушаться к ним. Говорю ж тебе, есть у меня на их счет подозрения…

— Эй, гражданочки! — услышали они окрик и обернулись. У ворот стоял старший лейтенант и махал им.

Мария с Полей подошли.

— Следуйте за мной, пожалуйста. — Он прикрыл створку, впустив гражданочек. После этого повел их к навесу, под которым они до холодов складывали столы, лавки, бочки. Зимой все это уносилось в подвал, чтобы уберечь предметы от снега и мороза, а перед каждым ужином доставалось. В прошлом году Марии выдал ключ от него сам начальник охраны. Но весной забрал.

Каримов взял бочку, на которой еще недавно стоял Батюшка, и отодвинул ее. Под дном ее находился канализационный люк. Старый, но не старинный, с советских времен. На нем были выбиты серп с молотом и надпись «Слава КПСС».

— При вас его кто-то открывал? — спросил старлей.

— Нет. Он изнутри заперт.

— Уверены?

Мария кивнула:

— Я проверила сразу, как нам разрешили тут хозяйничать. Еще не хватало, чтобы кто-то спер чугунину, а другой в яму провалился.

Каримов взял лопатку, что валялась поодаль, сунул острие в зазор, надавил на черенок… Люк приподнялся.

— Не сперли чугунину, как видите, — сказал он. — Не поможете отодвинуть?

Женщины помогли.

Каримов достал из кармана фонарь и посветил вниз. Когда увидел лестницу, спустился по ней вниз на пару метров. Осмотрел отверстие изнутри.

— Щеколда вся ржавая. Ее сломать было нетрудно. Сунь в зазор лом, прыгни на него, и можно люк открывать.

— Зачем? — задала резонный вопрос Поля.

— Чтобы попасть в подвал, например. — Он посветил вниз. — Где, как вы знаете, обнаружены два трупа.

— А что, отсюда можно до подвалов добраться?

— Скорее всего. Проверить нужно.

— Если б кто-то прыгал на ломе во время ужина, мы бы заметили.

— Ой ли? У вас тут такая движуха, то драки, то митинги, что дом по кирпичам разобрать можно.

— Я говорила тебе, старлей, — прервала его Маша, — что, перед тем как закрыть ворота, охранник всю территорию осматривает и проверяет, все ли ее покинули. Ну как ломали щеколду, может, мы и не увидели бы, но если кто-то в люк прошмыгнул, уж поверь…

— Под бочкой легко спрятаться, я пробовал. В нее даже я, крупный мужик, помещаюсь, а уж ваши ханыги-доходяги подавно. Кстати, спросить хотел, вы ее специально для Батюшки сюда приволокли? Чтоб он ее вместо трибуны использовал?

— На нее удобно кастрюлю с супом ставить, — коротко ответила Мария, умолчав о чане, в который Батюшка окунает головы тех, кого крестит. О таком лучше помалкивать. — Ты проверять колодец пойдешь? А то мы замерзли и проголодались. Домой хотим.

— Я попозже. — Каримов выбрался из люка, крышку задвигать не стал. — У меня, Мария, к вам просьба. Могли бы вы связаться с господином Львовским?

— А сам что же?

— Я не смог. Меня перенаправляют на его помощников.

— И меня. Львовского я видела год назад, и все…

— О чем я вам говорила, — ввернула Полина.

— А еще о том, что после этого Мария имела с ним несколько телефонных бесед. — И посмотрел на Матушку выжидательно.

— Они велись через телефон помощника, — ответила она.

— Ивана Борисовича Голдберга? — Мария кивнула. — С ним я имел беседу. Завтра встречаюсь, поскольку сегодня его нет в городе.

— До него у Львовского другой ассистент был. Дружинин. Мы с ним контактировали, когда начинали. Он приятнее Голдберга был, отзывчивый, понимающий, очень нам помогал с организацией.

— Что ж его такого хорошего уволили?

— Я слышала, что он переехал жить за границу. Сейчас это модно. Так мы пойдем?

— Еще на минутку задержу. Как выглядит Львовский, что собой представляет? Я попытался найти о нем инфу в интернете, там ничего.

— Немолодой, стройный, очень спокойный мужчина с густыми седыми волосами. Лицо непроницаемое, голос ровный, тихий. Одет очень элегантно.

— Как денди лондонский? — хмыкнул Каримов. «Надо же, «Евгения Онегина» знает», — несколько удивилась Поля.

— Пожалуй. Пальто (мы тут, на Пятаке, встретились), шарф, перчатки замшевые. Глаза прикрыты очками «Армани».

— Как вы на него вышли?

— Он на меня. Опять же, через помощника Дружинина. Сказал, хочет помочь нашему фонду.

— В том числе деньгами?

— Да, Львовский отчисляет нам энные суммы.

— А конкретнее?

— Ты ж будешь не только меня лично пробивать, старлей, но и бухгалтерию нашего фонда, — язвительно проговорила Мария, не переставая «тыкать» Каримову, — вот и узнаешь. — Она взяла Полю под руку. — Пошли мы, бывай.

— Вас обеих вызовут к следователю, учтите.

— Учли.

Их выпустил за ворота полицейский в форме. Поля предложила где-нибудь посидеть. И перекусить хотелось, и узнать-таки историю знакомства Батюшки с Матушкой.

— В пирожковую? — Они частенько бывали там. Пили чай, ели ватрушки и кулебяку. Цены в заведении были демократичными, обстановка уютной.

— Там вина не подают, а мне так выпить хочется, — призналась Поля. — Уже второй день.

— А в чем проблема? С собой принесем.

— Нехорошо это.

— Да брось ты, Полька. Нас все там знают, возражать не будут. Мы сядем в уголок и аккуратненько разольем по кружкам коньячок. Только сначала купим его.

Они зашли в ближайший магазин, приобрели четвертную «Арарата», после чего направились к пирожковой. На ней Мария настаивала, поскольку знала, где там покурить можно. Ее пекари пускали на черную лестницу, где дымили сами.

В заведении было тепло, а пахло не просто вкусно — умопомрачительно. В детстве Поля жила рядом с пекарней, и аромат свежего хлеба навевал самые приятные воспоминания. Но не только он, еще и вкус. На большой перемене она с лучшей подружкой бегала к ларьку, в котором продавали еще горячие буханки, батоны, плюшки, брали половинку ржаного на двоих, они ее разламывали, посыпали солью и ели, запивая «Фантой». До сих пор Поля не ела ничего вкуснее того черного, дышавшего, горячего, с хрустящей корочкой хлеба. Какие омары, икра, фуа-гра? «Дарницкий» с солью — вот деликатес. А если его еще и маслом растительным сбрызнуть…

Рот Поли наполнился слюной. Она подбежала к витрине и за секунду слопала глазами половину ассортимента.

— Привет, девочки, — поздоровалась с посетительницами продавец Катя. — Слышали, у вас на Пятаке неприятности.

— Да уж, — вдохнула Мария. — Разогнали сейчас всех. Не знаю, пустят ли на него в следующий раз.

— Обойдется все, не переживайте. Что будете?

— Как обычно, две кулебяки и ватрушки. Еще чай. И, Кать, дай нам дополнительные чашки, а? Мы немножко нервы успокоим, не против? — И высунула из сумки горлышко бутылки.

— Столик за вешалкой как раз свободен, — шепнула женщина. — Занимайте. Я все вам сама принесу.

— Мне еще пряную коврижку и бутерброд «Московский», — выпалила Поля.

— А ты, деточка, не лопнешь? — хмыкнула Мария.

— Пусть ест, а то худющая, смотреть страшно. — Катя была дамой пышной, и девушки средней комплекции казались ей тощими. — Вот вам чашки и две конфетки на закуску, топайте, пока столик не заняли, — быстро проговорила она, увидев, как в зал заходит компания из четырех человек.

Поля с Машей потопали. Разделись, сели. Когда коньяк был разлит, выпили.

— Я трижды замужем была, — без перехода начала Мария, разом проглотив конфетку, тогда как Поля ее только надкусила. — Первый раз меня, можно сказать, насильно выдали. Мне уже тридцать, а я все нецелованная девственница.

— Никогда бы не подумала, что ты была робкой.

— И правильно. — Матушка отпила еще коньяка и даже не поморщилась, проглотив его без закуски. — Потому что робкой я и не была. Мечтательной, да. Все принца ждала. А почему нет? Собою недурна была тогда, образованна, из хорошей семьи, с приданым. Невеста хоть куда. Но не везло с мужиками. И, как тридцать исполнилось, нашли мне партию. Дед-профессор своего аспиранта в дом привел. Красивого, импозантного, молодого. Несмотря на эти достоинства, не понравился он мне. Кен какой-то пластмассовый. И все же дала я себя уговорить на брак с ним. О детях пора было думать, а от дедушкиного аспиранта чего бы ни родить? И через год на свет появился Лука. — Парень, что сейчас учился на оперного тенора. — Пока я дома с дитем, муж мой по кабакам с бабами. Дед через него частенько деньги мне передавал, да не все доходили. Другую в итоге нашел красавец мой. На развод подал и раздел имущества — мы квартиру на большую поменяли, когда Лука родился. Я в суде драться за долю хотела, но мои интеллигентные предки сказали, будь выше этого, отдай. Послушалась, дура.

Тут из-за вешалки, длинной, похожей на ширму, показалась Катерина с подносом. На нем выпечка и чашки с чаем. А еще пара мандаринок от себя. Она подмигнула женщинам и, оставив поднос, удалилась. Поля тут же схватила «Московский» бутерброд, его надо есть, пока булка хрустящая, а сыр не застыл.

— Второго мужа тоже в дом родственники привели, — продолжила Мария. — Этот был старше меня, вдовец. Положительный, серьезный. Сказали, за ним будешь как за каменной стеной. Опять послушалась, вышла замуж, родила дочку.

— Почему с ним не сложилось?

— Козлом оказался похлеще предыдущего. Тиранил нас жестко. Все должны были по его правилам жить. Есть по расписанию, смотреть телевизор, гулять, ложиться спать. Детям не разрешалось шуметь и бегать, даже полуторагодовалой дочке. Если она не вела себя достойно, доставалось мне — не доглядела. Наша квартира превратилась в казарму, а муж даже не был военным. Он обеспечивал нас, и мог все делать по дому, но счастье не в этом, не так ли? Мы не могли спокойно дышать. Дети боялись отца, хоть он физически их и не наказывал. Я подала на развод. А чтоб его дали, приврала в суде. Сказала, что бьет. Поверили, потому что дочь с сыном сидели при нем, как пришибленные. Этот ничего не отобрал у меня. Но ничего и не оставил. Минимальные алименты на дочь перечислял, и все. — Маша глянула в чашку Поли. — Допила? Давай еще по чуть-чуть. — Она плеснула еще коньячку, который уже приятно согрел изнутри, расслабил. — Больше я замуж не собиралась. Но и родственники от меня отстали. Я зажила спокойно, работу хорошую нашла в городской администрации, друзьями обзавелась, которых мне муж запрещал иметь, с детьми родители помогали, дед меня в театры сопровождал. Но когда мне исполнился сорок один год, случилось ужасное (прекрасное, как я тогда думала), встретился мне ТОТ САМЫЙ…

— Принц?

— Мне он виделся именно принцем, — горько усмехнулась Мария и залпом выпила коньяк. — Я ремонт затеяла, и на замер дверей ко мне приехал Глеб. Я втюрилась в него с первого взгляда, как девчонка малолетняя.

— Он был хорош собой?

— Божественно прекрасен. Будто с Олимпа сошел. Когда мои дети смотрят «Тора», и дочка восхищается им, я фыркаю про себя. Артист, который его играет…

— Крис Хемсворт.

— Наверное. Он недурен собой, безусловно. Но Глеб смотрелся бы в роли бога грома в сто раз лучше. Только он брюнетом был… Синеглазым брюнетом с фарфоровой кожей.

— Как Ален Делон?

— Мужественнее. Влипла я, в общем, Полька. И Глеб сразу это почувствовал. Быстро меня в оборот взял, и спустя три месяца после знакомства мы стали мужем и женой. Мои родственники, которых я поставила перед фактом, были в шоке. Мой новоиспеченный супруг по молодости сидел за разбой пять лет, окончил только ПТУ и не имел ни кола ни двора. Меня все это не смущало, и я послала их подальше. Два раза выходила за тех, кого мне родные выбрали, и что же? Сделали они меня счастливой? Нет! А сердце не обманешь, и оно подсказывало мне, что я нашла наконец свою вторую половинку.

— И оно ошиблось?

— Еще как! Но год мы хорошо жили, счастливо. Я на крыльях порхала, хоть и понимала, что в нашей паре я люблю, а Глеб принимает это. Но с благодарностью, и это замечательно. Пожалуй, я сама все испортила. Муж не хотел детей. Говорил, что у него дурные гены, да и куда нам третий? Но я была одержима идеей родить от него. И забеременела. Свое положение скрывала несколько месяцев, но все же поделилась новостью с мужем. Думала, он, когда свыкнется с мыслью о скором отцовстве, поймет, как ошибался, и начнет радоваться вместе с мной. Но нет! Глеб психанул и ушел из дома. Я с ног сбилась, пытаясь его найти, но муж сам вернулся через три дня. Исхудавший, небритый, какой-то чумной. Он попросил прощения, мы помирились, но ненадолго. Глеб стал другим, раздражительным, хмурым. С прежней работы уволился, но нашел другую. Стал экспедитором. А это постоянные командировки, какие-то махинации с чеками. Из роддома Глеб меня не забирал. Сказал, из-за работы. Потом я узнала, что он был в Москве и просто не захотел.

— У тебя замечательный сын. — Поля вспомнила милую мордашку младшенького. У него было ДЦП, но не в тяжелой форме, и он даже занимался танцами в спецгруппе. — Неужели Глеб так его и не полюбил?

— Он его едва терпел. А на меня орал, я же говорил тебе, у меня плохие гены, нельзя от меня рожать!

— Почему ты не развелась с ним сразу?

— Без памяти любила. И такого, злого, неприятного, пьющего, еще больше. Но тогда были еще цветочки, ягодки потом пошли. Глеб еще и наркоманом оказался. Когда познакомились, он держался в рамках, но чем больше появлялось проблем в семье, тем сложнее ему было себя контролировать. А тут еще работа эта… Не только товары Глеб доставлял в разные города, еще и дурь. Так она всегда была в свободном доступе. Сначала понемногу брал, потом все больше. Хозяева заметили недостачу, повесили на Глеба долг. Он, не зная, как выпутаться, упал мне в ноги, все рассказал. И я кинулась мужа спасать! Квартиру поменяла на однокомнатную, чтобы с его долгами расплатиться, а потом начала по клиникам таскать. На детей рукой махнула. Луку дед к себе забрал, остальных родители. А я себя на алтарь любви к мужу положила и позволила себя терзать не только ему… Не хочу вспоминать, через что мне пришлось пройти. Глеб меня бил, издевался при дружках, водил в МОЙ дом баб и трахал на моих глазах. Меня как-то отдал бандитам. В счет долга. И теперь уже меня трахали… — Она тряхнула головой, будто желая, чтоб вспоминания вылетели из нее. — Закончилось все печально. Глеб, находясь дома с дружками, устроил пожар. Ненамеренно. Все отключились, кто-то с сигаретой, и она загорелась. Все трое погибли — один от передоза, второй вышел в окно, желая спастись, а Глеб задохнулся.

— Так ты вдова? Я не знала.

— Да, мой муж умер. И хорошо! Иначе я закончила бы, как он, и мои дети остались бы сиротами. С ним я донельзя опустилась. Колоться не стала, уже хорошо, но пила, воровала, чтобы муженьку денежку принести. Оставшись без квартиры, я стала бездомной. Естественно, меня приняли бы родные. И дед, и родители, и дядя с тетей, но я не могла им в глаза смотреть. Мне легче было скитаться. Тогда-то мне и повстречался Леня. Сначала я его всерьез не воспринимала. Считала полоумным фанатиком. В нашей семье ученых все атеисты, ни родителей, ни меня не крестили. А Леня смог вселить в меня веру. Прежде всего, в себя. И я поняла, что смогу все исправить.

— А я думала, это ты спасла Батюшку.

— Он меня, я его. Сейчас он без меня пропадет. А когда-то пропадала я.

— Хочу выпить за вас, тебя и Леню. — Поля подняла свою чашку. — Если бы не вы…

— Не-не, я этого всего не люблю, — запротестовала Мария. — Прибереги хвалебные речи до моих похорон. Давай за все хорошее.

Они чокнулись и допили коньяк. Оставался чай с ватрушками. На него и перешли.

— Как у тебя на личном, Полька? — Мария всегда называла ее именно так. Полине первое время не нравилось. Это как Танька или Дунька — грубовато. Но потом смирилась. Маша и мужа Ленькой называла. Для нее это было не грубовато, а по-свойски.

— На личном все хорошо.

— Все с тем же парнем живешь?

— С Макаром, да.

— А то я хотела тебе предложить присмотреться к Маратику.

— К кому?

— Старлею Каримову. И симпатичный, и энергичный, и умненький.

— Мне он совсем не понравился.

— В тебя, кстати, один из наших влюблен.

— Бездомный? — круглила глаза Поля.

— Нет, я про волонтера.

— Это кто же?

— Раз ты не заинтересована, не скажу. — Мария быстро расправилась с ватрушкой, а Поля только надкусила. Она объелась, что немудрено: слопала и бутерброд, и кулебяку, и коврижку. — А этот твой Макар чем занимается?

— Он работает на высоте. В Краснодаре монтером был, а сейчас в клининговой службе «Москва-Сити».

— Туда не так просто устроиться.

— Да?

— Ты что, блатная работа. И платят хорошо, исправно, и условия создают прекрасные.

— Макар ее по объявлению нашел.

— Чудеса. Но и они случаются. Пойдем?

Поля завернула надкусанную ватрушку в салфетку (не оставлять же), сунула в сумку и встала из-за стола. Ее настроение значительно улучшилось, но на него не столько коньяк повлиял, сколько задушевный разговор с Марией.





Глава 5





Он очень плохо спал. То и дело вздрагивал, ворочался, мучился от жажды. Чтобы не беспокоить Полину, ушел в кухню на диван, но и там ему не было покоя. В итоге, вместо шести начал бодрствование в пять. Принял контрастный душ, заварил себе чаю, бутерброд сделал. Самый обычный, с хлебом и сыром, даже без масла. Есть Макару совсем не хотелось.

Из дома он тоже вышел раньше. Хотелось проветриться. Пока шагал к метро, думал о том, что на работе с ним никто не захочет общаться после того, как он отказался от заманчивого предложения попить пива. В принципе, мог бы согласиться. Взять безалкогольного и просто поболтать с коллегой. Но Макар не умел ладить. И не стремился к этому. Если бы его все оставили в покое, кроме Поли, он был бы счастлив.

Поэтому ему было так важно разжиться деньгами. Они обеспечили бы ему спокойную жизнь. Ту, в которой нет работы в коллективе, поездок на метро и в маршрутках, встреч с соседями. Он поселился бы в доме за городом, километрах в ста от Москвы, а лучше под Краснодаром, там теплее. Макар занимался бы детьми, собаками, котами, завел бы кур и обязательно пчел. После бы в хосписе помогал, если с появлением приемных ребятишек у нее не отпало бы желание ухаживать еще и за больными.

Макар знал человека, готового заплатить за информацию, которой он владел, приличную сумму в валюте. И искал его. Но пока безуспешно.

Дойдя до метро, Макар не сразу зашел внутрь. Была нормальная погода, без ветра и дождя, и он присел на лавочку. Какой смысл заранее приезжать на работу? Лучше поставить себя на паузу и немного повспоминать…

Ему было лет девять, когда в их поселке появился Зомби. Так называли его дети, взрослые же Андреем. Такое имя было у странного человека, настоящее или вымышленное, кто знает, но он назвался им. К их общине постоянно прибивались какие-то бедолаги. Всем страждущим предоставляли кров, питание, пусть поношенную, но чистую одежду и… религиозное просвещение. Естественно, каждый, кто задерживался, обязан был еще и работать на благо церкви. Зомби был высоким, широкоплечим мужиком. Худым, но жилистым. Его пастор отправил на хозяйственные работы. Но у Андрея не получалось держать лопату, кирку, грабли. А все из-за поврежденных сухожилий. Он никогда не снимал перчаток с рук, шапки с головы, а на лице носил повязку до глаз. Оказалось, он чудом выжил при пожаре. Пострадала не только внешность, но и внутренние органы. Например, легкие. Зомби с трудом дышал. Но респиратор помогал, и именно его он прятал под повязкой. Обычно это была арафатка. Зомби еще и солнечные очки постоянно носил. Без всего этого камуфляжа его никто не видел. Даже пастор, с которым у Андрея сложились очень теплые отношения. А все потому, что он внимал ему. Присутствовал на всех проповедях, просил советов по духовному очищению, еженедельно исповедовался.

Зомби прожил в станице почти год. И однажды Макар увидел его без одежды, пусть и со спины. В их глухом краю с медицинской помощью были большие проблемы. Фельдшер высокой квалификацией не блистал. Поэтому все полагались на божью помощь и… бабку Авдотью. Она травницей была, причем потомственной. С пятидесятых годов снадобьями помогала односельчанам, а иногда и тем, кто из города и области к ней приезжал. Пастор хотел Авдотью изгнать, как язычницу. Как он ее в церковь ни заманивал, бабка отказывалась. Пытался действовать через прихожан, но те встали на защиту знахарки. Знали, без нее пропадут. От бинтов да шипучего американского аспирина, что все еще есть в запасах, толку чуть.

Бабка Авдотья и для Зомби изготовила мазь. Та и боли снимала, и кожу смягчала. Погорелец за нее отдал свою единственную ценную вещь — золотую печатку с камнем. Когда-то на мизинце носил, но после трагедии перевесил на шею. Она на веревке болталась. Авдотья, когда печатку увидела, ахнула. Камень в печатке оказался драгоценным. Уж в чем в чем, а в них она разбиралась. Говорила, сила в них, которую человек с даром чувствует. То есть для нее не материальная ценность рубина была важна, а мощь в него впитанная. И расщедрилась Авдотья. Не только мазь изготовила, но и лечебные капли, что могли заживить легкие. Еще и обряд окуривания провела, но это, скорее, для зрелищности. Травки лучше работают, когда больной проходит через ритуал, в который в любом случае поверит. Знахарка знала, какие растения жечь, чтобы мозг затуманить.

Макара она из всей ребятни выделяла. Давала ему мелкие поручения, за это одаривала сникерсами или киндерами. А как-то вручила игрушечного трансформера Оптимуса Прайма. Мальчик невероятно им дорожил. Прятал от мамы в сарае. Но его, увы, нашел старший брат и присвоил.

Во время обряда Макар и подсмотрел за Зомби. Тот снял халат с капюшоном, перчатки и лег на кровать лицом вниз. Его тело было все в ожогах. Кожа бугристая, везде разного цвета. Спектр: от белого до бордового. А на немногих неповрежденных огнем участках синева чернил. Зомби когда-то был покрыт татуировками. На спине купола, на предплечьях пауки да кинжалы, на щиколотках звезды, и они сохранились.

Сиделец, понял Макар. Причем серьезный. Такие тоже к ним залетали, но обычно не оставались надолго.

Мальчишке стало очень любопытно. Он засел в укрытии и оттуда наблюдал за обрядом. Самое главное, что хотелось увидеть, так это лицо Зомби. Но когда бабка Авдотья его перевернула на спину, то закрыла. Тело простыней, а лицо каким-то лопухом.

— Сильные у тебя ангелы-хранители, — проговорила бабка, положив на грудь Зомби камень и начав его поливать чем-то тягучим. — До сих пор берегут тебя, недостойного.

— И кто же они? — сипло спросил Зомби.

— Представители твоего рода. Самая сильная защита от предков. А твои, судя по всему, были хорошими людьми.

— Не сказал бы. Дедки да бабки если только. А родаки обычные людишки. Но по сравнении со мной почти святые.

— А обгорел где? Чернота из тебя выходит. Дрянь. Не простой пожар был, так?

— Меня заживо жгли вместе с подельниками.

— За что?

— За дело. Все умерли, один я чудом жив остался. Очнулся в общей могиле. Кое-как выбрался, нашел человека, который меня выходил.

— Тебя правда Андреем зовут?

— По документам да, но они краденые. В бегах я, бабуля. Пока в Москву нельзя возвращаться. Тот, кто меня подпалил, сразу добьет. Уж очень я его разозлил. А пока он думает, что я покойничек, можно жить спокойно.

— Из легких я тебе дрянь выгнала. Ночью будешь блевать чернотой. А если ангелы-хранители отвернулись от тебя, сдохнешь.

— Не, я еще поживу. И верну себе нормальную внешность.

— Пересадку кожи? Так взять ее неоткуда.

— Ничего придут времена, когда искусственную разработают.

— Оптимист, — хмыкнула бабка. — А сейчас одевайся и топай к себе, пока блевать не начал. У тебя уже вот тут. — И хлопнула себя по горлу.

— Спасибо тебе, Авдотья. Очень хочу я пожить нормально, по-человечески.

— Вряд ли получится у тебя. Грехов слишком много.

— Огонь очищает. Не зря еретиков и ведьм когда-то сжигали. Считай, я переродился.

Через несколько дней Зомби покинул поселок. Он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы продолжить свой путь.

О нем вскоре все позабыли. В том числе Макар. Спустя время, ему уже шестнадцать исполнилось, занемогла бабка Авдотья. Она была уже очень старой, однако держалась молодцом, но неожиданно для всех серьезно заболела. Только вчера в огороде копошилась, а сегодня уже с кровати встать не может и от боли корчится. Поскольку врачам она не верила, пыталась сама себя лечить. Не помогло. Макар навещал ее. И как-то она при нем сознание потеряла. Парнишка думал, умерла. Побежал за фельдшером. Тот сразу вызвал «Скорую». На ней бабку Авдотью увезли в район, обследовали. Оказалось, у старушки не самая страшная болезнь: желчнокаменная. Всего-то и надо что раздробить образования и вывести. Но знахарка боялась наркоза. Все твердила о том, что ее духи заберут, пока она без сознания находится. Ей соседки по палате подсказали, что надо всем врачам на лапу дать, а анестезиологу особенно. И отправила Авдотья Макара, что навещал ее, в ломбард с кольцом Зомби. Она таскала его, думая, что рубин ей сил придает. А вон, что оказалось… Камень не только на пальце, еще пара в почках и один в желчном пузыре. Так что операция серьезная предстояла. Длительная. Бабка Авдотья дала напутствие: сдай как можно дороже, чек принеси, я тебе от стоимости пять процентов отдам. То есть зарядила мальчишку. Не учла того, что его в любом случае обманут. В Краснодар поехал Макар, чтоб подороже сдать печатку, да все равно много не выручил. Впрочем, бабка Авдотья из станицы Славянская тоже не получила бы достойной суммы. Но это не имело значения, поскольку не помогли ей деньги. Всем врачам и медсестрам сунула, договорилась о лучшем наркозе, а все равно умерла во время операции.

Макар горевал по ней. В последние годы именно бабка Авдотья была ему роднее всех. Когда он переехал в Краснодар, то захаживал в лавку. Кольцо продавалось, но очень задорого, никто не брал его. Вскоре Макар позабыл о печатке. Ушел в армию, демобилизовался.

Еще несколько лет прошло. Макар шел как-то домой с работы и в витрине антикварного магазина (не ломбарда) снова увидел ТО САМОЕ кольцо. Зашел внутрь, чтобы узнать, как оно туда попало. Оказалось, печатка не новодел, ей больше трехсот лет, и изготовили ее где-то на Ближнем Востоке. Продавец, конечно, приврал еще. Сказал, что раньше ею владел шейх. И привезли ее из самого Омана. Для соответствия легенде гравировку перебили. Была «Кощею от братвы», а появилась какая-то вязь. Но Макар перстень ни с каким другим не спутал бы. Но он допускал, что он старинный. Огранка камня была необычной. Да и золотое основание… Бандиты девяностых другие печатки носили.

Макар стал навещать печатку. С продавцом познакомился и, можно сказать, подружился. Тот рассказал, что печатку сдал крупный рыночный торговец из Азербайджана. Купил в ломбарде и почистил в соляном растворе (как советуют поступать с уже ношеной ювелиркой), а будто не помогло. Проблемы начались. То с бизнесом, то со здоровьем, то с семьей. Не связывал это с кольцом до тех пор, пока камень темнеть не стал. Ни с того ни с сего. И это чистейший рубин! Снял мужчина кольцо и выставил на продажу. Вскоре все у него наладилось, а камень вновь засверкал.

За пару месяцев до отъезда в Москву Макар зашел в антикварный. А все почему? Кольца в витрине не увидел. Оно лежало в восточном сундучке, было красиво подсвечено и привлекало внимание. О сохранности драгоценности никто не переживал, магазином владел очень важный в Краснодаре человек, такого грабить, все равно что себе смертный приговор подписывать.

— Купили? — спросил Макар у продавца.

— Еще в прошлом месяце, забыл тебе сказать! — Они некоторое время не виделись, только созванивались пару раз. — Не торгуясь купили.

— Кто?

— Очень солидный мужчина в годах с тростью старинной. Москвич. Зашел с помощником и сразу мне говорит, дай посмотрю. Ну я дал. И давай ему сказку о шейхе рассказывать. Он — не трынди, я знаю, кто его носил. И это Кощей. — Парень развел руками. — Я понятия не имею, кто это.

— Гравировка была такая на перстне: «Кощею от братвы», — пояснил Макар. Он не рассказывал до этого всей истории перстня.

— Вон оно что. Предыдущий хозяин просто свел ее. А уже мы вязь нанесли. Я после некоторого психологического давления со стороны покупателя об этом поведал. Тому нужно было знать, как печатка к нам попала. Как я понял, этот Кощей был в ней похоронен. — Макар сразу понял, о чем речь. — Причем вообще не в наших краях. И было это давно. Но покупатель сказал: «Выжил, значит, падла!» А потом уже мне: «Если что-то узнаешь о Кощее, звони, пиши. За любую информацию о нем заплачу!»

— Сколько?

— Точной суммы не назвал, но красноречиво помахал перед моим носом пачкой долларов. Потом купил кольцо, кстати, за наличку, уже рублевую, тут же его надел, а мне протянул визитку.

— Ты ее сохранил?

— А ты что, владеешь информацией о Кощее? — сразу же подобрался продавец. Он не собирался упускать своей выгоды.

— Может, это был тот, от кого бабке Авдотье кольцо досталось? — Этого он от приятеля не скрывал.

— Это десять лет назад случилось?

— Примерно. — На самом деле гораздо больше.

— Не актуальная информация, ты же понимаешь. И за нее тебе никто не заплатит.

— А вдруг? Пусть не пачку баксов, хоть сколько.

— Тоже верно. Сейчас поищу визитку. Но давай договоримся…

— Если мне заплатят, я в долгу не останусь. — Макар понял, о чем он. — Обещаю.

Через несколько минут он покинул магазин. Визитка была при нем. Макар готов был ответить за слова и отблагодарить продавца, он не сомневался в том, что ему заплатят. А все потому, что владел еще кое-какой информацией, но ее при себе держал. Он вообще был очень закрытым человеком. Жизнь научила Макара многому, главное, хранить тайны, и свои и чужие.

По телефону, указанному на визитке, он позвонил сразу, как зашел домой. Но аппарат оказался выключенным. Сменили номер, сделал вывод Богатырев. Но это не страшно, на карточке отпечатаны имя и фамилия. Можно найти человека в интернете.

Поисковик выдал много полных тезок, но ни один не подошел под описание богатого пожилого москвича. Такие люди в тени держатся, понятно. Их как-то иначе вычислять надо.

Беда в том, что он не знал — как. И совета не у кого было спросить. Разве что у юзеров с сайта по поиску людей. В диалог с Макаром вступили многие. Один предложил конкретную помощь, но хотел за услуги денег. Пришлось перевести. Человек сразу после этого пропал с сайта.

Оставшись у разбитого корыта, Макар загрустил. Неужели возможность заработать легкие (и огромные для работяги из Краснодара) деньги упущена? Так и придется всю жизнь батрачить за гроши, тогда как некий столичный старикан их кидает направо и налево. За кольцо несколько сотен тысяч отдал, не моргнув. Просто достал их из сумки, как Макар полтинники из своего потрепанного бумажника, и заплатил за побрякушку.

Макар кое-как себя успокоил, но тут случился еще один подарок судьбы. Или то было искушение?

Он работал в аэропорту, менял баннеры на балконах. Уже все сделал, начал спускаться, как услышал голос, показавшийся ему знакомым. Тихий, сдавленный, сиплый.

— Да, я все дела закончил, — говорил проходящий мимо человек, и звучало это так, будто к его рту прижата ладонь. Но нет, он держал одну руку в кармане, вторую с телефоном у уха. — Сейчас бегу на самолет. Через три с половиной часа буду дома, в родненькой Москве.

Макар начал спускаться быстрее. Он хотел увидеть лицо человека, а не его спину, тоже знакомую, с костлявыми плечами, одно из которых выше другого. Мужчина был в дутой куртке с капюшоном на голове, но Макар все равно обратил на это внимание. Жаль, он не успел вовремя. Когда спрыгнул на пол, тот уже удалился, а пока отстегивал карабины, человек прошел за турникеты. Единственное, что смог отметить Макар: от него пахло гарью. Точно, как от Зомби. Этот душок улавливали только он и бабка Авдотья.

И что же получается? Судьба столкнула Макара с лже-Андреем во второй раз. И как вовремя! Теперь Богатырев знает не только о его прошлом, но и о настоящем: Кощей живет в Москве. Там же, где и тот, кто его ищет. И это значит, Макару тоже нужно туда. На месте разыскать нового обладателя перстня с рубином будет легче.

Уже через два дня Богатырев сел в поезд до Москвы. В столице у него была назначена встреча со специалистом по розыску людей. Его Макар нашел уже по рекомендации, и никаких денег тому не переводил. Договорились об оплате на месте. Тот не пришел, прислал помощника, который повел Макара за собой, усадил на лавку, стал кому-то звонить, договариваться, потом отошел туда, где тише, но в толпе потерялся.

А через несколько минут гость столицы понял, что его обокрали.





Часть третья





Глава 1



Болела голова. Не остро, но навязчиво. Еще ныла шея. Чуть подташнивало. И очень хотелось пить.

Таня разлепила веки. Осмотрелась. Она в помещении. Рядом с кроватью, на которой лежит, тумбочка, а на ней графин с оранжевой жидкостью и стакан. Татьяна не стала себя утруждать и отпила прямо из горлышка. В графине оказался апельсиновый сок. Свежевыжатый, очень насыщенный. Вкусно, но жажду утолять лучше водой или зеленым чаем. Ничего такого в поле зрения не попалось.

Она встала с кровати. Ноги немного дрожали, но идти Таня могла. Сделав несколько шагов по направлению к двери, приостановилась. Где она? Помещение очень чистое и светлое, но не похожее на больничную палату. Скорее, на номер в недорогом, но приличном отеле. Тут тебе и диван, и столик журнальный, и плазма на стене. Увидела Таня и мини-бар. Открыв его, обнаружила бутилированную воду, газировку, снеки. Неужели она на самом деле в отеле?

Дверь, к которой она направлялась, вела в туалет и душевую. Только попав внутрь уборной, Таня поняла, насколько хочет по нужде. Сходив, умылась, почистила зубы — все принадлежности имелись. Была и расческа, и она стала приводить волосы в порядок. К ее удивлению, они оказались мытыми. Пахли лавандовым шампунем, которым она никогда бы сама по доброй воле не воспользовалась. Ее кто-то искупал, пока она пребывала в отключке?

Но она все в той же одежде, в которой выходила из отеля! Джинсы, футболка, толстовка, носки, трусы. Таня поднесла согнутую в локте руку к носу, вдохнула. Пахнет кондиционером для белья. Значит, одежду постирали, а потом натянули ее на Таню. Кто-то раздел ее, помыл, а затем одел в привычное, но чистое.

Испугавшись на миг, она задрала футболку, спустила до колен джинсы и стала рассматривать свое тело. Ни синяков, ни ссадин. В паховой области тоже ничего. Значит, не насиловали, не били. Уже хорошо.

Таня вернулась в комнату. Снова попила сока, а потом воды. Дошла до второй двери, она оказалась открытой. Таня выглянула в коридор. Самый обычный, с добротной дорожкой, картинами на стенках и светильниками. Отель? Очень похоже.

Голова уже не болела. Таня вообще чувствовала себя довольно бодро. Поэтому уселась в кресло и принялась вспоминать все минувшие события.

Итак, она готовилась к отъезду в Бодрум, когда ей позвонили. Номер был неизвестный, но Таня машинально ответила.

— Госпожа Мазаева?

— Да. А кто это?

— Мое имя Павел, мы не знакомы, но у меня для вас есть новость… о вашей дочери.

— Что? — Она ушам не поверила.

— Об Ангелине.

— Она… жива?

— Да-да. И здорова. Только с памятью проблемы, но это ничего, они решаемы.

— Где она?

— Я очень рискую, связываясь с вами, поэтому не могу долго говорить по телефону. Обо всем при встрече.

— Но я в Турции.

— В курсе. Я тоже тут. Случайно вас увидел в крепости. И решил, что пора вам узнать правду…

— Я в отеле «Маргарита Тауэр».

— Ага, знаю такой. Давайте так, я подъеду к воротам через тридцать минут, вы выходите и садитесь в темный седан. Об одном прошу, никому ни слова.

— Понимаю.

— Все, отключаюсь. Через полчаса увидимся.

Все это время Таня места себе не находила. Но и заранее выходить не хотела, чтобы не рисоваться лишний раз. Паша же сказал, что рискует, нельзя его подставлять! Перед тем как покинуть номер, Татьяна взяла сумку с самым ценным. Паспорт всегда лучше держать при себе, а деньги точно пригодятся. Не за просто же так Павел будет ей помогать!

Сдав ключ, Таня покинула гостиницу.

За воротами ее уже поджидала машина. Стояла с выключенными фарами, но как только девушка вышла, они зажглись. Таня нырнула в салон.

— Здравствуйте, вы Паша?

Мужчина, среднего возраста, с носом-картошкой, кивнул, затем спросил:

— Никому не звонили?

— Нет.

— И парню своему? — Он тронул машину с места. — Тому, с кем были в крепости?

— Нет.

— Хорошо. — Он вел очень уверенно. Таня поняла, кого он ей напоминает — дальнобойщика из старого сериала. Они его всей семьей смотрели.

— Но мы утром собирались в Бодрум, я вернусь к шести в отель?

— Это зависит от вас.

— В каком смысле?

— Дочь увидеть хотите?

— Конечно!