Книга третья

ОСТРОВ ЧЕРНЫЙ МАНИТУ



9 ноября. На бреющем полете

С повисшим на хвосте утренним солнцем С-5 приближался к острову Черный Маниту — крохотной полоске белого, коричневого и зеленого посреди сверкающего голубого великолепия озера Верхнее. Колдинг сидел в кресле наблюдателя. Хотелось спать. Глаза слипались. Ныла рана.

— Держите, — сказал Каппи и вложил ему в руку пластиковый стаканчик с кофе.

— Спасибо, — сказал Колдинг. — За рубашку и куртку — тоже.

Каппи отсалютовал двумя пальцами и вышел из кабины. Колдинг поставил кофе, приглядывая за стаканчиком, чтобы не пролился, пока он открывает папку Магнуса. Жидкость дрожала в такт вибрации моторов С-5.

Пи-Джей сделал глоток — «ух, крепкое варево» — и посмотрел через лобовой фонарь кабины. Они шли низко: солнце, искрясь на белых шапках волн, легло широким, на многие мили, конусом фотовспышек.

— Занесло черт знает куда… — сказал Алонсо. — И они называют эти штуковины «озерами»? Я океаны видал поменьше.

— Потому их и называют Великими озерами, малыш, — сказал Сара. — Даже не верится, что ты никогда их не видел. Надо почаще выбираться из дома.

— Ага, — сказал Алонсо. — Мичиган в самом верху моего списка будущих турпоездок. Особенно Детройт.

— Нет, почти весь штат просто классный, — сказала Сара. — Я выросла недалеко от этих краев, в городке Чебойган.

Алонсо кивнул:

— Ты выросла там. Ну, тогда это многое объясняет.

Сара хлопнула его правой рукой по плечу. Он засмеялся, затем повернулся в кресле и обратился к Колдингу:

— А вы, дружище, откуда?

— Джорджия. Маленький городок за Эт…

— Может, для начала посадим самолет? — перебила Сара.

Колдинг откинулся на спинку кресла. Алонсо длинно присвистнул. До посадки оставалось не менее пяти минут, но никто об этом не заикнулся. Похоже, Сара хотела сохранить деловой тон разговора — по крайней мере, в той части, которая затрагивала Колдинга.

С места наблюдателя перед Пи-Джеем открывался ошеломляющий вид через лобовой колпак кабины. Черный Маниту казался почти целиком белым, испещренным пятнами коричневого и зеленого. Остров тянулся строго с юго-запада на северо-восток. Колдинг сверился с картой в манильской папке. Десять миль «от кончика до кончика», три мили поперек в самой широкой части. Глубокие заливы и фиорды делали его похожим на тропический архипелаг. Береговую черту окаймлял широкий песчаный пляж.

Алонсо, подражая южному акценту, пропел, смешно растягивая слова:

— «А далеко ль до ближайшего го-о-рода? Да бли-и-изко-о-о».

— Это Мичиган, идиот, — сказала Сара. — Убирай свое дурацкое банджо.

Колдинг вновь заглянул в карту.

— Нечасто вам придется ездить на пикники с местными. Ближайший городок Коппер Харбор, часа три по воде.

Алонсо застонал.

— А на самолете или вертолете?

— Без вариантов. Как только приземлимся, с острова — никаких полетов.

— Блин, — ругнулся Алонсо. — Похоже, какое-то время мне придется ходить на свидание с Рози Палмс и ее пятью дружками.

— У нее другое имя, — сказала Сара. — В наших местах это зовется «свидание с мисс Мичиган».

Колдинг продолжал листать содержимое папки.

— А здесь чуть более комфортно, чем кажется на первый взгляд. Говорят, раньше на острове был четырехзвездный курорт. И вроде здесь даже отдыхала Мэрилин Монро.

Остров рос в размерах, уже заполняя горизонт впереди.

— Радар не обнаружен, — доложил Алонсо. — У них что, полоса есть, а радара нет?

— Хм-м… — Колдинг пролистал еще несколько страничек. — Они включают его только на посадки и взлеты. Данте не хочет, чтобы кто-то гадал, с чего вдруг на острове посреди озера молотит радар.

В этот момент, будто условный сигнал, в кабине раздался негромкий «бип».

— А вот и радар, — сказал Сара. — Нас вроде ждут.

Колдинг вновь вытянулся телом вперед.

— Перед посадкой пролетите вдоль острова.

— Пожалуйста, — добавила Сара.

Колдинг посмотрел на нее.

— Пожалуйста — что?

— Пролетите вдоль острова, пожалуйста, — сказала Сара, не поворачиваясь от иллюминатора и избегая встречаться с ним взглядом. — Пока мы не сядем, командую здесь я, помнишь?

Алонсо посмотрел на Сару с комичным выражением лица. Наклонив голову, он оглянулся на Колдинга, будто бы спрашивая: «Что здесь происходит?» Колдинг молча пожал плечами.

— Со, следи за приборами, — велела Сара. Алонсо повернулся в кресле, приняв рабочее положение.

Вот, значит, как оно будет дальше. Что ж, на острове будет достаточно места, чтобы держаться подальше от этой женщины.

— Капитан Пьюринэм, — обратился Колдинг. — Я не очень вас затрудню, если попрошу вас любезно пролететь вдоль острова, прежде чем зайти на посадку? Пожалуйста.

— Совсем не затрудните, — ответила Сара. — Стандартная процедура, вообще-то, могли бы даже не спрашивать.

Алонсо вновь так же странно посмотрел на нее, затем пожал плечами и вернулся к своим обязанностям.

Сара отвернула С-5 от острова подальше на север, заложила обратный вираж и приблизилась к северо-восточной оконечности; Колдинг отслеживал ее маневр по карте, пока С-5 подлетал к острову. Залив Рэплейе разрезал северо-восточную оконечность острова на две части длиной в милю каждая — два покрытых снегом языка. Во многих местах торчали из-под белого покрывала скалы, коричневые и серые или черные от только что растаявшего снега, — он же покрывал землю на дюйм-два, лежал комьями на голых ветвях дубов и тополей и тяжело нагружал ветки елей и сосен.

Миновав залив, они пролетели над аккуратным маленьким строением фермы и просторным красным коровником с черной, из просмоленного гонта, крышей. Из серых гонтов пятифутовыми буквами было выложено слово «Баллантайн». Колдинг разглядел коров, топчущихся на припудренном снегом пастбище за коровником, и быструю тень от какого-то бегущего черного существа. Скорее всего, собаки.

От коровника уходила дорога, и казалось, будто С-5 летит, повторяя ее легкий изгиб. Слева от дороги шли поля, давно не паханные, с пятнами молодых тополей и сосен здесь и там. Справа — поднимался на верные пятьсот футов центральный гребень острова. Ровно посередине острова, прямо из этого гребня торчала маленькая, на длинных деревянных сваях будка. Рядом с ней стояла узкая, из окрашенного в красно-белые цвета металлокаркаса мачта связи с двумя квадратной формы устройствами, смонтированными по бокам. На ее вершине крутилась небольшая антенна радара.

Алонсо показал на деревянную башню:

— Медведь Смоки[16] в действии?

Колдинг полистал папку.

— Старая пожарная наблюдательная вышка. Оснащена сиреной воздушной тревоги и всякой всячиной. На металлической вышке — оборудование канала надежной спутниковой связи с «Генадой». И «глушилка», блокирующая все виды связи входящей и исходящей.

— «Глушилка»? — спросила Сара. — Как же тогда можно поговорить с кем-то на другом конце острова?

— Обычные телефонные столбы, — ответил Колдинг. — Полностью изолированные, не подключенные ни к какой внешней системе. Посмотрите, справа от дороги: наземные линии связи протянуты ко всем домам. Ко всем занятым зданиям, которых… всего пять, включая ангар.

— Пять домов… — повторил Алонсо. — Чую, жизнь здесь бьет ключом.

Они миновали центр острова, оставив позади две вышки. Слева, на юго-восточном берегу, Колдинг увидел крохотную гавань. Блоки зазубренного гранита окружали остров, торча над поверхностью буквально сразу за кромкой воды. Единственный вход в гавань с виду казался свободным. Массивные кучи бетонных и скальных обломков составляли волнорез гавани, разбивавший неугомонные волны озера Верхнего в мелкую рябь. Большая белая рыбацкая посудина, может даже тридцатифутовик, пришвартована к длинному черному причалу.

Вдоль дороги меж редких домов росли неухоженные деревья. Почти все жилища казались заброшенными. Колдинг разглядел всего три здания, за которыми как будто хорошо присматривали: один жилой дом, еще один коровник и хауз-комбо. За изгородями большие участки развороченной земли — значит, коровник не пустовал.

Почти сразу за этой фермой они пошли над открытым пространством, окаймленным группкой невысоких строений. Колдингу не удалось как следует разглядеть их, кроме крепкой с виду церкви из черного камня с высокой колокольней.

Ближе к юго-восточной оконечности острова лес уступал укрытой снегом поляне с правильными рядами искусственных посадок деревьев. В конце поляны торчал большой трехэтажный кирпичный особняк: словно замок какого-нибудь лорда старой Англии, он гордо возвышался над прилегающими владениями. Высокое расположение давало ему господствующий вид южной оконечности Черного Маниту: песчаный пляж в ожерелье скал, а дальше, до самого горизонта, — ничего, кроме воды.

В полумиле прямо на юг от особняка вилась широкая просека через лес, напоминая чрезмерных размеров фарвей поля для гольфа. Колдингу пришлось заглянуть в бумажную карту, чтобы понять логику: если прочертить зрительную ось от конца до конца, фарвей в средней части был шириной в милю. Достаточно места, чтобы посадить С-5. Данте Пальоне построил посадочную полосу так, чтобы она не была похожа на посадочную полосу — по крайней мере, при съемке с любого спутника зондирования.

Философия спутникового камуфляжа вела прямо к ангару. Поначалу Колдинг ничего не разглядел и был вынужден делать выборочную проверку по карте, прежде чем заметил визуально. Ангар был таким же огромным, как и тот, что на Баффиновой Земле, но с проволочной сеткой над крышей, спускавшейся вниз почти вплотную к подступавшим деревьям. Густая «рощица» муляжей сосновых макушек торчала из сетки. С земли это, наверное, смотрелось как самый халтурный камуфляж, какой только можно вообразить, но с любого спутника или даже идущего на нормальной высоте самолета ничего, кроме поросшего лесом холма, не разглядеть.

— Так, полюбовались окрестностями, и хватит, — сказала Сара. — Давай сажать малышку.

— Вас понял, — кивнул Алонсо.

Сара заложила вираж влево, выполняя разворот С-5 над водой. Посадка удивила Колдинга — она вышла на удивление мягкой, как на каком-нибудь коммерческом рейсе.

Ведомый Сарой С-5 замедлил бег и вполз в ангар, замаскированный под вершину холма.



9 ноября. Как делишки, э?

Пока турбины самолета останавливались, Двойняшки опустили кормовую рампу, и Пи-Джей Колдинг покинул самолет. Место выглядело и ощущалось как странно знакомое: такой же здоровенный ангар со стойлами для коров в одном конце, такие же огромные двери, распахнутые на заснеженные окрестности. И конечно, автозаправщик — Колдинг сделал отметку в памяти найти кого-то из своих людей, чтобы припарковать его.

Как только его ноги ступили на бетонный пол ангара, в широкий проход зарулили «Хамви» и старенький потрепанный красный «Форд» F150. На капоте «Хамви» красовался логотип «Вигвам Отто». Вышли двое мужчин в черных пуховиках с эмблемой вигвама, вышитой на левой груди. Колдинг узнал этих людей по личным фотографиям из папки, которой снабдил его Магнус: Клейтон Дитвейлер и его тридцати с чем-то летний сын Гэри. Клейтон содержал в порядке особняк и большую часть острова. Гэри водил катер, над которым пролетал С-5, а также был единственным на острове человеком, поддерживавшим связь с большой землей.

Из фордовского грузовичка выбрались еще трое: высокий человек примерно одних лет с Клейтоном и мужчина с женщиной — обоим чуть за тридцать. Колдинг узнал их также по персональным данным из папки: Свен Баллантайн, Джеймс Гарви и Стефани Гарви соответственно.

Клейтон подошел и протянул руку. Избыточный вес явно мешал пожилому человеку двигаться, и, похоже, у него болело бедро. С каждым его шагом раздавалось металлическое бряканье большого кольца с ключами у пояса; из-за особенности его походки этот звук казался более похожим на клацанье шпор меткого стрелка с Дикого Запада, чем на звон ключей швейцара. Колдинг пожал протянутую руку, ощутив грубую кожу и костные мозоли.

— Добро пожаловать на Черный Маниту, э? — сказал Клейтон. — Клейтон Дитвейлер. А вы, должно быть, Колдинг.

Колдингу не удалось распознать его акцент. Ничего похожего он прежде не слышал. Угрюмая маска Клейтона настолько срослась с его неизменными морщинами, что, похоже, была единственным выражением лица этого человека. Из-за трехдневной жесткой щетины его морщины казались еще рельефнее. От густых седых волос, зачесанных строго назад и казавшихся влажно-жирными, пахло «Бриллкримом». Пятна грязи, жира и как будто горчицы украшали его черный пуховик.

— Рад познакомиться, — сказал Колдинг. Он повернулся к молодому Дитвейлеру. А вы, наверное, Гэри, наш связной с материком?

Тот кивнул и пожал руку. Парень выглядел как живая реклама «Аберкромби и Фитч». Его пуховик был новым и чистым. Модные темные очки свисали на шнуре с шеи. Кожу покрывал настолько плотный загар, что та казалась жесткой. На шее у него болталось ожерелье из пеньки, а в правом ухе сверкала маленькая золотая петелька. Колдинг почувствовал немножко странный, несильный, но густой запах, веявший от Гэри, показавшийся ему знакомым, но разгадать его не удалось.

Колдинг обменялся рукопожатием со Свеном и Джеймсом. Каждый ухаживал за резервным стадом в пятьдесят коров. Свен был плотным, коренастым пожилым мужчиной лет шестидесяти со старомодными усами и песочного цвета волосами, густо присыпанными сединой. Усы почти полностью прикрывали неприятного вида пучки волос из ноздрей. Почти. Свен очень смахивал на партнера Сэма Эллиота из какого-нибудь старого вестерна.

А толстошеий Джеймс напоминал бывшего футболиста — нападающего, не квотербека — и, наверное, мог бы послужить моделью для выражения «бесхитростный малый». У Стефани была простодушная улыбка и, надо же, бигуди в рыжих волосах.

Колдинг потянулся пожать руку Стефани, но не смог: она сунула ему тарелку, укрытую пищевой пленкой.

Шоколадные кексы.

— Вот, пожалуйста, — проговорила она с таким же, как у Клейтона, акцентом. — Наш семейный рецепт, э?

— Угу, спасибо, — Колдинг принял тарелку.

Джеймс ткнул жену кулаком в плечо:

— С каких это пор наша семья зовется «Данкан Хайнес»?

Стефани уткнула руки в бедра и зло посмотрела на мужа.

— А кто придумал добавлять грецкие орехи?

— Да сама ты грецкий орех, — сказал Джеймс.

— Это у тебя лицо как грецкий орех, — сказала Стефани.

Клейтон закатил глаза.

— Да ради бога, заткнитесь вы оба!

— Сам заткнись, — сказал Джеймс. Странного акцента у него не было — просто характерный среднезападный гнусавый выговор.

Клейтон раздраженно помотал головой:

— Да боже ты мой, все закрыли пасти. Продолжим, мистер Колдинг. Вы только что познакомились со всем населением Черного Маниту в количестве пяти человек. А теперь нам пора возвращаться к работе. Просто хотел, чтобы вы узнали каждого, дабы не задавали мне идиотских вопросов весь чертов день напролет.

— Вообще-то, Клейтон, мне еще много чего надо узнать. И похоже, вы, ребята, отлично присматриваете за особняком и территорией.

— Да вы никак удивлены? — сказал Клейтон. — Думали, такой старый пень, как я, не в состоянии позаботиться о бизнесе?

Это был явно не день для Колдинга, когда можно подружиться или влиять на людей.

— Я совсем не то имел в виду.

— Я здесь заведую вот уже тридцать лет, э? — Глаза Клейтона сузились под кустистыми седыми бровями. — И то, что Данте попросил позаботиться о вас, вовсе не означает, что я буду, как собачонка, слушаться ваших приказов. Ясно вам?

Гэри закатил глаза, словно уже миллион раз выслушивал задиристую позицию папаши. Остальные неловко озирались.

— Так. А теперь погодите секундочку, — сказал Колдинг. — Давайте кое-что проясним прямо сейчас…

Прежде чем Колдинг смог продолжить, Клейтон отвернулся и посмотрел вверх, на люк кормовой аппарели С-5. Колдинг услышал звуки легких шагов по рампе.

— Эй, Пи-Джей, — окликнула его Сара. — Кто твои новые друзья?

— Да мы тут, ясное дело, разговариваем, — ответил Клейтон. — А вы, черт возьми, кто такая, э?

— А я, черт возьми, пилот, э? — ответила Сара, в точности сымитировав акцент Клейтона.

Тот чуть отклонился назад все с той же сердитой гримасой на лице.

— Вы что это, смеетесь над тем, как я говорю?

Сара рассмеялась.

— Только чуть-чуть. Я выросла в Чебойгане. Летние каникулы всегда проводила в Солт-Сент-Мари.

— Это со стороны Мичигана или со стороны Канады? — спросил Клейтон.

— Со стороны Мичигана, разумеется. Я тролл.

Лицо Клейтона озарилось искренней, дружеской улыбкой — перед ними стоял совсем другой человек.

В замешательстве Колдинг смотрел во все глаза, как Клейтон протягивает свою заскорузлую ладонь. Сара пожала ее и представила себя остальным аборигенам Черного Маниту. Если представление Колдинга выглядело в лучшем случае неуклюжим, то представление Сары походило на воссоединение старинных друзей. Ее естественное очарование успокоило всех, кто ее окружал.

Сара увидела тарелку в руках Колдинга. Она подняла пленку и как ни в чем не бывало вытащила кекс.

— Вот это да, выглядит восхитительно! Кто их пек?

— Я! — ответила Стефани. — Заходите как-нибудь, выпьем кофейку. Я испекла эти кексы. Это мои любимые, потому что делаю их по старому семейному рецепту.

— Так, — подал голос Колдинг, — закончим с кексами. Капитан Пьюринэм, если вы вернетесь к своим обязанностям, я хотел бы поговорить с Клейтоном.

— Не сейчас, — сказал Клейтон. — Разве я не говорил вам, что у меня дел до такой-то матери?

Колдингу пришлось слишком много перенести за последние несколько часов, чтобы терпеть такой вздор. Он чувствовал, что теряет терпение, и начал было говорить, но Гэри опередил его.

— Слышь, пап, — сказал он. — Тебе все равно везти меня обратно к лодке. Мистер Колдинг может поехать с нами, познакомиться с островом. Пятнадцать минут туда и обратно. Он из «Генады», пап. Это же те парни, что платят тебе.

Клейтон на секунду отвернулся. Логика сына, похоже, его раздражала.

— Ладно, — сказал он. — Я захвачу вас, Колдинг, но только если с нами поедет Сара.

— Я еду, — согласилась Сара, не дав ответить Колдингу. Он почувствовал, то ли несколько часов сна притупили реакцию, то ли еще что-то: сегодня все его опережали.

— Капитан Пьюринэм, — сказал Колдинг. — Вам нечем заняться?

Она пожала плечами:

— Абсолютно. Ребята сделают все, что надо. Поедем прокатимся.

Клейтон протянул руку и сцапал кексик с тарелки Колдинга. Откусил кусок, роняя крошки, несколько их застряло в густой щетине.

— А вкусно, Стефани.

— Спасибо! — просияла та.

— Побудете с Джеймсом, покажете людям дом?

— Конечно! — согласилась Стефани. — С радостью. Обратно можем пешком, еще не так уж и холодно, правда, Джеймс?

Джеймс не затруднил себя ответом, потому что Клейтон уже ушел. Старик забрался в «Хамви» и с силой хлопнул дверью.

Колдинг посмотрел на Гэри:

— Ваш папа всегда такой?

Гэри непринужденно улыбнулся. Колдинг так и не понял, что за запах шел от него.

— К сожалению, да, — ответил Гэри. — Но вы особо не переживайте. Он трудяга, каких на свете не сыщешь. И если что-то надо сделать, это будет сделано. Лады? — он произнес последнее слово так, будто ставил подпись на контракте — контракте, который Колдингу придется просто принять, потому что так было надо. Гэри явно не желал своему отцу неприятностей.

— Лады, — ответил Колдинг. — Предоставлю ему презумпцию невиновности.

Гэри улыбнулся и неторопливо кивнул, задействовав в кивке не только голову, но и плечи.

— Ну и отлично. А я за вашу выдержку предоставлю вам место рядом с водителем.

— Вы очень добры, — сказал Колдинг, мгновенно уловив, что тот положил глаз на Сару. Гэри повернулся и забрался на заднее сиденье «Хамви».

Колдинг сердито взглянул на Пьюринэм:

— Едешь, просто чтобы побесить меня?

— Ага, — ответила Сара. — Не дергайся, полно и других причин.

— Да мне-то что. А что это за «тролл» и зачем в конце предложения вставлять «э»?

Сара рассмеялась.

— Клейтон и остальные — юпперы.

— Что за юпперы?

— Жители Верхнего полуострова Мичигана. Ну, Верхний полуостров, сокращенно «U.P.», отсюда юппер, дошло? У юпперов очень заметный акцент, ни на какой другой не похожий. «Ya» вместо «yes», «da» вместо «the», и большинство предложений они заканчивают «э?», что, по сути, означает риторический вопрос. Ты привыкнешь. И если юппер из мест, что выше моста, угадай, как они зовут тех, кто живет за мостом?

— А, — догадался Колдинг, — троллы живут за мостом. Ух ты. Высокоинтеллектуальная культура там, в ваших краях.

От рявкнувшего клаксона «Хамви» оба вздрогнули. Клейтон, держа одну руку на руле, второй раздраженно описал в воздухе круг — мол, поехали уже.

— Мне определенно не нравится этот тип, — сказал Колдинг.

Сара обошла машину к левой задней двери.

— Это нормально, ты ему тоже не нравишься. Как и всем остальным.

Колдинг вздохнул и забрался на пассажирское сиденье «Хамви».

Клейтон резко сдал назад, и внедорожник с визгом вылетел из ангара. Он свернул направо и резко затормозил, едва не вывалив всех из кресел, затем воткнул первую скорость и рванул по грязной дороге, что тянулась посередине острова, как спинной хребет.





9 ноября. Братская любовь

Локти Данте покоились на столе белого мрамора, а руки поддерживали голову. Как вообще такое могло произойти? Они все глубже и глубже шагали в кучу собачьего дерьма высотой в человеческий рост.

Он поднял голову. Магнус сидел перед столом, развалившись в кресле, и, казалось, ни на йоту не был обеспокоен последствиями своей активности.

— Магнус, как ты мог сотворить такое? — Данте говорил спокойно и тихо. Наверное, слишком долго он игнорировал грустную правду: его брат был настоящим социопатом.

— Расслабься, — сказал Магнус. — Проблема решена.

— Решена? Решена?! Ты убил Эрику Хёль!

— А что бы ты сделал, повысил ее в должности?

Лицо Данте сморщилось от досады. Он почувствовал боль в груди. Ударил кулаком по столу — всего лишь раз. Кулак замер, как молоток аукциониста.

— Данте, кроме шуток, тебе надо успокоиться, — Магнус тоже говорил так спокойно, будто обсуждал бюджет на совете директоров. Его спокойствие еще больше разъярило Данте. Его родной брат — убийца.

— Я не вижу проблемы, — сказал Магнус. — Наш комплекс уничтожен, включая наше оборудование и коров. Я заставил Фермершу послать е-мейл в СМИ: мол, ответственность за взрыв взял на себя Фронт защиты животных. Они, черт возьми, не хотели никому причинить боль, но, как сообщили они в своем письме, если вы совершаете злодеяния с божьими тварями, не вините ФЗЖ в случае нанесения сопутствующего ущерба.

— Фишер в курсе, что это бред собачий.

— Конечно, в курсе, — сказал Магнус. — Но ФЗЖ в последние несколько месяцев стал более агрессивным, так что легенда вполне подходящая. СМИ ее слопают. А если слопают они, значит, купится и 08. Все хотят, чтобы ксенотрансплантацию прикрыли, и знаешь что? Теперь нас прикрыли, точно так же, как и всех остальных. И что может с этим поделать Фишер?

Он будет искать проект Румкорфа, вот что.

И не найдет его. Фишер понятия не имеет, куда подевались Бубба и его команда. Пока на Черном Маниту кто-то не сваляет дурака и не попытается связаться с внешним миром, мы вне подозрений. Это то, чего ты хотел, Данте, — время для Румкорфа, чтобы он мог закончить проект.

Данте молчал. Магнус не просто принял поспешное решение, не разволновался, не вышел из себя из-за гибели его коллеги — он продумал все от начала до конца. В некоторой степени Данте даже хотелось бы, чтобы это была реакция, так сказать, преступление по страсти. Ее было бы проще понять, чем заранее обдуманное убийство.

— Это не Афганистан, Магнус. Не бой. Ради всего святого, ты убил женщину!

Брат улыбнулся.

— Вот только не надо делать вид, будто не знаешь, какой я, хорошо? И что втайне ты не вздохнул с облегчением, когда так удобно исчезла Галина.

Данте откинулся на спинку, будто получил пощечину. Он не хотел, чтобы Галина умерла, ни секунды.

— Я никакого отношения к ее смерти не имею. Ты это сделал, а не я, — он почувствовал, как бешено забился пульс в висках. И словно запылала кожа.

Магнус почесал правое предплечье.

— Ты мне сказал: мол, хотелось бы, чтобы Галина могла просто уехать. Что, по-твоему, я должен был делать, услышав это? Неужели ты думаешь, я не расстарался бы для тебя?

Данте отвел взгляд. Магнус ошибался. Все было не так. Не так. Данте всего лишь хотел продолжить проект, принести пользу всему человечеству. Конечно, он хотел, чтобы Галина ушла, именно так он и сказал в присутствии Магнуса. Сказал… и увидел холод в глазах брата… и не прибавил ни слова.

— Данте, ты знаешь, я люблю тебя, но давай быть честными, ты слишком мягкий. Ты перенял у папы умение управлять компанией, мобилизовывать капитал, рисоваться перед общественностью — все это здорово. Когда я наблюдаю за тем, как ты выступаешь на собрании правления или перед медиабратией, я тобой восторгаюсь. Мне такое не дано. Но когда доходит до дел иного рода? Тех, что за кадром? Папашка наш был кремень, в тебе этого нет. А во мне есть. Но вместе мы классная команда, согласен?

Данте вновь почувствовал эту боль в груди. На этот раз острее. Глаза брата — такие холодные, бесчувственные…

— Уйди, Магнус. Просто уйди с глаз моих.

Магнус встал и вышел, оставив Данте наедине со стрессом и стыдом.



9 ноября. Педик

«Хамви» Клейтона двигался по дороге, над которой они пролетали. Неудивительно: другой дороги здесь не было. По обе стороны стеной стояли деревья и с полуголых коричневых ветвей, на дюйм укрытых оплывающим снегом, роняли капли талой воды. У многих деревьев были белые, с черными пятнышками, стволы с отслаивающейся, похожей на пергамент корой. В компании своих анемичных лиственных собратьев крепкой статью выделялись сосны.

Следов присутствия человека почти не видно… И от этого все казалось щемяще красивым. Запущенные грунтовые дороги время от времени ответвлялись от шоссе, убегая к маленьким ветхим домишкам, которые Колдинг видел с борта самолета.

Они проехали мимо заросшей дороги к старому городу с большой церковью. Вскоре лес немного поредел. Дорога быстро взобралась на пологую дюну с пятнами высокой травы. Спуск с дюны выходил к маленькой островной бухте.

Прибрежные запахи долетали до открытого окна вперемешку с сильной вонью дохлой рыбы. Там и сям по берегу крупные багряно-серые скальные обнажения уходили прямо к воде: одни — словно припав к земле и чуть выделяясь гладкими спинами, другие торчали вертикально, как маленькие утесы. Пестро-рыжие сухие лишайники покрывали вершины скал, добавляя им текстуры и насыщенности. В длинных промежутках между скал не было ничего, кроме песка, травы и редких всклокоченных деревьев, тянущих ветки с двадцатифутовых пологих дюн. Толстые бревна крупными пятнами выделялись на пляже. На некоторых еще сохранились растопыренные пальцы корней, белые и лишенные коры. Они напоминали выбеленные безжалостным солнцем пустыни кости животных.

Дорога заканчивалась у почерневшего деревянного причала, уходившего на сорок футов в спокойные воды бухты. Небольшой сарай притулился в начале причала, а у его дальнего конца Колдинг заметил посудину Гэри. Тридцатишестифутовый катер типа «Шарккэт» с открытым мостиком. Идеальное судно для рыбалки в открытом море или вечеринки у причала с пятнадцатью близкими друзьями. Черная с золотом надпись на корме гласила: «Das Otto II».

Гэри выскочил из «Хамви», Колдинг — за ним следом. Оба зашагали по причалу к катеру. Находясь так близко к парню и благодаря солнечному свету, Колдинг заметил, что радужные оболочки Гэри расширены. Колдинг наконец догадался, что ему не давало покоя: запах, сонный взгляд, не сходящая полуулыбка… Парень был под кайфом.

— Гэри, ты никак марихуану покуриваешь?

Плечи парня вздрогнули, как от беззвучного смешка.

— Ага. Я покуриваю марихуану, мистер Нарки Наркинсон. А чо, угостить?

— Нет, — сказал Колдинг. — Просто интересно, до какой степени вы обдолбаны.

Гэри пожал плечами.

— Не знаю, чувак… А какова градация?

Вот черт. И это — единственная связь с материком?

Улыбка Гэри увяла.

— Ты, братишка, не парься. Если я малость пыхаю, это вовсе не значит, что плохо делаю свое дело.

— Не люблю наркотики, — ответил Колдинг. — И тех, кто их делает.

Гэри закатил глаза. Когда он это сделал, Колдинг будто услышал собственные слова через уши Гэри. С каких это пор он начал разговаривать как школьный методист? Тем не менее парня необходимо прощупать — дабы убедиться, насколько ответствен мог быть Гэри Дитвейлер.

— Магнус говорит, вы человек самостоятельный.

— Что Магнус говорит, то я и делаю, — пожал плечами Гэри. — Потому и таскаю эту дурацкую штуковину. — Он дернул молнию куртки вниз и чуть раздвинул полы — так, чтобы Колдинг увидел оружие: самый предпочитаемый в «Генаде» пистолет — «беретта 96» в наплечной кобуре.

Колдинг кивнул:

— Доводилось когда-нибудь применять по работе?

— Я что, похож на Клинта Иствуда? — рассмеялся Гэри. — Предпочитаю другое оружие — бутылочку односолодового. Я получаю больше, попивая в барах в Хоутон-Хенкоке, чем мог бы с этой дурацкой пушкой. Говорю с незнакомцами, расспрашиваю. Вызнаю, зачем эти люди в городе. Выясняю, проявляют ли люди интерес к Черному Маниту, чего быть не должно, поскольку о нем ведают только местные. Так что у меня одно оружие — текила и бурбон.

Колдинг уловил искренность в голосе Гэри: этому парню явно не нравилось таскать с собой пистолет.

— Если вы так не любите оружие, зачем тогда работаете на «Генаду»?

Гэри кивнул в сторону «Хамви»:

— Чувак, папашка мой прожил на этом острове пятьдесят лет. И уезжать не собирается. Придет время, здесь его и похороню. Для него я здесь, врубаешься? И если я пашу на «Генаду», значит, мне платят за то, чтобы быть рядом с ним. Я заколачиваю сумасшедшие деньги, а единственное, что делаю, — рассекаю на этой красивой посудине и трахаю туристок. Раз или два в год приезжают Магнус и Данте, я говорю «да, сэр» и «нет, сэр» и везу их, куда прикажут. Может, стрелок я аховый, но это скорее похоже на нескончаемые каникулы, чем на работу.

— Но вы примените этот пистолет, если будет надо? — спросил Колдинг, голос его был низким и серьезным. — Если мои люди будут в опасности и я вызову вас сюда, вы готовы делать, что прикажу?

— Папашка теперь один из ваших людей. И я сделаю все, чтобы защитить его.

Колдинг протянул руку:

— Гэри, я думаю, мы нашли общий язык.

Простодушная улыбка вернулась на лицо Гэри, он пожал протянутую руку:

— Если что нужно на материке, можете использовать суперсекретное мегашпионское радио в комнате секьюрити. Папа покажет, как меня высвистать.

— Благодарю. О, кстати, Магнус просил вам кое-что передать. Он просил вас проверить, готов ли его снегоход.

— Готов. Вон в том сарае, вместе с моим, — Гэри показал на черный железный сарайчик в начале причала. — Я держу его здесь, чтобы, когда навалит снегу пять футов, я мог ездить от причала до дома.

— Пять футов снега? — переспросил Колдинг и рассмеялся. — Да ну вас, я ж не вчера родился.

Гэри лишь скривился улыбкой курильщика травки и кивнул.

Колдинг оборвал смех.

— Погодите, вы серьезно? Пять футов?

— Ну да, — сказал Гэри. — Это если зима мягкая.

— Эй, вы двое, хорош трепаться, э? — донесся крик Клейтона из машины. — Мне работать надо.

Гэри отрывисто отсалютовал отцу, затем отвязал швартов и запрыгнул на катер. Он взобрался по трапу на открытый мостик. Секундами позже пробудились и утробно и мощно заурчали двигатели «Шарккэта». Судно было достаточно просторным, чтобы эвакуировать весь персонал, если дойдет до этого.

Гэри помахал Колдингу и крикнул:

— Удачи, шеф. Если что надо — вызывайте!

Двигатели взревели, и катер рванул к выходу из гавани, оставляя мощный кильватерный след.

Колдинг вернулся к «Хамви» и забрался в машину.

Клейтон посмотрел катеру вслед, затем покачал головой:

— Такой хвастунишка… Я люблю его, но это так тяжело, когда твой сын педик.

— Педик? — удивился Колдинг. — Вы полагаете, ваш сын — гей?

Клейтон пожал плечами:

— Так у него серьга, э? Гомосексуалист, точно говорю.

— Подумать только, — сказала Сара. — Сережка у мужчины? Ну, тогда он точно гомосексуалист.

Колдинг потер глаза.

— Клейтон, вы действительно человек высокой культуры и эрудиции.

— А что, не так, что ли? — сказал Клейтон. — Ладно, давайте-ка заканчивать с этим дерьмом, чтоб я мог заняться делами. Мне платят за поддержание имущества в рабочем состоянии, а не за подработку таксистом.

Выражение «соль земли» недостаточно емко характеризует Дитвейлера. Скорее скала, на которой может проступить эта соль.

— Клейтон, вам, по-моему, пора остыть.

— Да-а? А на это что скажете, э? — Клейтон наклонился влево и выдал громкий и резкий пук. Вонь гнилых яиц тотчас наполнила салон «Хамви».

— Твою мать, — буркнул Колдинг и высунул голову в окно. Сара выдала рвотный звук и, захохотав, сползла с заднего сиденья.

— О, Клейтон! — крикнула она, дыша через рукав рубахи. — Что это залезло вам в задницу и сдохло там?

Плечи Клейтона подпрыгнули от смешка. Он сделал глубокий вдох через нос:

— Ох, классно получилось, а, Колдинг? Добро пожаловать на Черный Маниту, горожанин.

— Отвезите нас, пожалуйста, назад, к дому, — попросил Колдинг. — Я хочу осмотреть пост охраны.

Клейтон сдал машину задом с причала, затем проехал занесенную песком отмостку и забрался на дюны. Когда он выбрался на ведущую к дому дорогу, то все еще продолжал смеяться.





9 ноября. Пей, пока не стошнит

Безумие. Тим Фили проработал с Цзянь два года, поэтому был уверен, что распознает безумие, когда увидит его. А как назвать все это? Ну да, безумие.

Менее двадцати четырех часов назад Эрика Хёль вылизывала односолодовый скотч из его пупка. Медленно. Это было здорово. Это было так остро, так весело и так сексуально. Конечно, застрять на заледенелом острове на долгие месяцы совсем не прикольно, но застрять там с отвязной голландской пумой[17] делало пребывание здесь относительно приемлемым.

А потом? Взрывы. Диверсия. Обугленный Брэйди Джованни. Та же самая отвязная голландская пума едва не зарубила Цзянь пожарным топором. Колдинг весь в крови. Гигантский самолет и долбаная секретная база, полная юпперов. Прямо как фильм о Джеймсе Бонде при участии натуральной деревенщины.

И, наверное, хуже всего то, что его наградили обязанностями Эрики.

Надо выпить. Может, отыщется где-нибудь в доме рюмочка-другая, может, даже раньше, чем он найдет оружие, — потому что если ему придется слушать эту не в меру счастливую женщину с бигуди в волосах еще хоть минуту, то он застрелится.

— Это мой любимый вид на весь остров, — сказала Стефани. — С заднего крыльца.

— Да ну? — сказал Тим. — Я б сказал, подходящее название для черного хода.

Стефани рассмеялась. А ее бывший качок-муж — нет. Он сердито зыркнул на Тима, ясно давая понять: «Поосторожней, дубина». Хоть он и не такой огромный, каким был Брэйди, но достаточно крупный. Тим решил быть поосторожней.

То ли в похмелье дело, то ли нет — от вида с просторной веранды у Тима просто перехватило дыхание. Дом был жемчужиной, венчавшей корону запятнанных снегом золотисто-песчаных дюн, полого спускавшихся к берегу.

Крупинки песка вперемешку со снегом мело по ступеням тесаного камня, что вели почти к самому пляжу. Белые шапки сверкали на волнах до самого горизонта. Сотни пенящихся точек непоколебимо стояли под ударами накатывающих волн: убийцы кораблей — гранитные глыбы. В двухстах ярдах от берега торчала скала, поднимаясь на шестьдесят футов над водой.

— А что это за здоровая скала, похожая на лошадиную голову?

— Да она так и называется, Лошадиная голова, — ответила Стефани.

Ну конечно, потому ее так и назвали. Остров Черный Маниту, поэтическое место.

— Идемте, — сказала Стефани. — Еще столько всего надо вам показать!

В конце веранды красовалось широкое, от пола до потолка венецианское окно. Французские двери выходили в просторную гостиную с кожаной мебелью и дорогого вида столами. В центре широкого, красного дерева стеллажа, плотно заставленного старинными томами в кожаных переплетах, — плоская панель большого телевизора. В тон стеллажу — барная стойка: красное дерево с мраморной полкой и медной отделкой — она доминировала в комнате. А позади стойки — слава тебе господи! — хорошо освещенный стеклянный бар с сотнями бутылок.