– Завтра готовим для Иэна особое блюдо, – сообщил Лаки.
– Но нас забронировал женский спортивный клуб Когары.
– Ах да, точно, – спохватился Лаки. – Иэн, как насчет послезавтра?
Прежде чем Асквит успел ответить, Валия проговорила:
– Послезавтра мы обслуживаем свадьбу Брэдбери. Сестра мистера Брэдбери – учитель математики Пенни. Нам придется из кожи вон лезть, потому что Пенелопа пропустила столько занятий. Вечер будет долгим.
– Может, я зайду в следующий раз? – сказал Асквит. – Через пару недель.
Тени проскользили по капоту машины и упали на дорогу позади. Асквиту надо было что-то придумать с «Фордом» до отъезда в Лондон. Может быть, стоит просто отдать машину первому встречному, сунуть ключи в руку, и дело с концом.
Больше Асквит не собирался здесь ездить, возвращаться в «Ахиллион», он явно поигрывал в сравнении. На фоне Лаки его жизнь – особый вид фиаско. Американец же вышел сухим из воды.
Асквит миновал пятиполосный перекресток. Машину потряхивало на недавно уложенных трамвайных путях, и внутри у Иэна клокотало едва удерживаемое негодование.
Он винил отца в том, что тот обыватель – бизнесмен, а не ученый. Винил своих преподавателей в университете, что они ничему на самом-то деле его не научили. Винил знатоков античности и филологов за условности их узкого круга. И винил себя. Бион из Смирны – плохая идея. В сознании крутились кадры, как голые Лаки и Валия трахаются у кухонного стола. Хоть бы Лаки где-то споткнулся, или с ним бы случилось несчастье. Тогда все бы узнали, как должны заканчивать мошенники. Ведь однозначно несправедливо, что Лаки смог жениться на Валии, что его артистические амбиции рассеялись и более не тревожили душу, что он жил как в сказке со своим процветающим рестораном, а жизнь Асквита стремительно рушилась.
6
В заведении, которое после похода в тот туалет он окрестил «паб “Дерьмо”», Иэн сидел у дверей и хитро осматривал входящих посетителей. Через час все люди казались одинаковыми, все серые, худые и усталые. Нужен был совет, и Асквит подсел за барную стойку, сделав заказ у той же девушки, как он подозревал, что и в ту злополучную ночь.
– Простите, кто тут самый крутой парень? Самый злой?
– Вы полицейский? – поинтересовалась она.
– Никак нет.
– Вон тот – худший тип, – кивнула она в сторону бородатого мужика, стоящего за высоким столом. Изо рта торчала сигарета, а пальцами он сворачивал еще одну, доставая табак из кисета в кармане куртки.
– Но ты с ним осторожнее, – предупредила девушка. – Не нарвись.
Асквит направился прямиком к бородачу, поставил на стол перед ним стакан пива.
– За какую работу вы могли бы взяться, сэр?
– Твоя какая печаль?
– Возможно, деловое предложение.
– Я типа коллектор, – прогудел бородач. – Есть должник?
– В каком-то роде.
– Продолжай.
– Небольшое задание, простое, но не совсем законное.
– За незаконное – доплата.
– Никакого долга стрясать не надо. Только разбить пару окон в кафе. Ничего серьезного. Устройте небольшой беспорядок, а потом уходите. Убедитесь, что вас никто не видел. За услуги заплачу пять фунтов.
– Пять? Шесть, я б сказал. Где кафе?
– Вот адрес. – Асквит вручил мужчине сложенный лист бумаги. – Нам нужно его проучить.
– Кафе под итальяшками?
– У них греческие корни.
– Ненавижу здешних греков. Если в их стране бардак, то пусть сидят там и расхлебывают, я так считаю.
– Возьметесь за работу?
– Да с удовольствием. Накинешь сверху – спалю все дотла.
– Не надо палить. Разбить пару окон. Доставить им проблем. Человек, который управляет кафе, избежал законного наказания. Мы, так сказать, подбиваем бухгалтерию. Своего рода правосудие.
– Справедливо. Теперь плати, и никаких монет.
Пока они говорили, пошел дождь. Ливень быстро закончился, его сменила противная изморось. Хорошо, Асквит как раз намеревался уйти прямо сейчас.
– И еще раз, я не прошу сжигать кафе.
– Если захочу что спалить, так спалю на хер. Усек?
– Усек. Только беспорядок, пожалуйста, не более.
Он подвинул мужчине, имя которого даже не потрудился спросить, деньги. Банкноты тут же исчезли. На фоне палисандрового стола рука Асквита выглядела белым мазком, украшенным простым кольцом на указательном пальце.
7
Лаки разбудил грохот падающих картинных рам в кафе. Он встал с кровати и закашлялся – в комнате уже плавал дым. Как был, голым, Лаки открыл дверь спальни и тут же захлопнул, увидев в конце коридора пылающую дверь в кухню. Обернувшись к сидящей на кровати и зажимавшей рот обеими руками Валии, он сказал, что кафе горит. Вскочив, Валия вывалила два ящика прикроватного столика – документы и драгоценности – на простыню, свернула ее и бросила через окно, потом вылезла сама. Лаки быстро натянул штаны и джемпер и бросился на поиски Пенни.
Огонь лизал стены, стелился по потолку, поглотив коридор и добравшись до спальни Пенни. Лаки пинком выбил дверь, прикрывая лицо предплечьем. Валия перешла улицу, оставляя следы крови – порезала ногу гвоздем оконной рамы, но ничего не почувствовала. «Ахиллион» застенал. Он словно был лампой – льющийся изнутри свет от горящей катушки. Со звоном лопнули стекла – горячие осколки разлетелись по улице, ранив Валию в плечо. Внутри порыв пламени отбросил Лаки назад. Оказавшись на полу, он сорвал с себя вспыхнувший джемпер, пополз на коленях и заглянул в комнату Пенни. Он не смог ее разглядеть – всюду было только пламя.
На кухне пламя добралось до горючего, оно засвистело и взорвалось. Светом озарило лицо Валии, ее стиснутые челюсти. Внизу улицы раздался звонок. Лаки, один, пролез через окно спальни. Валия оббежала кафе с другой стороны, на случай если Пенелопа выбралась через заднюю дверь. Но там был только дым.
Прибыли пожарные в коричневых робах. Огонь сменил форму, теперь пламя рвалось вверх. Полуголый Лаки, с опаленными на груди и голове волосами, бессильно осел в канаву. У входа в кафе Валия тыкала пожарным на окно спальни:
– Что вы стоите? Заходите внутрь!
Пожарные обсуждали электрические провода на улице.
– Не можем, – ответил один.
– Там внутри моя сестра! Вы должны ее найти!
– Не можем. Огонь слишком сильный.
Грузовик «Ахиллиона», припаркованный перед входом, тоже горел. Ветер дул с запада. Трое полицейских проводили Валию и Лаки в конец улицы. Валия тяжело осела на скамейку в парке и курила предложенные им в утешение сигареты. Позади с воем сирены пронеслась еще одна пожарная машина. Валия продолжала всех расспрашивать, не видели ли они ее сестру, описывала внешность Пенелопы: одного со мной роста, волосы до плеч, карие глаза, лицо, чуть более вытянутое… Она отчаянно надеялась, что сестра где-то рядом, растерянная и напуганная. Возможно, Пенелопа надышалась дыма и потеряла сознание у чьего-то двора.
На рассвете один полицейский спросил:
– Где Ахилл?
– Переехал в Брисбен, – ответил Лаки.
– Вы знаете, с чего начался пожар? – снова спросил тот же полицейский.
Лаки покачал головой. Он выключил плиту. Проводку проверяли неделю назад. Он последним лег в кровать. Они все крепко спали.
Валия оторопело наблюдала за дымящимися останками кафе с заднего сиденья полицейской машины. Ее сознание не хотело воспринимать реальность, вид разрушенного кафе казался нереальным. Почему случилось это? Почему – то? Как же так, Пенни больше нет? Пожарные лили воду ведрами на то, что еще недавно было витринами. Валия изо всех сил вцепилась в ручку дверцы, будто та могла придать смелости.
Мысль ударила под дых. Они с Лаки покидали пепелище «Ахиллиона». Пенелопа – нет.
8
Две груды мусора и железная плита – вот все, что осталось от кафе. Ахилл сел вчера на поезд из Брисбена, после сообщения Лаки о пожаре. Аспройеракас закатал рукава рубашки так сильно, что они напоминали трубки, охватившие его плечи. Он обругал тех, кто растащил кирпичи из кафе. Какие-то он мог использовать. Пожарище, словно шрам, размечал белесый след бульдозера. Мусор тут, там.
Ахилл прошел к останкам веранды. Он не мог находиться рядом с тем, что раньше было комнатой Пенни. В задней части двора зияла дыра, похожая на звезду, словно оливковое дерево вырвало корни из земли и убежало. Ботинки Ахилла оставляли на дороге черные следы. Нужно было отстроить все заново. Или покончить с собой. Как долго он смог бы жить и думать, что чувствовала Пенелопа? Что она видела в последние мгновения? Случилось бы такое, если он бы был здесь? Смог бы он потушить пожар? Да, крутилось в голове у Ахилла, или бы погиб.
Тем вечером в полицейском участке он продолжал вести себя как обычно – обиженно и агрессивно. Они с полицейским сидели на первом этаже, в комнате без двери, но с раковиной. У стены стоял ящик со старыми газетами. Полицейский спрашивал о похоронах, которые еще не состоялись. Расспрашивал о Валии, знал ли Ахилл, где она сейчас. Ахилл не знал.
– Ищите человека, который убил Пенелопу, – сказал Ахилл. – Что вы можете мне на это сказать?
– Хочу задать вам вопрос, мистер… Ахилл. У вас непроизносимая фамилия.
– Нет, делайте уж свою работу. Моя дочь мертва. У нее был друг-немец. Его звали Вальтер что-то там. Начните с него.
– Полиция Канберры уже допросила Вальтера Шюллера. В ту ночь он был в Беге.
– Где? Подозрительно! Сами его допросите.
– Расскажите про ваш страховой полис, – сказал полицейский.
Он производил впечатление человека, который прекрасно знает, как общаться с теми, кто пытается поставить себя выше него.
– Мы застрахованы у «Скотт и Робертс».
– Что сделаете с деньгами, если компания их выплатит? Они могут не обрадоваться заявке. Вам знаком термин «Греческий огонь»?
– Я его не приемлю.
– Как, по-вашему, начался пожар?
– Это вы мне скажите! Что вы за полицейский? Вы тут вообще работаете? Это пустая трата времени! – вспылил Ахилл.
– Мы считаем, что имел место поджог. Это вы сожгли «Ахиллион»?
– Не смейте задавать мне таких вопросов!
– Вы заплатили за поджог кафе? Для ясности: я не обвиняю вас в убийстве дочери. Возможно, кто-то из ваших знакомых поджег кафе ради страховки, но не ждал, что кто-то пострадает. Это так? Ошибки случаются, мистер Ахилл.
– Пару месяцев назад я вышвырнул несколько посетителей. Кажется, был излишне груб. Возможно, это они подожгли.
– Давно. Но мы проверим.
– Возможно, они выжидали. Чтобы отвести подозрения. Вот, я могу их описать.
– Вам принесут бумагу.
– Вот что я вам скажу, – проговорил Ахилл, повышая голос, – если вы не найдете того, кто устроил пожар, я кого-нибудь убью. Может, даже полицейского.
– Похоже, лучше посадить вас в камеру, пока вы не успокоитесь.
– Чего?! – Ахилл встал, поднимая кулаки и шире расставляя ноги. – Вот ты сукин сын!
На Ахилле защелкнули наручники, и его вжимали в кирпичную стену до тех пор, пока он не потерял сознание.
Полицейские сняли с него обувь, забрали бумажник и четки и заперли в камере на ночь. Прежде чем заснуть, Ахилл вспоминал имена тех, на кого напал за несколько месяцев до этого в «Ахиллионе». Ему снилась Пенелопа, гуляющая по Столетнему парку, куда однажды во время войны он отвел дочерей на Рождество.
9
Неделями позже в номере отеля Валия села за маленький стол, укутавшись в кардиган, и вздохнула. Она пила кофе, держа прямую осанку. У нее всегда были сильные спина и живот. Генетика. На покрывале в ногах кровати валялся мешок писем с соболезнованиями, их было не так уж и много. Рядом – вмятина на простынях, какая остается от одинокого человека, лежащего, поджав ноги.
Валия и Ахилл не разговаривали на похоронах: они похоронили Пенни, и Валия вернулась в отель, неприкаянная, упала на кровать. Стакан на прикроватном столике был наполовину пуст, вода застоялась.
Валия посмотрела на голые стены комнаты. Может, повесить фотографий? Почему Лаки никак не найдет работу? Почему, спрашивала себя Валия, я не была добрее к Пенни?
– Ты помнишь, что я сказала после возвращения Пенни из Канберры? – спросила она у Лаки.
– Не помню.
– Я отвела ее в спальню, а когда вернулась на кухню, ты спросил, как она? Я ответила: все так же строптива. И я так радовалась, словно наконец подобрала нужное слово для сестры.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Потому что мне стыдно! Зачем еще?
Во второй половине дня Лаки услышал легкий стук в дверь. Вместо того чтобы сразу открыть, Лаки дождался повторного. Если важно – будут колотить дальше. Он теперь сидел за столом, а Валия лежала на кровати.
– Человек по имени Иэн Асквит внизу, спрашивает вас, – сказал отельный служащий из-за двери.
– Я спущусь, – ответил Лаки.
– Принеси мне бокал чего-нибудь, – попросила Валия.
Длинные шторы в баре отеля были пошиты из плотного янтарного бархата и легко скрывали двух гостиничных кошек. В затененном углу стояло пианино с открытой крышкой для гостей. Асквит поднялся из-за стола в центре зала, принес соболезнования. Он и Лаки пожали руки и уселись друг против друга, оба слишком бледные на фоне строгих черных костюмов.
– Как ты меня нашел? – спросил Лаки.
– Заплатил полицейскому. Я слышал о вашей потере, но не присутствовал на похоронах. Это ужасно. Просто кошмар.
– Ты не был знаком с Пенни. Никто и не ждал, что ты придешь.
Асквит коснулся конверта, лежащего во внутреннем кармане пиджака. Лаки заметил, как нервно дергалась нога англичанина. От Асквита пахло алкоголем.
– Ты знаешь, как начался пожар? – спросил Иэн.
– Полицейские думают про поджог.
– Господи боже.
– Последнее, что я слышал – полиция все еще подозревает отца Валии. Он в некотором роде маньяк. Но не сделал бы этого.
Иэн сидел неестественно прямо и весь потел. Он хотел признаться, сказать, что ему очень жаль, что он заплатил громиле только за разбитые стекла, а не за то, чтобы он сжег кафе дотла. Насилие всегда непредсказуемо. Но он не за этим сюда пришел.
– У меня есть подарок, – сказал Асквит, вытягивая конверт из пиджака.
– Ага, – Лаки постепенно понимал, что это не просто визит вежливости и сочувствия.
– Вскоре я возвращаюсь в Лондон, потому что у меня больше нет работы. Тебе, вероятно, неинтересно слушать про мое финансовое положение.
– У тебя есть деньги. Ты из богатой семьи.
Асквит продолжил
– Я хочу предложить тебе некоторую сумму.
Он протянул Лаки конверт. Внутри лежал единственный листок бумаги, на котором была написана цифра в австралийских фунтах. Лаки крутил на столе бумагу, пока она не легла идеально ровно к краю стола.
– Это сумма? – спросил Лаки; написанная цифра казалось неправильной.
– Не устраивает?
– Это огромные деньги.
– Есть несколько причин, по которым мне бы хотелось, чтобы ты их взял. Помнишь вечер Бенни Гудмена во время войны? Ты притворился человеком, которым в действительности не был. Я тоже так согрешил. Я чувствую родство с тобой.
– Это очень странные слова.
– Со стороны, возможно, да, звучит странно. Но для меня имеет смысл.
– Что ты хочешь взамен? У таких денег должен быть подвох.
– Его нет. Используй деньги по своему усмотрению. После обеда я зайду в банк и сделаю перевод. Ты принимаешь подарок?
– Да, – сказал Лаки. – Спасибо.
– Отлично! Я доволен. Какое облегчение.
– Все равно не понимаю.
– Просто хочу сделать здесь что-то хорошее. Я уезжаю из Австралии, эта часть моей жизни подошла к финалу. Я хочу оставить позади что-нибудь стóящее.
Лаки уставился на цифры перед собой. На тот момент, до нового кафе, до того, как появилась франшиза, эти деньги казались ему весьма абстрактными. Сумма не представляла ничего: значение еще не принято, и она не походила на жест доброй воли. Деньги как ресурс. Чистая энергия.
С самого начала Лаки чувствовал, что в доброжелательности Иэна есть нечто странное, но вытолкнул смутные подозрения из головы. У человека есть право быть странным. Ростки вероятности прорастали из пятизначной суммы на листке бумаги. Теперь он стал владельцем этих денег, они стали частью его воли и возможностей.
Асквиту очень хотелось спросить, что Лаки будет делать с его подарком.
1972
1
Они миновали стоянку прокатных автомобилей около десяти утра. Эмили глубоко тронуло царящее вокруг опустошение. Это заставило ее задуматься о том, что отпуск у кого-то уже закончен, люди вернулись домой, к обычной жизни, и привезли с собой фотографии, игрушки.
Ее отчим, Рик, не торопясь выбрал фургон. Желтую «Тойоту» с бордовой полосой на крыше. С неизменной невозмутимой улыбкой загрузил чемоданы в багажник. По дороге с энтузиазмом, которого Эмили никогда не видела, Рик рассказывал про маршрут из Сиднея. Как Эмили узнала позже, так он справлялся с нервозностью и растущим страхом.
На череде светофоров мать Эмили, Хайди, настроила радио. Сначала прерывисто затрещали помехи, а потом раздался голос ведущего:
– Держите шляпы, будет улетно!
– Это была моя любимая радиостанция в детстве, – сказала мама Эмили.
Восторженный голос диктора заполнил машину, словно пузырьки пены, закачанные через окно. Рик невозмутимо повторил:
– Держите шляпы, будет улетно.
На отпуск семья поставила себе две цели: навестить бабушку и дедушку Эмили и, как сказала Хайди, отвлечься от всего. «Всем» было самоубийство Иэна Асквита в прошлом году. Эмили плохо спала и практические каждую ночь мочилась в кровать. Иногда к вечеру она забывала, что было утром, иногда не могла вспомнить день недели, словно выключалась из нормального течения времени.
Они ехали на запад от Сиднея, Эмили зевала, мать рассказывала истории, Рик ел яблоко, одной рукой придерживая руль. Фургон рассекал туманный воздух. К полудню глаза Эмили привыкли к бушу, он больше не казался ей однообразным и повторяющимся. Вместо этого она видела гигантские фрагменты, словно в мозаике. Земля краснела, поверхность становилась ровнее. Необъятность страны и безграничность неба вторгались в сознание девочки. Виниловая обивка сиденья обожгла ноги, когда она вытянулась. Ее мама наклонилась ближе к лобовому стеклу и высматривала кенгуру.
– Вон один! – сказала она, отчим замедлился и посигналил.
Каждый раз, когда машина проезжала решетку, отгораживающую дорогу от животных, Рик приговаривал:
– Держите шляпы, будет улетно!
Эмили казалось, что импровизированные шутки родителей (несмешные, к слову сказать) неявно исключали ее. Возможно, австралийские бабушка и дедушка, которых она никогда не видела, были другими. Возможно, они умели расширить собственные рамки и дать ей то, что обычно другие дети получали от бабушек и дедушек. Своего рода тайные отношения, свободные от чрезмерного воспитания.
Эмили очень хотелось почувствовать это, и в то же время она подспудно боялась, что все может испортиться. Родители Рика умерли. Бабушка и дедушка по отцу вполне могли умереть вместе с ним.
Фургон остановился перед домом, обшитым желтой вагонкой, в деревеньке Невертир. Бабушка и дедушка наблюдали из окон, будто понятия не имели, зачем эти гости приехали.
– Не хочешь взять расческу? – спросила бабушка Эмили уже в доме. – У тебя все волосы в узелках.
Эмили согласилась, не понимая, что вполне могла бы отказаться. И в дверях бабушка быстро расчесала волосы внучки. Гости разулись.
– Чем зарабатываешь на жизнь? – спросила бабушка у Рика.
– Я электрик.
– Дела идут хорошо? Есть подчиненные?
– Пока только я сам.
– Могла бы выйти замуж за здешнего электрика, – повернулась бабушка к Хайди.
Эмили почувствовала, как атмосфера в гостиной накалилась. Хайди увела бабушку в кухню, поговорить наедине. Окна гостиной выходил на запад. Шторы висели в безупречном порядке, без единой кладки, а в двери струился свет. Эмили присела на обитый тканью табурет.
Дедушка, массивного телосложения мужчина, сидел в кресле спиной к свету. Он слегка наклонил голову, хмурился и явно сердился. Ноги у него были босые, пятки почернели. Внимание Эмили переключилось на обувь дедушки и бабушки у двери. В большинстве своем там были рабочие ботинки и сандалии. Ковер был усеян колючками. Некоторые напоминали хитиновые брюшки насекомых, другие – остроконечные жвала.
Голос матери Эмили в соседней комнате постепенно повышался. Рик попытался завязать светскую беседу с дедушкой.
– По дороге мы видели нескольких кенгуру, – проговорил Рик.
С кухни донесся злой голос бабушки:
– Я никого не просила приезжать!
Эмили вернулась в гостиную, они с Риком мгновение смотрели друг на друга, безмолвно решали, что делать дальше. Хайди схватила Эмили за руку, они обулись и вышли из дома. Ни бабушка, ни дедушка за ними не последовали. Когда двери фургона захлопнулись, Эмили посмотрела на отчима, ожидая, что он как-то разрядит ситуацию, что, возможно, скажет:
– Все будет улет!
Но Рик, не говоря ни слова, направил фургон вниз по улице, следуя указаниям жены, повернул налево, покинул деревню Невертир и направился в соседний город Нарромайн.
Хайди повернулась к Эмили и объяснила, что они хотели как лучше. Их работа как родителей в том, чтобы помочь ей преодолеть последствия случившегося. Приехав в Австралию, они хотели расширить представление Эмили об их семье. Доктор Ипсвич сказал, что это хорошая идея. Зря они поехали в Невертир. Они не должны были знакомить Эмили с людьми, которые могли ей навредить. Хайди сказала, что она сама не идеальная мать, что ей жаль и она не думала, что так получится.
В Нарромайне они остановились у ресторана «У Лаки», припарковав на углу фургон. Когда Эмили вспоминала тот день, она очень ярко вспоминала, как они сидели, едва заглох двигатель. Измученные, переводя дух, словно все это время от дома бабушки с дедушкой бежали.
– Они открыты, – сказала Хайди. – Они всегда открыты.
– Это то самое место, с картинки? – спросила Эмили, имея в виду фотографию, которая висела у Иэна Асквита в холоде гаража.
Эмили казалось, словно кафе выросло из маленького домика на картинке, внезапно ожило. Словно взгляд Эмили и взгляд ее отца слились в одно. Кафе было ярче, чем на фото, розово-золотистым.
– Та же сеть, но другой ресторан, – ответила Хайди, проверяя макияж в зеркале заднего вида. – Я училась вместе с детьми владельцев.
Двери ресторана открылись, и почти все сотрудники в фартуках воззрились на семью Эмили. В сумерках заведения не было других посетителей. Уютный полумрак наводил на мысль, что здесь место для местных. Нам тут тоже не рады, подумалось Эмили.
Она хотела рассказать им о картине, о покойном отце. У них было полное право находиться здесь.
– Хайди! – позвала официантка. – Ты не слишком часто балуешь визитами!
Мать Эмили познакомила семью с Диной Пилиос, подругой из школы. У Дины были темные мягкие глаза, а во взгляде теплота и внимание. Она объяснила, что ресторан рано закрывался по понедельникам.
– А вы ели?
– Нет, – ответила Хайди, качая головой.
– Вы приезжали повидать твоих родителей?
– Повидали и уехали, – сказала Хайди.
Дина кивнула: она знала, что собой представляют родители Хайди.
– Тогда будете ужинать с нами, – решительно заявила Дина.
– Так нельзя, – попыталась отказаться мать Эмили.
– У вас нет выбора, – официантка озорно улыбнулась. – Я закрываю двери.
Рик помог сдвинуть столики и перенести стулья. Вышел один большой стол, и все восемь человек уселись: Дина, ее родители, ее брат, двоюродный брат и семья Эмили. В стаканы налили пиво и воду, а на стол поставили сыр и йемисту, марулосалату
[12] и софрито
[13]. Дина сказала, что неудобно и стыдно вернуться домой или спать в отеле, как приезжие, поэтому предложила Хайди и ее близким остаться на ночь в доме за рестораном, занять гостевую комнату. Она уже застелила кровати десять минут назад.
В комнате Эмили смущенно, но настойчиво попросила подстелить ей пальто Рика, если она опять описается. Рик постелил пальто на матрас, а сам лег на пол. Мать Эмили разделила кровать с дочерью. Лежа в темноте, Эмили призналась, что стала забывать некоторые детали об отце, Иэне Асквите. Хайди отозвалась, что амнезия – это нормально. Так разум пытается оградить себя от плохого.
– Мозг прекрасно устроен, – прошептала она Эмили.
Хорошо, что некоторые вещи затерлись. Эмили рассказала, что помнит, как отец смотрел на нее на вокзале, словно они оба из-за него потерялись. Но все же хотела бы помнить, а какого цвета у него были глаза?
2002
1
Эмили сидела за столом в номере отеля и обзванивала тех, кто управлял ресторанами сети, расспрашивала о делах, об их мыслях и о Лаки Маллиосе, подыскивая истории в основу статьи. Молодая женщина по имени Евдокия Луковская рассказала, что покинула Украину в 1952-м, одинокая и беременная. Ее перевезли в лагерь для мигрантов в Беналле, штат Виктория. Персонал лагеря настойчиво давил на незамужних матерей, чтобы они отдавали детей на усыновление, поскольку, как утверждалось, матери-одиночки из мигрантов столкнутся с бóльшими трудностями при поиске супруга или устройстве на работу, не смогут ассимилироваться и будут чрезмерно полагаться на социальное жилье и другие формы социальной помощи. В результате подобного отношения незамужние беременные женщины, прибывшие в Австралию и не отдавшие детей, могли оставаться в этом лагере годами, ухаживая за детьми и выполняя домашнюю работу.
Матери действительно томились, как в заключении. Евдокия не собиралась растить дочь в Блоке 3 Беналла. Она написала письмо в офис Лаки, заявив, что готовила для семьи в Украине, готовит для людей в лагере тут, в Австралии, и что она будет работать усерднее любого мужчины или женщины. Если вы умеете управляться и готовить на украинской печи, значит, вы сможете справиться с любой печью в принципе. Лаки предложил Евдокии долю в Ньюкасле.
Во второй половин дня Эмили спустилась в кафе через дорогу от отеля, расположилась там за столиком недалеко от входа. Рядом на подоконнике устроилась кошка. Под навесом слышалось близкое хлопанье крыльев. Пряный запах жареного на вертеле мяса выплывал сквозь двери на дорогу. На углу розовый жасмин плотно укрывал стену дома. Эмили прислушивалась к разговору пары по соседству. Оба шотландцы, они спорили до тех пор, пока женщина не поднялась из-за стола и не возмутилась, дескать, какой это вообще отдых, если они все время несчастливы, а потом заявила, что переночует в другом месте. Эмили наблюдала сцену с вниманием и почти удовлетворением: на ее глазах происходило что-то важное, в тихом кафе открывалась истина – эти люди друг другу не подходили.
Из окна кафе Эмили увидела, как ее Лиам, одетый в темно-синий костюм, катит чемодан по другой стороне улицы и входит в отель. Она знала, что Лиам в стране, участвует в мероприятии Мельбурнского университета. Но он не называл точной даты. По какой-то причине он никогда не утруждал себя такими деталями.
Эмили перешла дорогу обратно и заглянула в фойе отеля, где Лиам стоял у стойки администратора. Двери открылись автоматически.
– Сюрприз! – сказал Лиам, оборачиваясь.
– Я знала, что ты скоро приедешь, – сказала Эмили, обнимая его и легко шлепая по руке.
– Может мне следовало позвонить загодя? Странно, что я так приехал?
– Ты у меня спрашиваешь? – усмехнулась Эмили. Она всегда так отвечала на вопрос Лиама, который, по ее мнению, не стоило задавать.
Лиам зарегистрировался, коротко поболтал с администратором, Изабель, обсудив долгий перелет и смену часовых поясов. Он выглядел загорелым, на лице цвели веснушки, волосы делил неровный пробор. На нем была оксфордская плотная рубашка с жемчужными пуговицами, застегнутая до самого верха. Стиль аккуратиста снова в моде. Лиам одевался теперь много лучше, чем в двадцать лет. В сильных, обвитых венами руках он держал дорожную сумку.
– Как там журнал? – спросила Эмили, когда они вошли в лифт.
– Господи, нет. Давай лучше о тебе.
– Мы к этому еще вернемся, – улыбнулась Эмили. – Расскажи мне что-нибудь о Лорри Мур. Или про Джона Макфи? Пишешь что-нибудь?
– Пытаюсь писать про Северо-Западный морской путь, но материал, похоже, совершенно мне не дается. Утром убрал из статьи слова «глупый» и «несвоевременный». Эти два слова постоянно проскакивали в первом черновике. Не знаю, почему.
– Теперь твоя статья не «глупая» и «своевременная».
– Прошло много времени с тех пор, как я написал что-то длиннее электронного письма. Черновик – полная ерундистика. Не хочу даже думать об этом.
– А я не хочу думать про атомные бомбы. Или про мужа.
– Ха! – хмыкнул Лиам. – О нем я никогда не думаю.
Эмили зашла с Лиамом в номер и проследила, как он за пять минут распаковал чемодан, положил на столик бумагу, карандаши и книги. В углу номера висел телевизор, а на другой стене недостижимо высоко – зеркало. Эмили представила, как мужчины вытягивают шеи перед ним, чтобы расчесать остатки волос на лысине. Волосы Лиама поредели на макушке с тех пор, как они с Эмили последний раз виделись. Он привалился к столу, глядя на Эмили, стоящую у окна.
– Ты осознаёшь, – сказал Лиам, – что мы знаем друг друга почти полжизни?
– Расскажи сплетни. Встречаешься с кем-нибудь?
– Могу я пропустить вопрос?
– Встречаешься, но это несерьезно.
– Они с мужем живут в открытом браке. Ее зовут Сьюзен.
– А это не твой психотерапевт? – уточнила Эмили; она знала, что психотерапевта Лиама зовут то ли Сьюзен, то ли Сюзанна.
– Нет. Но психотерапевт Сьюзен не одобряет эти отношения. А еще считает, что у другой Сьюзен пограничное расстройство личности, и утверждает, что такие люди превосходны в постели. Совершенно неправильный диагноз.
– Тебе бы врача сменить.
– Другая Сьюзен сказала то же самое. Но давай вернемся к твоей ситуации. Вчера Майкл прислал мне письмо.
– И зачем он это сделал? – спросила Эмили, с сомнением качая головой. – Он хочет, чтобы его все ненавидели?
– Я так понимаю, что у него проблемы.
– Что он написал? Что побрил голову или отрезал ухо?
– Письмо было короткое и бессвязное. По сути, он хотел сказать хоть кому-то, что ему очень плохо и он все еще очень тебя любит.
– И что мне с этим делать?
– Ты не можешь быть замужем за таким дураком. Человек совершенно ничего собой не представляет. Думаю, все кончено. Невозможно же.
– Следующая тема. Для дальнейшего обсуждения брака мне нужен алкоголь.
– Если тебе нужно обсудить всякое про него – я к твоим услугам. Что там со статьей?
– Продвигается. Наметила еще несколько интервью. Некоторые не хотят говорить о бойне. Может, я неправильно подхожу к вопросу?
– Что насчет семьи стрелка? Кто-то еще жив?
– Мать бросила трубку.
– Я могу помочь, если хочешь, с телефонными звонками. А что Лаки? Ты рассказала ему о картине?
– Лаки странный и слегка нахальный. Он продал бóльшую часть франшизы в семидесятых, и мне еще предстоит поговорить с другими владельцами. Лаки явно пытается что-то скрыть. Много всего.
– Явно? Это хорошо. Плохого лжеца можно расколоть.
– Он разорен, но хочет возродить франшизу. Собирается сорвать джекпот в «Колесе фортуны». Съемки через несколько дней.
– А вот теперь он мне нравится. О чем он лжет?
– Это самое странное. Ты когда-нибудь слышал про Биона из Смирны?
– Он один из немногих буколических поэтов. В Берлине я снимал квартиру с филологом. Он колол амфетамин в ноги. В остальном хороший парень.
– Мой отец, Иэн, состряпал пьесу и выдал ее за авторство Биона. А сам якобы только переводчик. Его разоблачили, он потерял работу дипломатом в Сиднее. Я только что раскопала эту историю. Я не знаю, связан ли Бион с сетью Лаки. Но вполне вероятно, так оно и есть. Мне кажется, Лаки знал моего отца.
– Или Бион из Смирны – отдельная история, – возразил Лиам. – С чего ты взяла, что Лаки дружил с твоим отцом?
– Не уверена насчет «дружил». Лаки сказал, что не знал моего отца. Но он соврал. Иногда прямо знаешь, что человек не говорит правду. А иногда нет. Например, что Майкл трахал Терезу.
– Расспрашивай Лаки про своего отца и дальше. Зачем ему врать?
– Потому что он что-то скрывает! – Эмили пришла в ярость: словно отец совсем рядом, за дверью, коей был упрямый, не желающий открыться Лаки. – Почему ты постоянно смотришь на ванную комнату?
– Мне нужен душ.
– Мне тоже, – хмыкнула Эмили. – Пойдем вместе?
Лиам смотрел на Эмили, наклонив голову.
– Ты сейчас пошутила?
Они в спешке побросали одежду, позабыв про душ. Эмили едва успела снять нижнее белье, когда Лиам прижался к ней, целуя в шею, а она подтолкнула его голову вниз. Она застонала. Лиам был хорош в этом деле, куда лучше Майкла. Он без особых усилий отыскал в чемодане презерватив, пока Эмили устраивалась, касаясь рукой себя между ног – вся мокрая. Он подтянул ее к себе, и они сплелись – он запускал пальцы ей в волосы, она хватала его обеими руками за задницу. В какой-то момент он глянул на нее с ноткой странного удивления: мол, неужели это и правда Эмили.
После секса они долго лежали на огромной кровати, с ослабевшего члена Лиама медленно сползал презерватив.
– Давай оденемся, – сказал Лиам. – Нам надо поговорить еще об одном.
2
Она хотела этого секса. Хотела сбежать. Использовать свое тело, заставить его снова заработать. В Эмили словно что-то выключилось, и ей хотелось, чтобы оно снова включилось.
Прошлой ночью перед сном, погасив верхний свет, погрузив номер в темноту, которую разряжал только мягко светящийся телевизор, Эмили смотрела документальный фильм, как собак обучают искать трюфели. Некоторые фермеры использовали для этого домашних свиней, но, как объяснял голос за кадром, свинки чаще всего съедали найденное. Эмили подумала, каково это смотреть, как свинья глотает грибы за пять тысяч долларов. Что только ни ценят люди, уму непостижимо. От сбережений Эмили остались триста пятьдесят фунтов.
Рядом с кроватью зазвонил телефон, и Эмили каким-то десятым чувством знала, что это опять Майкл.
– Не хочу, чтобы этот разговор перерос в спор.
– С таким началом он непременно перерастет в спор.
– Мне тоже тяжело.
– Да неужели? И чем я могу облегчить твою боль?
– Я звоню из дома. – Голос Майкла стал надтреснутым. – Я еще не съехал. Не знаю. Слушай, может, когда ты вернешься, я встречу тебя в Хитроу? Что думаешь? Или нет. А, еще кое-что. Я хотел бы почитать научно-популярную книгу. Короткие рассказы, в которые можно окунуться ненадолго. У нас в квартире есть что-то такое? Если нет, дай парочку названий, схожу в книжный магазин.
– Тебе, мать твою, нужен совет, что почитать?!
Эмили закончила разговор, словно нажав на клапан. Она слишком остро осознавала, что ее сердце как на ладони, и не из-за нервного срыва или кризиса среднего возраста, а просто под влиянием идиотского момента. Было очень просто послать его по телефону, но гораздо сложнее злиться, когда она одна, а он не выходил у нее из головы. Хотя Эмили отчаянно хотелось, чтобы он исчез из ее мыслей.
3
Лиам и Эмили сидели на кровати. Оба снова одеты.
Внезапно лицо Лиама напряглось, он нервно прикрылся руками и проговорил:
– Мне надо тебе кое-что сказать.
– Звучит не очень хорошо, – отозвалась Эмили.
– Я думал о днях в Лэдброук-Гроув. Бóльшую часть времени мы были одиноки.
– Мы знались с ужасными людьми. Честно говоря, сейчас в Лондоне у меня та же проблема.
– Возможно, другие нас не устраивали, потому что мы получали все от нашей дружбы. С тем же успехом мы могли быть парой.
Эмили поняла, что стоит на пороге открытия еще одного фундаментального заблуждения в своей жизни. Да, она ошибалась насчет своего брака, до прошлой недели она думала, что все проблемы с Майклом можно разрешить. Неужели она ошибалась и насчет давней дружбы? С Лиамом она всегда избегала неверно истолкованных намерений, вероломства, ревности, раскола. Они могли весело флиртовать с легкостью и без последствий. Несколько минут назад они трахались. Как-то, много лет назад, они делали то же самое. И все было всегда легко и просто.