– Вот она, сеньорита момента! – Кричал Кит, с набитым чем-то типа гранолы ртом. – Собственная знаменитость «НайтЛайна» в Сети! – Улыбка на его лице резко контрастировала с глубоким недоумением у Теда, Олив и Мэри.

Кит уловил их выражения.

– Да ну – неужели вы этого не видели? – Он вытащил телефон из заднего кармана и открыл какое-то приложение. Тед, Олив и Мэри подошли поближе. Это был «Твиттер», хотя Мэри не особенно в этом разбиралась. У нее в жизни не было страничек в социальных сетях, даже пресловутого аккаунта в «Фейсбуке». Весь этот нарциссизм, самовосхваление, уведомление о каждом своем шаге – при одной мысли об этом ей на ум приходил муравейник.

Кит полистал, нашел видео и нажал на воспроизведение. В первые две секунды была видна раздраженная толпа в непонятном месте. А потом послышался голос, который Мэри узнала бы везде. Как будто в доску гвозди забивали.

Это был ее голос.

РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, ДАЙТЕ ЖЕ МНЕ ВЗДОХНУТЬ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!

Мэри показалось, что ее ударили в грудь. Под ребрами было невыносимо больно и тесно, а где-то там, ниже, ее легкие изо всех сил пытались вобрать в себя немного воздуха. Забудь о том вечере – по-настоящему вздохнуть надо было сейчас. Почему все так близко? Она изо всех сил боролась с желанием вытянуть руки и швырнуть проклятый телефон куда-нибудь подальше от их напуганных глаз. Но вместо этого она заставила себя сосредоточиться на видео, которое уже кончилось. Последние кадры казались смазанными. Мэри моргнула, изображение стало яснее. Господи – табличка! Табличка тоже была видна.

– Что… Что это? – В горле Мэри сгустился колючий ком паники, и оно сжималось. – Кто? Как?

У Кита упала челюсть.

– Но я думал, ты видела или слышала…

– Ну-ка давай, присядь, – сказала Олив. – Сделай Мэри чай и займись делом, – рявкнула она на Кита.

Мэри поймала Кита за руку прежде, чем он подчинился указаниям Олив.

– Ээ, ну, очевидно, кто-то снял эту… сцену на камеру, – Кит явно старался осторожно выбирать слова, но Мэри все равно окатило волной стыда. – И они выложили это в «Твиттер». Но людям это понравилось.

– Как это – понравилось?

– Они пишут про тебя всякое хорошее. Ты стала легендой – смогла постоять за себя. Ты знаешь, что делаешь, и всякое такое. – Но ничего действительно важного, подумала Мэри, ощущая болезненный укол. Что вернуло бы Джима. – Там прямо много хороших комментов, что в Интернете бывает редко…

Он снова достал телефон, чтобы показать, но Олив выхватила его раньше, чем он успел это сделать.

– А вы это видели? – уставилась Мэри на Олив и Теда.

Оба помотали головами.

– Честное слово, – сказал Тед. – Ни звука.

– Я вообще в Интернет не захожу, – сказала Олив, с отвращением морща нос.

– Оно, кажется, никуда больше не попало – в газеты, или что вы там читаете. – Казалось, при этом намеке на возраст Олив оскорбилась еще больше. Все, что было больше тридцати пяти, явно казалось Киту древностью. – Я хотел сказать, это типичная онлайн-штука, – продолжил он. – Кликбейт. Куча народу смотрит, перепостивает, ищет что-то новое. Внимание переключается, и на другой день никто уже об этом не помнит.

Последнее замечание Кита, хоть и было направлено на то, чтобы успокоить Мэри, прошло незамеченным.

– Куча народу, это сколько?

Кит прикусил нижнюю губу.

– Миллион просмотров?

Голова Мэри дернулась вперед. Она даже представить не могла столько людей. И все они пялятся в свои экраны, осуждают ее, смеются над ней. Это толпа. Пчелиный рой. Как же наивна она была, считая, что у нее есть какая-то власть над жизнью. Почему никто не подумал, что она может не захотеть этой интернет-славы? Они думают, что могут потешаться над ней? Как можно быть такими эгоистами?

А уж про Джима и вовсе никто не подумал. Его имя было на табличке, а табличка предназначалась для тех, кому было не все равно. Мог ли Джим увидеть ее? Он тоже не был в соцсетях, ну, по крайней мере, когда они находились вместе, но, может быть, если он не пришел туда, кто-нибудь сможет показать ему это? Конечно, Мэри хотелось, чтобы Джим узнал, что ей до сих пор не все равно, что она будет ждать, пока он не одумается и не вернется, но она не хотела, чтобы он узнал об этом через какую-то дурацкую сенсацию в Интернете. Это какой-то позор!

Она выглядела там просто ужасно – волосы взлохмачены, кожа какого-то жуткого цвета, плохое разрешение съемки делало все еще хуже. Что, если кто-то из братьев увидит это и покажет маме? Тогда возникнет вопрос, что она вообще делала там, на станции? Она до сих пор не сумела найти нужных слов, чтобы объяснить маме про свою вахту. А родители Джима? Они же не увидят этого, верно? Они лет на десять старше Олив и не очень ладят с техникой, так что хотя бы на этом фронте все должно быть нормально.

– Уверяю тебя, люди тут же забывают о том, что увидели в Интернете, – сказал Кит, когда тишина в комнате стала невыносимой для всех присутствующих. Тед и Олив робко придвинулись поближе, как будто бы хотели обнять Мэри, но опасались, что она и от них потребует вздохнуть, черт побери.

– Но зачем? – пробормотала Мэри. И снова, уже громче: – Зачем? Зачем кому-то понадобилось вообще снимать это… эту сцену? Я просто хотела, чтобы они перестали толкаться и совать мне свои чертовы локти под ребра. – Никто не ответил. – Зачем?

Кит пожал плечами.

– Я думаю, это происходит случайно. Можно сказать что-то незнакомцу в метро и оказаться на первых страницах новостей. А тут еще табличка…

– А что табличка? – огрызнулась Мэри. Она уже по горло была сыта людьми, лезущими не в свое дело, да нет, присваивающими это дело для собственного развлечения.

– Ничего! – Кит поднял руки. – Но просто это необычно, вот и все.

Раздался стук в дверь. Олив, Кит, Тед и Мэри одновременно повернулись на звук. За дверью виднелась женская голова. Четкое каштановое каре с ровной челкой обрамляло лицо. Сквозь круглое заламинированное окно его черты казались размытыми, видны были только светло-голубые глаза.

– Привет. Я Элис.

Прежде, чем кто-то ответил, прошло несколько секунд.

– Ах да, мы вас ждем, – наконец сказала Олив. Но их поведение не могло выглядеть более неприветливым. Олив вытащила из вышитой сумки, висевшей у нее на груди, расписание. – Элис Китон, верно?

– Да, это я.

– Привет, – Мэри попыталась изобразить улыбку. – Я рада, что ты пришла.

– Вы знакомы? – Кит отряхнул свою майку от крошек хрустящего батончика. Мэри в жизни не видела, чтобы он двигался так быстро.

– Да, мы встретились вчера. Собственно, это Мэри предложила мне записаться сюда. Ну, вот я и пришла.

– Итак, Элисс, – Олив произнесла ее имя с характерным пришепетыванием. – Если ты возьмешь стул… Да-да, один из вон тех, складных, то можешь посидеть сегодня рядом со мной. А тебе, Кит, тогда придется работать диспетчером на первой трубке – ты можешь принести Элис наушники?

Мир снова пришел в движение, и лишь Мэри осталась застывшей во времени. Обрывки видео продолжали мелькать у нее перед глазами, как кадры из фильма ужасов. Когда она дотронулась до лба, он был взмокшим. Как они это называют – вирусное распространение? Очень похоже. Мэри не могла вспомнить, когда ей в последний раз было так тошно. Сначала звонок, а теперь еще это? Это ее прикончит.

– Ты уверена, что тебе стоит оставаться? – Тед рискнул положить руку ей на плечо. Даже это легкое прикосновение в теплой комнате вызвало у нее приступ дрожи.

– Да. Честно. Я думаю, мне так лучше. Не быть одной…

На самом деле все, чего ей хотелось, это рухнуть в постель и никогда оттуда не вставать. Но сейчас, когда ставки были так высоки, она не могла этого сделать. Если Джим снова позвонит, она должна быть здесь, чтобы услышать его, чтобы помочь.

– Тебе лучше знать, – ответил Тед. – И если тебе что-то нужно, ты знаешь, где я.

Вскоре после ухода Теда линия начала работу. Кит принял несколько первых коротких, звонков, передавая более сложные Олив и Мэри. К полуночи нагрузка возросла, как всегда – не столько зловещий час, сколько время наибольшего страха – одинокие вдовушки, которым лучше было бы звонить в несрочные службы, чтобы выразить беспокойство насчет толпы под окнами; шофер Джеральд, которому показалось, что с ним говорит водопроводный кран; Аурелия, страдающая в изоляции во время декретного отпуска, даже несмотря на то, что она могла иногда выходить из дома.

– Мэри, тебе придется принять этот, – сказал Кит, зажимая рукой микрофон телефонной трубки, потому что кнопка отключения звука давно не работала. – У Олив звонок сорвался, так что попробуй ты, кажется, у нее аппарат неисправен.

– Добрый вечер, вы попали в «НайтЛайн». – За без малого семь лет это приветствие почти стало для Мэри успокоительной второй натурой. Просто удивительно – даже если твой собственный мир рушится на куски, эти слова получаются у тебя безупречно.

– Добрый вечер.

– Прежде чем начать, я должна задать вам несколько вопросов. У вас есть мысли о самоубийстве?

– Нет.

– Вы находитесь в безопасном месте?

– Да – наверное, можно и так сказать.

– Хорошо, спасибо. Это пока все вопросы, теперь мы можем продолжать. Как я могу вам помочь?

– Мэри, это ты?

Со всем ужасом этого видео, с телом, существующим в режиме самосохранения, Мэри не узнала голос на том конце линии. Не поняла, что он был знакомым.

– Я не знал, будешь ли ты здесь снова.

– Почему? – Мэри понизила голос. – Как я могла не быть?

– После моего звонка… Ты казалась такой расстроенной. Я хотел позвонить, но совсем не хотел тебя расстраивать. – И без того неустойчивая связь зашумела. Как будто кто-то потер микрофоном по шершавой поверхности. Он что, отрастил бороду, подумала Мэри. – Слушай, я сам не знаю, о чем я думал, когда позвонил. Было поздно, я выпил. – Мэри зажмурилась. Она должна была бы догадаться. – Я дошел до точки, я не знал, что еще делать. Прости меня.

– Это ничего. Для этого я и здесь. А как ты сейчас себя чувствуешь?

– Пропавшим.

Мэри не могла поверить своим ушам. Как будто все последние семь лет растворились при звуке этого единственного крошечного слова. Да еще это унижение из-за видео. Но это неважно. Не стоит того. Особенно если это значит, что Джим наконец вернется домой.

– Я совсем пропадаю. Я принял ужасное решение, и мне надо, чтобы ты простила меня, или… Я не знаю, что сделаю.

В «НайтЛайне» их учили иметь дело с худшим – с самыми мрачными звонками, с наихудшими из возможных признаниями. Это всегда, всегда было нелегко, но все же анонимность создавала пусть крошечную, но дистанцию, что, собственно, и делало возможной их роль. Но слышать такое от того, кого ты знаешь? До этого момента Мэри даже представить не могла, насколько это парализует.

Ей надо было глубже вникнуть в то, что он говорит, но это было трудно, сидя так близко от Олив, что можно было, протянув руку, коснуться ее вышитой кофты. Ей нельзя было вызвать у Олив никаких подозрений, и в то же время Мэри поняла, что жаждет уединения, как было всегда, когда дело касалось Джима. Они были только вдвоем, слепы и глухи ко всему окружающему миру.

– Ты слышала? Мне жаль. Мне так жаль… – И снова этот скребущий, шуршащий звук, заглушающий голос.

– Да. Но ты не один. Я здесь. – И Мэри добавила почти шепотом. – Я могу приехать за тобой. – Ей так нужно было большее уединение. – Погоди минутку. Погоди. Ты можешь чуть-чуть подождать?

Она не стала дожидаться ответа. Вместо этого она нырнула под стол за своей сумкой. Нашарив в кармане свой мобильный, она нажала большим пальцем клавишу включения, давя изо всех сил, чтобы чертова штука включилась.

– Еще секунду, пожалуйста, – пробормотала она.

Мэри набрала номер своего мобильного на приборной панели, чтобы перевести звонок. Она не отрывала от панели глаз, стараясь вести себя как можно более естественно; если Кит или Олив заметят, они прервут звонок. Она знала, что нарушает все существующие в «НайтЛайне» правила, но она не могла снова его потерять. В этой горячечной спешке ей было совершенно не до того, что подумают окружающие.

Включая Элис, которая в этот самый момент смотрела на нее во все глаза, поглощенная разворачивающимся перед ней событием настолько, что даже забыла делать заметки в лежащем перед ней репортерском блокноте.

В трубке перебором запищали гудки, азбука Морзе, связывающая ее с Джимом. Но не прошло и тридцати секунд, как они прервались так же резко, как и появились.

– Алло? Алло? Ты здесь?

Но на линии раздавался только свистящий шум, жужжание на высоких тонах, бьющее ей прямо в ухо. Мэри взглянула на панель.

Звонок окончен.

– 13 –

Мама была у дверей, когда Мэри не успела еще пройти даже половину дорожки, ведущей к дому. В темноте ее силуэт четко выделялся в светящемся дверном проеме. Мэри вдохнула густой, почти карамельный аромат жаркого; услышала вдалеке звук скачек, перекрываемый проклятиями Да.

– Вот она! Мы по тебе соскучились!

– Да ведь и недели не прошло, мам.

– Знаю, знаю. Ну, расскажи нам про свои каникулы в Портраше. Давай, заходи скорее, чай уже почти готов.

Мэри только что высадила Джима в аэропорту, на его обратный рейс в Лондон, но его отсутствие уже камнем давило ей на грудь. Впрочем, этого никто не заметил, да и вообще, кроме мамы, никого особо не интересовало, как она провела время вне дома. Гэвин и Конор, как всегда, препирались, предлагая различные версии того, что вчера случилось в Браун Дерби – какая-то очередная байка про Джейми из соседнего дома, как он кому-то врезал между глаз, и им пришлось вступиться. Все это, и перебранки, и шутки, и как минимум два стакана, которые Гэвин сшиб, размахивая руками во время рассказа, было привычным и уютным, но все равно тревога продолжала лежать свинцовым комом где-то у Мэри в желудке. Она даже представить не могла, как мама воспримет известие об ее отъезде.

– Ну, дома не так уж и плохо, да? – спросила мама, смахивая крошки со стола.

Мэри изучала дно сковороды, пытаясь определить, какие пятна стоит попробовать оттереть, а какие останутся навсегда. В соседней комнате Да закашлял так, что мог разбудить бы и мертвого. Она не ответила, и тогда мама подошла и положила руку ей на спину. Рука была холодной и слегка влажной – Мэри чувствовала это сквозь тонкую ткань блузки.

– Что с тобой?

– Я уезжаю.

Мэри заставила себя повернуться. Одно дело – заявить, что ты бросаешь свою семью, и совсем другое – сделать это лицом к лицу.

– Отсюда, и вообще из Белфаста. Джеймс попросил меня переехать к нему.

Мэри увидела, как широко раскрылись мамины глаза. Волоски на самых кончиках ее бровей начали седеть, и было заметно, что мама не добиралась туда карандашом для бровей.

– Мэри! Но это же чудесно! – сумела вымолвить она.

– Прости меня, мам.

– За что?

– Что я вас бросаю.

Она не знала, как мама справится без нее. Мальчишки… Вот именно что мальчишки. Они все еще пытались бороться с Да за пульт от телевизора, даже если он только что вернулся с сеанса химиотерапии.

– Как только я найду там работу, я буду присылать свою обычную долю, – Мэри уже паниковала, что же будет с работой и деньгами. Джим сказал, что сможет содержать ее несколько недель, но ей было неприятно рассчитывать на это, и потом, так же не может продолжаться вечно. – И я буду приезжать так часто, как только смогу, и если…

Мэри не смогла заставить себя выговорить слово необходимость, потому что это значило бы признать реальность, которую они все старались избегать: Да не становилось лучше. Она ненавидела себя за то, что бросает его в таком состоянии, но если она не уедет сейчас, то когда?

– Это всего час на самолете. Два – от двери до двери.

Мама промолчала, но Мэри видела, что это оттого, что она пытается проглотить стоящий в горле комок.

Мама протянула руку и обхватила Мэри за плечи, прижимая к себе.

– В добрый час. Ты же знаешь, я так счастлива за тебя.

Мэри сморгнула слезы.

– Про деньги, я это серьезно.

– Я не буду брать у тебя денег. Ты и так сделала для нас более чем достаточно, и это твой шанс быть счастливой. Просто для меня это ужасно неожиданно – но так часто случается.

Мэри знала Джима всего два месяца, они встречались четыре раза. Мама, должно быть, переживала, что все это произошло слишком быстро, и что Мэри могла на это сказать? Она и сама думала то же самое и не поверила бы в это, если бы не сила их взаимного притяжения.

– Ты не считаешь, что мы слишком торопимся? – Мэри и сама это знала, но ей нужно было мамино одобрение – как и всем; и не важно, семь тебе лет или двадцать семь.

– Нет! С чего ты такое взяла! Я тебе такого не говорила, верно? И потом, когда ты знаешь, ты знаешь. У нас с твоим Да тоже так было. Мы были помолвлены через шесть недель, и только посмотри на нас. – Мэри взглянула на полуготовый свитер, который мама вязала для Да, висевший на кухонном стуле. Он сильно похудел, и теперь все время мерз. Узор был в елочку – да, такие отношения вдохновляют. – Когда встречаешь своего человека, тебе просто нужно быть с ним, а все остальное не важно. В богатстве и в бедности. И я не сомневаюсь, что у тебя с Джимом, Мэри, будет так же. – Мама помолчала. – Но есть одна проблема.

Пульс Мэри зачастил. Они уже обсудили работу, деньги, Да – она просто не понимала, что же еще может быть.

– Мы еще не видели твоего кавалера.

– А. – Это, по крайней мере, было преодолимо. – Может, вам поехать со мной? Во время переезда? – выпалила Мэри, прежде чем успела подумать о расходах. – И ты, и Да. Заодно и посмотрите, где я буду жить.

Она видела, как мама так и сяк обдумывает ее предложение, вглядываясь в лицо Мэри в поисках знака, что она хочет отозвать его.

– Ну что ж, – она улыбнулась. Мэри уже давно не видела у мамы такой искренней улыбки. – Очень хорошо будет посмотреть на вас вместе. На того, кто украл твое сердце. Я узнаю, как там с паромами.



В отеле были потрясены ее уходом. Мэри изо всех сил старалась не принимать это на свой счет. Ее начальница, Дженни, вела себя так, как будто кто-то попытался выкопать из-под здания фундамент. Одиннадцать лет службы, повторяла она снова и снова, никто не организует приемы лучше тебя. Когда она спросила, кто же тот счастливчик и как давно они знакомы, Мэри пробормотала что-то про старого друга, а Мойра больно пнула ее по голени.

– Какого хрена ты так сказала?

– А что я должна была сказать? Я не хотела показаться отвязной.

– Ага, из-за траханья с незнакомцами.

Мэри почувствовала, что на лбу у нее выступили капли пота. Мойра всегда скажет так скажет. Но это же правда – невозможно сказать, что ты переезжаешь из-за человека, которого видела всего четыре раза, и рассчитывать, что это прозвучит разумно. Но все это не меняло ни ее чувств, ни Джима – когда они каждый вечер разговаривали, его восторг был слышен по телефону даже после суточной смены в хирургии.

– Взбодрись, детка, – Мойра шлепнула Мэри по спине гостевой книгой. Мэри будет смертельно по ней скучать. – Это самая отвязная штука, которую ты сделала в жизни, и я не дам тебе от нее отступиться.

День переезда наступил довольно скоро. Каким-то чудом мама разыскала деньги на паром, оправдывая расходы тем, что они смогут помочь Мэри с вещами. И не важно, что Да к концу дороги начнет задыхаться или что всех вещей Мэри едва хватило на две большие дорожные сумки. Мама выбрала для путешествия ночной рейс, в малонаучном расчете на то, что так можно будет проспать морскую болезнь. Но всего час дороги, и все надежды Мэри обойтись без того, чтобы провести ночь, склонившись головой над унитазом, растеклись по полу ее кабины.

Джим, несмотря на все протесты Мэри, настоял на том, чтобы встретить их прямо в порту. Мэри думала, не было ли это добровольно возложенной им на себя епитимьей за то, что он не познакомился с ее родителями раньше. Когда она рассказала ему, что случилось – что сказала мама о ее переезде к человеку, которого они в жизни не видели, – он был в ужасе. Последнее, чего он хотел, так это чтобы ее родители думали, что их дочь уходит с незнакомцем, да еще с таким, которому на них наплевать. Не то чтобы он один должен быть извиняться за это; Мэри считала, что они оба виноваты в том, что, погрузившись друг в друга, не подумали, что их помрачение может показаться эгоизмом.

Когда они сошли на берег, было еще темно. Мэри волокла одну сумку, мама другую. Да время от времени хватался за ручку сумки, но мама шикала на него всякий раз, как он пытался что-то приподнять.

– Позвольте мне? – При сходе с трапа сумку перехватила чья-то рука. – Доброе утро, красавица, – сказал Джим так, чтобы Мэри услышала его, а родители нет.

Мэри как можно быстрее представила их друг другу.

– Мам, Да – это Джим. Джеймс. Джеймс – мой бойфренд. – Она не могла поверить, что никогда раньше не называла его так.

– Ее бойфренд, – повторил Джим. – И я приношу свои извинения за то, что мы до сих пор не встречались.

Семейство с огромными чемоданами на колесах спускалось по трапу позади Да, и мама взяла его под руку, прижимаясь к перилам, чтобы дать им пройти.

– Пойдемте? – сказал Джим, когда грохот колес затих вдали, указывая большим пальцем в сторону парковки. – Я думал, нам будет тесновато, но, похоже, наша Мэри путешествует налегке.

Они проговорили все четыре часа дороги – мама и Джим. Даже Да участвовал в разговоре больше, чем ему было свойственно, про регби и про то, как он требовал увеличить экран телевизора в онкологической палате, чтобы не упустить ни минуты игры во время процедур. Джим купил на заправке чаю (еле теплого, но принятого с благодарностью) и круассанов, роскошь, за которую мама не переставала благодарить, пока они мчались по шоссе. Просто чудо, что мама не свернула себе шею, так она ею вертела на своем пассажирском сиденье, стараясь заглянуть Джиму в глаза.

– Давненько мы с тобой не бывали в Лондоне, а, Стэн?

– С 1976-го – тогда еще был первый турнир регби «Гонг Конг Севенс». Ты наверняка не помнишь?

– Боюсь, я был еще слишком мал, – ответил Джим. Включив поворотник, он медленно припарковался на свободном месте возле дома. – Ну вот мы и приехали? Дом, милый дом.

Он вынул из багажника обе сумки и закинул их по одной на каждое плечо. Открыл для Да дверь машины, и они оба, погруженные в разговор, пошли в квартиру. Прежде чем Мэри отправилась за ними, мама протянула руку и схватила ее за запястье.

– Он прекрасный, – выдохнула она.

– Хорошо, осторожней вот тут.

– Ты просто счастливица, Мэри О’Коннор.

За все тринадцать лет – шесть вместе, семь врозь – Мэри ни на одну минуту даже близко не подходила к тому, чтобы забыть, как она была счастлива.

– 14 –

2018

Десять минут пополуночи. Телефонная трубка с громким стуком упала из рук Мэри на стол. Она засуетилась, ловя ее, пока не случилось еще чего-нибудь. «Извините, извините».

Элис видела, что Мэри пытается спрятать мобильник, прежде чем Олив заметит, что она вообще его доставала. Может, стоит устроить небольшую отвлекающую диверсию? Но, к счастью, Олив была поглощена очередным звонком. Она то и дело издавала в трубку подбадривающие «хммм», и явно не имела возможности отвлекаться по сторонам.

– Что, опять повесили трубку? – спросил Кит. – Там все время ее вешают – и я готов поклясться, это один и тот же человек. Ай! – Не дожидаясь, пока Мэри подтвердит или опровергнет его гипотезу, он спросил: – Готова принять новый звонок? Надеюсь, на сей раз там кто-то будет. Мэри?

– Знаешь, Кит, вообще-то, мне надо идти. – Она уже собирала свои вещи, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Элис надеялась, что Мэри сумеет удержаться от слез. Когда Элис еще только зашла в комнату, Мэри уже казалась страшно уязвимой, а если то, что она сейчас видела, было очередным звонком Джима, то она, без сомнений, совсем убита.

– Конечно, нет проблем. И, слушай, прости меня за все это. Я уже говорил, все уже кончено и забыто… – Но Мэри, не слушая его, была уже в дверях. – Постой! – Кит вскочил с места. Мэри обернулась. – Ты сможешь нормально добраться домой? – И Кит, который то и дело поглядывал на Элис с момента ее появления, метнул в ее сторону долгий направленный взгляд. – Наш бюджет вряд ли вынесет оплату такси, но, может, Элис тебя проводит? Ты же недалеко живешь, а, Мэри?

– Конечно, я с радостью, – Элис вскочила, прежде чем Мэри успела бы отказаться.

Мэри, казалось, была одновременно смущена вниманием и раздражена вмешательством. Но все это было напрасно, Элис уже вышла за дверь вслед за Мэри.

– Ты в порядке? – спросила она ей вслед.

Дурацкий вопрос. Сначала звонок, а теперь, может, уже и два. Потом это видео. Элис знала, что Мэри видела его; Кит еще раньше прошептал ей: «видео», когда она поняла, что пришла в «НайтЛайн» посреди какого-то внештатного происшествия.

Мэри не произнесла ни звука, пока не остановилась минут через пять.

– Все, я пришла. – Они стояли перед небольшой закусочной на дороге, где Элис и сама как-то видела объявление о сдаче квартиры. Но прошла мимо. – Я живу здесь, наверху, – пробормотала Мэри. Переступив через порог, она собралась закрыть дверь.

Элис сунула ногу в щель.

– Может, я сделаю тебе чашку чая, а? Я и сама бы тоже выпила.

– Вообще-то…

– Я быстро. А то такой вечер выдался. – Прежде чем Мэри успела возразить, Элис проскользнула в коридор. – Наверх, да?

Элис чувствовала определенную неловкость за то, что так навязывалась Мэри, но если она что и поняла во время предыдущего их общения, так это то, что Мэри не спешит делать шаги навстречу. Что отчасти объясняло, почему сама Элис тут оказалась; Мэри никогда никого не попросит помочь найти Джима. Но Элис точно знала, что главное – довести дело до конца. Если Мэри пока не понимает этого, она поймет потом, когда все получится. А сам факт, что ответ на эту загадку сможет стать основой истории – большой истории, которая поможет Элис спасти ее собственную шкуру в смысле работы… Ну что же, это бонус.

Мэри повернула ключ в двери своей квартиры, направилась прямо к спасительному дивану и села, подобрав под себя ноги, как напуганный ребенок. Элис занялась чайником.

– Ну, – начала она, ставя две кружки с чаем на трехногую табуретку, исполняющую роль столика. Сама она села на стул напротив Мэри. – Ты в порядке? Правда? Ты же знаешь, мне можно сказать все.

Эмоции Мэри читались на ее лице так же ясно, как кровавое пятно на свежевыглаженной белой простыне. Просто подарок для журналиста, подумала Элис. Она ясно видела, что сейчас Мэри взвешивает ужас от повторения событий этого вечера и облегчение от возможности поделиться ими. Она закусила нижнюю губу, словно пытаясь удержать слова внутри. А потом наконец сдалась.

– Он позвонил. Джим. Снова.

– Сегодня?

– Да.

– И что он сказал?

Мэри сделала глубокий вдох, на выдохе ее нижняя губа задрожала.

– Он сказал, что совсем пропадает. И что просит прощения, он не хотел, чтобы контакт с ним так расстроил меня. Это неважно, и я пыталась сказать ему об этом, но там, в «НайтЛайне», это трудно. А Джим всегда был очень закрытым человеком. Так что я попыталась перевести звонок на свой мобильный. Я знаю, знаю, что так нельзя, но я не могла с ним там разговаривать. При всех. И я сказала, чтобы он подождал, что я сейчас его переключу. И когда я уже подносила мобильник к уху… он пропал. – Она поежилась.

В голове у Элис плясала сотня вопросов, но все они замерли у нее в глотке при виде переживаний Мэри. Наружу вырвалось только несколько слов.

– Мне так жаль. Правда.

– Я… Я просто не знаю, что мне делать. Я не могу снова его потерять.

Элис было так знакомо это чувство – беспомощность брошенного. Но встретиться вот так с тенью своих самых мрачных дней? Все, что она могла, это напомнить себе, зачем она здесь – найти Джима для Мэри и получить историю, которая сохранит ей работу.

– Это он? – как бы между прочим спросила Элис.

Она указала на фото в рамке, стоящее на пустой каминной полке в кухне-гостиной-столовой. Лицо Джима занимало две трети кадра. Высокий, смуглый и классически красивый, как герой в воскресном сериале. Элис не могла найти в нем ни единого недостатка, кроме шрама на левой брови. Лицо Мэри выглядывало из-за его плеча – она или шла на несколько шагов позади, или он нес ее на закорках. Фото было сделано в потрясающем месте – плоские камни поднимались из плещущих морских волн за спиной пары.

– Да, это он. Он был моим партнером. Наверное, надо сказать – бойфренд. Но он был на девять лет старше, и мне казалось, что глупо его так называть.

– Вы выглядите такими счастливыми.

Похоже, Элис нажала слишком сильно. Мэри зажмурилась.

– Мы были, – сказала она, – такими счастливыми. Я не знала, что такое мир, пока не встретилась с ним. Ну, по-настоящему. Я никогда не была такой живой, как с ним. Извини, я на минутку. – Она вскочила с дивана и кинулась в сторону того, что, как поняла Элис, было ванной. Она услыхала щелчок замка и сдавленные всхлипы.

Больше всего на свете Элис хотелось утешить Мэри, но по опыту она знала, что иногда горе можно только пережить. Когда Мэри выйдет оттуда, Элис придется уйти. И она уйдет с пустыми руками. Если только не найдет что-нибудь здесь, в квартире…

Прежде чем всплеск совести успеет помешать ей, Элис быстро щелкнула телефоном фото на камине. Она пока не представляла, когда это может понадобиться, но оно было гораздо лучшего качества, чем вчерашнее видео. Да на нем еще был Джим. Джим. Джим как? Элис, жалкое подобие журналиста, даже не смогла узнать его фамилии.

Поднявшись, она подошла к раковине. Там, между радио и сушкой для посуды, была заткнута стопка бумаги. Элис перелистнула несколько счетов и конвертов, вглядываясь в текст. Все они, что неудивительно, были на имя Мэри. Элис начала засовывать их обратно. Ей не хотелось, чтобы Мэри, выйдя, поймала ее на горячем. В спешке она выронила из стопки паспортную фотографию.

Это снова был Джим, но его красота заметно пострадала, как бывает со всеми смертными, когда они обновляют официальные документы в этих переоцененных фото-кабинах. Она знала, что не ее дело судить, но на этом фото он выглядел потрепанным, особенно по сравнению с тем, как хорош он был на другом. Мешки под глазами. Истонченные волосы. Не мешало бы побриться. Что с ним произошло?

Элис перевернула фото. Джеймс Уитнелл. Июль 2011. Значит, Джим – это Джеймс. С этого можно начинать.

Когда Мэри вернулась, Элис уже стояла у двери.

– Ты же понимаешь, что не заслужила всего этого, да? – Ей была невыносима мысль, что такая добрая и любящая женщина, как Мэри, будет винить себя в том, что произошло. И это мы еще не обсуждали то видео в сети. Может, оно и к лучшему, подумала Элис, протягивая Мэри обрывок бумаги с нацарапанным на нем номером. За один вечер человек не может вынести разговоры обо всем сразу. – Пожалуйста, звони мне, если тебе что-то понадобится. Что угодно. Я так хочу помочь тебе.

Она помедлила. Это был подходящий момент, чтобы сказать Мэри, что было у нее в мыслях – расследование, которое может раскрыть, что же случилось с Джимом, и заодно спасти ее собственную карьеру одновременно. Но, хоть сама Элис и не слышала, но зато видела, как плохо Мэри отреагировала на публичность, вызванную видео. Мэри не захочет попасть на страницы новостей, даже местных, даже в исполнении кого-то знакомого и сочувствующего. Как Элис могла озвучить ей свой план? Она и так уже позавчера наврала Мэри про свою работу, там, в пабе.

Лучше просить прощения, чем разрешения, подумала Элис. Ну и если она, Элис, сможет доказать, что цель оправдывает средства, если она найдет Джима… Ну, тогда ей и прощение не понадобится.

– Тебе надо поспать. Доброй ночи, Мэри.

На улице все еще было тепло, несмотря на то что было больше часа ночи, – как бывает лишь несколько ночей короткого, резкого лондонского лета. Квартира Элис была всего в десяти минутах ходьбы, но ей отчего-то не хватало сил даже на то, чтобы переставлять ноги. Она больше не могла отворачиваться от эха своего собственного опыта.

С самого начала знакомства с Мэри Элис пыталась подавить ощущение родства, которое испытывала по отношению к этой женщине, незнакомке с табличкой, которая говорила о худшем периоде ее собственной жизни. Том, о котором сама Элис не говорила никогда – из страха, что стыд и печаль вернутся и разрушат все, чего ей удалось добиться за все эти годы. Исчез. Что хуже – когда исчезает твой романтический партнер или же член семьи, кто-то, генетически запрограммированный быть с тобой?

Элис никогда не забудет день, когда исчез ее отец. Ей едва исполнилось двенадцать. За неделю до этого он был центральной фигурой на ее дне рождения, исполняя свою любимую роль – клоуна. Строил рожи, отпускал грубоватые шутки. Все друзья Элис его обожали. А сама она – больше всех. Они были неразлейвода, самыми лучшими друзьями.

Когда праздник закончился, они свернулись рядышком на диване с кружками горячего шоколада и смотрели вечернюю передачу. Элис объелась сладким – торт, мороженое, все праздничные конфеты, – но для традиции у нее всегда найдется место, а это была традиция. Пока Элис следила за представлением, папа делал вид, что не замечает, как она высосала взбитые сливки из его чашки. Когда она задремала у него на животе, он прикрыл ее пледом и подоткнул его под ноги. Элис знала, что рядом с ним она всегда будет в безопасности и тепле.

Но затем наступило 15 марта 2004-го, понедельник – дата, навсегда оставшаяся в ее памяти. Элис проснулась, а его не было. Она видела, что мама пытается храбриться ради нее, но даже лучший в мире актер не смог бы натянуть маску уверенности в момент душераздирающего осознания, что твоя семья разрушена. Элис помнит, как зажимала ладонями уши. Если она не услышит этого, это не станет правдой. И можно будет верить, что папа просто спит или задержался на работе и скоро снова вернется к ним.

Но из дней складывались месяцы, из месяцев – годы, и Элис не оставалось ничего другого, как принять тот факт, что их семья из трех человек превратилась в неустойчивую связь двоих. От этого, впрочем, она не переставала постоянно спрашивать себя – не сделала ли она чего-то, что вынудило папу уйти, и может ли она хоть что-то предпринять, чтобы снова вернуть его домой.

Постепенно все остальные перестали думать о нем. Он исчез, и все тут. Даже мать Элис была настолько парализована горем, что, возвращаясь с работы, тут же ложилась в кровать. Элис считала это поражением. Но что она могла сделать, чтобы исправить положение или хотя бы доказать, что надежда для отца еще есть? Она была маленькой, ходила в первый класс средней школы. Она только-только начала сама возвращаться из школы домой. Ни один двенадцатилетний ребенок не может организовать эффективных поисков.

Прошло полтора десятилетия, и теперь Элис была достаточно взрослой, чтобы помочь, хотя на сей раз это не был член ее семьи. Она вдруг подумала, что из всех на свете людей именно ее мама знала бы, что сказать Мэри. Но одобрит ли она то, что Элис расследует историю Джима без согласия Мэри? Глубоко в душе Элис знала ответ на этот вопрос.

И он был не таким, какой она готова была услышать.

– 15 –

2006

Мэри услышала Джима раньше, чем увидела. Ну, вернее, она думала, что это Джим. Если она не ошиблась, он занимался каким-то ремонтом в доме. Не то чтобы, насколько она знала, что-то там требовало починки; за те полгода, что она тут жила, она убедилась, в каком порядке он содержал свою квартиру в Илинге.

Вставить ключ в скважину наружной двери получилось не с первой попытки. Мэри была нагружена пакетами из магазина шитья и тканей на Аксбридж-роуд. Она начала подозревать, что стала лучшим их покупателем – после того как в конце прошлого месяца она открыла свой веб-сайт, на Мэри пролился поток заказов, и теперь ей приходилось пополнять запасы тесьмы и ситца почти каждую неделю.

Наконец ей удалось войти. Бросив покупки у двери, она положила солнечные очки на полочку в прихожей. Шум здесь был громче – из гостиной раздавался непрестанный стук молотка. Откуда Джим взял инструменты? Разве что купил в припадке безумия. Не рановато ли для кризиса среднего возраста?

С порога Мэри не сразу поняла, был ли Джим в процессе созидания или уничтожения чего-то, не говоря уже о том, чего именно. Его рубашка задралась, спина была покрыта слоем пыли. Слева к ноге прилипла закрученная стружка. Весенний день был теплым не по сезону, и он, похоже, вспотел. Ее прекрасный, умелый, профессиональный бойфренд, качающий мускулы на полу.

Мэри кашлянула. В ответ ни звука. Он был где-то в своем мире. Ей не хотелось напугать его, но ведь легкое постукивание по плечу – это ведь ничего?

Джим подпрыгнул. Грохот упавшего на пол молотка заглушил его вскрик.

– Прости, прости, – Мэри положила руку ему на плечо. – Но, должна заметить, так приятно видеть тебя за работой. Для разнообразия.

Заметив возмущение, мелькнувшее на лице Джима, она тут же прикусила язык. В последнее время он работал по двенадцать, иногда четырнадцать часов в день. С учетом ее собственной новой, поглощающей время работы, она была даже рада этому. С головой, склоненной над швейной машинкой, с постоянным ритмичным постукиванием иглы, простегивающей и ситец, и ее мысли, ей было некогда страдать из-за его отсутствия. Но она оставляла телефон включенным, чтобы, когда Джим напишет ей, что выходит из клиники, она могла выйти встретить его. Вид Джима, выходящего из дверей Илинг Бродвей, был самым светлым мигом ее дня. Эта пятиминутная дорога домой со станции, когда они шли рядом, держась за руки, была одним из лучших моментов в жизни Мэри после ее переезда в Лондон.

– А можно спросить, вот это… это что? – Мэри заметила, как поднялась грудь Джима. – Я хочу сказать, оно будет таким красивым.

– Это для тебя.

– Ой. Вау! Ну да, я всегда хотела… – прищурившись, Мэри попыталась прочесть, что было написано мелкими буквами на инструкции по сборке, которая лежала раздражающе далеко, в куче планок и гвоздей посреди комнаты. Надо надеяться, Джим знает, что делает. Впрочем, мужчины всегда так.

– Это стол. Для твоего шитья. Это должен был быть сюрприз.

Мэри пригнулась. Ткань штанов на коленках Джима была порвана в нескольких местах – очередное повреждение, нанесенное новым проектом, – не считая досок пола. Взяв его лицо в ладони, она осторожно поцеловала его, сдувая опилки. Стоя в дверях, она думала, что невозможно любить его больше, чем вот сейчас, такого, потного, возящегося с какой-то любительской поделкой. А тут такое – сюрприз для нее. В этом была вся прелесть их отношений, поняла Мэри – всякий раз, когда ей казалось, что дальше уже некуда, она ощущала что-то большее.

– Я хочу, чтобы у тебя было свое рабочее место. Я подумал, мы сможем поставить этот стол вот сюда. – Джим указал на место сбоку от кухонного стола, который был завален множащимися проектами Мэри. Они уже несколько месяцев ужинали по выходным, держа тарелки на коленях. – Я хотел сделать это, чтобы ты поняла, что это твой дом в той же степени, что и мой.

– Джим, – начала Мэри. Но слова застряли у нее в горле, и она с трудом удержалась, чтобы не заплакать. Ей не хотелось, чтобы он подумал, что ей тут плохо или неудобно, особенно потому, что он старался делать все, чтобы это было не так. Но все равно Мэри не могла позабыть место, бывшее ей домом предыдущие двадцать восемь лет. Позвонить маме – это не то же самое, что прижаться к ней на диване.

– Нет! Дай я закончу! И еще… Думаю, это мой способ заставить тебя воспринимать твое дело так же серьезно, как я. Ты по натуре осторожна. Всегда беспокоишься. Я понимаю. Но это должно получиться, Мэри. Вот увидишь.

Она больше не могла сдержать всхлипываний. Никто никогда так не верил в нее, как Джим. Никто даже близко к такому не подходил. Конечно, ее семья всегда хотела ей добра, но это было добро другого рода, такое, которое стремится обеспечить тебя необходимым, а не заставить тянуться за своими надеждами и мечтами. Джим показал Мэри, что семейные обязанности и ее личные амбиции не исключают друг друга, что думать о себе – не обязательно эгоизм.

– Спасибо, – наконец сумела выговорить она. Она не понимала, чем заслужила такого доброго, щедрого, заботливого мужчину. Зарабатывать картами на жизнь было мечтой, но такой же мечтой была любовь, дающая ей почувствовать, что она на такое способна. Мэри ощутила всплеск самодовольства, как будто это она сама каким-то образом умудрилась добыть всю эту удачу. – Тебе помочь закончить? Похоже, помощь тут не помешает.

Следуя пунктам инструкции под ее руководством, они скоро закончили сборку стола.

– Я считаю, мы должны это отметить. – Джим оперся о край законченного стола, пока Мэри переносила на него свое рабочее хозяйство. – Можем заказать еду в том индийском ресторанчике, который недавно открылся возле станции – ну, помнишь? Купим бутылку вина и досмотрим фильм – нам осталась последняя кассета.

– Разве мы не должны идти к Гасу на новоселье?

– Мне что-то не хочется, – пожал плечами Джим.

Если честно, Мэри тоже не хотелось. Она видела Гаса и Джиллиан, его невесту, на дне рождения, через несколько недель после своего переезда в Лондон. Когда они с Джимом пришли туда, держась за руки, все так и уставились на Мэри. Вот она, девушка, сумевшая украсть сердце Джима, выдохнула Джиллиан. Та, кому удалось наконец изловить его – да еще так быстро! Джиму заметно не понравилась эта шутка. Они выпили по бокалу и быстро ушли, и Мэри казалось, что с тех пор Джим избегал приглашений от своего широкого круга друзей.

– Разве ты не хочешь повидаться с друзьями? – осведомилась она. Это было не ее дело, но ей не нравилась мысль, что из-за нее Джим отдаляется от людей, с которыми дружил со времен учебы в университете. Более того, ей не нравилась мысль, что они будут думать, что в этом виновата она.

– Я хочу провести время с тобой.

– Мы и проводим. День за днем, день за днем…

– Что, я тебе надоел?

– Никогда. – Мэри замерла, осознав, насколько же это правда. Воспользовавшись этим, Джим привлек ее к себе, так, что она оказалась между его ног.

– Так в чем проблема?

Да и была ли она? Это было типично для старой, до Джима, версии Мэри – искать проблемы на пустом месте. Последние полгода в Илинге были лучшими в ее жизни, гораздо лучше, чем она могла себе вообразить, когда они играли в домик там, в Портраше. Никаких споров, никаких ссор; выходные проходили в счастливой дымке, а будни начинали приобретать свой распорядок, в котором Мэри могла бы прожить до скончания своих дней.

Но все же иногда Мэри опасалась, не была ли эта их полная изоляция отчасти нездоровой. Мойра так и не смогла выбраться к ним, и сами Джим с Мэри так пока и не нашли времени, чтобы заказать билеты в Белфаст. Друзья Джима практически отсеялись, остались только его родители. Но с тех пор, как они жили вместе, Ричард и Джульетт зашли к ним лишь однажды, на чашку кофе. Даже без печенья. Похоже, лед между ними и Мэри так и не растаял.

Ладони Джима скользнули в задние карманы джинсов Мэри. Он пах дымком, как всегда.

– Отлично. Но я не буду делиться с тобой своим пешвари наан.

– Моя девочка. Я и не ожидал ничего другого.

– Давай сходим вместе?

– Не-а, – Джим был уже на ногах. Было шесть, и в животе у Мэри урчало от голода. – Я сам схожу.

– Да я с радостью, – Мэри прошла за ним в прихожую и потянулась за курткой.

Джим поймал куртку за капюшон и повесил обратно.

– Оставайся здесь. Разбирай стол. Готовься. Я вернусь через полчаса.

Чмокнув Мэри в щеку, он исчез до того, как она успела что-нибудь возразить.

Она так и не поняла, что это было. Он говорит, что хочет провести с ней вечер, но не хочет, чтобы она пошла вместе с ним за едой. И ведь не то чтобы он хотел сделать очередной сюрприз. А может, он хотел позвонить кому-то или не желал, чтобы она потащилась с ним и пришла в ужас от цены бутылки вина, или того, сколько еды он покупает, или как…

Страдания Мэри удачно прервал телефонный звонок. Она уже несколько месяцев не ступала на скользкую дорожку придумывания сценариев очередной возможной катастрофы, особенно по отношению к Джиму. Да этот человек только что своими руками сделал ей стол – ей не о чем беспокоиться.

– Алло? Квартира Джима и Мэри.

– Мэри?

Едва услышав мамин голос, она тут же поняла, что беспокоилась совершенно не о том.

Это был Да.

– 16 –

2018

Элис включила компьютер в офисе и зевнула, ожидая, пока он загрузится. Новый вечер с Мэри, новая бессонная ночь. Она больше не могла притворяться, что заинтересована в поисках Джима с двух сторон – и с личной, и с профессиональной, – и, как ни надеялась она обойтись без воспоминаний о прошлом, это же невозможно, не так ли?

День, когда исчез ее отец, изменил все. Отношения Элис с матерью никогда больше не были прежними. Они не переписывались без необходимости и никогда не общались по телефону, если речь не шла о жизни или смерти. Конечно, Элис знала, что мама ее любит, что сделает для нее все, но они существовали так, словно находились по сторонам невидимого шеста. Если бы они начали открыто обсуждать произошедшее, могла бы рухнуть та иллюзия нормальной жизни, которую каждая из них так долго пыталась создать. Если бы Элис сказала вслух, как она переживает свою потерю, это могло бы заново убить ее мать.

Потому что у Элис было украдено не только детство, но и будущее. Каково это было бы, думала она, если бы папа до сих пор был в моей жизни? С ним можно было бы говорить о работе. И хотя она сама не особо гордилась своим прозябанием в «Горне», папе это было бы не важно. Вообще. Он бы сиял, читая все эти нелепые статьи, и рассылал бы линки на них друзьям и коллегам. Она могла бы посоветоваться с ним насчет будущего возможного увольнения. И он бы, безусловно, вникал в ее личную жизнь – присматривался бы к мальчикам, которых она сочла достойными настолько, чтобы привести их домой. Но не то чтобы на это были большие шансы…

Компьютер ожил. Во все глаза, Китон, сказала она себе, слегка распрямляя спину. Для нее самой слишком поздно, но для Мэри, как показали последние дни, возможно, и нет. Джим пытался связаться с ней, и на это должны быть причины. Она запустила онлайн-поиск «Джеймс Уитнелл».

Оказалось, что их довольно много по всему миру, так что ей почти сразу пришлось сузить поиск, введя параметры «Великобритания» и «Лондон». В записях регистрации недвижимости она почти сразу нашла его квартиру, тут же неподалеку. Она была продана семь лет назад за целое состояние. Не сравнить с тем, где сейчас живет Мэри, подумала Элис с легкой досадой. Как будто ей мало того, что ее оставили вот так, в неведении.

Она обнаружила имя Джеймса среди выпускников Оксфорда, но больше никаких подробностей там не было. То же самое с частной школой в центре Лондона. Судя по фото на камине у Мэри, в этом не должно было быть ничего удивительного, но сама Мэри не производила впечатление вышедшей из богатой семьи. Они были как будто из разных миров. Шикарная квартира, богатая семья, обожающая его женщина – Элис казалось, что у Джима была совсем неплохая жизнь. Так какого же черта он исчез?

Должен ли он был работать? Элис пролистала четыре страницы поисковых результатов, пока не обнаружила запись «Доктор Джеймс Уитнелл – Ухо-Горло-Нос» на веб-сайте частной медицинской клиники. Элис кликнула туда. Error 404 – страницы не существует. Ну что же, неудивительно. Для Джима тоже. Вряд ли он стал бы копаться в носах богачей, исчезнув с лица земли.

Но он, должно быть, хорошо знал свое дело, если работал в таком месте. Кажется, существует что-то такое, где ведут учет всех врачей? Ну, на случай того, если кто-то окажется психопатом или нечто подобное? Может быть, Элис могла бы проверить там, где еще он мог работать. Она открыла новую страницу в браузере, зашла в медицинские регистрационные книги и ввела имя Джеймса. Извините, записей, отвечающих вашим данным, у нас нет.

То есть он и отсюда испарился! Элис разочарованно фыркнула и вернулась на стильный, выдержанный в нейтральных тонах сайт частной клиники, где больше не работала страничка Джима. Наверняка в таких шикарных местах с бежевыми кожаными диванами в приемной текучка кадров невелика. Кто-нибудь там может знать, как и когда имя Джима исчезло с их сайта. Может быть, даже и почему это случилось.

Элис списала адрес. Пришло время полевой вылазки.

Медицинский центр «Элдридж» располагался в отдельном здании на боковой, тихой и зеленой улочке в Кенсингтоне. Наклонившись, Элис проверила зубы в полированной бронзовой ручке двери. Хотя она всегда прилично одевалась, идя на работу, это место было гораздо более модным и гламурным, чем те, где ей обычно приходилось бывать, так что ей не хотелось, чтобы крошки, случайно застрявшие в зубах, испортили бы и без того шаткое впечатление ее принадлежности к этому кругу.

Главное – уверенность. Расправив плечи, Элис вошла в приемную, как будто все это принадлежало ей.

Женщине за стойкой, на первый взгляд, было лет тридцать. У нее были длинные волосы, гладко зачесанные в хвост, и скучающее лицо наемного работника, которого должны были бы повысить много лет назад. Элис ли этого не знать.

– Чем могу помочь? – поинтересовалась она.

– Я хотела бы видеть доктора Джеймса Уитнелла.

У секретарши в буквальном смысле упала челюсть, продемонстрировав на изумление прямые передние зубы. Выражение шока в ее расширившихся глазах сменилось смущением, а затем еще чем-то, чего Элис не смогла толком понять. Но одно было совершенно ясно – это имя было ей знакомо.

– Боюсь, доктор Уитнелл больше у нас не работает, – ответила она, взвешивая каждое слово. – Могу я узнать, в связи с чем вы им интересуетесь?

– О, он просто мой давний знакомый.

Секретарша нахмурилась. Джим был на девять лет старше Мэри, а Мэри было – лет тридцать пять, сорок? Так что, получается, Джим был лет на двадцать старше, чем Элис. Черт!

– Я хотела сказать, я зашла по просьбе одного своего друга. Я не знала, что он ушел… Но все равно спасибо. До свидания.

Она повернулась на каблуках. Едва выйдя из клиники, она метнулась вдоль здания и присела за мусорным ящиком. Ей не хотелось, чтобы секретарша пошла за ней и начала бы задавать ненужные вопросы. О чем она только думала, называя его своим давним знакомым? Огромная, огромная ошибка. Ну, в любом случае она же все равно не надеялась добыть жизненно важную информацию у первого встречного, не так ли? Элис не понимала: у нее перемкнуло мозги или она от рождения такая тупая? Ей надо посидеть тут немного, чтобы набраться храбрости пройти мимо окон. Какая глупая, нелепая потеря времени и…

Входная дверь хлопнула. Послышались шаги – кажется, даже двух людей – сначала по бетонным ступенькам, потом по гравию боковой дорожки. Элис пригнулась к земле. Выглянув из-за бака, она увидела секретаршу и еще одну женщину, помоложе, с рыжеватыми волосами до плеч. Секретарша предложила своей спутнице сигарету. Обе закурили.

– Знаешь, Эм, сейчас такая странная вещь случилась, – начала секретарша. – Заходила девушка. Тебе с твоего места было не видно, но она примерно твоего возраста. Не знаю, лет двадцать пять? Хорошенькая, стрижка каре. Ну и вот, она зашла и захотела увидеть доктора Уитнелла.

– Кого?

– Именно. Он работал тут еще до тебя. Это было около десяти лет назад. Может, чуть меньше. Но если бы ты его видела, ты бы его не забыла. Он был просто потрясающий, Эм, умереть на месте. По нему все вздыхали, но он был занят. У него была эта давняя подружка, как ее там? Мэтти? Кажется, так. Я видела ее только однажды. К сожалению, она была такая же потрясающая. Но мне она показалась немного странноватой…

– Погоди, я запуталась. – Вторая женщина смотрела на нее оленьими глазами. Похоже, запутать ее было несложно.