Я прошла мимо дворика Тейт и Хавьера Кора, там тихо и пусто. А родители Тины Монахан сидят во дворике и спорят из-за обеда. Ждать ли Тину, что там она принесет из магазина. Значит, Тины нет. И в их доме сейчас никого. Во мне вспыхнула какая-то нервная энергия, я должна узнать правду!

Конечно, это чистое любопытство. Я же не полезу к ней в дом. Но интересно, буква «М» – это Монахан или Марго? Оба имени были в переписке на доске объявлений, которая оказалась у Руби.

И меня преследовало это постоянное МУ. Как-то чересчур внимательно она следила за Марго. Но почему? Какая-то деталь от меня ускользала.

Неплохо было бы узнать, в чью жизнь Руби тогда вторгалась. Кому было что скрывать тогда и, возможно, сейчас?

На углу я развернулась и пошла назад, к дому Тины. Никто меня не увидит. Камера мне ни к чему, сказала тогда Тина полицейским. И я поднялась на крыльцо, со связкой ключей в кармане.

Просто проверю – и все. Суну ключ в замок, поверну – и уйду. Если что, сделаю вид, что стучала, но никто не ответил. Тина в магазине, ее родители сидят во дворике.

Из ключей на связке я выбрала помеченный буквой «М» и сунула его в замок…

Дверь широко распахнулась, ключ, который я крепко сжимала, выскочил из скважины. Передо мной, дружелюбно улыбаясь, стояла госпожа Монахан.

– Дорогая, мне показалось, я увидела, что ты поднимаешься по ступенькам, – сказала она. – Мы так давно не разговаривали!

Я быстро опустила руку, чтобы спрятать зажатую в кулаке связку ключей.

– Да, очень давно, – пробормотала я, наклеивая на лицо дружескую улыбку. Сердце билось так, что эхо отдавалось в голове. Громыхало под ребрами. Накатил страх, меня всю трясло. Ведь еще чуть-чуть…

– Тина дома? – спросила я, опуская ключи в карман.

– Нет, за едой поехала. Но, раз пришла, ты нам поможешь. Заходи, – пригласила она, не ожидая моего согласия.

Я вошла за ней вглубь дома, мимо кухни, через гостиную, к приоткрытой задней двери.

– Джордж застрял, – сказала она, оглянувшись через плечо, и открыла дверь во дворик.

– Ничего я не застрял, – возразил он с края наклонной площадки, ведущей во дворик. Увидев меня, он нахмурился, будто ждал кого-то другого. Таким же взглядом он посмотрел на меня, когда я столкнулась с ним и Тиной во время моего дежурства. Тогда он задал мне всего один вопрос: правда ли, что вернулась Руби.

– Что за упрямец, – шепнула мне госпожа Монахан.

Коляска господина Монахана торчала у основания деревянного ската. Верхняя доска то ли надломилась, то ли из нее вылетели какие-то щепки, и направить передние колеса вверх не получалось.

– Чейз обещал на выходных зайти и починить эти сходни, но, наверное, другие дела отвлекли. Можно понять. Но стало хуже, мне одной не управиться, – сообщила госпожа Монахан.

– Пустяки. – Я спустилась во дворик. Взялась за спинку коляски, толкнула ее, и колеса попали на направляющие доски.

– Вот и хорошо, – обрадовалась госпожа Монахан, заходя в дом следом за нами.

– К вам собирался Чейз? – спросила я.

– Да, он всегда нам помогает, когда Тины нет. Чейз – хороший человек.

Знала бы она все, что произошло во время следствия! Что он попал под внутреннее расследование, что именно его стараниями на нас легло пятно позора.

– Выпьешь чего-нибудь, дорогая, пока ждешь Тину? – спросила она, а господин Монахан укатил по коридору в сторону гостиной, ближе к двери.

– Нет, спасибо, загляну потом…

– Эта девица вернулась, – сказал господин Монахан, с легким прищуром глядя в окно перед домом.

Меня словно током ударило. Именно эти слова он произнес, когда несколько дней назад я дежурила, когда он был с Тиной – и спросил: вернулась ли эта девица?

– Что?

Неужели там призрак Руби? Это как раз в ее духе: изобразить собственную смерть, убедить всех, что ее больше нет, и объявиться средь бела дня. В окне размытым пятном мелькнула копна темных волос и исчезла.

Он хмыкнул.

– Думает, она умнее всех. Таскается возле самых крылечек, чтобы не попасть под камеры, чтобы никто ее не видел. Но мы видим. Еще как.

Он подкатился ближе к окну, я встала рядом с ним и тоже выглянула на улицу.

– Джордж, будет тебе скандалить, – произнесла госпожа Монахан.

Но Джордж только отмахнулся от жены, хотя не был в поле ее зрения.

– Кто это был? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Одна из девиц Шарлотты. Ведь что придумала. – Он прищурился, не отрывая взгляда от окна. – Если будешь совсем близко к дому, свет не зажжется, и камеры тебя не засекут.

Он покачал головой. Эта девица вернулась? Так он спросил однажды, когда одну из дочерей Шарлотты подвезли до дома. И Руби была ни при чем.

– И куда она идет? – спросила я.

– К озеру. Прямо через лес. Смотри.

Он ткнул пальцем в оконную раму, я посмотрела, куда он показывал. Деревья на той стороне улицы. Другая сторона залива, туда ведет тропинка, там следы от погасшего костра.

– Ха, – отозвалась госпожа Монахан из кухни. – Тебе откуда знать? Следишь за ней, что ли?

– Нет, но люди вокруг меня говорят о своем, будто меня и нет. Если я ниже уровня глаз, так я никого и не слышу. А я прекрасно все слышу, – его голос зазвучал громче: – Она и этот парень что-то замышляли на вечеринке у бассейна, стоя прямо надо мной. До того, как…

Он не закончил фразу. До того, как начался фейерверк. До того, как Руби нашли мертвой. До того, как ее отравили.

До того, как кто-то ее отравил.

Но я ухватилась за его другую реплику.

– Какой парень?

– Парень, – сказал он и махнул рукой, будто что-то искал. В гостиную вошла госпожа Монахан и посмотрела на меня понимающим взглядом. Мол, голова у него уже не та. И все, что он говорит, надо просеивать сквозь сито. – Она сказала ему, что есть план собраться. Следующей ночью, на яме. Надеется, что в этот раз он придет.

Яма. Наверное, так они окрестили небольшую просеку на другом конце залива. Где молодые, как сказал Хавьер, катаются на лодке. Где прошлой ночью за ними кто-то наблюдал.

– Да это же дети, Джордж, – вмешалась госпожа Монахан. – Ты даже точно не знаешь, какая из девчонок это была, – она повернулась ко мне. – Они же на одно лицо, верно? Для Джорджа обе они – Уитни.

– Вот и нет, – возразил он. – Для меня они обе – Молли.

Мне тут же вспомнилась книжечка Руби. Инициалы со знаком вопроса, в вечернее время.

Это не Марго Уэллмен.

Она не могла разобрать, Молли это или Уитни. Одна из них бродила по ночам, и ее видела не только Руби, но и господин Монахан.

– Знаю я, – сказал он, – это та, которая постарше. Которая школу закончила, еще и вечеринка по этому поводу была. Это она собиралась погулять ночью. Это она тут вечно шастает.

– Уитни, – подсказала я.

– Точно ничего не хочешь? – спросила госпожа Монахан, вежливо намекая, что пора и честь знать.

– Нет, спасибо.

Я открыла входную дверь, и госпожа Монахан вернулась в кухню.

– Я Шарлотте сказал, – господин Монахан подъехал к входу, коснулся рукой двери. Чуть понизил голос. – Не хотел бы я, чтобы моя дочь разгуливала по ночам. Когда такое творится. Мало ей, что она шастала в ту ночь.

Я моргнула, стараясь переварить его слова.

– В какую ночь?

– Да когда Труэтты…

Он умолк, снова пригладил волосы, будто стараясь что-то вспомнить.

– Вы в ту ночь видели Уитни?

Я тоже перешла на шепот. Руби ведь говорила, что там был кто-то еще – Уитни? И Руби с самого начала говорила правду?

– Да, я Чейзу сразу сказал, что видел, как дочка Шарлотты вечером шла к озеру. – Он снова покачал головой. – И ее видел, и Руби. Но камер у нас нет, а тут – восьмидесятипятилетний старик в коляске, мало ли что ему привидится в темноте? Ненадежный свидетель. А я тебе говорю – я не слепой. И мог бы помочь следствию. Но им это было не надо.

– Погодите… – Я прикрыла глаза. Я же все знаю наизусть. Как она спустилась по тропинке. В какую сторону шла. Каким путем вернулась. Во сколько именно. – Вы видели Руби?

Ведь она спускалась к озеру справа, мимо домов Броков, Сиверов, Уэллменов. А вернулась с другой стороны, позади наших домов. Прокралась через заднюю калитку.

– Видел, – подтвердил господин Монахан. – Как тебя сейчас. Сработало освещение перед нашей дорожкой. Видно, про фокус она не знала. Только глаза рукой прикрыла да рожу скорчила, глядя на наш дом, – он ухмыльнулся. – Сама знаешь, как она умеет рожи корчить.

Говорит уверенно, но ведь он ошибается?

– Вы видели, как Руби спускалась к озеру этой дорогой? – Я показала налево, на деревья через улицу, туда, где он видел Уитни.

– Нет, – возразил он. – Нет. Она шла домой.

И показал большим пальцем направо.

Я спустилась по ступенькам, он закрыл за мной дверь. Пару минут потопталась на месте, глядя вдоль улицы, пытаясь разобраться. Вот дом Тейт и Хавьера Кора. Дальше – мой.

Ясно, почему Чейз господину Монахану не поверил, решил, он что-то путает.

Если бы Руби шла домой, камера Тейт и Хавьера ее бы увидела. И записала. Но они в ту ночь ничего не слышали. Сами приехали поздно, на камере ничего не было.

У меня за спиной заурчал двигатель – это подъехала Тина. Черт. Я застряла у них перед домом, надо что-то придумать. Типа, решила всех обойти. Но Тина меня опередила, вывалилась из машины со словами:

– Ты им рассказала?

Я покачала головой – о чем она?

– Господи, это такой ужас! – Она глянула на крыльцо, потом на меня. – Чейз звонил. Даже не представляю, как им сказать, – вид у нее был еще более перепуганный, чем при нашей прошлой встрече. – Антифриз, – прошептала она, покачала головой и прикрыла глаза, словно в полудреме.

Меня словно обухом огрели, в желудке все перевернулось. Слово гудело в голове.

– Они в этом уверены? – спросила я, делая вид, что в курсе, что для того и пришла, чтобы ей об этом рассказать.

– Нашли следы в ее организме, – сказала она. – Вскрытие показало.

Чейз позвонил ей. У меня никаких сообщений, никаких пропущенных звонков. Похоже, все поняли, что главный подозреваемый – я, и решили держаться от меня подальше.

– Но ее должно было тошнить? – спросила я, и, казалось, меня саму вот-вот вырвет.

Видно, Тине было не лучше, она прижала руку к животу, побледнела, кожа словно высохла.

– Наверное, сначала решили, что она перепила. Ведь она и правда пила. – Тина скрестила руки на груди, обхватив локти ладонями, словно пытаясь согреться. – На вкус может показаться сладким, нам еще в школе про это говорили… люди из-за этого часто травятся, по случайности. – Она прикрыла глаза, но они продолжали двигаться под веками. – Когда я ее нашла, ее уже вырвало…

Но здесь, какая здесь может быть случайность? У бассейна, во время вечеринки, после перебранки – когда всем нам стало страшно. Антифриз есть в любом нашем гараже, зимние холода наступают внезапно, машины стоят на холоде.

И сделать это мог кто угодно.

Полиция обязательно вернется. Начнет копать. Лезть в наши жизни, искать мотив, вытряхивать на свет наши тайны.

Дверь в дом Кора распахнулась, и к нам заспешила Тейт.

– Слышали? – спросила она, скрестив руки на животе. Лицо в пятнах, глаза красные, она явно плакала.

– Господи, это могло случиться с каждым из нас, – всхлипнула она. – Мы все там были. Все пили…

Кувшины с лимонадом и сангрией, мы все пили одно и то же. Наши кружки стояли на столе. На полке внизу стоял лед, мы добавляли его себе в напитки.

Тейт смотрела на нас, широко раскрыв глаза, совсем на себя не похожая – обычно человек сосредоточенный, решительный. И вдруг – открыта всем ветрам. Опасность пришла откуда не ждали, мы не могли ее предвидеть. Стояли рядом, а она потихоньку делала свое дело, убивала живого человека.

– Кто-то у бассейна, – заключила Тина шепотом, и я увидела, как у Тейт дернулось горло. То, к чему мы привыкли, во что хотели верить, вдруг исчезло.

И от истины не скрыться.

Это сделал кто-то из нас.

– Но чтобы два человека пошли на убийство…

Тейт поднесла руку к горлу, словно не могла в такое поверить. В нас жило что-то темное, при всем нашем прекрасном виде на озеро, при всех ленивых летних денечках. Наших барбекю, пикниках, дружбе. Одна семья. Тихое и спокойное местечко.

Я встретилась глазами с Тиной – она думает то же самое. Двух убийц не было. Ни сейчас, ни раньше. Убийца был один.



Я решила, что ночью буду бодрствовать. Смотреть в окно спальни, как, наверное, смотрела Руби. Но бессонные ночи взяли свое, и страх, будто всплеск адреналина, быстро стих. Около десяти мимо моего дома прошел Престон Сивер, заступил на дежурство. Только за чем он теперь собирается следить?

Я проверила замки. Задернула занавески. Что меня ждет поутру? Но я плыла по течению, остановить которое было невозможно.

Я могла только запереть все двери и окна, положить рядом телефон, уснуть с кухонным ножом под матрасом – и ждать.

Понедельник, 8 июля

СТРАНИЧКА ОБЩИНЫ ХОЛЛОУЗ ЭДЖ
Тема: Они вернулись
Отправлено: 9:06
Тина Монахан: Ходят ко всем подряд, собирают показания. На всякий случай предупреждаю.
Тема: ХВАТИТ!
Отправлено: 9:23
Престон Сивер: Кто шлет эти кретинские записки с угрозами, хватит на хрен!
Марго Уэллмен: Поддерживаю.


Глава 22

Значит, сообщения получаю не я одна.

Кто-то шлет их и другим и заставляет всех нас дергаться. Марго Уэллмен. Престон Сивер? Судя по тому, что он написал, я вообще не разобралась, в чем дело. Что, если записка, которую я нашла на полу в их кабинете – Я ТЕБЯ ВИЖУ, – предназначалась совсем не мне, а Маку или Престону? Кто-то из них ее нашел, в ярости скомкал и швырнул в урну.

И кто теперь преступник, а кто жертва?

Я все истолковала не так, потому что держала свои тайны при себе. Не я одна – мы все.

Руби была права – никто из нас не говорит друг с другом в открытую. Все вокруг да около, даже когда на что-то жалуемся, на доске объявлений сплошь намеки и недомолвки. Хотим обставить друг друга, вяло друг друга провоцируем.

Давно ли получают записки остальные? Сколько нас, этих получателей? И ведь никто ни слова! Потому что и страшно, и стыдно – вдруг что-то вылезет наружу! Наконец именно у Престона хватило смелости сказать об этом вслух.



Надо с ними поговорить. Но Престон всегда меня сторонится. А номера мобильника Марго у меня нет. Сколько времени живем на одной улице, а общаемся через доску объявлений или если наши дорожки пересекаются.

Утро понедельника – скорее всего, Марго дома. Если поспешу, до работы успею к ней заскочить.

Или не стоит? Я распахнула дверь и отпрянула – на крылечке стоял мужчина.

Агент Лок, сосредоточенный взгляд голубых глаз, губы поджаты. Одет, как и в прошлый раз, по форме, костюм застегнут на все пуговицы, черный галстук, но не побрился и, с седеющей щетиной на подбородке, выглядел старше и слегка солиднее.

– Я не помешаю, госпожа Нэш? – спросил он.

– Вообще-то собиралась уходить… – на мгновение я замолчала. – Работа.

Его темной машины не видно, но он мог припарковаться где-то еще. Тина же предупредила – ходят ко всем подряд.

– Я хотел с каждым из вас поделиться некоторыми новостями, – продолжил он, а я вышла на крыльцо и заперла за собой дверь. – Но многих с утра уже нет, – добавил он, глядя на дом Тейт и Хавьера. Грузовика Хавьера на дорожке не было.

Я не ответила – зачем объяснять, почему в понедельник утром соседей нет дома? Повисла неловкая пауза, потом он сказал:

– Судебный эксперт утверждает, что смерть Руби – убийство.

Меня прошиб холодный пот, и я нервно сглотнула.

– Ой, – пискнула я испуганно, хотя знала, что этого визита не избежать.

Он поднял брови и кивнул на мою дверь.

– Может быть, лучше поговорим об этом дома?

Он окинул взглядом пустынную улицу, будто я боюсь услышать то, что он хочет сказать. Боюсь, что кто-то меня с ним увидит. Возможно, он не хуже нас понимает, что здесь творится.

Я покачала головой и жестом показала – продолжайте.

Он вздохнул, переступил с ноги на ногу.

– Рядом с ней нашли чашку-термос, – сообщил он. – Поскольку все пили из одних и тех же кувшинов, других пострадавших не было, мы решили, что источником может быть сама кружка.

Я кивнула, хотя отвела глаза в сторону и прикрыла их. Я так и думала. Моя голубая кружка, а в ней – яд.

– На кружке, кроме ее отпечатков пальцев, есть и другие, – продолжал он, и глаза мои широко распахнулись. – Похоже, к этой кружке прикасались многие.

– Эта кружка моя, – перебила я, опережая события. Естественно, мои отпечатки там есть. – Все, чем она пользовалась, – мое. Как и все в этом доме.

Я не стала говорить, что в тот вечер голубой кружкой пользовалась я, эта правда мне невыгодна. Так я сама себя загоню в ловушку, в угол. Кто виновник? Тот, у кого был доступ к этой чашке. Тот, кому она принадлежала. У кого был и мотив, и возможность.

– Да, понятно, – следователь медленно кивнул. – Я это так себе и представляю.

Не знаю, с кем он успел поговорить, что соседи ему сказали, но они запросто могут направить следствие в мою сторону. Им это покажется логичным, и полиции, и соседям. Что они подумают? Харпер и Руби сцепились. Чашка принадлежит Харпер. Чтобы отравить напиток в кружке, у нее был вагон времени.

– Не заметили, кто еще брал эту кружку?

Я покачала головой.

– Все ставили кружки на столы. Знаете, как бывает на вечеринке. Берут свою, потом чужую. Наливают друг другу. Обычное дело.

Вообще-то, если хочешь кого-то отравить, постараешься отпечатков не оставить. Но эту мысль я оставила при себе. Может, оно и к лучшему, что он не успел почти ни с кем поговорить.

– Мы бы хотели, чтобы вы поехали с нами в участок и дали официальные показания, чтобы разобраться с противоречиями.

Противоречия? На что он намекает? Похоже, он ждет моего вопроса. Но он забыл – это мы уже проходили. Видели, чем это кончилось для Руби. Знали, как они работают, понимали, что истину определяют с помощью улик, но даже эти улики можно представить по-разному.

Что он, собственно, ищет? Может быть, полиции штата известно про записки с угрозами и все, что за ними стоит? Пока я это не узнаю, говорить с ним дальше нельзя. Я не могу давать показания, которые свяжут меня по рукам и ногам. Я должна точно знать, что им известно.

– Это просто ужасно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Но мне надо на работу. После недели каникул работы по горло. И вообще… от всего этого у меня голова кругом.

– Может быть, завтра? – спросил он и, когда я не согласилась, добавил: – Я вам позвоню, Харпер.

– Спасибо, что ввели в курс дела, – поблагодарила я.

После паузы он наконец спустился по ступенькам.

– Что ж, – сказал он, – езжайте по своим делам.

Я осталась на крыльце, а он прошел по моей дорожке, потом мимо дома Труэттов к следующему жилищу – дому Шарлотты Брок.

Ловить Марго и выспрашивать насчет записок надо было раньше, до того, как он позвонил в ее дверь. К тому же я сказала ему, что тороплюсь на работу.

Интересно, кто из нас стал проверять свой гараж, смотреть под раковину в кухне, лезть в шкафчики в кладовке – нет ли там контейнера с антифризом?

Кто из нас по-новому взглянет на соседей, которых давно знает?



Подхватив сумочку, я направилась к машине, и тут у бордюра за моей спиной остановился грузовичок Хавьера. С места пассажира вылезла Тейт, и машина тут же отъехала. Не поднимая глаз, Тейт перекинула сумку через плечо.

– Привет! – окликнула я соседку.

Тейт замерла на дорожке возле своего дома, метнула взгляд в мою сторону.

– Привет.

– Тут ходит этот тип из полиции. К тебе стучался.

Она кивнула, но не остановилась.

– У тебя все хорошо? – спросила я, показывая на место, где только что стоял грузовик Хавьера.

Она посмотрела на меня с подозрением.

– У врача была, – сказала, поглаживая рукой живот. – Все в порядке, только сладкого все время хочется. Хави поехал за пончиками.

Я подошла ближе, почти вошла на ее территорию, будто вторгалась в ее жизнь.

– Тейт, – спросила я негромко, – ты тоже получаешь записки?

Она скрестила руки на груди, окинула меня пристальным взглядом, от вчерашней слабости нет и следа.

– А ты? – ответила она вопросом на вопрос.

– Да. – Я оглянулась, но агент Лок не появился. – Это убийство, Тейт, – именно так он сказал, и мой желудок снова дал о себе знать. – Официальная версия.

Она глянула на свое крыльцо, на камеру, что нацелилась на нас. В ее горле стоял ком:

– Зайдешь?

Тейт и Хавьер затеяли ремонт. Выкрасили стены в мягкий серый цвет, свободное пространство на кухне заняли кофейным столиком. В углу гостиной появилась бледно-зеленая качалка с пуфиком в тон, раньше там стояла барная тележка. Все в доме как-то смягчилось, будто они решили искоренить все потенциально острые углы.

Мы стояли перед кухонным окном, Тейт прислонилась к стойке, стараясь поудобнее распределить вес тела. Отсюда я хорошо видела свою гостиную: диванный валик, угол экрана телевизора.

На прошлой неделе именно через это окно до меня донеслись их семейные разборки:

Не заткнуться ли тебе на хрен для разнообразия?

А не пойти ли на хрен тебе?

– Доску объявлений я с утра видела, – сказала она. – Но никаких записок не получала.

А я-то думала, она сейчас признается – она или Хавьер тоже получали записки.

– Понятно, – сказала я с легким разочарованием. – Думала, их посылали всем. Поначалу решила, что это Престон надумал меня попугать. Но потом у него дома мне попалась записка, точно такая, какую подбросили мне, и, судя по тому, что он сегодня написал, ее прислали либо Маку, либо ему.

Нашел записку, видимо, Престон, но кому из братьев она адресована, неясно.

– Это вполне в духе Руби, – заметила Тейт, отталкиваясь от стойки.

– Да, но Руби больше нет. – Я посмотрела в окно, через которое виден мой дом. Ее нет, но эти записки выполнили задачу, какую она ставила: мы все перессорились, стали подозревать друг друга, нервничать. – Почему их прислали нам? – спросила я. Кроме меня записки как минимум получили Марго и один из братьев Сивер. – Что за охота на нашу группу?

– А что в записке? – спросила она. Голову чуть склонила набок, будто ей и правда любопытно. Любопытно, что я отвечу. Готовы ли мы делить друг с другом свои тайны?

– Я нашла ключ, – выдавила я из себя, и глаза Тейт расширились. Я успокоительно подняла ладонь, заявляя о своей невиновности. – Уже после следствия. Весной, когда что-то сажала в саду. Но там был не только ключ Труэттов, – я перешла на шепот, будто кто-то невидимый стоит под окном и может нас подслушать. – Не один ключ. Целая связка, Тейт. Ключи почти от всех домов на нашей улице. Наверное, Руби их зарыла, когда шло следствие.

Может, она спрятала связку, потому что на ней был ключ от дома Труэттов? Или просто сообразила: все поймут, что не такая она невинная овечка. Может, она никого и не убивала, но закон так или иначе нарушала. Полиция вполне могла арестовать ее за одно, а по ходу завести на нее дело за что-то другое.

– Ты не сказала полиции? – спросила Тейт.

– А зачем? – спросила я. – Руби уже сидела в тюрьме. Получила свое. Я боялась, что эту связку используют как-то против меня. Не знала, что делать, пошла к озеру, чтобы от них избавиться, и кто-то меня увидел. И сфотографировал, – я медленно выдохнула. – Это мне и шлют. Фотографию, на которой я держу эту связку.

И записку с угрозой.

– Мои ключи там тоже были? – спросила Тейт.

– Кажется, да.

Возможно, Руби сделала дубликат с ключа Тейт, который лежит у меня с тех пор, когда мы еще дружили.

В глазах Тейт на секунду вспыхнул гнев и тут же погас.

– Вот тебе моя история. Про других не знаю. Чего боятся они, понятия не имею…

Тейт негромко побарабанила пальцами по стойке.

– Марго вся на нервах. Я думала, из-за того, что Руби вернулась, но кто знает.

– Раньше она была гораздо мягче, – заметила я.

– И спала больше, – добавила Тейт, поморщившись. Бросила взгляд в сторону, погладила живот, и впервые в ее глазах я прочитала страх. Возможно, она боялась не того, что сейчас происходит, а того, что ждет нас впереди.

– Из Пола помощник еще тот, если честно, – сказала я. Тейт, скорее всего, думает о своем будущем – в кого она, против своей воли, может превратиться? Ведь Хавьер – совсем не Пол.

– Это точно, – согласилась она. Покусала ноготь на большом пальце, с прищуром посмотрела в окно. – Я кое-что слышала, не про Марго, – она откашлялась. – Ходили слухи… девочки из команды, которую я готовила весной.

– Насчет кого? – спросила я, распрямляя спину.

Она провела пальцами по ключице, будто изнывала от жары.

– Престон. – Она выставила перед собой руки, словно защищаясь, словно уже сказала лишнее. – Они прямо ничего не сказали, но я сама вычислила. Кто-то из девушек говорил о сотруднике службы безопасности, любителе покачаться в спортзале, – она перешла на шепот: – И пощелкать фотоаппаратом, – от этих слов ее покоробило. – Он это или нет, точно не знаю, но я об этом сообщила. Пусть, по крайней мере, кто-нибудь за этим присмотрит.

– Думаешь, это он?

Она неуверенно повела плечом.

– Я и раньше кое-что слышала. Так, по мелочи. Как он появляется на вечеринках, потом отвозит студенток домой. Но как они об этом рассказывают, вот в чем суть. Так его нахваливают, только держись. – Она дернула подбородком, и я вспомнила девушку Престона на вечеринке в честь четвертого июля – Тейт еще спросила, студентка ли она, потом окинула его недобрым взглядом.

– Кто-нибудь еще из наших сотрудников знает о том, что они оставляют ему такие записки? – спросила я.

– Честно, не знаю. Говорю только то, что мне известно.

– Иногда мне кажется, что Престон фотографирует у бассейна, – сообщила я. – Может, я совсем спятила?

Вспомнились слова Руби: что-то в этих Сиверах есть такое, да? Она наверняка что-то знала. Если бы тогда на нее надавить… Но допытываться я не стала, заводить этот разговор было не в моих интересах, могли бы всплыть мои отношения с Маком.

Тейт поморщилась и покачала головой.

– Эту его подружку мне было просто жалко. Не знает, с кем связалась.

Я два раза моргнула, меня снова захлестнула волна стыда. Как много Тейт знала, но предпочитала молчать.

– А про Айдана ты знала? Что он собирается смыться? – В наш разговор вдруг вклинилось прошлое. – Ты вроде не сильно удивилась.

Она посмотрела в сторону, энергично покачала головой, и хвост задергался в такт.

– Не знала. Хави сказал мне как раз перед тем, как пришла ты. Мол, Айдан окончательно решил уехать, оставить тебя, и тут как раз зазвенел звонок. Давно ли знал он, не знаю, но сама я, клянусь, услышала об этом за минуту до того, как мне сказала ты.

– А я думала, про Айдана ты знала с самого начала. И пришла в ужас: знала, но мне ничего не сказала.

– Ты потом сразу замкнулась, – пояснила Тейт. – Я решила, тебе нужно время, чтобы это переварить. А позже мне показалось, что ты хотела дружить только парами. Что сама по себе я тебе ни к чему.

– Ничего такого у меня и в мыслях не было, – возразила я. – Я решила, что ты меня просто сторонишься.

Она тряхнула головой.

– Ничего я тебя не сторонилась. Просто хотела дать тебе время. Даже цветы послала.

– Что? – Тут до меня дошло. – Лилии мне прислала ты?

Она сделала большие глаза – эта ее мимика мне была хорошо знакома. Типа, ясное дело, лилии послала я.

– Да, положила на крыльцо. С письмом. Даже подпись поставила. Харпер, я не собиралась делать из этого никакой тайны.

Но я только покачала головой – вернулась в памяти к тому дню, чтобы понять простую истину.

– Я письмо не получила, – сказала я. – А про цветы Руби сказала, что это от нее.

Тейт словно окаменела, скулы заострились – будь Руби жива, ей бы сейчас не поздоровилось. Ведь наши с Тейт пути разошлись именно из-за Руби. Именно она запустила эту тему, мол, в моей дружбе с Тейт нет ничего хорошего. Убедила меня, что мой настоящий друг – это она. Единственный.

Мне хотелось спросить Тейт, что было в том письме. Что она хотела мне сказать. Хотелось сделать шаг навстречу, вернуться в прошлое, принять другие решения, которые многое в моей жизни изменили бы. Но разве сейчас это возможно? Слишком большая пропасть между нами. Один шажок, потом другой, и вот ты уже так далеко, что назад не вернешься. Да и с чего его начнешь, этот путь назад?

– Н-да, – сказала она. Н-да. Но вот мы все равно здесь, стоим друг напротив друга.

Повисла тишина, слышалось только жужжание холодильника, со щелчком включился кондиционер, по дому распространяется белый шум, хранящий наши тайны.

– Тейт, можно вопрос? – спросила я негромко.

– Валяй, – согласилась она, как всегда, решительно.

– Господин Монахан сказал, что в ту ночь видел Руби, – начала я, подбираясь к вопросу.

– В какую ночь? – спросила она и быстро отвернулась, хвост взвился у нее за спиной, будто она что-то забыла. Будто знала, о чем я хочу ее спросить.

– Когда убили Труэттов.

– Понятно. – Тейт открыла холодильник, достала лимонад, из шкафчика вытащила две чашки. – Будешь?

– Нет, спасибо. – Она стала наливать лимонад, поддерживая кувшин у дна. – Так вот, он сказал, что Руби возвращалась домой по нашей улице. Но тогда ее засекла бы твоя камера. Верно?

Она поставила кувшин, сделала глоток, потом еще больше наклонила чашку и опорожнила ее залпом.

– Господи, теперь этот номер уже не работает.

Она засмеялась, но тут же оборвала себя.

– Тейт! – Я вспомнила, что сказала адвокат Руби в новостной программе: была улика, которую уничтожили. А что им говорил Чейз? Не надо ничего усложнять. Я слышала, как ругались Тейт и Хавьер, их голоса летели из кухонного окна. За этими стенами собиралась гроза. – Ты ее в ту ночь видела?

Она с силой поставила чашку на стойку, так что жидкость выплеснулась через край.

– Она умерла. Теперь это не имеет значения.

– Имеет, очень даже имеет, – не согласилась я. Ведь ее кто-то убил. И я напросилась в дом к людям, которые могли уничтожить улику. Кстати, скоро явится и Хавьер.

– Нет, поверь мне, не имеет.

– Кого-то еще твоя камера засекла? Одну из дочек Шарлотты?

В ее глазах мелькнуло изумление.

– Дочек Шарлотты? Нет, с чего ты это взяла? Это была она, и только она. Руби.

Значит, это правда. Господин Монахан был прав. Камера Тейт и Хавьера засекла Руби.

– Но почему ты это скрыла?

– Потому! – Тейт всплеснула руками. – Потому что нельзя вырвать кусочек на тридцать секунд, когда мимо шла Руби. Нужно было показать всю запись. С полуночи до двух, полиция просила именно это, так же?

Я кивнула, не очень понимая ход ее мыслей.

– Я преподаю в школе, – сказала она. – В средней школе. И Хавьер тоже. И нельзя показать все, – голос ее надломился, она почти шептала, – все, что записала камера. Нельзя.

– Тейт, я не пойму, к чему ты клонишь.

Она допила лимонад, поставила чашку на стойку вверх дном, еще раз перевернула, потом посмотрела мне прямо в глаза, словно на что-то решилась.

– Мы вернулись после полуночи, – сообщила она.

Я кивнула, ожидая продолжения. Пока ничего нового она не сказала.

– Вы были в гостях у друзей.

– Были. И изрядно выпили.

И камера засекла, как они, пошатываясь, доплелись до своей двери? Но при чем тут полиция? Супруги Кора испугались, что из-за такой ерунды им станут шить дело?

– Мы сбили оленя, – едва она это сказала, широко распахнув глаза, слова полились потоком, будто давно рвались наружу. – Дело было плохо, Харпер. Серьезная авария. Как минимум надо было менять бампер. Нам повезло, что вернулись домой целыми и невредимыми, – Тейт зажмурилась. – Что вообще добрались до дома. Жутко рисковали. Но решили, что надо ехать, обязательно добраться до дома, а камера, она ведь все записывает, – она показала на входную дверь. – И показала нас в лучшем виде – мы буквально вывалились из машины, едва стояли на ногах. И что мы сделали? Вывели из гаража вторую машину, а разбитую упрятали внутрь. Чтобы отдать ее в ремонт, сначала надо протрезветь, так? И пришлось сделать вид, что оленя мы сбили в другой раз. Решили, что скажем – это было на следующий день. И тогда спокойно отдадим машину в ремонт.

Она поднесла руку ко рту, пальцы дрожали.

– Откуда мы могли знать, что все так обернется? Утром приехала полиция, я сначала решила – это за нами. Всю ночь кошмары снились, будто мы сбили не оленя, а человека. Ведь вся наша жизнь… запросто могла рухнуть.

Ее затрясло, и эта дрожь передалась мне. Вот они, мелочи, которые мы скрываем, чтобы прикрыть себя. Совершаем глупости, чтобы обелить себя, а другого при этом подставляем.