– Мы хотим помочь тебе.

Она опять произносит какие-то ругательства.

– Ты понимаешь, что тебе все еще дарована милость? –  произносит он.

– Ты для меня мертв, –  шипит Мия. –  Ты на хрен мертв.

– Ты понимаешь, что тебе дарована милость? –  повторяет он снова.

Она вскакивает со стула и бросается к двери. Тот, который пичкал ее таблетками, кидается за ней. Дверь заперта. Когда он хватает ее за руку, она, шипя, идет обратно. Он связывает ей руки за спиной.

– Тебе нужно успокоиться, –  объясняет он, –  иначе мы не сможем тебе помочь.

Мужчина в кресле снова начинает задавать все тот же вопрос, это звучит как заученный стишок или какой-то сеанс гипноза. В ответ Мия поливает его руганью.

Когда она умолкает, вопросы тоже прекращаются. Мужчина, который связал ее, трогает ее за пояс и что-то делает там, потом снова исчезает из кадра.

Мия бормочет нечто неразборчивое.

Мужчина в кресле наклоняется к ней:

– Кто ты такая и что ты сделала с Мией? –  Он чуть отстраняется назад, потом повторяет: –  Что ты сделала с Мией?

– Что за хрень ты несешь? –  кричит она в ответ. –  Ты совсем умом тронулся?

Мужчина в кресле мотает головой, потом снова подается вперед:

– Exorcizo deo immundissimus spiritus… [13]

– Какого хрена! Прекращай это, ублюдок ненормальный! –  кричит она ему.

Она плачет, он прижимает руку ей к сердцу:

– Infer tibi libera… [14] Time satana intimici fidem… [15] –  продолжает он.

Слышится жужжание, как будто в комнату залетела пчела. Это двое мужчин бормочут молитвы. Их голоса перекрывают друг друга в маниакальном возбуждении.

Мия вдруг выгибается вперед, как будто ее тошнит.

Мужчина в кресле спрашивает, поняла ли она, что ей дарована милость и что ей надлежит возрадоваться. Она бормочет что-то в ответ. Он снова прижимает руку к ее груди в районе сердца.

По внутренней стороне ноги Мии расплывается темное пятно, она описалась. Рыдая, она говорит, что поняла. Обещает больше не упрямиться. Мужчина кладет ей руку на колено, и она пытается отодвинуться.

Они дошли до момента, который уже видели раньше.

Тот, который привязал Мию, вынимает нож. Он быстро срезает веревки, и Мия валится на пол. Когда он помогает ей подняться, Эйр и Санна различают его лицо.

Это Франк Рооз.

– Проследи, чтобы Ребекка пришла, –  говорит ему тот, что в кресле. –  Ей нужна забота.

Франк кивает.

– Ребекка скоро будет, она о тебе позаботится, –  обращается он к Мие и гладит ее по волосам.

Они выходят из комнаты. Девочка сидит неподвижно. Потом встает, придвигает стул к камере и дотягивается до нее. Комната исчезает, когда ее рука заслоняет глазок камеры, потом фильм заканчивается.

– Это то, что я думаю? –  выдавливает из себя Эйр. – В каком, блин, веке вы тут живете на этом острове?

Санна ничего не отвечает. Изгнание дьявола. Мужчина в кресле пытался освободить Мию Аскар из-под власти сатаны. Она скользит взглядом по телу Франка, потом оглядывает комнату. Его кровь здесь повсюду: на столе, на полу, на стенах. На его руках и одежде. Его взгляд уперся в то место, где установлен плеер. Неужели убийца хотел, чтобы он смотрел на то, что сделал с Мией Аскар, пока умирал, истекая кровью?

– Его покарали, –  произносит она. –  Их всех покарали. Мари-Луиз, Ребекку, а теперь вот Франка. Покарали за то, что они сделали с Мией.

21.

Санна просыпается в два часа ночи. Она дрожа натягивает на себя пальто, закидывает в рот две таблетки и заползает обратно под плед. Она снова просыпается через несколько часов с головой, тяжелой как свинец. По пути в управление она звонит Суддену, тот подтверждает, что переносной DVD-плеер, найденный ими рядом с телом Франка, отправлен на экспертизу. Но крысы оставили много лишних следов, так что ей не стоит на слишком многое надеяться.

Она притормаживает у бензоколонки, чтобы купить кофе и таблетки от головной боли. Потом звонит Эйр.

– Ты как, жива? –  откликается та.

– Плохо спала сегодня.

– Да, я понимаю. Я тоже. Но я сделала, как ты велела.

– О чем ты?

– О твоем сообщении.

– Каком сообщении?

– Ты что, шутишь? Ты мне послала сообщение в полтретьего ночи, что надо поговорить с матерью Мии…

Она вдруг вспоминает про эсэмэску.

– Ах да. Ты связалась с Ларой? Она знала, был ли у Мии парень?

– Я проезжала мимо и позвонила ей в дверь. Выглянула соседка из квартиры рядом и сказала, что она куда-то уехала, просила ее помочь с поливкой цветов. Соседка утверждала, что она собирается вернуться через несколько дней.

– Ты пыталась ей дозвониться?

– Никто не отвечает.

– И до сих пор ничего нового с мобильным Мии, даже номер не узнали? Хоть что-то, что могло бы пойти в работу?

– Ничего. Мы с Бернардом только что проверили.

– Ладно, я скоро буду. Только заеду по пути в школу Мии.



Чугунные батареи в кабинете директора школы старые и видавшие виды. Конденсат плотной пленкой покрывает оконное стекло. Директор предлагает Санне присесть.

Его пухлые пальцы стучат по клавиатуре компьютера. Он ищет документы Мии. Сообщает, что она отсутствовала в течение нескольких дней перед своей смертью и что много прогуливала в последний год.

– Но почему вы расследуете самоубийство? –  интересуется он. Санна не отвечает.

– Вы не знаете, были ли у Мии друзья? –  спрашивает она.

– Мы обсуждали это на чрезвычайном собрании после ее смерти. По словам ее учителей, она была довольно одинока.

– Но хоть какие-то друзья у нее должны были быть? Ну там, с кем она обычно сидела на уроках.

– С этим, кажется, тоже было плохо.

– Я слышала, что она демонстрировала большие успехи в математике.

Он кивает, и на его лице мелькает проблеск гордости.

– Она была одной из лучших наших учениц.

– Она ходила в какой-нибудь математический кружок или клуб? Может, у нее там имелись друзья или товарищи по соревнованиям?

Он мотает головой.

– У нас нет никаких кружков и ничего подобного. Мия сама занималась. У нее было природное дарование, по выражению ее учителей.

– А что насчет парня?

– Я сам не был с ней знаком. Но на собрании ее учительница вспоминала, что она как-то написала очень личное сочинение о любви и доверии. Речь там определенно шла о каком-то парне.

– Могу я увидеть это сочинение?

– Ученикам возвращают сочинения после выставления оценок. К сожалению, мы не храним у себя копии ученических работ.

– А этого парня как-то звали? Я хочу сказать, та учительница называла его имя?

– Вам лучше поговорить с самой учительницей. Но я думаю, что нет. Я спросил у нее тогда на собрании, не мог ли это быть кто-то из школы. Я подумал, что в этом случае ему, наверное, потребуется дополнительная поддержка и помощь. Но она, кажется, сказала, что Мия не написала, как его зовут. Просто, что это друг детства, кто-то, кого она любит.

Санна пропускает через себя слова «друг детства», потом отправляет сообщение Алис. Она просит ее сделать пометку об этом и передать информацию Эйр. Для Бернарда и Йона она оставляет сообщение о том, что им нужно поехать в школу и пообщаться со всеми, кто имел контакт с Мией.

Директор откашливается и бросает взгляд на часы.

– А кто-то из учителей или учеников в школе замечал, что она изменилась в последнее время? –  спрашивает Санна. –  Может, что-то такое всплыло на том чрезвычайном собрании?

– У нас тут так много детей, –  торопливо отвечает он. –  Невозможно иметь их всех под наблюдением все время.

– Хорошо. Мои коллеги заедут, чтобы побеседовать еще немного с ее учителями, если можно.

Он вдруг раздражается.

– Я не понимаю, к чему столько вопросов о Мие. Она действительно совершила самоубийство? У нас есть повод для беспокойства?

– Нет, –  коротко отвечает ему Санна. –  Но больше я, к сожалению, сейчас ничего не могу сказать.

Он вздыхает.

– Ваши коллеги могут приехать, когда им будет удобно.

Санна поднимается, открывает дверь.

– Кстати, у Мии был свой шкафчик? Где она хранила свои вещи.

– Мы освободили его на этой неделе и отправили все посылкой ее маме.

– А какое впечатление у вас сложилось о матери Мии? Вы лично когда-нибудь общались с ней?

– Она всегда была приветлива. Мы встречались лишь пару раз. Она приходила поговорить об учебе Мии, получить кое-какую информацию и учебный план перед отъездом.

– Что вы имеете в виду? Перед каким отъездом?

– Она должна была переехать к папе на год или два, начиная с весеннего семестра. Он живет за границей. Не помню точно где.



У здания школы Санна вдруг замечает Метте и Бенджамина. Бенджамин закидывает рюкзак и спортивную сумку на заднее сиденье машины Метте.

– Доброе утро! –  просияв, произносит Метте. – Я буквально только что завезла Джека в полицейское управление. Вы с ним разве не встретитесь? Я думала, вы договорились о встрече.

Санна взволнованно смотрит на нее. Договорились о встрече? Она вспоминает вчерашнюю беседу с Джеком. Его вопросы об Эрике. Ее ответную ложь. Могла ли она закруглить разговор так, чтобы он понял, что они снова встретятся? Она не помнит, последние минуты разговора стерлись у нее из памяти.

– Вот как, –  продолжает Метте, –  вы, значит, были здесь, в школе? Что-то случилось?

Бенджамин держится за спиной Метте.

– Ты здесь учишься? –  спрашивает Санна.

– Да, –  отвечает он.

– Но сегодня ему что-то нехорошо, –  добавляет Метте. –  Так что я вернулась забрать его домой.

Санна пытается поймать взгляд Бенджамина, но ей это не удается.

– Ты был знаком с девочкой по имени Мия? Мия Аскар?

Лицо Метте мрачнеет.

– Это же она…

– Да, –  подтверждает Санна. –  Так ты знал Мию, Бенджамин?

Она пытается выдавить улыбку.

– Симпатичная девочка с рыжими волосами…

– Нет, не знал, –  обрывает ее Метте. –  Как продвигается расследование? По Ребекке. Вы что-то узнали?

Ее голос внезапно становится заискивающим.

– Во время нашей первой встречи в больнице вы сказали, что плохо знали Ребекку.

– Да, не могу сказать, что хорошо знала ее.

– Но ведь она сама привозила к вам Джека и забирала его?

– Иногда. А иногда это делала служба опеки. Смотря по тому, в каком состоянии была Ребекка.

– Какое у вас сложилось о ней впечатление? Как вы с ней ладили?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, наверное, тяжело видеть, что твоему ребенку плохо. Сложно, когда родитель не в состоянии брать на себя ответственность. Особенно если это кто-то вроде Ребекки…

Вокруг рта Метте залегает жесткая морщинка.

– Я никогда не осуждала ее, –  произносит она. –  Она старалась, как могла.

Она напряжена и тихонько потирает нос, Бенджамин в ожидании матери отходит в сторонку. Он листает что-то у себя в телефоне, потом запихивает его обратно в карман.

– А как у мальчиков дела? –  спрашивает Санна.

– Ну… Ничего. Как я вам уже сказала, Джек сейчас в управлении и ждет вас.

– Бенджамин и Мия Аскар одногодки. К тому же ходили в одну школу. Вы уверены, что они не были знакомы?

Чуть в отдалении Бенджамин тянет за листик тоненькую серебристую липу.

– Бенджамин! –  кричит Метте.

Он направляется к ним, отставив в сторону одну руку, как будто пытается что-то удержать на весу. Когда он подходит ближе, Санна видит, что это пушистая гусеница. Она ползет по его руке к ладони. У нее зеленое жирное тельце, покрытое короткими жесткими ворсинками. Она неуклюже пробирается вперед, но за костяшками ее ждет обрыв. Тогда она разворачивается и пытается сбежать обратно, вверх по руке Бенджамина.

– Мне нужно успеть в магазин, прежде чем ехать за Джеком, –  говорит Метте, обращаясь к нему. –  Время идет. Посади ее обратно на дерево.

Вернувшись, он забирается на заднее сиденье автомобиля Метте и натягивает ремень безопасности. Она поворачивает ключ, подает назад и машет Санне.

Когда машина отъезжает, Санна видит, как Бенджамин достает что-то из нагрудного кармана. Жирная гусеница распласталась у него на ладони. Он запихивает ее в рот и откусывает. А потом прожевывает всю, откусывая по чуть-чуть.

22.

Дежурный сидит за стойкой в полицейском управлении и играет в игру на телефоне. По экрану движется серый конь в яблоках. Он бродит по берегу и приглашает детей усесться себе на спину. Чем больше на него садится детей, тем длиннее он вытягивается, так что места хватает всем желающим, сколько бы их ни было. Администратор пытается попасть по жеребцу стрелой из лука, но промахивается, и тогда конь на полном скаку влетает в воду.

– Ты когда-нибудь побеждала водяного коня? [16] –  спрашивает он вышедшую из лифта Эйр.

Эйр раздраженно отмахивается.

– Ты пытался дозвониться до меня?

Администратор кивает куда-то ей за спину. Эйр оборачивается. На стуле в углу сидит Джек.

– Судя по всему, у него встреча с Санной, –  уточняет администратор. –  Но ее тут нет, вот я и подумал, может, ты с ним побудешь немного? Ближайшая комната для допросов как раз свободна, та, в которой карта висит, узнай, дать ему воды или лимонада?

Эйр кивком головы показывает Джеку, чтобы он следовал за ней, потом интересуется, не хочет ли он пить. Мальчик мотает головой. Она просит его посидеть в комнате и спрашивает, остаться ли с ним до прихода Санны, но он снова мотает головой и утыкается в телефон.

– Я оставлю дверь открытой, –  поясняет Эйр. –  Если передумаешь, администратор рядом.



Проходя по коридору, она звонит Йону и спрашивает, успел ли он связаться с охотничьим клубом. Тот отвечает, что разговор с ними ничего не дал.

Войдя в кабинет, она видит склонившуюся над большим столом женщину. Она раскладывает аккуратными стопками записи, детализации звонков, распечатки, фотографии с мест преступления и вскрытий.

Эйр откашливается.

Женщина молода, на ней светло-серая шелковая блузка. Спокойные миндалевидные глаза обрамлены очками в бежевой оправе. Блестящие каштановые волосы зачесаны назад и собраны аккуратным пучком на затылке. Одежда кажется слишком большой на ее хрупком теле. Во всем облике есть что-то легкое и парящее, напоминающее мотылька. На столе перед ней лежит папка и целая стопка аккуратно сложенных бумаг, больше похожая на стопку накрахмаленного постельного белья.

– Эй? –  произносит Эйр.

– Привет! –  женщина выжидает немного. – У меня тут цифры, –  продолжает она. –  Куда их положить?

– Какие цифры?

– Расследование по активам.

Эйр рассматривает ее. Должно быть, она и есть то подкрепление, которое Экен в итоге решил вызвать.

– Ничего, если я?.. –  женщина кивает в сторону магнитной доски.

Она переносит все фотографии к краям доски. Потом рисует большой круг по центру и вокруг него три кружка поменьше. В маленькие кружки она вписывает три имени: Мари-Луиз, Ребекка и Франк. В большом круге она пишет одно-единственное слово – «Рассвет».

Она подталкивает свою папку по столу в сторону Эйр.

– Я проследила переводы. Экен сказал, что вы начали расследование по активам, но не назначили никого, чтобы довести дело до конца, так что я взяла его на себя и проверила банковские счета и все такое.

Эйр стучит пальцем по папке и улыбается широкой обескураженной улыбкой.

Женщина улыбается ей в ответ.

– «Рассвет» представляет собой или, вернее сказать, представлял небольшую организацию, –  начинает она, –  общий знаменатель, который связывает между собой все жертвы. Причина, по которой вы не обнаружили ее раньше, кроется, вероятно, в том, что она фигурирует под разными именами. Найти ее можно, только если войти через отдельный банковский счет в финансовой отчетности жертв и проследить дальнейшие перемещения средств. Я попыталась проверить эту организацию, но она никогда не была зарегистрирована ни по какому адресу. Есть только абонентский ящик, он находился в старом почтовом отделении у площади Сёдерторг, вот только его снесли пару лет назад. Организация «Рассвет» существовала и была активна в течение всего одного лета семь лет назад. Это детский лагерь.

– Погоди-ка. Ты проследила денежные переводы? В одиночку?

– Экен предоставил мне все необходимое, чтобы проверить перемещение денежных средств.

Эйр встает и щурится в сторону стойки администратора. Санны нигде не видно.

Женщина указывает на фотографию Мари-Луиз.

– Она пожертвовала «Рассвету» большую сумму денег.

Дальше она берется за Ребекку:

– За то короткое время, пока «Рассвет» функционировал, Ребекке была перечислена крупная сумма денег. Она выполняла для них какую-то работу. Она ведь была медсестрой. Предположим, каким-то образом приглядывала за детьми, отдыхавшими в лагере?

Наконец она указывает на фото Франка.

– Ему тоже была сделана выплата. То есть он тоже на них работал. Они с Мари-Луиз, как видно, вели счета отдельно друг от друга, так что ничего странного. Может, он проводил какое-нибудь изгнание? Я прочитала в ваших записях, что он подвергался экзорцизму и сам участвовал в подобных вещах. По крайней мере, в случае с Мией Аскар это было так.

Эйр просто смотрит на нее. Женщина, кажется, не уверена, стоит ли ей остаться или уйти.

– Как бы то ни было, –  продолжает она, –  это была сокращенная версия. В папке найдешь длинную, со всеми выкладками со счетов жертв, –  она кивает в сторону папки, которая теперь лежит на столе перед Эйр. –  Переводы на и со счетов «Рассвета» я пометила красным.

Эйр таращится на нее. Нелепость происходящего одновременно сбивает с толку и веселит. Женщина, которую она никогда прежде не видела, стоит тут перед ней и раскладывает по полочкам детали расследования. Это же почти смехотворно, что этой девице удалось найти деталь, которая связывает воедино все жертвы –  летний лагерь, существовавший семь лет назад.

У нее возникает мысль, что она стала жертвой какого-то розыгрыша, что это все какой-то запоздалый ритуал посвящения новичков, который остальные сотрудники управления не успели провернуть с ней раньше.

Но молодая женщина обезоруживает ее простой, абсолютно спокойной и уважительной манерой обращения.

– Ты нашла какое-то имя? Я имею в виду, какое-то контактное лицо?

Женщина мотает головой.

– Я нашла одно имя, Хольгер Кранц. Он, похоже, был священником католической церкви здесь, на острове. Но я не успела проверить получше, застопорилась при первой же попытке разыскать его. Засекреченные номер и адрес.

– То есть «Рассвет» был детским лагерем, организованным католической церковью?

– Это была отдельно зарегистрированная организация. Мне не удалось найти никаких финансовых связей с католической церковью.

– Окей, давай все, что есть, я почитаю дальше сама, –  предлагает Эйр.

– Все в папке.

– Хорошо. А ты вот что, можешь разузнать про все, что Судден с криминалистами нашли на месте убийства Франка? И что Фабиан говорит о теле. Ты же знаешь, кто такие Судден и Фабиан, да?

– Разумеется. Я знаю. Судден звонил только что, разыскивал Санну. Он хотел только подтвердить, что неопознанная кровь на ноже, который нашли рядом с домом Роозов после убийства Мари-Луиз, принадлежит Франку.

– Ладно. Чего и следовало ожидать. Но раз так, мы больше не можем считать, что убийца точно мужчина… Если кровь принадлежала… –  начинает Эйр. Потом замолкает и впервые внимательно смотрит женщине в глаза. –  Но, прости, кто ты, блин, вообще такая? –  вырывается у нее.

– Алис Чилландер. Аналитик. Национальный отдел расследований.

– НОР? Вот как. Только ты?

– Да, Экен не хочет придавать делу огласку. В НОР сказали, что вы получите дополнительное подкрепление, если случится что-то еще.

– Ага, и что они тогда будут делать, могилы рыть?

Эйр поворачивается лицом к доске. Алис стоит некоторое время в нерешительности, не понимая, собирается ли Эйр снова обернуться к ней. Потом выходит из комнаты. В дверях она натыкается на Санну.

– Тебе передали сообщения со стойки администратора?

– Какие? –  устало переспрашивает Санна.

– Некто по имени Вильгот Андерссон звонил несколько раз и разыскивал тебя.

– Хорошо, спасибо. Послушай, можешь сделать мне кофе и отнести в маленькую комнату для допросов?

– Хорошо.

Когда Алис выходит из комнаты, Санна замечает, что на доске многое поменялось. Кто-то нарисовал по центру круг и написал в нем «Рассвет».

– Это кто был? –  осведомляется она у Эйр.

– Она из НОР.

– НОР?

Экен появляется в дверях.

– Ну что, встретились с Алис Чилландер?

– Да. Так мило с твоей стороны было рассказать нам, что у нас в команде новенькая, –  сухо отвечает Санна.

– Я подумал, лучше будет, если она сама вам представится. Чтобы вы не начали ныть.

– Неужели? –  спрашивает Эйр.

– Ну да. Так что, ныть будете? –  интересуется он с улыбкой.

– Да нет, она вроде ничего, –  отвечает Эйр.

– Чудесно. Вам от нее будет польза. Она внучка одного человека, с которым мне довелось поработать. Это был один из лучших в мире специалистов в своей области. Вы уж подобрее к ней, –  добавляет он и снова улыбается.

– И как его звали? –  задиристо усмехается Эйр. –  Этого лучшего в мире коллегу? Знаменитость какая-нибудь, что ли?

– Ее звали Агнес.

– Чего? Агнес Чилландер? –  удивляется Санна. –  Хочешь сказать, что ты работал с Агнес Чилландер, а я об этом ничего не слышала?

Экен кивает и исчезает за дверью.

– Кто такая эта ваша Агнес Чилландер? –  интересуется Эйр.

– Ты что, серьезно ни разу не слышала об Агнес Чилландер? –  поражается Санна.

– Да кто она, на хрен, такая?

– А-Ч. Ну или скорее все считали, что она и есть А-Ч, хотя достоверно это никто так и не доказал.

– Да что это за хренов шифр такой? Она шпионкой, что ли, была? –  Эйр смеется во весь голос.

Санна смотрит на нее.

– Блин. То есть ты не шутишь? –  сконфуженно отвечает Эйр.

– И с чем пришла к нам внучка? –  интересуется Санна.

Эйр передает ей папку.

– Да уж кое с чем.

Санна раскрывает папку, приподнимает бровь и восхищенно присвистывает, пролистав страницу за страницей подчеркнутых цифр и аккуратных записей.

– Она сама все это сделала?

Эйр кивает.

– Похоже на то.

– Но тут же работы не меньше чем на месяц… –  Санна чувствует, что их силы только что удвоились благодаря женщине, которая недавно покинула эту комнату.

Эйр указывает на надписи, которые Алис оставила на доске.

– «Рассвет», небольшая организация. Семь лет назад у них был детский летний лагерь, Мари-Луиз его финансировала. Ребекка и Франк работали в этом лагере, оба получали оттуда выплаты. Мы можем предположить, что Ребекка клеила детям пластыри, а Франк… Ну, вряд ли он об археологических находках лекции им читал. Он свой вклад вносил…

Санна листает папку с цифрами.

– Летний лагерь? –  повторяет она. – В таком случае о нем можно найти какую-то еще информацию. Можем отыскать список тех, кто там работал, и детей, которые там жили. Или адрес, чтобы поехать и осмотреть место.

– Информации очень мало. Как говорит Алис, никакого настоящего зарегистрированного адреса нет, только старый абонентский ящик в снесенном почтовом отделении.

Эйр раздумывает некоторое время.

– Слушай, –  добавляет она, –  а может, мы можем воспользоваться помощью прессы, попробовать разыскать тех, кто отправлял своих детей в этот лагерь?

Санна колеблется.

– Не одновременно с расследованием двух убийств. Кто-нибудь обязательно сложит два и два. Насочиняет всякого, чтобы продать выпуск. Экен не переживет такой цирк. А лишнее внимание еще и отпугнет тех, кто, возможно, захочет с нами поговорить, –  она барабанит пальцами по папке. –  Алис нашла тех, кто этот лагерь организовал?

– Нашла только имя, Хольгер Кранц. Кажется, он был католическим священником здесь, на острове. А дальше она застряла. Больше ничего нет.

– Надо сходить еще раз в католическую церковь и снова попросить их о помощи, –  предлагает Санна.

Прежде чем Эйр успевает ответить, в коридоре раздается чей-то крик.

Это Метте, она вопит в отчаянии в одной из комнат для допроса.

Санна и Эйр перелетают через порог комнаты. Перед ними несколько поваленных стульев. Слышен шум потасовки. Метте с администратором изо всех сил стараются расцепить неистово дерущихся Бенджамина и Джека.

Санна пытается вывести Метте из комнаты и убрать ее с дороги, но та отпихивает ее. Из-за ее истерических протестов Бенджамин переключает внимание с Джека на Санну, он делает выпад, но Джек его останавливает, ухватив за плечо, прижимает к стене и крепко держит в таком положении.

Захват сильный, грудь Джека вздымается при вдохе, он почти отрывает Бенджамина от пола.

– Пожалуйста, прекратите!.. –  крик Метте переходит в мольбу.

Джек стоит неподвижно, как будто задыхается от сдерживаемых эмоций и ускользает, до него сейчас не достучаться.

– Отпусти его, –  говорит Санна и аккуратно кладет руку Джеку на плечо.

Она осторожно тянет его назад, к себе, пока он не выпускает Бенджамина. Он весь сжимается и словно в беспамятстве клонится к Санне.

Бенджамин сверлит его взглядом, Метте крепко держит сына, но тот, взвинченный и сбитый с толку, продолжает вырываться из ее рук. Губы его дрожат, он что-то бормочет.

– Думаешь, ты что-то из себя представляешь, урод! –  орет он.

Потом перескакивает через комнату к Джеку, отбрасывает его к стене и пускает в ход кулаки. Он раз за разом бьет Джека в лицо, прежде чем Эйр с Санной оттаскивают его. Тогда он со всей силы пинает Джека ногой в живот.

Когда им наконец удается выдворить Бенджамина из комнаты и оттащить к стойке администратора, Санна с силой хватает его за воротник:

– Что ты вытворяешь?!

Костяшки у него все в крови. Он высвобождается и встает рядом с Метте, которая поворачивает его к себе и крепко берет за плечи.

– Что ты делаешь?! –  напускается она на него. –  Ты что, спятил?

У Бенджамина не дергается ни один мускул на лице.

– Мы пришли за Джеком, –  в смятении поясняет Метте Санне, –  но было еще рано, так что мы собирались просто посидеть и подождать. Но Бенджамин стал слоняться тут, заметил Джека и…

Санна перестает слушать, она прислоняется к стене. Встреча с Алис заставила ее напрочь забыть слова Метте о том, что Джек ждет ее здесь. Краем глаза она замечает Йона, он приближается к ним решительными шагами.

– Мы должны задержать тебя за применение физического насилия, –  обращается она к Бенджамину.

Потом поворачивается к Метте.

– Эйр и Йон отведут вас в отдельную комнату, можете подождать там. Я скоро приду.

Метте начинает протестовать, но Эйр с Йоном уводят их с Бенджамином по коридору.

Вернувшись в комнату для допросов, Санна садится рядом с Джеком, который положил голову на стол. Она берет его за плечи и аккуратно поворачивает лицом к себе.

– Мне сказали, что ты любишь черный кофе, извини, что пришлось ждать, я… –  произносит Алис в дверях, еще не видя, что происходит в комнате.

Санна кричит ей вызывать «Скорую». Она пытается удержать Джека в сознании, а Алис бросается к телефону. Лицо у него все разбито, глаза блуждают, он то в сознании, то снова погружается в забытье. Его тельце съеживается, Санна зажимает его в своих объятиях.

Она глядит на карту острова, висящую на стене за его спиной, карта висит криво, а остров покрылся красными всполохами. Драка оставила следы на его очертаниях, подтеки крови размыли всю береговую линию.

– Джек, –  зовет она его, – «Скорая» уже в пути. Они позаботятся о тебе.

Его выносят на носилках.

Санна стоит, опустив руки, и смотрит, как его уносят по коридору.

– Я уберусь здесь и все вытру, –  говорит Алис и оглядывает комнату. Санна устало кивает.

– Кто был тот парень, который на него напал?

– Просто задиристый подросток, –  отвечает Санна, –  сын Метте, патронатной матери Джека.

Алис подбирает рюкзак Джека.

– Прослежу, чтобы рюкзак тоже отправили в больницу.

– Спасибо, –  измученно благодарит ее Санна.

Потом смотрит на зеркало. Овальное, ничем не примечательное зеркало, висящее на стене в комнате для допросов, разбилось. Несколько осколков упало на пол, остальные остались в раме. Когда она снимает его со стены, на нее смотрит ее раздробленное, искаженное отражение. Кубистское лицо смотрит утомленно и холодно, ее пронзает воспоминание о сыне. Его видения, беседы, которые он вел с тем, кто был по ту сторону стекла. Спрятанные ею зеркала. На какое-то мгновение она задумывается о том, как на самом деле разбилось это зеркало, случилось ли это в пылу драки, или кто-то нарочно хватил по нему.



Внутри все сжимается, когда она заходит в комнату, где ее ждут Метте и Бенджамин. Метте сидит, поглаживая Бенджамина по руке. У парня раздуваются ноздри, вены у висков вздулись, кажется, будто он готов сорваться с места и убежать. Метте шепчет что-то ему на ухо.

– Пойдемте со мной, –  твердо произносит Санна.

Оба встают, но Санна останавливает Бенджамина.

– Только вы, –  говорит она, обращаясь к Метте.

– Все хорошо, мой мальчик, –  напряженно успокаивает Метте Бенджамина. – Я скоро вернусь.

Санна закрывает за ней дверь.