А без воды она тем более бы не смогла тут выжить. Вытащив телефон, я собиралась сфотографировать находку, но тут пикнуло сообщение, поймав случайно появившийся сигнал, и я, подпрыгнув от неожиданности, выронила его прямо в зияющую бездну моря.

За спиной раздался звук, и я снова подпрыгнула. Что-то похожее на вздох донеслось из дальнего, самого темного угла пещеры.

Но это был не человеческий вздох. С таким звуком воздух покидает мертвое тело.

Волоски на руках и шее встали дыбом.

А потом раздался голос. Голос, который никак не мог исходить от живого существа. Почти неслышный за грохотом прибоя.

– Зачем ты здесь? – кажется, спросил голос.

Дрожа, почти не в силах вздохнуть, я обернулась к своему настоящему призраку.

Беатрис

Бухта Маллоя, август 2022 года

Полдень

Губы мои сделаны из песка, зубы превратились в жемчужины. Кажется, иногда они выпадают изо рта, точно леденцы из банки. Как лимонные леденцы – любимые сладости Рикки.

Волосы причиняют боль: они врастают обратно в голову, и я тяну за них, пытаясь помешать им врасти в мой мозг.

Глаза горят, вокруг все черное и красное, точно в них насыпали угольной крошки.

Но сквозь уголь я вижу девчонку.

Как она попала сюда? Как пробралась в часовню?

– Зачем ты здесь? – спрашиваю я.

Она смотрит на мою руку. В ней что-то есть. Кусок стекла, которым можно резать.

Я поднимаю его выше и направляю на девчонку. Она пятится от меня.

Убей ее, – шепчут хором голоса в голове. – Убей ее, убей девчонку. Заставь ее заплатить.

Я делаю шаг к ней, наставив осколок стекла.

Это не она, – шепчет Мария Магдалина.

– Лили, – произношу я.

Сквозь красные угли в глазах я вижу, что девчонка напугана. И слышу, как она что-то говорит.

– Я не Лили, Беатрис, – произносит она. – Меня зовут Джейн.

Это другая, – говорит Мария. – Это не Лили.

Но я не вижу. Все в огне.

Я делаю шаг, еще шаг, пока наконец не смотрю на нее сквозь пылающие угли. Волосы у нее темные, как уже прогоревшие угли. Как зола.

– Почему она в часовне? – спрашиваю я Марию.

– Я искала тебя, Беатрис, – отвечает девчонка. – Все тебя ищут. И Эван ищет.

Это заговор, – шепчут голоса. – Уловка. Заговор, уловка. Убей ее. Убей девчонку.

Взмахнув рукой, я режу ей руку.

Девчонка с пепельными волосами кричит. Я взмахиваю стеклом снова, и со лба ее струится кровь, которую я вижу даже сквозь угли в глазах.

Она падает на кучу моих драгоценных вещей.

Убей, убей девчонку.

Девчонка снова подает голос.

– Бити Джун, – говорит она, и я останавливаюсь, глядя на нее сквозь пламя. Она знает мое имя.

Я не понимаю.

В голове звучит голос Рикки:

– Ты что, совсем свихнулась, Би Джи?

Я чувствую, как в груди поднимается крик, но мне слишком больно, легкие тоже горят, и крик не может вырваться.

– Бити Джун, – повторяет девчонка. – Мария Магдалина отправила меня к тебе.

Она складывает руки в молитве. На ее руках алеет кровь. На руках, сложенных и указывающих вверх.

– Мария хочет, чтобы я помогла тебе, Бити Джун.

Заговор, заговор, заговор. Убей девчонку.

– Заткнись! – велит Мария голосам, но это слово вырывается из того, что некогда было моими губами. Девчонка с пепельными волосами ахает.

В красных углях, заполняющих глаза, ползают мухи. Они извиваются и поедают мои глаза. Я выпускаю осколок стекла и смахиваю их, но вместо пальцев у меня прутья, острые прутья, которые лишь царапают кожу и причиняют еще больше боли.

Девчонка медленно, очень медленно поднимается на ноги.

– У тебя воспалились глаза, Бити Джун. Позволь мне тебе помочь.

Мухи. Но я не могу ничего сказать. Все слова исчезли.

Она медленно подбирается ко мне, шаг за шагом. И я вижу ее сквозь огонь, сквозь угли. Угли ее волос.

– Позволь мне помочь тебе, Бити Джун. – Она снимает рубашку и подносит ее к моим глазам. Ткань мягкая. – Расскажи, как ты попала сюда, Бити Джун.

– Мария отправила волны, – удается произнести мне.

Он шел избавиться от тебя, Беатрис, – шипит Мария. – Ты видела его. Я отправила волны, и они принесли тебя ко мне.

Теперь я помню. Я ждала своего тюремщика. Он шел ко мне на помощь. Но ледяные волны утянули меня в море, связали ноги платьем, а волосы превратили в водоросли. Но в этот раз я сделала так, как говорил Рикки. Я позволила стремнине подхватить меня, а когда она перестала пытаться поглотить мое тело, я изо всех сил дернулась в сторону. Порвав платье, я поплыла и поплыла изо всех сил, молотя руками и ногами по воде, сильнее, чем когда-либо раньше.

– Я переплыла стремнину, – продолжают произносить губы. – Я быстрее всех. Мария принесла меня сюда, в часовню.

– О чем ты говоришь, Бити Джун? – Девчонка с пепельными волосами вытирает угли из моих глаз. – Я тебя не понимаю.

Я хочу сказать еще, но слова отказываются выходить, голоса стирают их.

– Тебе срочно нужна помощь, Бити Джун. Позволь мне помочь тебе. Надо идти, пока не начался прилив.

В голове слышится смех Марии.

Она не сможет выбраться. Дверь часовни заперта.

Вода хлещет из провала в полу, заливая часовню. Девчонка оборачивается и видит волны.

– Нужно идти прямо сейчас, – говорит она. – Возьми меня за руку.

Вода поднимается выше, чем прежде. Я отступаю от нее, отхожу к дальней стене часовни и сажусь на гору своих сокровищ. Сквозь красные крутящиеся угли в глазах я наблюдаю за ней.

– Дверь часовни заперта, – повторяю я слова Марии. – Мы не можем уйти. Нам придется остаться.

Девчонка оборачивается и тоже видит это. Дверь заперта.

Ей придется остаться здесь со мной навсегда.

Глава тридцать вторая

– Дверь часовни заперта.

Меня охватил страх. Что она имеет в виду?

Обернувшись, я увидела, что проход уже затоплен. Прилив. Уровень воды поднялся, и останавливаться не собирался. Нельзя поддаваться панике, нельзя. Нужно сохранять спокойствие и мыслить разумно.

Волна яростно обрушилась на утес, и из пола вырвался фонтан, окатив меня ледяной водой. Я отступила дальше по уступу и села на одну из кип вещей, держась подальше от Беатрис, но не выпуская ее из виду. Как и она не выпускала из виду меня.

Она встала у дальней стены, высокая, с диким взглядом и в лохмотьях, но каким-то образом величественная даже в таком виде. Она все еще была сильна. А покрасневшие глаза будто горели от какого-то внеземного знания. Чего-то за гранью человеческого понимания.

Я подумала о голосах, нашептывающих ей что-то.

Что они ей говорили?

Она порезала мне лоб и руку, и из обоих порезов сочилась кровь. Она могла решить снова напасть на меня. Роясь в хламе вокруг, я пыталась найти что-то, чем защититься, и нащупала какой-то металлический предмет. Зажигалка. Тот светлячок, мерцавший в бухте. Но эта больше не могла выдавать ни искры.

Поискав еще, я наконец нашла разбитую бутылку и пристроила ее рядом.

Рана на голове начала немилосердно болеть. Я сняла рубашку, чтобы помочь Беатрис, а теперь ею же плотно перевязала голову, пытаясь остановить кровь. В голове мелькнула картинка: Рик Мак-Адамс, который точно так же прижимал к голове полотенце во время нашей поездки в больницу. Не Эван напал на него той ночью. А Беатрис.

Она бродила по поместью и использовала зажигалку в качестве фонарика.

Мысли крутились в голове как сумасшедшие. Эван не убивал Беатрис. Он был невиновен. Может, она пыталась доплыть до скалы, но поток подхватил ее и принес сюда.

Или, возможно, Эван все же пытался убить ее и решил, что в таком течении Беатрис не выживет. Подумал, что освободился от нее раз и навсегда.

Мне было больно. И, возможно, страшнее, чем я думала. Но сейчас надо было сосредоточиться на том, как выжить.

Я снова порылась в груде мусора и вытащила грязное одеяло в форме русалочьего хвоста – подарок мамы, который так искала София.

Остальные вещи, вероятно, принадлежали кому-то другому – носки, верх купальника, темная футболка, вероятно Эвана. Я была права, Беатрис действительно пряталась в доме, пока они все жили в Сан-Франциско, и перетаскала все эти вещи сюда, в пещеру.

Я нашла и кое-что еще: старый железный ключ от моего коттеджа. Тот, который Отис, по его словам, оставил для меня на тумбочке и который я не нашла. Меня пробрала дрожь. Она могла пробраться в коттедж когда угодно.

Но я больше не могла об этом думать. Волны непрерывно бились о скалу за спиной, и каждый раз из пропасти в полу фонтаном взвивались брызги. Поток воды из прохода в скале бурлил и пенился, заливая уступ, поднимаясь все выше, и я вздрогнула. Как высоко может подняться вода?

Я поспешно отшатнулась, отходя по уступу как можно дальше. Беатрис уже не стояла, она скорчилась у стены и говорила сама с собой. Губы у нее почти не двигались, будто слова исходили от некой сущности, живущей внутри нее.

Спустя какое-то время я начала различать, что именно она говорит.

– Мой тюремщик отвез меня в подземелье. С деревьями как зеленые зонтики. Это заговор. Но меня не обмануть. Остров Барбадос. Он двигался как большой кот, все девушки трепетали. Он отвез меня в часовню, и мы прошли под морем. Он спас меня.

Солнечный луч неожиданно упал на нее из отверстия в потолке, окутывая ее золотом. На один миг я увидела ее такой, какой представляла: золотая девочка на подиуме. Совсем юная Бити Джун с ангельским личиком.

Но солнечный луч исчез, и она снова превратилась в одичавшую женщину с дергающимися губами.

– Девчонка Лили спустилась из своей рамы на портрете. Она хотела заменить меня.

Беатрис начала кашлять, тяжело и сильно, словно сотрясаясь изнутри. Несмотря на внушительный вид, она была нездорова, и меня охватило чувство жалости. Я подошла немного ближе, и глаза ее тотчас яростно сверкнули.

Она не в своем уме, напомнила я себе. Она точно вампир зубами вцепилась в шею другой женщины и только что порезала меня осколком стекла.

Как любое другое загнанное животное, она могла неожиданно найти в себе силы и броситься в атаку.

Я снова замерла.

– Часовня под морем, там святые висели вверх ногами. Рикки отправлял мне лекарство, и он же столкнул меня с лодки.

Подобно грому прибой обрушился на скалу, вода яростно вспенилась в проеме, остановившись всего в нескольких сантиметрах от того места, где мы сидели. Я отпрянула, стараясь отползти как можно дальше.

Беатрис замолчала. Она как-то осела, будто уже не могла держаться ровно.

Возможно, она умирает. Мысль наполнила меня неописуемым ужасом. Я должна ей помочь. И снова я подвинулась ближе.

– Бити Джун, – мягко повторила я ее имя. – Бити Джун.

Она снова раскашлялась, содрогаясь всем телом. Я поискала в горе вещей что-то, чем ее можно было бы накрыть. Рука горела в месте пореза, но я продолжала искать, пока не нашла изорванную рубашку с длинным рукавом и нечто когда-то бывшее пледом. Я набросила все это на нее и села рядом, готовая в любой момент отскочить, если она станет угрожать.

Но Беатрис не шевельнулась, продолжая бормотать себе под нос.

Волны бились о камни все сильнее, и вода прибывала все быстрее. Ледяная, пенящаяся, она крутилась вокруг, залив наши места и нас самих. Несмотря на холод, в горле пересохло.

Разбитые бутылки. Пустые банки из-под газировки.

Когда она в последний раз пила? После того как снесли башню, примерно месяц назад, у нее не было другого укрытия от дождя, туманов и пронизывающего ветра, кроме этого.

Голос ее становился все слабее и тоньше.

– Мой тюремщик подкладывает мне яд. Заговоры. Ведьмы.

А потом она перестала говорить совсем и просто сидела молча. Только дыхание нарушало тишину, каждый выдох как вздох.

Я потеряла счет времени. Свет из отверстия наверху стал цветом старого золота, а косые лучи расцвечивали противоположную стену. Потом вода наконец перестала прибывать, и я вздохнула с облегчением. Прилив отступал. Шум и грохот снаружи понемногу стихали.

Меня всю трясло от холода, но я поднялась на ноги, сняла рубашку с головы и надела ее.

– Нам пора уходить, Бити Джун, – позвала я.

В ответ на меня уставились два красных глаза, и я протянула руку:

– Идем со мной, Бити Джун.

Но она не двинулась с места и не сводила с меня глаз.

– Ладно. – Я медленно отступила. – Я пойду за помощью. Но я вернусь за тобой, обещаю.

Она только наблюдала за мной и не шевелилась. Сойдя с уступа, я побрела по колено в воде к проходу, еще подтопленному, но уже довольно безопасному. Вымокшая насквозь одежда казалась тяжелой как свинец, но я упорно шлепала по воде дальше, пока не выбралась из расщелины на камни, где под склоном раньше был пляж.

Теперь от него не осталось и следа. Стоя на ветру, я глубоко вздохнула, будто пробудившись от кошмара. Точно во сне, где-то пролаял морской лев.

Но нет, не морской лев. Собака.

Одна из овчарок.

Подняв голову, я увидела на краю утеса Минни, смотревшую на меня и заливавшуюся лаем.

А потом услышала, как Эван зовет меня по имени, но не с края утеса, а откуда-то из бухты, и изо всех сил прокричала в ответ:

– Я здесь! – И начала карабкаться по склону на звук его голоса, поскальзываясь, падая, чувствуя, как мокрые камни катятся вниз. Но я уже видела, как он проворно, несмотря на браслет, спускается ко мне вместе с Микки, и расплакалась от счастья.

Через несколько мгновений он уже оказался рядом и сгреб меня в объятия. Меня всю трясло, и он сжал меня крепче.

– Ты меня до смерти перепугала. Гектор нашел твой свитер в кустах наверху, а тебя самой и след простыл. Где ты была?

– В той скале, – с трудом смогла выдавить я. – Там проход… она там… она жива, и она там, но она больна и, может, умирает.

Эван посмотрел на меня сверху вниз.

– Господи, да у тебя кровь. Пойдем, тебя надо отвести наверх.

– Нет! Нам нужно туда спуститься! Беатрис – Эван, она там, в этой пещере. Она все еще жива, но ей срочно нужна помощь!

Он непонимающе уставился на меня.

В отдалении раздался голос, говорящий в громкоговоритель.

– Что это?

– Полиция. Я велел Гектору срезать браслет, он слишком шумел.

– Они снова тебя арестуют.

– И что? Ты пропала, я с ума сходил. Я отнесу тебя обратно – ты не в состоянии идти.

– Нет, я в порядке! – настаивала я. – Послушай меня!

Тут Микки разразился лаем и помчался к гроту, из которого я выбралась; сверху, с утеса, ему вторила Минни. Подняв голову, я увидела рядом с ней Отиса с телефоном в руке, но он смотрел не на пса. Он в изумлении смотрел на скалу.

– Господь всемогущий, – выдохнул Эван, и тогда я тоже повернулась.

Беатрис стояла на вершине, ее фигура темнела на фоне закатного неба. Остатки одежды хлопали на ветру подобно странным крыльям, а длинные спутанные волосы извивались змеями.

– Беатрис! – закричал Эван.

Она посмотрела на него. И сделала шаг к краю.

– Беат, не двигайся! Я тебя сейчас сниму! – Эван уже шагнул вперед, как вдруг Беатрис закричала во всю силу истерзанных легких. Тот неземной вопль, который эхом отразился от этой бухты несколько месяцев назад и так перепугал меня.

А потом я услышала собственный крик, когда она сделала еще шаг – осознанный шаг в пропасть, и продолжала кричать, видя, как белая фигура падает в смертельную пучину.

– Беатрис! – заорал Эван. Развернувшись, он бросился по камням к воде.

– Нет! – крикнула я ему вслед. – Ты ее не спасешь! Ее уже нет, ты погибнешь!

Но он не останавливался, уже врезавшись в бурлящий прибой, скидывая ботинки. Подступила большая волна, накрывая прибрежные камни, он нырнул в нее и исчез из виду.

У меня остановилось сердце. Я видела, как Беатрис утягивает водоворот у подножия утеса, слышала, как шумит отступающее море, как лают собаки. Вдалеке по-прежнему раздавался звук громкоговорителя.

Сумасшедшее облегчение накрыло меня, когда я увидела голову Эвана, вынырнувшую на поверхность и тут же исчезнувшую в очередной волне. Я уже начала лихорадочно искать, как спуститься, но кто-то удержал меня.

Гектор.

– Оставайтесь здесь, – велел он.

Вырвавшись из его рук, я практически скатилась к берегу, и морской вал сбил меня с ног и закрутил. Я запаниковала, чувствуя, как море тянет меня за собой, вместе с отступающим приливом, но Гектор снова оказался рядом. Я уцепилась за протянутые руки, и он выдернул меня из воды.

– Вы не поможете! – прокричал он.

Теперь рядом оказались Аннунциата и Минни. Гектор пошел обратно к воде. Еще волна – и сердце вздрогнуло, так как она принесла с собой Эвана, который одной рукой держал Беатрис.

Море выбросило их обоих на камни, и Гектор сумел схватить Беатрис, освобождая Эвана от его ноши.

Гектор поднял и вытащил ее на камни, а потом передал Аннунциате, которая потащила тело женщины вверх по склону.

Эван начал выбираться на берег, и теперь уже ничто не могло меня остановить. Сбежав к воде, я бросилась к нему, пытаясь помочь, протягивая руки. Но он смог ухватиться за меня лишь одной рукой, вторая же безвольно болталась вдоль туловища. Идти он мог, лишь подволакивая неестественно подвернутую ногу.

Гектор подхватил Эвана под вторую руку, и с нашей помощью он смог выбраться на берег и немного подняться по склону, куда уже не доставали самые сильные волны. Там он рухнул, тяжело дыша. Лицо у него было все в крови и синяках, а левая нога подогнулась, точно сломанная.

Я опустилась перед ним на колени.

– Она жива? – спросил он.

Я взглянула в ту сторону, где Аннунциата уложила Беатрис и теперь стояла над ней.

– Не знаю.

– Посмотри. Скажи мне. Я должен знать – я спас ее? Она жива?

Кое-как добравшись до Беатрис, я упала на камни рядом с ней. Солнце огненно-красным кругом садилось в море, и последние лучи окутали Беатрис будто бы божественным сиянием. Длинные распущенные волосы струились по широким плечам, а с лица пропало дикое выражение. Черты лица, хотя и пострадавшего в пучине, по-прежнему каким-то образом казались красивыми. Она напоминала уснувшую морскую богиню, лишь на миг прилегшую отдохнуть, но готовую немедленно пустить чары в ход.

Мягко стерев с ее губ песок и водоросли, я поднесла к ним ладонь, вопреки всему надеясь ощутить хотя бы намек на дыхание. Подняв взгляд на Аннунциату, я увидела, что она плачет, не сдерживая слез, и они свободно катятся по щекам.

У меня вырвался всхлип. Я повернулась к Эвану.

– Нет, – ответила я. – Ты не мог ее спасти. Твоя жена мертва.

Глава тридцать третья

Иногда мне снится, будто я снова в той морской пещере.

Эти сны обычно кошмары. Там я совсем одна. Вода заливается внутрь, поднимаясь все выше и выше, и мне никак не выбраться. Я даже не могу шевельнуться. Море вот-вот поглотит меня и утащит с собой навсегда.

Но иногда сон меняется, и я уже не одна. В пещере есть кто-то еще, я чувствую присутствие – и, не оборачиваясь, знаю, что это Беатрис. Солнечный свет окутывает ее сиянием, показывая ту самую золотую девочку, величественно идущую по подиуму, и я чувствую переполняющую меня радость.

Именно такой сон мне приснился сегодня ночью, и даже сейчас, утром, я еще в его власти. Утром, в день моей свадьбы.

Час назад я спустилась в Морскую комнату и какое-то время сидела в белом шезлонге, прежде принадлежавшем Беатрис в последний год ее жизни. Смотрела на бухту, которую она видела каждый день, и на скалу в форме сложенных в молитве рук. Ту, которую она называла Марией. С ее смерти прошло почти два года, но сон вновь оживил события того дня.

После ее смерти я не вернулась в Нью-Йорк, а решила остаться в Торн Блаффсе с Эваном, помогая и поддерживая его во время долгого и болезненного выздоровления. Несмотря на три операции, хирург не сумел спасти его левую ногу, ее пришлось ампутировать до колена и сделать протез. «Мы с Гермионой теперь пара», – шутил Эван. Доктор также ампутировал ему указательный и средний палец левой руки. Иногда мне кажется, что ему даже нравится такой пиратский образ. Но при всем этом у него оказались сильно повреждены нервные окончания, и этой рукой он почти не способен шевелить – потребовалось серьезно изменить конструкцию управления его самолетом и мотоциклом, чтобы он вновь смог ими пользоваться.

Его не судили ни за убийство, ни даже за попытку убийства.

Отис заснял, как Беатрис сама прыгнула в воду, а также то, как Эван героически бросился ее спасать, после чего всеобщее сочувствие и симпатия оказались на стороне Эвана, в особенности после того, как стало известно о его серьезных травмах. Окружной прокурор решил, что улики даже по менее серьезному обвинению были косвенными, и не стал выдвигать обвинения.

Рик Мак-Адамс пытался возбудить новое дело, утверждая, что Эван держал Беатрис в пещере в плену, и его марионеточное лицо крупным планом появлялось в каждой новостной программе, которая только соглашалась его пригласить.

– Монстр! Социопат! – кричал он, используя весь свой давно известный хит-парад обвинений, но не мог слепить ничего путного. И выставленный Эвану гражданский иск он тоже проиграл, но сомневаюсь, что он оставит свои попытки.

Эвану в самом деле пришлось продать множество своих активов, чтобы заплатить многочисленным кредиторам: викторианский особняк в Сан-Франциско ему уже не принадлежал, как и собственность на острове Барбадос. Один из двух самолетов, тот, что поменьше, «Бичкрафт», тоже пришлось продать год назад. Ему пришлось также оставить свой пост в совете директоров «Дженовэйшн Технолоджис» из-за нарушений этических норм и займа под залог поддельной картины, а также из-за подделывания подписи Беатрис.

– Это справедливо, – признал Эван. – Эти поступки я совершил с широко открытыми глазами, и мне некого винить, кроме себя, так что я принимаю последствия.

Мы не будем несметно богаты. Отнюдь. Но у нас определенно хватит средств, во всяком случае по моим меркам. Диллон Сароян нанял Эвана в качестве консультанта для «Дженовэйшн Технолоджис». Другие биотехнологические компании тоже начинают развиваться, а еще Эван не потерял свой любимый Торн Блаффс. Его офисы в Лос-Гатосе существенно уменьшились в площади, так что он по-прежнему работает в основном из гостевого дома.

Я слышу, как София с топотом спускается по лестнице, и поднимаю голову, как раз когда она врывается в комнату.

– Господи, Джейн! Ты даже не начала готовиться?

– Я собиралась с мыслями. Да мне нечего особо делать.

– Ты же невеста – у тебя куча дел! Я собрала тебе букет, в основном из белых цветов, поставила его пока в воду. Еще надо вплести цветы тебе в волосы, и мне тоже. Это полевые цветы, так что долго не продержатся.

– Еще минутку, и идем. Я позову тебя, когда выйду из ванной. Кстати, замечательно выглядишь.

Она слегка крутнулась на месте – ее способ принять комплимент, – и юбка нежно-розового платья чуть выше щиколоток, идеального наряда подружки невесты, легко взметнулась. За последние пару лет София расцвела. Даже она сама теперь видела, что стала не просто хорошенькой.

И она права, сейчас мне стоило сосредоточиться только на платье и цветах, а еще на прическе, так как церемония будет проходить на улице и без ветра не обойтись.

Но я посидела еще немного.

Когда Эван достаточно оправился и уже не нуждался в моем постоянном внимании, я нашла работу благодаря обширным знакомствам Эллы Махмед и поступила волонтером в специализированную школу Монтерея, ассистентом учителя. Это средняя школа, где дети, как когда-то сказал Отис, «в том самом возрасте». Ведут себя вызывающе. Именно здесь я могу принести больше пользы, я это чувствую. А осенью я собираюсь получить степень по преподаванию в Санта-Крузе.

Я отказалась от предложения Уэйда вернуться к сценариям, когда его сериалу дали зеленый свет.

– Ты уверена, что не хочешь вернуться? – спросил тогда он.

– Уверена. Мне понравилось учить Софию. Думаю, у меня к этому большие способности.

– У тебя прекрасные способности и к написанию сценариев для телешоу, – вздохнул он. – Тебе же нравилось работать над «Карлоттой», разве нет?

– Да, было весело. Как и работать с тобой. Но когда я начала учить Софию, я почувствовала нечто большее. Удовольствие от того, что помогла ей в очень сложный период ее жизни. И это было важнее, чем просто веселье или даже любовь к тому, что делаешь. Я почувствовала, что делаю что-то важное, удовлетворение – не могу объяснить.

– Кажется, ты только что объяснила. И с этим не поспоришь.

Но Кейко пыталась спорить. Она все еще относилась к Эвану с подозрением, хотя и согласилась, что он не убивал никаких жен, она ему не доверяла и считала, что мне нужно быть осторожной.

– Я уже видела таких типов: амбициозные, сумасбродные – игроки по натуре. Их ловят, когда они мухлюют, и им приходится за это расплачиваться. Тогда они говорят, что усвоили урок, но рано или поздно решают сыграть снова. И могут чуть-чуть нарушить правила. Тебе надо быть очень внимательной, Джени.

– Я очень внимательна, – заверила ее я.

Или я убеждала саму себя?

Все три члена семейства О’Конноров прибыли на свадьбу еще вчера. Сериал Уэйда вышел на телевидении в прошлом году и стал пусть и не супер, но все же хитом, так что его продлили на второй сезон, и я очень радовалась за друга. Бенни осенью предстояло поступление в первый класс, так что я продолжала баловать его, отправляя роботов и другие классные подарки. В качестве неофициальной крестной мамы я оставила это право за собой.

– Хей-хо, Джейн! – раздался голос Отиса по внутреннему телефону, и я сняла трубку.

– Привет.

– Мои ребята прибыли, как только все разложат, начнем готовить закуски. А снаружи уже начали собираться твои.

Уже? Я выглянула в окно, и сердце подпрыгнуло к горлу, когда на секунду мне показалось, что к мысу неспешно идет мама.

Конечно, это не мама, а тетя Джо. На ней такая же юбка в складку, какую часто носила мама. К ее восторгу, Эван полетел в Медфорд на своем оставшемся самолете и еще вчера привез ее сюда, совершенно очаровав, так что никаких опасений за меня у нее нет.

– Ладно, отлично, – ответила я Отису. – А бармены тоже здесь?

– Будут через минуту. Мне аж самому охота заняться, прямо как в старые добрые времена, а?

– Ага, – рассмеялась я.

На выходные Отис остановился в своей старой комнате, но он больше не жил в Торн Блаффсе, а заправлял фудкортом в кампусе «Дженовэйшн Технолоджис». Не совсем та работа, о которой он мечтал, но уже близко.

А теперь мне в самом деле пора было начать готовиться, и я встала. Церемония будет простой: София – единственная подружка невесты, а Гектор – шафер. Отис немного расстроился оттого, что ему не досталось никакой роли.

– Я мог бы быть посаженым отцом и передать невесту жениху, – предложил он.

– Никто меня никому не передает, – возразила я. – Я не какой-то питомец или картина.

– Ладно, тогда я могу быть братом невесты и отвести тебя к алтарю. Мы же семья!

Я рассмеялась.

– Точно. И да, мне бы этого хотелось.

Хотя никакого настоящего алтаря, конечно, не будет. Всего несколько ступеней до мыса – очень простая церемония. София изо всех сил уговаривала меня надеть платье с длинным белым шлейфом, который она могла бы нести, но я решительно отказалась. Но зато позволила ей выбрать мне что-то другое. В итоге она остановилась на элегантном шелковом платье цвета слоновой кости, облегающем и с довольно откровенным вырезом. Потому что, вы же знаете, он классно на мне смотрится.

Кроме семьи, гостей планировалось немногим больше десяти. Элла Махмед предложила в качестве свадебного подарка послать нам восстановленную вазу Грейсона Перри и от души рассмеялась при виде моего испуганного лица.

– Шучу! Я уже отправила тебе кое-что другое – и даже не из своей галереи. – Подарок прибыл вчера, старинная корейская чаша с тончайшей глазурью цвета морской волны. А ваза так и осталась на застекленной витрине в «МистикКлэй».

Поднявшись на второй этаж, я остановилась и быстро заглянула в бывшую спальню Беатрис. Ее комнаты полностью перестроили, и теперь их занимала София, которая ходила в школу в Кармеле. С лаем из комнаты выскочил Пилот. На шее у него красовался белый бант, и я задумалась, как долго он останется таким же белым, учитывая его любовь к беготне по кустам. Вряд ли бант вообще доживет до конца церемонии.

Я свернула в другую спальню – комнату, которая раньше принадлежала Эвану и которую мы теперь с ним делили. Из гардеробной доносился шум, и вскоре появился сам Эван. Протез, который ему поставили, – произведение искусства, надо очень внимательно приглядываться, чтобы различить его легкую хромоту. На нем был великолепный темно-синий костюм и галстук с деликатным цветочным узором.

– Ты мог не надевать галстук, – заметила я.

– Это день моей свадьбы. Конечно, не мог, – возразил он.

– Тогда можешь снять после церемонии.

– Так и сделаю, – усмехнулся он.

В голове мелькнуло воспоминание о том, как он когда-то снял галстук – черный галстук-бабочку. И как другая женщина дразнила его за это, шутливо соединяя воротник его рубашки. Я отмахнулась от этих мыслей.

– Выглядишь прекрасно, – похвалила я. – Но мы не должны видеть друг друга до свадьбы.

– Меня тут не было. – Наклонившись, он быстро коснулся моих губ и исчез.

Я не отпустила всех своих призраков. Они все еще со мной.

Призрак моего отца – я вижу, как он ставит две колыбельки для близнецов в детской комнате, украшенной львятами, тигрятами и другими зверьми. Вижу, как он выкручивает руль, несясь на огромной скорости по обледенелому шоссе.

Вижу маму, как она играет в театре – сияющая Джульетта с сильным акцентом уроженки Джерси. Ее выступление вызывает бурю аплодисментов, и потом она идет домой, где танцует так, словно ее никто не видит, совсем одна.

И, конечно, Беатрис.

Эван похоронил ее на небольшом кладбище, примостившемся среди виноградников в долине Кармел, и посадил вокруг могилы белые розы. Аннунциата часто наведывалась туда, проверить, что розы цветут, и принести новую свечу.

Я тоже иногда туда приходила и тихонько садилась рядом, представляя ее такой, как увидела в той морской пещере. Диким, безумным существом, опасным, но в то же время блистательным. Я все пыталась собрать вместе кусочки пазла из ее собственных бессвязных бормотаний и из слов Эвана – что же случилось в тот день, когда она сама вошла в море?

Мне никогда не узнать наверняка, что же тогда произошло.

Меня всегда будет преследовать его ложь.

Но он бросился спасать ее без колебаний, рискуя собственной жизнью, и я знаю, что он был потрясен и огорчен ее смертью.

И я верю, что он любит меня всем сердцем, как и я люблю его.

Думаю, про нас можно сказать: «И жили они долго и счастливо».

Я очень живо это представляю.

Благодарности

Огромное спасибо прежде всего моему агенту Нэнси Йост, которая с неистощимой мудростью вела эту книгу по нужному пути.

Я искренне благодарна Сьюзан Уолд, моему верному наблюдательному участливому читателю.

Спасибо также тем, кто среди первых прочитал эту историю, Бэкки Эйкман, Саре Хофрект и Джону Блюменталю.

Также я выражаю огромную благодарность моим превосходным редакторам, Лиз Пирсонс и Шарлотте Хершер.

И моя глубокая благодарность Шарлотте Бронте, которая вдохновила меня на эту книгу и чей гений в представлениях не нуждается.