– Вы знали, Джейн, что он запер ее в психушке?

– Я знаю, что ее госпитализировали, это не секрет. Вы сами сказали, что у нее было биполярное расстройство.

– Да, но даже когда ее состояние стабилизировали при помощи медикаментов, он продолжал держать ее там. Бог знает сколько времени она бы там провела, если б я не вытащил ее, позвонив по своим связям. Конечно, теперь я жалею об этом. Все думаю, а может, тогда бы… – Голос у него сорвался. – Может, не забери я ее, она была бы жива. – Глаза у него затуманились и стали больше напоминать глаза его сестры. – Когда она вернулась, этот монстр запер ее в комнате. Накачивал таблетками, не давал ни с кем видеться. Даже со мной. Будто она была его пленницей. Он отрезал ее от мира.

Я взглянула на него с сомнением.

– В Торн Блаффсе тогда работало довольно много людей.

– Все были под его жестким контролем. Та парочка, Сандовалы? Они были ее надсмотрщиками. – Снова дерганье головой в разные стороны. – Она ужасно боялась, что он убьет ее, и так и случилось.

– Почему вы не рассказали полиции?

– Рассказал, разумеется. Но социопаты вроде Рочестера могут лгать куда убедительнее, чем многие из нас говорят правду. У него на все находилось простое объяснение: что у нее были суицидальные наклонности и она сама бросилась вниз со ступеней. И это она теряла над собой контроль и впадала в ярость. – На мгновение он крепко зажмурился, пытаясь совладать с эмоциями.

У меня неожиданно сжалось горло, и я сделала большой глоток мохито.

– Так вы обвиняете Эвана Рочестера в том, что он социопат, который избивал жену и однажды дошел до того, что убил?

– О нет, не так. Он из хладнокровных и все спланировал. Инсценировал первую так называемую попытку суицида в качестве алиби, чтобы, когда он наконец убьет ее, у него оно было.

– И у вас есть доказательства?

– Это единственное подходящее объяснение. Ее смерть обеспечила бы ему деньги. Видите ли, Беатрис хотела с ним развестись. Как я вам и говорил, она до ужаса его боялась. – Ричард наклонился еще ближе, и передо мной в нескольких сантиметрах оказалось лицо истрепанной куклы. – Вам же известно про эту биотехнологическую компанию, в которую он вложился?

– Немного. Он сказал, что это благоприятно скажется на окружающей среде.

– И на его кошельке. Рочестер по природе игрок. Да, он срывал большие куши, но и проигрывал столько же. В этот раз он поставил на карту все. И может вот-вот потерять. – Лицо мужчины сейчас так близко, что до меня доносится его пахнущее лаймом дыхание, и я отклоняюсь. – Примерно год назад здесь было землетрясение, 5,3 по шкале Рихтера. Оно прошло прямо под лабораторией его компании, нанесло жуткий урон. Им пришлось приостановить выпуск продукции еще на год, но при этом продолжать платить по счетам и кредитам. У него не было денег, так что он взял еще кредит под залог имущества. Он заложил Торн Блаффс. Дом в Сан-Франциско. Всю другую собственность.

– И что?

– По документам Беатрис принадлежала половина всего. Если б она развелась с ним, ему пришлось бы выкупать ее долю. Но тогда ему пришлось бы продать бóльшую часть акций своей компании, а этого он точно делать не хотел. – Тут Рик горько рассмеялся. – Знаете, сколько Рочестер рассчитывает заработать на этой сделке?

– Понятия не имею.

– Он вот-вот получит огромные деньги от спонсора. И как только сделка пройдет, его компания будет стоить примерно шесть миллиардов долларов, а сам Рочестер получит семьсот миллионов.

Миллиард. Сотни миллионов. Цифры прыгали в голове, точно воздушные шарики.

– Так вот скажите мне, – продолжал тем временем Рик, – банкротство или сказочное богатство… стоящий мотив для убийства?

Часть меня хотела оказаться как можно дальше от этого человека и того, что он говорил, но еще бóльшая часть хотела узнать больше.

– Если предположить, что хотя бы часть сказанного вами правда, как же, по вашему мнению, он ее убил?

– Мое предположение? Он накачал ее наркотиками до бессознательного состояния, отнес к воде и держал, пока в легких не осталось воздуха.

– Или он может говорить правду – и ваша сестра утопилась сама.

Рик только пренебрежительно хмыкнул.

– Моя сестра участвовала в соревнованиях по плаванию. Мы выросли во Флориде, она практически жила в воде, точно русалка. Она не могла утопиться, даже если б захотела. – Его голова снова дернулась. Ну точно марионетка. – Нет, Джейн, утонуть она могла только в одном случае. Если он утопил ее. Хотя, конечно же, он мог убить ее каким-то другим способом, а потом избавиться от тела.

Я перевела взгляд на пастельный рисунок на стене за ним. Стул с мягкой обивкой, на ручке – белая блузка. Будто женщина собиралась вот-вот вернуться, но так и не пришла.

– Вы знали, Джейн… – понизив голос до зловещего шепота, продолжил Рик, – что он уже начал процесс, чтобы мою сестру признали умершей?

– В самом деле?

– Несколько недель назад он подал заявление в суд.

Неужели правда?

– Но вы могли бы помочь мне, Джейн. Помочь добиться справедливости для моей несчастной сестры. – Сейчас мужчина вел себя чрезвычайно обольстительно, чтобы нельзя было устоять. Ну или, во всяком случае, пытался. – Полиция по-прежнему его подозревает. Они так же, как и я, уверены, что он виновен. Но окружной прокурор никогда не предъявит обвинения без железобетонных доказательств. Вы могли бы помочь мне их найти.

Я резко покачала головой:

– Нет.

Он накрыл мою ладонь своей.

– Вы очень привлекательная, Джейн, знаете? Вы могли бы использовать это против него. Он никогда не мог устоять перед хорошенькими девушками.

Я выдернула руку.

– Если вы будете с ним милой… у него необъятное эго. В подходящих обстоятельствах, если вы сумеете его очаровать, он не сможет устоять перед возможностью похвастаться своими подвигами. – Его мурлычущий голос звучал все более соблазняюще, чуть ли не лаская, и по коже поползли мурашки.

Я поднялась на ноги.

– Соболезную вашей потере, но ничем помочь не могу.

Все очарование тут же исчезло с лица Рика, точно его стерли, а губы растянулись в бескровной ухмылке.

– Знаешь, Джейн, если ты раскопаешь что-то, то станешь очень важным свидетелем. Тебя обязательно вызовут в суд и, если что-то скроешь, предъявят обвинения в препятствии правосудию.

– Спасибо за предупреждение. И за коктейль. – Я уже повернулась к выходу, но остановилась, услышав:

– Твой друг ходит по очень тонком льду.

– Давайте проясним. Я едва знаю Эвана Рочестера.

– А я не про него. Я про твоего настоящего друга, Отиса Фэрфакса.

Меня кольнуло дурное предчувствие.

– Что он сделал?

– Солгал полиции. О том, где был той ночью. Его могут посадить – мне будет так жаль, Джейн. И мне бы ужасно не хотелось, чтобы то же самое случилось с тобой. – Он издевательски поднял бокал, прощаясь.



До «Ауди» я дошла так быстро, как только смогла. Открыв бардачок, откинула в сторону помаду и вытащила стопку документов. Две толстые книжечки и сложенный файл – соглашение на аренду «Ауди S5» от «Ауди Монтерей». Арендатор – Эвандер Эдвард Рочестер.

Рик солгал о том, что Беатрис ее купила, а Эван сказал правду.

Очевидно, нельзя было верить ничему, что говорил Рик Мак-Адамс, – включая то, что у Отиса могут быть проблемы с полицией. Это все блеф. Отис даже не был в Торн Блаффсе, когда Беатрис исчезла.

Или был? Я попыталась вспомнить, что же конкретно он сказал: «Я сто лет как ушел оттуда». А зная Отиса, «сто лет» могут быть как неделями, так и десятилетиями.

Я набрала его номер. Ну же, возьми трубку, возьми…

– Да? – На заднем фоне был слышен шум машины. Он ехал в своем стареньком «Приусе».

– Это был ее брат! – воскликнула я. – Тот, кто меня преследовал!

– А? Чей брат?

– Беатрис. Ну помнишь, я рассказывала, что меня преследует синий «Рэндж-Ровер» с женщиной за рулем? Так это была не женщина. Это был брат Беатрис, Ричард Мак-Адамс.

– Ого, погоди! Как ты узнала?

– Потому что он снова ехал за мной и я только что пила с ним коктейль.

– Ого, – повторил он.

– Ты в своей машине? Куда едешь?

– В Сан-Франциско на ночь. Так что этот Мак-Адамс сказал?

– Он считает, что Эван убил его сестру. Говорит, Эван бил ее, а потом сказал, что она упала с лестницы. А потом он запер Беатрис в лечебнице против ее воли и представил все так, будто у нее суицидальные наклонности, чтобы получить алиби.

– Все чушь. Этот парень скажет что угодно, лишь бы заполучить долю Беатрис. И, слушай, Эвану ничего не говори. Он его ненавидит, а тут может сорваться.

– И что сделать?

– Не хочу даже представлять. Просто не говори ему.

Я помедлила.

– Отис… а полиция допрашивала тебя о произошедшем?

– Меня? Эм… да. Один раз, их было двое, мужчина и женщина. Они спрашивали, что мне известно, где я был и все такое.

Сердце сжалось.

– Я думала, ты тогда еще жил в Окленде.

– Нет, я уже приехал в Торн Блаффс. Ну, то есть, когда Беатрис утонула, меня здесь не было, так что у них нет права меня доставать.

– С твоих слов я поняла, что вы никогда не встречались.

– Я так никогда не говорил. Ну, то есть я действительно ее не знал. Она почти все время была наверху или в Морской комнате, за ней наблюдала Аннунциата. Иногда она выходила и бродила по дому, но всегда была под таблетками, и Аннунциата быстро отводила ее в комнату.

Рик Мак-Адамс так и сказал: «Та парочка, Сандовалы, были вроде надсмотрщиков».

– И ты мог бы подтвердить, что ее держали взаперти, отрезанной от мира?

– Эм… не знаю. Она же совсем сбрендила, была способна на что угодно.

– А потом, после того как она утонула, когда Эван уже жил в доме в Сан-Франциско, ты жил здесь без него?

– Нет, я поехал с ним. Шикарный дом. Жаль, что пришлось сдать его в аренду.

Я вздохнула.

– Отис, скажи, есть ли что-то, о чем ты не рассказал детективам? Я имею в виду, о чем специально умолчал?

Секунда тишины. Сердце сжалось сильнее.

– Нет. Я был в том ресторанчике в СоМа, «Альосо», как я им и сообщил. Но там была такая толпа, что, наверное, поэтому меня там никто не вспомнил. Ну и, возможно, я пробыл там не так долго, как сказал.

Черт, черт, черт!

– Пытаешься выкрутиться?

– Да нет же! Там была девушка, у нее квартира в районе церкви, так что я поехал туда, но потом не мог вспомнить ни имени, ни точного адреса, так что просто не упоминал о ней. Богом клянусь, так все и было.

Каким же богом клялся Отис? Явно не ярым приверженцем правды.

– Я все тебе рассказал.

– Да, ну ладно. – Так я и поверила.

Что же еще он скрыл? Свою роль в том деле? Что-то про Беатрис?

Беатрис

Торн Блаффс, 17 декабря

Позднее утро

Теперь я в джакузи, с бурлящей и пенящейся водой у груди. От высокой температуры кровь бежит быстрее – поможет, когда я пущу в дело нож.

Делаю глубокий вдох, наполняя легкие до самой последней клеточки, а затем соскальзываю со скамейки на дно, погружаясь все глубже, пока не оказываюсь под водой целиком. Струи воды бьют по телу, солнечный свет странно преломляется в пузырьках, напоминая морской грот, как тот, куда меня привел мой тюремщик.

Тогда, на острове Барбадос.

Да, помню. Я была там на фотосессии в купальниках для Sports Illustrated. Но на обложку взяли не меня.

– Прости, крошка, – мурлыкала Фиона из агентства. – В этом году ты просто одна из стаи. Сейчас им нужно разнообразие, никаких блондинок на обложке.

Они нарядили меня в белый цельный купальник с вырезами, точно снежный пазл с отсутствующими деталями, и я позировала на золотистом песке.

– Ну-ка, изогни спинку. Сильнее. А теперь, дорогая, покажи ярость. Да, вот так. Оскалься, рычи, Беатрис. Прекрасная, самая прекрасная девочка в мире.

А потом я вновь оказалась в отеле, снаружи, под большими развевающимися парусами у кострища, и тогда приехал он. Появился с этим его немигающим взглядом, и все девочки вокруг тут же зачирикали. Точно птенцы с открытыми клювиками.

Почему они так расщебетались? Его нельзя назвать красивым. Вот его тело – да. Он был котом, как и я, двигался незаметно, точно носил оружие у бедра… но его лицо красивым не назовешь.

Тайком я сделала снимок и отправила его Рикки. Он написал в ответ: «Игрок из Силиконовой долины. Играет по-крупному, выигрывает и проигрывает. Слишком рискованно, Би Джи».

Но я не могла отвести от него глаз. А когда увидела, как он смотрит на меня, подошла. Они покрыли мое тело золотистой пудрой, волосы у меня отливали серебром, а глаза были в цвет морской волны. Я видела, что он меня хочет, и я тоже хотела его.

На следующий день он повез меня в морской грот.

– Барбадос славится ими, Беатрис, – сказал он тогда. – Они просто фантастические. Будто можно гулять под волнами. Я знаю один такой, куда туристам не добраться, – там у друга частный пляж. Хочешь со мной?

Я поехала с ним в морской грот, и мы спустились глубоко вниз – там было просто волшебно. Откуда-то издалека проникал солнечный свет, и казалось, будто ты в церкви, в таком туманном свете, среди изогнутых, бугристых колонн, растущих сверху и снизу. Они выглядели точно статуи святых.

Я хотела увидеть всех святых и заходила все дальше и дальше в грот, пока не спустилась в коридор, где было темно, как ночью. Я очень испугалась, оказавшись одна в темноте, и громко закричала – и услышала в ответ, как он зовет меня по имени. А потом он оказался рядом.

– Возьми меня за руку, Беатрис, – сказал он. – Держись за меня. – Крепко сжав мою ладонь, он вывел меня из темноты обратно под светлые своды, к далекому свету и святым, висящим вниз головой.

Тогда ты его любила, – раздался голос юной девушки, той, что звали Бити Джун. – Когда он спас тебя, ты его полюбила.

Да, я помню. А потом он отвез меня обратно в отель с развевающимися парусами. Зайдя внутрь, я оставила дверь открытой для него. Кровать в комнате была укрыта поблескивающим сетчатым пологом от москитов, хотя в таком люксовом отеле их не было. Но когда я легла на кровать, мерцающая ткань окутала меня, точно свадебное платье на подиуме.

Мужчины все одинаковые. Оказавшись сверху, они не могут войти быстро, я изгибаюсь дугой, и они стонут, точно океан, волнами накатывающий на берег.

Но этот был не таким, как другие. Он был нежным и добрым.

– Ты перепугалась. – Он мягко поцеловал меня в лоб и вышел.

Он посадил тебя в подземелье, – раздается в голове громкий голос Марии. – Теперь он хочет, чтобы ты исчезла навсегда. Ты же слышала, что он вчера сказал.

Легкие начинают гореть, но я все равно остаюсь под водой. Солнечные лучи танцуют над головой. Надо вынырнуть. Но вместо этого я вспоминаю Барбадос.

Глава восьмая

Когда я вернулась в Торн Блаффс, воздух будто бы серебрился. Перед особняком осталось всего несколько машин: вагон электрика и старый коричневый пикап.

В коттедже меня ждал неприятный сюрприз: кровать, которую я утром оставила разворошенной после сна, была заправлена, покрывало натянуто по-военному туго. Посуды в раковине тоже не наблюдалось, а каждая поверхность сверкала. Аннунциата явно побывала здесь со своими чистящими средствами. Я тут же представила, как эта строгая женщина с суровым выражением лица моет мою кофейную чашку и расправляет простыни, думая при этом… о чем?

В воздухе витал церковный запах, исходивший от зажженной у кровати свечи в стеклянной баночке – церковной, с изображением Мадонны на облаке, как на кладбище. Я ее задула.

И журналы мод, которые я кучей свалила у кровати, тоже пропали. Просто в процессе уборки? Или чтобы я не стала читать внимательнее?

По дороге я зашла в небольшой магазинчик на улице с очаровательным названием «Казанова» и купила продуктов: сэндвичи с индейкой и швейцарским сыром, контейнеры со всякими салатами, яблоки и персики, бутылку аргентинского «Мальбека» из корзины с уценкой. Запихнув в мини-холодильник все, кроме вина, я открыла бутылку и поискала бокал.

Плохая идея: на часах всего четыре тридцать, а я и так выпила половину крепкого мохито.

Вместо этого я пошла к компьютеру и начала проверять рассказ Рика Мак-Адамса. Прошлым летом в самом деле было землетрясение, 5,3 по шкале Рихтера, в Калифорнии под Ливермором, и оно вызвало серьезные разрушения нескольких предприятий, в том числе и биотехнологической компании Эвана, «Дженовэйшн Технолоджис». В статье «Блумберга» подтверждалось, что несколько месяцев спустя Эван организовал сбор средств: ему требовалось 350 миллионов долларов.

«За это можно убить», – прозвучал в голове неприятный шепот Рика Мак-Адамса.

Потом на сайте желтой прессы я нашла заметку от 26 апреля прошлого года: «Супермодель Беатрис Мак-Адамс попала в больницу в результате несчастного случая в своем роскошном поместье в Биг-Суре».

Несчастный случай. Никаких намеков на попытку суицида или преступления. Как же узнать наверняка?

Я представила, как Эван Рочестер сидит в своем новом офисе, и задумалась, больно ли ему до чертиков до сих пор. Мне вспомнилось, как его рука сжала мою и меня пронзил электрический разряд. Похожий на тот, что я почувствовала, когда наблюдала за ним, таким воодушевленным, рассказывающим о своей новой технологии, которая изменит мир. Каким оживленным сделалось его лицо тогда.

«Социопат», – раздался в голове скользкий соблазнительный голос Рика. Неожиданно снова начала сказываться тяжесть смены часовых поясов, меня накрыло одиночество, как в ночь приезда. Свернувшись на заправленной постели, я провалилась в сон.



Проспав несколько часов, я наконец встала и вышла на террасу, и в голове немного прояснилось. Еще было светло, но уже наползал туман, и океан с утесами терялся, скрытый призрачной вуалью. Средневековая башня, необычный кабинет Джаспера Маллоя, в тумане выглядела еще романтичнее. «Под запретом», – предупредил меня Отис. Никому не разрешается заходить.

А почему, интересно? Какие секреты она хранит?

За коттеджем виднелась разбитая служебная дорогая, судя по всему ведущая в том направлении. Можно было бы пойти на пробежку – до башни и обратно, пока еще светло. Мне неожиданно очень захотелось так сделать. Вернувшись обратно в коттедж, я переоделась в толстовку, обула кроссовки для бега и выбежала на дорогу.

Она изгибалась широкой дугой, ведя к шоссе, и вскоре я обнаружила, что бежать по ней невозможно: пролеты асфальта местами раскрошились до щебенки, и подвернуть лодыжку было легко. Можно было только идти быстрым шагом, но и по времени это займет больше, чем я планировала.

Около двадцати минут спустя по встречной стороне проехал, громыхая, коричневый пикап с Гектором Сандовалом за рулем. На мое приветствие он никак не отреагировал.

Откуда же он ехал?

Я заставила себя пойти дальше, гадая, не слишком ли далеко находится башня и не пора ли повернуть обратно. Но около пятнадцати минут спустя дорога снова свернула к побережью, и, к моему облегчению, впереди показалась башня.

Она стояла на мысе пониже и поменьше, чем тот, на котором возвышался главный дом, и вблизи выглядела еще загадочнее. Зубчатый верх напоминал каменную корону, по всему фасаду шли узкие вертикальные окошки. Основание и подоконники из калифорнийской секвойи подгнили, отчего все здание покосилось и теперь скрипело и постанывало на прохладном ветерке.

Тяжелая деревянная дверь оказалась незаперта. Толкнув ее, я осторожно вошла в круглую комнату, заваленную старой мебелью и разными предметами старины. Полосы света из узких окон причудливо изгибались, в воздухе пахло пылью, плесенью и гнилью. Накренившийся пол напоминал палубу потерпевшего бедствие корабля, теперь медленно уходящего под воду. Деревянная мебель в латиноамериканском стиле, некогда ярко выкрашенная, напоминала ту, что стояла у меня в коттедже. А в центре всей кучи, в окружении позолоченных распятий, статуй святых и потемневших изображений конкистадоров, ввысь поднималась винтовая лестница, обрывающаяся, не дойдя до потолка.

Лестница в никуда.

Аккуратно перешагивая, я пробралась к дальней части башни, где у стены стоял металлический чертежный стол, покрытый толстым слоем пыли. Получается, здесь Джаспер Маллой и умер, покинутый и забытый всеми. Мне представилось распростертое тело, обглоданное дикими животными, и я содрогнулась.

Над столом было приколото несколько чертежей, каждый с подписью «Торн Блаффс» и датой 1962 года. Проекты еще не построенного особняка.

Башня издала очередной полустон, полускрип, и я вздрогнула, оступившись, и задела что-то на полу. Тяжелый стеклянный бокал, из тех, куда Эван Рочестер накануне наливал шампанское.

Я подобрала его. Красно-коричневая пленка на дне бокала, смутно отдающая вишней. Не шампанское, а какой-то ликер. Или кирш?

Поставив бокал обратно, я, наклонившись, заметила под большим шкафом очертания какого-то предмета, будто нарочно спрятанного подальше от чужих глаз. Я присела, чтобы получше рассмотреть: это оказался прямоугольный предмет размером примерно девяносто на сто двадцать сантиметров, плотно завернутый в белую непромокаемую ткань. Может, еще одна потемневшая картина с конкистадорами. Вот только в отличие от других запылившихся предметов она была чистой, то есть пролежала здесь не так долго.

Выудив предмет из-под шкафа, я прислонила его к дверце, сорвала ткань… и ахнула.

На портрете в раме была изображена молодая девушку в стиле Модильяни. Коротко остриженные темные волосы, бледный, слегка наклоненный овал лица. Преувеличенно длинная шея. Но портрет был чудовищно изуродован: вместо глаз зияли черные дыры, рот превратился в разрезанную гримасу ужаса, а лиф платья, как и края портрета, тоже пересекали яростные порезы.

Они выглядели как личная месть – будто тот, кто сделал это, хотел сотворить подобное с живой девушкой с портрета.

И неожиданно мне захотелось оказаться как можно дальше от этого места.

Обернув картину заново, я запихнула ее обратно под шкаф и вылетела прочь из башни, к краю мыса. Там я замерла, вдыхая живительный морской воздух, который будто бы очищал, избавляя от привкуса пыли и гнили. И от вида изуродованного портрета.

Начинался отлив: океан уже не рычал, а скорее клокотал, жалуясь на что-то. Я взглянула на небольшую бухту внизу: далеко врезавшаяся в берег, в форме буквы U, с двух сторон закрытая гигантскими валунами. Из-за клубящегося тумана бухта казалась полностью отрезанной от мира. Пустынной.

А потом вдруг мигнул искоркой светлячок. Вильнул в тумане и погас, успев вызвать воспоминание.

Мне было четыре или пять лет, я сидела с мамой на заднем крыльце, наблюдая за крошечными огоньками в плакучей иве.

– Солнышко, смотри, эти огоньки называются светлячки.

– А почему они светятся?

– Когда они хотят найти свою любовь, они включают такой свет.

Почему же ее собственный свет погас так быстро? Почему она сдалась и не стала искать любовь в реальной жизни? В груди поднялся комок горечи. Почему же ты сдалась, мама? Почему выбрала романтику на сцене, притворство, а не настоящую жизнь?

Будто в ответ внизу снова мигнул светлячок.

И меня неожиданно осенило: на тихоокеанском побережье светлячков не было. К западу от Скалистых гор они вообще не водились, в этом я не сомневалась. И даже будь это светлячок, его было б не разглядеть с такого расстояния.

Я не отводила от огонька глаз, и теперь мне показалось, будто в тусклом свете мерцает и чья-то белесая фигура. Как та, что мне привиделась за стеклянной дверью, но в этот раз она медленно двигалась вместе с крошечной искоркой света.

Сердце заколотилось.

Густой клок тумана скрыл бухту, а когда прошел, с ним исчезло и таинственное сияние, будто ничего и не было. Ничего, кроме полоски песка с сероватой линией пены, поблескивающих камней и бурлящего моря.

Ничто не могло так быстро исчезнуть.

Ничто, кроме привидения.

Да, смешно – продолжаю сочинять истории в воображении.

Туман быстро густел, и температура уже опустилась градусов на десять. Мне неожиданно стало холодно, и я, обхватив себя руками, повернулась обратно к материку. И тут раздался вопль. Отдаленный, будто бы отразившийся от побережья, но тем не менее различимый.

Как крик измученной души.

Тут же вспомнился изуродованный портрет девушки, чудовищно разрезанный темный провал рта. Мой и так взбудораженный мозг этого не выдержал, и я бросилась бежать, обратно на заросшую дорогу, спотыкаясь на разваливающемся асфальте, пока башня не осталась позади. Только когда она исчезла из виду, я, задыхаясь, смогла перейти на шаг.

Клубы тумана быстро затягивали дорогу: заросли кустов по бокам и даже сосны уже превратились в неясные очертания, точно аппликации в альбоме. Старая дорога едва виднелась под ногами.

В воображении мелькнул образ детей из сказки, Гензель и Гретель, заблудившихся в темном лесу, добыча ведьм, волков и мифических чудовищ. И тут же из тумана ко мне выскользнуло именно такое мифическое чудовище. Оно приблизилось на четырех лапах, припав к земле.

А прямо за ним широким шагом вышло еще одно мифическое существо, скрюченное, окутанное неземным свечением.

Беатрис

Торн Блаффс, 17 декабря

Позднее утро

Легкие уже разрываются, но я не выныриваю на поверхность, вспоминая остров Барбадос.

Помню, как следующим вечером после того, как мой тюремщик спас меня из морского грота, я привела его к себе. Мы оставались в постели всю ночь, вот только я улучила минуту и выскользнула с телефоном в коридор. Там я села на ковер из кокосового волокна и позвонила Рику в Майами, где он ходил в вечернюю школу, готовясь стать адвокатом.

– Рикки, мне он нравится, – прошептала я.

– Тогда поторопись заполучить его, Бити, пока он не узнал о твоем прогнозе. Он захочет составить брачный договор, но мы заставим его сделать тебе свадебный подарок. Какую-нибудь ценную картину. Ван Гога. Модильяни.

– Рикки, у меня закончилось «лекарство». Я же отправляла тебе деньги?

– Да, получил сегодня. Пришлю завтра курьера.

Я вернулась в кровать под белым пологом и провела весь следующий день с моим тюремщиком, как и следующий, – мы практически не покидали постель, но я держала «лекарство» в банке из-под чая, надежно спрятанной в сумке.

А потом пришло сообщение от Фионы: «Где тебя черти носят, Беатрис? Не знаю, где ты там шляешься, и мне плевать, но прически и макияж начинают делать завтра. Не покажешься – клянусь богом, это твоя последняя выходка».

Я сказала своему тюремщику, что мне надо быть в Париже.

– Я должна представлять «Валентино» и «Александр Маккуин». С тобой я обо всем забыла.

– Я могу отвезти тебя туда. Не проблема.

Он позвонил и велел кому-то найти мне чартерный самолет. Он был счастлив – ему нравилось спасать меня. А я его очень любила.

А за моим свадебным подарком мы снова полетели в Париж. Пошли в аукционный дом, и он сделал жест рукой, едва заметный, когда объявили лот с картиной Амедео Модильяни.

Портрет девушки.

Может, я останусь тут под водой навсегда.

Глава девятая

Волшебный зверь и дух-проказник. Но они не так уж пугали – скорее очаровывали. И я стояла, восхищенно наблюдая, в ожидании, пока они подойдут.

Зверь оказался Минни, немецкой овчаркой, а дух-проказник – Эваном Рочестером, идущим быстро, но все же слегка прихрамывая, с парой светодиодных лампочек на шее. Минни бегала вокруг меня, прямо у ног, лая, и через пару мгновений появился и Микки, вдвоем они взяли меня в кольцо.

– Я же сказал вам держаться отсюда подальше! – разъяренно рявкнул Эван, широкими шагами подойдя ближе.

– Я думала, что если держаться у дороги, то все будет в порядке.

– Дороги? Одно название. Вы вообще ее сейчас видите?

– Немного.

– Немного. Господи! Еще пятнадцать минут, и туман будет в два раза гуще. Фонарик есть?

– Нет.

– А телефон?

Я покачала головой.

– Вы хоть представляете, как близко мы к краю утеса?

Рокот и стон океана неожиданно прозвучали совсем рядом. Мне представился головокружительный обрыв и уносящая меня волна.

– Вы легко могли бы забрести в заросли и свалиться. Господь всемогущий!

У меня закружилась голова.

– Я не подумала.

– Вы не подумали, – передразнил он. – Какого черта вы вообще тут забыли?

– Просто вышла на пробежку. Или, точнее, на прогулку. Когда я вышла, было еще светло, и я увлеклась. А потом… – Я помедлила и решила в итоге не упоминать башню – сейчас он и так уже разозлился. – А потом я остановилась понаблюдать за привидением.

– Что? – Он аж вздрогнул.

– Там, внизу, в бухте, я что-то увидела. В той, что под башней.

Он схватил меня за плечи:

– Что вы видели?

– Отпустите! – возмутилась я. – Мне больно.

Он тут же опустил руки.

– Расскажите, что именно вы видели.

– На самом деле не так и много, я просто смотрела вниз с того мыса и увидела искру. Даже несколько искр света. И на секунду мне показалось, будто там, внизу, что-то есть.

– Что именно?

– Нечто вроде белесой фигуры, она шла по пляжу. А потом налетел туман, а когда все снова очистилось, никого уже не было. Может, там вообще никого не было.

Рочестер смотрел на меня с нечитаемым выражением.

– Это все мое воображение, – торопливо продолжила я. – Мне нравится представлять всякое, вроде привидений, – я раньше писала сценарии для телешоу. – Я честно посмотрела ему в глаза. – Но там ведь не могло ничего быть. Это же невозможно, верно?

После небольшой паузы Эван ответил:

– В океане можно увидеть мерцающие искры. Биолюминесценция. От свечения живых организмов волны слегка светятся. А туман сыграл со зрением злую шутку. Я видел нечто, казавшееся очень реальным… таким реальным, что приходилось останавливать себя, чтобы не броситься и не схватить.

Беатрис? Вот кого он видел в тумане, ее призрак? Боялся или хотел, чтобы я тоже ее увидела?

– Было и еще кое-что, – внимательно наблюдая за ним, осторожно произнесла я. – Я слышала странный звук, похожий на крик ребенка. Не могу описать, но он пробрал до мурашек.

– Сова, – после очередной паузы произнес Рочестер. – Сипуха. Их крики очень похожи на человеческие, если вы раньше их не слышали, точно будет не по себе. Или это мог быть птенец филина.

Я кивнула.

Туман все сгущался вокруг, отрезая нас от остального мира, с единственным освещением от светодиодных лампочек. Эван смотрела куда-то за меня, молчаливый, мрачный, будто вовсе забыв о моем присутствии. Собаки беспокойно кружили рядом в ожидании команды.

Я снова очень остро почувствовала его близость, не в силах не замечать его рост, широкие плечи и мускулы. Выражение его лица изменилось, с него ушел гнев, и угрозы больше не ощущалось. А совсем наоборот, с удивлением поняла я. Теперь он дарил чувство защищенности.

– Как вы узнали, что я здесь? – Я сделала шаг навстречу.

– Гектор видел вас.

– Он всегда вам все докладывает?

– Многое.

– И Аннунциата?

– Если о чем-то мне нужно знать – да.

– Они вам очень преданы.

– Так и есть. И это взаимно. Я вытащил их из Гондураса, когда их сына и невестку убили синдикаты. Они отправили Гектору и Нунци видео с казни.

С ужасом я не могла поверить своим ушам.

– Это… я даже представить не могу. – У меня перехватило дыхание, и я не могла толком вдохнуть.

– Да.

– Как же вы их вытащили?

– По воздуху. Я довольно хороший пилот, и в мой самолет поместились все мы.

– Было опасно?

– Отчасти. Поздняя ночь, темно. Погода неидеальная, особенно над горами. Но я не против риска. Им было гораздо хуже.

Я представила, каково это – вести самолет через горы, рывками, в темноте, с несчастной парой на борту. Сердце екнуло.

Туман густел и густел, но Рочестер даже не повернулся в сторону дома.

– Послушайте, – отрывисто произнес он, – моя дочь должна вернуться в эту школу. Если она пройдет испытательный срок, я заплачу больше.

– В этом нет необходимости, – быстро возразила я. – Я и так сделаю все, что в моих силах, но гарантировать ничего не могу.

– Поверьте, это будет стоить того. Мне известна ваша ситуация. Вам нужны деньги.

– Это Отис сказал? – вспыхнула я.

– Ему не пришлось. До вашего приезда я наводил справки.

Я непонимающе уставилась на него:

– Что вы хотите сказать? Вы и в мои финансы нос сунули?

– Нанял специальных людей, да.

– И что узнали? – дрожащим голосом спросила я.

– Вы в самом деле хотите знать? – улыбнулся он.

– Да, хочу.

– Ладно. Вы в самом деле сирота. Ваш отец покончил жизнь самоубийством на шоссе в Нью-Джерси, когда вы были еще маленькой, а ваша мать умерла в прошлом году от мелкоклеточного рака. Братьев и сестер у вас нет. И я не знал о тетушке Жабе.

Я недоверчиво таращилась на него.

– Пару лет вы жили с каким-то художником в Бруклине, потом неожиданно съехали в съемную квартиру, сильно переплатив.

– Вы не имели права! – В ярости я развернулась и сделала несколько шагов прочь, но было слишком темно, и в клочьях тумана шум океана звучал очень близко.

Он быстро нагнал меня, широко улыбаясь.

– Вижу, не я один с характером.

– Вы влезли в мою личную жизнь без моего ведома. Это… оскорбление, нарушение…

– Да бросьте. Вы всерьез ожидали, что я пущу к себе в дом незнакомку, позволю ей учить свою дочь и даже сначала не проверю? И не говорите мне о нарушении права на частную жизнь. Последние полгода по моей частной жизни не потоптался только ленивый, вытащили каждую мелочь и протащили по грязи. А чего не нашли, то выдумали. Вы можете честно сказать, что сами не читали ничего из этого бреда?

Тут он меня поймал.

– Ладно, читала. Но прошлой ночью, когда вы спросили, из Теннесси ли я, вы уже знали ответ. Это была проверка?

– Наверное.

– А почему, когда я ее прошла, вы не рассказали мне правду?