– Доктор Линдман, – сказал он.
– Не подходи ближе, – предупредила я. – Где Джони?
Остановившись, он оглянулся.
– Она… Она была со мной. – Его голос звучал оживленно, почти по-мальчишески. Недоумение делало его еще более юным, более невинным, даже наивным. – Они вернулись с вершины, и… потом появился мистер Линдман. Неожиданно появился.
– Где он сейчас?
Нервно сглотнув, Майкл посмотрел на меня и покачал головой.
– Я не знаю.
Только тогда я заметила кровь. Она капала с кончиков пальцев его поврежденной руки.
– Что случилось?
– Он… Мы все сидели в юрте. Мистер Линдман захотел поговорить со мной наедине, но никто ему не позволил. У него был молоток. Хантер заметил, что это его молоток, из сарая. И Хантер попытался поговорить с мистером Линдманом, чтобы успокоить его. Он подошел к нему, и… Мистер Линдман размахнулся и…
Я покачала головой. Меня охватила дрожь.
– Нет, Майкл. Я слишком сильно давила на тебя. И теперь ты переносишь в настоящее события своего прошлого. Накладываешь образ Пола на человека, убившего твоего отца.
Майкл тоже покачал головой.
– Нет. Он забил Хантера. Мэдисон закричала и бросилась на него. Ее он тоже убил. Джони убежала, я побежал за ней. Мы хотели уехать на машине… но он забрал все ключи…
– Если ты не бредишь, то лжешь, пытаясь заставить нас страдать.
– Я не лгу. Я пытаюсь объяснить! Мы побежали сюда, чтобы вызвать помощь. Сюда ближе, чем до шоссе. Мистер Линдман погнался за нами. Я остановился и повернулся к нему лицом. И он ударил меня. Молотком. Наверное, у меня сломана рука.
Сама того не желая, я осмотрела его травму. На поврежденном предплечье – глубокая вмятина.
Я вспомнила о выстреле, донесшемся с участка. Может, Старчик там столкнулся с Полом? Это единственное разумное объяснение. Но я прищурила глаза и покачала головой.
– Нет. Я не верю тебе.
– Доктор Линдман, уверяю вас, это правда.
– Но где же Джони?
– Может быть, она пошла выше по тропе, там лучше действует связь. А может, спряталась. После того удара… Не знаю… Наверное, я был в шоке…
– Почему она так кричала?
– Она же все видела. Все. Она видела его. Что он сделал с ними. Что он сделал со мной.
Все еще дрожа, я открыла клавиатуру на телефоне и набрала номер 911. Подключение заняло несколько секунд, но звонок наконец приняли. На меня нахлынуло облегчение.
– Что у вас случилось?
– Говорит доктор Эмили Линдман. Убиты два человека. Убийца все еще… – Я запнулась, по щекам моим потекли слезы, но мне удалось закончить сообщение: – Убийца все еще где-то здесь.
Я сообщила оператору службы спасения данные нашего местоположения.
Я слышала свой голос отстраненно, как будто кто-то другой завладел моим телом и действовал помимо моей воли.
– Мэм? Всего несколько минут назад нам поступил другой звонок, примерно из того же места.
– От кого? – закричала я. – Вам звонила молодая женщина? Джони Линдман? Алло…
Но связь прервалась. Села батарейка.
Глава 58
Приняв разумное решение, я поддержала Майкла, взяв его под здоровую руку. Ему требовалась медицинская помощь. Полиция пришлет «Скорую».
– Тебе нужно вернуться на участок.
Он кивнул, но взгляд его устремился вверх по склону.
Сначала я услышала звуки шагов и шорох, а потом увидела человека. Джони! Мое сердце радостно екнуло, когда моя дочь вышла на тропу. Увидев меня, она мгновенно разрыдалась.
Добежав до меня, Джони, рыдая, припала к моей груди. Я крепко обняла ее, погладила по голове. Попыталась успокоить.
– Все хорошо, милая. Все будет хорошо…
Еще немного помедлив, мы втроем начали спускаться по тропе. Вскоре склон стал более пологим, и идти стало легче. Когда мы добрались до края леса, я нашла палку приличного размера.
Подходя к участку, я велела Майклу и Джони идти за мной.
– Пол?
Нас встретила тишина.
– Детектив Старчик?
Но мы не обнаружили никаких следов моего мужа или полицейского следователя. Остались только машины.
Мне много раз приходило в голову, что либералы — это и есть самые злейшие антисемиты. От их политики евреи тают, как снег под лучами мартовского солнца… А те, кто называет себя антисемитом, как раз очень любят евреев и стараются, чтобы их осталось на земле побольше.
Дверь в юрту была открыта.
– Не заглядывайте туда, – прошептала я детям, хотя понимала, что они уже все видели.
К невероятной путанице — еще и полный кретинизм методов. Взять тот же Бабий Яр. Если Адольф Алоизьевич хотел поймать и уничтожить еврейских банкиров, то где он собирался их искать? На территории Советской Украины?
Я направила их к арендованной машине. Мы должны уехать отсюда. Убраться подальше. Неизвестно, здесь ли еще Пол. Полицейские, должно быть, уже в пути. Уехав сейчас, мы можем встретить их на этой длинной грунтовой дороге.
Если он так боялся евреев, то ведь очевидно: почти все боеспособные мужчины Киева и его окрестностей давно были в Красной Армии. Никого опасного в городе просто не осталось.
Но Пол предвидел мои действия. Едва я потянулась к дверной ручке, он выпрыгнул из салона, распахнув дверцу.
Адольф Алоизьевич убил множество стариков и женщин с детишками. Если бы он держал их в заложниках, в этом был бы хоть какой-то смысл. Но этот подонок убивал местечковых дедов, которые уже и двигались-то еле-еле, которым остались, может, считаные месяцы; во рву оказывались и трехлетние дети, еле научившиеся говорить.
Джони закричала.
Внешне Пол выглядел как обычно, но одновременно в нем проявились совершенно незнакомые мне черты. Я едва узнала его. На лице застыло ожесточенное выражение.
Подобное убийство, во-первых, само по себе было отвратительным и вызывающим законный гнев преступлением. Оно отвращало от нацистов даже их горячих сторонников.
Он держал окровавленный молоток. Но когда он начал подталкивать нас в сторону юрты, я заметила за поясом его шорт рукоятку пистолета.
– Папа, хватит!
Во-вторых, этот поступок делал любого еврея непримиримым врагом Гитлера и превращал во мстителя.
– Пол, что ты делаешь? – спросила я.
– Идите в дом.
Что рабочего парнишку, призванного в Красную Армию за считаные дни до вступления Вермахта в Киев, что пресловутого банкира из Нью-Йорка. Эти люди просто вынуждены были воевать с Гитлером, если хотели называться мужчинами. А все народы Европы сочувствовали евреям и помогали им, чем могли.
– Пол, прекрати. Сюда уже едет полиция.
Трудно придумать что-то и более аморальное, и более идиотическое, чем клинический антисемитизм «мистического фюрера немецкой нации».
Разговор с моим мужем казался странной игрой. Как будто мы решили разыграть новые для нас роли. Хотя это была реальность: мой муж держал окровавленное орудие убийства. А в доме – два человека. Хладнокровно убитые им люди.
С кем воевал Гитлер?
Я покрывала Пола, увы, тоже подавляя реальность: это может случиться снова, мой муж психически болен.
Задолго до нападения на СССР Гитлер воевал не с реальностями, а с фантомами. Не с Британской империей, а с заблудшими арийцами. Не с реальными немецкими евреями, а со своими собственными устрашающими выдумками. И СССР он представлял себе в духе фантасмагорических выдумок. «Народ рабов»? «Неисторическая нация, неспособная собой распорядиться»? Такого рода тезисы вызывают желание разве что сунуть кулак под легендарные усики: «А вот этого ты, дядя, не видал?!»
Подозреваю, я заблокировала многое…
Меня едва не вырвало, когда я заметила торчавшие из-за пикапа ноги; на земле лежал Старчик. Неподвижно. Чем ближе мы подходили к юрте, тем яснее видели детектива. Я даже заметила кровь, сочившуюся из его ушей.
«Народ, покоренный жидами и стонущий под их игом»? Ну уж коммунистов Гитлер не мог не видеть! Германия после России была вторым кандидатом на социалистическую революцию. В Германии жили буквально миллионы своих коммунистов, а русские коммунисты им помогали, и в Германии самым замечательным образом знали и русских коммунистов. В том числе и этнических русских.
– Боже…
У Ивана Солоневича есть восхитительный пассаж о том, что Третий рейх погубило слишком хорошее знакомство с русской классической литературой. Немец мог идти в Россию с искренним желанием спасти от самих себя народ несчастных неврастеников и болтунов. А вместо обломовых и раскольниковых обнаруживал совершенно других людей, которые вполне в состоянии управлять своей страной без «отеческого» руководства «высшей» расы. Несчастный ученик Достоевского и Чехова буквально не знал, что ему делать и как себя вести с этими непостижимыми «другими русскими».
Его вид убийственно подействовал на меня. Защищая себя, я наполовину лгала и наполовину посмеивалась над происходящим. Но всякая мысль о том, что я могла найти спасительный выход из положения, теперь исчезла, сменившись жутким, опустошающим страхом. Ситуация безвыходная. Больше нечего скрывать, подавлять или пытаться исправить.
Гитлер выдумывал русских даже без помощи русской классики. Просто высасывал из пальца, и все. Причем, если бы он этого хотел, Гитлер в любую минуту мог выяснить, как устроены русские.
Пол вытащил пистолет. Рядом со мной взвыла Джони. Я продолжала отступать к дому, раскинув руки; одной прикрывала Джони, другой – Майкла.
Во время Мюнхенского путча 9 ноября 1923 года погиб Макс-Эрвин фон Шейбнер-Рихтер, боевой офицер Русской Императорской армии и бывший фрайкоровский боец из Прибалтики, офицер «Железной дивизии» фон дер Гольца. Он отвечал за связи германских нацистов с правой русской эмиграцией, и в том числе с великим князем Кириллом Владимировичем. А самого Гитлера прикрыл своим телом от пуль русский генерал В.В. Бискупский.
– Пол… – едва смогла выдавить я. – Пожалуйста, прекрати. Это же я. Мы твоя семья.
Рот Пола скривился, как будто он хотел что-то сказать. Зрачки его глаз, казалось, съежились до непроницаемых темных точек. Он вскинул пистолет, жестом приказав нам зайти в юрту.
Кто мешал Гитлеру поговорить с этими людьми? Да и вообще в любом эмигрантском клубе Гитлера охотно накормили бы борщом, пельменями под водку, спели бы ему русские песни и подробно рассказали бы, чего хотят. И пельмени, и сами русские могли бы ему не понравиться, но это ведь уже другой вопрос.
Какой у нас был выбор? Джони зашла первой, за ней – Майкл. И я следом за ними.
Но Гитлер не хотел ничего слушать. Он только говорил и говорил, доводя до морока несчастных слушателей. Говорил про лягушек и жаб, персов и армян, прозябающих то ли в горах Цибайшань, то ли на островах Пэнхулидао
[56]. Часами длился словесный понос про русских недочеловеков и про их еврейских «хозяев».
– Опомнись, Пол, я же твоя жена, – сказала я, помедлив на пороге и пристально взглянув на мужа. – Опомнись, Пол…
Гитлер воевал с СССР? С тем же успехом можно сказать, что он воевал с владыкой Мордора, с великанами из Нарнии или с песьеглавцами из летописей Средневековья.
Безумный план, обреченный на успех
Он напряженно шагнул ко мне, и наши лица оказались в непосредственной близости.
План нападения Третьего рейха на СССР начали разрабатывать 21 июля 1940 года. Окончательный вариант плана «Барбаросса», разработанный под руководством генерала Ф. Паулюса, 18 декабря 1940 года утвержден директивой Верховного главнокомандующего Вермахта № 21. Теперь это важный правительственный документ, подлежащий не обсуждению, а неукоснительному исполнению.
В директиве указывалось, что срок начала боевых действий будет назначен фюрером «в надлежащее время — за восемь недель ДО НАЧАЛА ОПЕРАЦИИ». При этом «подготовка к боевым действиям должна быть завершена к 15 мая 1941 года». Именно завершение подготовки! А после этого — ждать, когда армии скомандуют «вперед». Хоть 16 мая, а хоть в середине июля. Вообще-то, начинать войну против СССР 15 мая 1941 года было просто неразумно из-за весенней распутицы. Распутица же в разные годы продолжалась разные сроки. Жарким летом 1941 года дороги не просохли до начала июня.
Реализуя на практике план «Барбаросса», Главнокомандующий Вермахта 31 января 1941 года подписал директиву по сосредоточению войск.
Окончательный приказ начать боевые действия 22 июня 1941 года отдан 17 июня.
– Ты упустила свой шанс, – ответил Пол, – и теперь мы сделаем все по-моему.
По плану «Барбаросса» основные силы Красной Армии должны были разгромить западнее Днепра и Западной Двины. Не оттесняя, уничтожить. На восьмые сутки нацисты должны были выйти на рубеж Каунас — Барановичи — Львов — Могилев — Подольский.
На двадцатые сутки войны нацисты должны были выйти к Днепру южнее Киева, южнее Пскова и на линию Рогначев — Орша — Витебск — Великие Луки.
И он захлопнул дверь перед моим носом.
После этого следовало дать войскам двадцатидневный отдых, сосредоточить и перегруппировать соединения, протянуть новые коммуникации. На сороковой день войны должна была начаться вторая фаза наступления. В ходе ее намечалось взять Москву, Ленинград и Донбасс. Особенно важно взять Москву: «Захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношении решающий успех, не говоря уже о том, что русские лишатся важнейшего железнодорожного узла».
Командование Вермахта считало, что на защиту столицы Красная Армия бросит все свои силы, все резервы. Это даст возможность разгромить последние силы СССР в одном решающем сражении.
Я отступила внутрь. Джони скулила в середине комнаты. Майкл, держась за больную руку, тупо смотрел на пол. Тела Мэдисон и Хантера начали привлекать мух.
Через 2–3 месяца войска Третьего рейха должны были выйти на линию Архангельск — Волга — Астрахань. Эта часть кампании планировалась уже менее подробно.
И все, и конец войне. Большевики пусть сидят за Волгой, там даже можно оставить им свое государство.
– Накройте их чем-нибудь, – прошептала я.
При обсуждении первого варианта плана войны генерал-майор Маркс полагал, что остатки большевиков могут сохраняться только к востоку от Иртыша. Главной причиной, по которой Паулюс передвинул разделительную линию на запад, до Волги, были расстояния. До Волги — 2 тысячи километров. Такое расстояние даже церемониальным маршем за 2 месяца пройти непросто. А до Иртыша так и все 4 тысячи километров, а зима за Уралом наступает раньше. До холодов точно не успеть.
Дверь начала сотрясаться под ударами. За ними последовало тихое жужжание и легкая вибрация. Догадавшись в итоге, что происходит, я устремилась к двери, но, естественно, опоздала. Я навалилась на дверь всем телом, но она не сдвинулась с места.
Выполнить этот план было физически невозможно. Невозможно никак, невозможно при любых обстоятельствах, невозможно в принципе. Невозможно потому, что Красная Армия была намного сильнее Вермахта.
Пол запер нас. Заколотил дверь.
Лом, против которого нет приема
На границе к 22 июля 1941 года стояли, по Мельтюхову, такие силы:
[57]
Подбежав к восьмиугольному окну, я выглянула из дома. Ничего не увидев, перебежала к следующему. Отпихнув с пути столик, уронила лампу, и та разбилась. Теперь я увидела Пола. Он склонился над резервным генератором.
Советские войска посильнее. При этом тяжелых танков (более 40 т) у нацистов вообще не было, а в Красной Армии — 564 машины (504 новейших КВ и 59 Т-35); средних танков (более 20 т) у нацистов было 990, а у Красной Армии — 1373, в том числе 892 новейших Т-34 и 481 Т-40. Но ведь и нацистские войска стоят наготове. Как встали в 1939-м, так два года и стоят… задолго до плана «Барбаросса».
В руках у него была канистра с бензином.
Знал ли Гитлер, какая сила ему противостоит? Или разведка сообщала Адольфу Алоизьевичу только те сведения, которые он хотел слышать? Если не знал — то какова цена всей политической системе Третьего рейха?! Если знал… Впрочем, перлы Адольфа Алоизьевича про армян и лягушек мы уже слышали.
Открутив крышку, он направился к юрте.
Невероятная удача
Глава 59
Пол обходил юрту, разбрызгивая бензин по всему периметру.
Успех Вермахта в первые недели войны — плод невероятной, неправдоподобной удачи. Невозможно было ждать чего-либо подобного, но невероятное сделалось очевидным: Красная Армия побежала при первом столкновении с противником, а часто и при одном слухе о его приближении.
Джони кричала, барабаня в дверь кулаками, затем бросилась к окнам. Следуя за продвижением Пола по внешнему кругу, она умоляла о пощаде.
Как же он может…
Все потери Вермахта на Восточном фронте к 30 июня 1941 года составили 8886 человек.
Здесь же его родная дочь…
Громадная, могучая Красная Армия вовсе не собиралась воевать!
Майкл накрыл одеялом двух погибших друзей и теперь стоял, наблюдая, как его невеста умоляла своего отца: «Пожалуйста, не сжигай нас заживо!» Что-то в выражении его лица говорило о том, что он уже переживал такое раньше. Семейный ужас. Он вернулся в исходную точку травмы.
Провал «молниеносной войны»
Я перебегала от окна к окну в поисках спасительного выхода. Все шесть окон имели вертикально поднимающиеся рамы. Но Пол уже позаботился о них. Он прибил к ним доски, чтобы они не открывались.
В первые месяцы Вермахт продвигался даже успешнее, чем ожидалось. Но все же разгромить СССР в ходе одной кампании, до холодов, не удалось. Детально расписанная операция «Барбаросса» закончилась неудачей. Почему?
Должен же быть какой-то выход… Мое внимание переключилось на световой люк. Найдя стул, я подтащила его. Со стула мне удалось дотянуться до рукоятки и открыть люк, но я сразу поняла, что мы не сможем удалить стекло и сетку, не говоря уже о том, чтобы подтянуться и вылезти на крышу.
Во-первых, самого Вермахта не хватало. Выяснилось, «что наличных сил недостаточно. Особенно тяжелая ситуация складывалась с резервами. Фактически Восточный поход предстояло выигрывать одним эшелоном войск. Таким образом, было установлено, что при успешном развитии операций на театре военных действий, «который расширяется к востоку наподобие воронки», немецкие силы «окажутся недостаточными, если не удастся нанести решающее поражение русским до линии Киев — Минск — Чудское озеро» [58].
В итоге все мы, тяжело дыша и стараясь подавить панику, собрались под люком на полу. Майкл побледнел, его тело покрылось потом. Поддерживая руку, он со стоном лег на спину. Похоже, он мог потерять сознание от шока и боли. Джони прилегла рядом с ним и свернулась в позу эмбриона.
Во-вторых, география… Даже в сухое и жаркое лето 1941 года нацистов удручали в России расстояния и скверные (по их понятиям) дороги. Немцам, выросшим в прохладном климате, было жарко в континентальное лето.
– Все пошло не так, как мы задумали, – вдруг изрекла она.
У нацистских солдат в кинохрониках расстегнуты мундиры не от небрежности, а рукава засучены не от палаческого усердия. Им очень жарко…
Зимой этим же солдатам стало холодно. Не от хорошей жизни и не от природного зверства нацисты стали реквизировать теплые вещи у населения. Просто летняя форма даже в ноябре как-то не очень хорошо греет, а подвоза ведь не было.
Майкл открыл глаза и посмотрел на нее.
Коммуникации растягивались, каждый килограмм грузов становился золотым, если везти его военными эшелонами через всю Европу, защищая и спасая от бандеровцев и Армии Крайовой.
– Мне очень жаль, мам, – взглянув на меня, добавила Джони.
А фронт расходился к востоку «наподобие воронки», требуя все новые контингенты войск. Которых не было.
– В каком смысле? – затаив дыхание, промямлила я.
Группы армий наносили удары по расходящимся направлениям (на Ленинград, Москву, на юг), все хуже удавалось поддерживать взаимодействия между ними. Командованию Вермахта пришлось проводить частные операции по защите флангов группы «Центр». Это были удачные операции, но приводили к потере времени и трате ресурсов моторизованных войск.
– Майкл рассказал мне, кто он такой. Раньше, когда мы только начали встречаться. – Она глянула на него. – Я тогда собиралась бросить его, но потом передумала. Он рассказал мне о своей матери и о тебе.
К тому же куда важнее идти? На Ленинград или на Ростов? Генералы спорили, делили невеликие ресурсы. Когда против советского Юго-Западного фронта бросили только одну танковую группу, она уже не смогла взять в «котел» войска противника, как под Белостоком, Минском и Киевом.
Предательская измена темной рукой скользнула к моему сердцу – и больно сжала его.
Значит, все с самого начала было безнадежно?! Вовсе нет. Но, чтобы завоевать такую громадную страну, нужно было больше войск. А для войны в стране с континентальным климатом нужны были те, кто в состоянии его если не любить, то хотя бы спокойно переносить.
– Я подумала, что он заслужил ответы, – продолжила Джони, – и я тоже. Лора подозревала отца. Она тоже заслужила правду. – Джони взглянула на покрытые тела Мэдисон и Хантера, и ее глаза наполнились слезами. – Но никто не думал, что дело может дойти до такого ужаса.
Сами нацисты из идейных соображений отказались от пополнения армии, не захотели увеличить ее в два-три раза. Это было безумное, самоубийственное решение.
Но самый серьезный просчет: нацисты недооценили ресурсные возможности СССР.
Я посмотрела на них. И уже хотела что-то сказать – даже не зная пока, что, – когда снаружи донесся странный шум.
О ресурсах
Я встала на ноги. И успела подойти к ближайшему окну как раз в тот момент, когда Пол зажег спичку.
* * *
В считаные секунды языки пламени начали облизывать окна снаружи. Я видела Старчика, все так же лежавшего на спине; рядом с его головой поблескивала лужица крови. «Может, ты еще легко отделался», – подумала я, уже чувствуя, как повышается температура.
Для любой европейской страны разгром лета 1941 года стал бы полным крахом всей политической и экономической системы. В СССР не стал по трем причинам:
Смерть в горящей юрте.
1. СССР получал поставки от англосаксов, то есть присосался к их колониальным империям.
Я ничего не могла с собой поделать. Не могла думать ни о чем другом.
2. СССР сам себе колония. Урал, Казахстан, Дальний Восток и Сибирь — кладовая всего, что только возможно. В них уже до войны стали расти новые промышленные районы, причем и КАТЭК, и Магниторгорск, и Кузбасс по своему потенциалу сравнимы с Руром или Манчестером.
Внезапно разъярившись, я принялась искать, чем бы разбить стекло. Раньше я не решалась, боясь, что Пол пристрелит нас через разбитое окно. Но теперь выбора не осталось. Поглядев на журнальный столик, я поняла, что он широковат. Стул? Все слишком большое или тяжелое. Зайдя в кухонный отсек, я начала копаться в ящиках, оценивая их содержимое, но тут Джони окликнула меня.
Нацисты захватили территории, на которых находилось 70 % промышленного потенциала СССР? Так эвакуировать промышленность на восток! В те места, где нацисты ее никогда не достанут. Туда, куда они и сами не собирались дойти, например за Иртыш.
– Мама… – Я увидела, что она собирается поднять чертов молоток.
Станки эвакуированного завода прибывали на станцию, их сгружали прямо в снег… подводили энергию… И тут же начиналась работа. А уже потом над станками делали хоть какую-то крышу.
– Не трогай его! – невольно вырвалось у меня, ведь она держала орудие убийства. Но какая теперь разница? Мы сгорим заживо, если ничего не сделаем.
3. Сверхцентрализация власти и экономических ресурсов в руках правительства позволила СССР очень быстро создавать новые предприятия. «Подвиг тыла» достигался чудовищной эксплуатацией людей, невозможной ни в какой другой стране, кроме Китая и колоний Британии и Голландии.
Взяв у нее молоток, я встретилась с ее взглядом. Ее глаза были полны мучительной боли и любви, но она никогда не просила прощения. Она знала, что оно ей не нужно.
Я бросилась к одному из окон в дальнем конце юрты. Стекло треснуло, но в основном удержалось в раме. Ударив еще разок, я выбила здоровый кривой кусок.
Нигде больше нельзя было переместить такие же массы людей на нужное властям расстояние, в нужное место и заставить их делать то, что нужно властям. У нас до сих пор воспевается и поэтизируется поведение 14-летних рабочих, которые ложились спать тут же, в цеху, а через несколько часов опять вставали к станкам. Но китайские кули и индусские рабочие на плантациях хотя бы пытались восставать. В СССР война списывала все, в том числе чудовищную норму эксплуатации. А кто протестовал — попадал в ГУЛаГ и там тоже работал так же, но уже подневольно.
Мобилизационные ресурсы
Мимо окна кто-то пробежал. От испуга меня на мгновение парализовало, но, опомнившись, я начала перебегать от окна к окну, пока не увидела стоявшего человека. Снаружи топтался Пол и с бессмысленным видом пялился на меня.
К октябрю 1941 года от кадрового состава Красной Армии осталось лишь 8 %. Она существовала лишь за счет ежедневного пополнения вновь призванными новобранцами и запасниками.
Нацисты ожидали, что к третьему месяцу войны они встретят не более 40 новых дивизий Красной Армии. На самом деле только летом 1942 года на фронт направлено 102 новые дивизии Красной Армии (плюс к уже развернутым 222).
Мне хотелось бы заорать, разбить стекло, крикнуть ему, что в аду ему уготован личный костер. Но душа моя полностью опустошилась. На пороге смерти от меня осталась лишь телесная оболочка.
Уже под Москвой, в ноябре 1941 года, нацисты столкнулись с совершенно новой для них психологией советских. Во многом это и правда были «другие русские». Это были и те, кто с самого начала хотел воевать с ними. И русские из совсем других частей страны.
Откуда шло пополнение
А пламя забиралось все выше.
В России до сих пор любят старую советскую сказку: что ни одна страна не пострадала больше, чем СССР. Эта психология «самого бедного Буратино на свете» очень опасна. Давно известно, что, чтобы стать палачом, сначала нужно осознать себя жертвой.
А теперь вдумаемся. Во всей Европе ходили армии и падали бомбы. Везде. В Британии армии не ходили, и в этом ее счастье. Но и в Британии падали бомбы.
Пол продолжал таращиться на меня – в его глазах отражались языки пламени, взбирающиеся по дощатым стенам между нами. Его мерцающий образ расплывался в жарком мареве.
А в СССР к востоку от Москвы и армии не ходили, и бомбы не падали.
Самый дальний на восток полет самолетов противника — попытка бомбежки Сызранского моста, в 100 км от Куйбышева-Самары. Еще в июле 1941 года Красная Армия могла бомбить Берлин. А весь Урал находился вне зоны бомбежек.
Но вдруг его что-то отвлекло, и он отвернулся. Бессмысленное выражение на его лице сменилось удивлением. Он поднял пистолет, и в тот же момент деревянный брус выбил оружие у него из рук, а сам Пол, спотыкаясь, отступил назад.
60 % населения СССР не знало, как выглядит вражеский солдат: разве что пленный. Они не слышали свиста бомб, грохота разрывов, рева танковых двигателей. Символом «глухого тыла» стал «хлебный город Ташкент». Но ведь и все города СССР, начиная с Перми и Челябинска, были такими «ташкентами».
Вооруженная брусом женщина действовала стремительно – она не только умудрилась завладеть пистолетом, но и отбежала достаточно далеко от Пола, а когда он рванулся за ней, то едва не растянулся на земле.
Война шла в 500 км к западу от Свердловска, в 3 тысячах км от Новосибирска, в 3 тысячах км к северо-западу от Ташкента и Алма-Аты.
Она нацелилась ему в голову. Пол застыл на месте.
Жители востока СССР не имели возможностей выбора. Жители Брянской и Орловской областей — имели, и часть из них выбрала Локотскую республику. А жители Сибири не могли при самом пылком желании выбрать Ачинскую или Томскую республику.
Когда я раньше заметила бегущего за окном человека, то был не Пол. Там пробежала она.
К тому же психология… Жители дальней восточной глубинки привыкли доверять властям и выполнять их приказы. На восток вывозили промышленность, с ней ехали инженеры и рабочие — те, кто хотел служить советской власти или, по крайней мере, ничего не имел против.
На восток ехали вузы и та часть профессуры, которая не осталась в оккупации.
– Мама? Что случилось? – спросила Джони, подойдя ко мне сзади.
На востоке располагались госпиталя. Раненые солдаты не были агентами Третьего рейха. Даже если им доводилось послужить в Вермахте или в РОНА, они помалкивали об этом.
– Там Лора Бишоп, – произнесла я, сама не веря своим словам, – и она только что отняла пистолет у твоего отца.
Восток СССР был местом, где не совершался или почти не совершался выбор. Дивизии отсюда были надежные, солдаты из них реже дезертировали и сдавались в плен. А попадая в плен, реже шли на сотрудничество с нацистами.
Глава 60
А можно было бы и предвидеть…
Пол познакомился с Лорой Бишоп на одной из наших домашних тусовок. Она пригласила нас на выставку на Манхэттене. После этого он продолжил с ней встречаться.
Собственно говоря, такого поворота войны нужно было ожидать. Его и ожидал всякий, кто давал себе труд хоть немного узнать русскую историю… В нашей истории много раз решающим оказывалось именно обилие природных ресурсов. Страна была «распахнута» на восток: к Заволжью, Уралу, Сибири с их почти неограниченными возможностями. Колоссальные просторы лесов и степей давали возможность быстро восстановить разрушенное и потерянное.
Когда убили Дэвида Бишопа и стало известно о подозреваемом-мужчине, я боялась худшего. Пол вел себя странно, ни с того ни с сего вдруг впадал в ярость. Я не отставала от него, пока он не признался в интрижке. Он никогда не называл ее имени, но я догадывалась…
В 1571 году крымский хан Девлет-Гирей нападает на Русь, захватывает Москву. Татары — это далеко не литвины и не поляки! Число убитых называют разное — от 50 тысяч до 500. Колоссальное различие в оценках доказывает одно — никто, как всегда, не считал. Москва выгорела полностью, город на какое-то время исчез.
Прошло полгода, и никаких арестов. Новостные статьи иссякли. Казалось, следствие закончилось. Но вот Ребекка Муни и Стивен Старчик попросили моей помощи. Не зная о моих несущественных связях с Бишопами или моих подозрениях, следователи попросили меня встретиться с Томом. Они говорили, что он сделал противоречивые заявления. Спрашивали, смогу ли я помочь им разобраться в его состоянии.
Для любой другой страны это стало бы окончательной катастрофой. Ни Лондон, ни Милан, ни Париж не восстановились бы десятилетиями, а то и захирели бы навсегда. Любое государство исчезло бы с политической карты как реальная сила.
Разве могла я отказаться? Не только ради Тома – мне хотелось самой узнать, что он видел. И видел ли он что-то, связанное с моим мужем.
Ничего из того, что Том сказал мне, не могло быть напрямую использовано в суде. Я собиралась обсудить с ним некоторые вопросы, а затем представить свою официальную оценку после пяти сеансов. Тогда он сможет дать Муни и Старчику новые показания. Заключительные показания.
Пять сеансов.
В середине нашего второго сеанса Том описал мне автомобиль на улице. К третьему сеансу в доме появился мужчина. Но потом все изменилось. Полиция попросила меня поторопиться. Я сосредоточилась на более тяжелых деталях той ночи, и Том признался в том, что его родители ссорились. А на нашем последнем сеансе он набрался смелости и провозгласил свою мать убийцей.
Но в верховьях Москвы-реки еще полно невырубленных лесов. Срубы сплавляют по реке на плотах, и через считаные годы город восстановлен. Обилие свободных земель позволяет быстро компенсировать потери за счет того, что есть чем кормить нарождающихся детишек. Считаные годы — и колоссальные потери компенсированы.
Остальное известно.
А потом, пятнадцать лет спустя, дочь привела к нам в дом молодого человека. У меня мгновенно возродились страхи. Пол полагал, что это невозможно.
Так же и в XVII веке Украинская война выиграна за счет перевооружения армии — ценой истребления сибирского соболя. И в XIX веке Москва, спаленная пожаром в 1812-м, полностью отстроена к 1818-му.
Остальное, опять же, известно…
Мало освоенный, диковатый Восток порождал и другую психологию. В 1612 году русские с востока страны, из Поволжья, шли против русских же людей из Западной Руси, из Великого княжества Литовского и Русского. У них было разное отношение к жизни… Как сейчас модно говорить, «другой менталитет». Русские из Поволжья, голодранцы Минина и Пожарского, вломились в Москву 4 ноября 1612 года, устроив в ней польский и немецкий погром. Они истребляли с чудовищной жестокостью русских из Западной Руси, шедших под знаменами русских православных князей Вишневецких.
Я резко отбросила воспоминания, услышав, как Лора что-то кричит Полу, но не разобрала ни слова; их заглушал треск пламени. По моему лицу потекли струйки пота.
Мы увидели, как Пол, по-видимому, выполняя какие-то указания Лоры, поднял что-то с земли. Ту самую дрель, что я видела раньше на штабеле досок.
Нацисты плохо знали историю. Очень плохие аналитики. Они не предвидели ни громадности ресурсных возможностей СССР, ни появления армий с совершенно другой психологией, чем у жителей западной части страны.
– Поторопись, – еле слышно выдохнула я.
У окна становилось слишком жарко, обзор заволокло дымом и жаром.
Они смутно понимали, скорее даже чувствовали, что у них есть только один шанс: блицкриг, завершение войны к зиме 1941 года. Все, буквально все было «заточено» именно под такую задачу. Это показывает уже отсутствие в Вермахте теплой одежды и зимней смазки для техники. Третий рейх самоубийственно не готовился к зимней кампании… и вообще к продолжению военных действий после ноября 1941 года. Так дуэлянт сбрасывает шубу и идет к барьеру с двумя запасными патронами в кармане легкого кителя: ему не нужно ни теплой одежды, ни большого запаса боеприпасов. Через несколько минут он будет, лежа на спине, смотреть невидящими глазами снизу вверх на зимние тучи или сядет в теплые сани, накрывшись медвежьей дохой.
Мы втроем вернулись на середину дома, где пока было менее жарко. Мы стояли, сгрудившись, глядя на дверь. Теперь нам оставалось только надеяться…
Нет, кое-что мы еще могли сделать. Наверное, впервые увидев Лору за окном, я уронила молоток, но теперь, принявшись опять искать что-то типа оружия, подняла ножку разбившейся настольной лампы. Она была достаточно тяжела, и я могла бы размахивать ею, как бейсбольной битой.
Почему русские сначала бежали и сдавались?
С внешней стороны двери донесся шум. Вибрация. Приглушенное жужжание.
Дом уже заполнялся клубами дыма.
В любых гражданских войнах всякая политическая сила легко идет на сотрудничество с внешним врагом. Так и революционеры легко сотрудничают с иностранными разведками и с внешним врагом государства: ведь они воюют с собственным правительством, а враг твоего врага — всегда если не друг, то уж по крайней мере союзник.
– Закройте рты, – бросила я детям. Натянув на нос рубашку, я стояла прямо перед дверью, держа в руке увесистую ножку светильника. Шум прекратился. Упала какая-то доска. И дверь открылась.
Так большевики брали деньги у японцев в 1905-м и у немцев в 1917-м. Так немецкие коммунисты в 1918–1934 годах брали деньги у коммунистов из СССР, а потом бежали в СССР. Так евреи бежали из Третьего рейха кто в СССР, кто в Британию, кто во Францию, а кто в Италию.
Глава 61
В Российской империи состояние Гражданской войны началось в начале 1917-го и вовсе не прекратилось к 1941-му. В этой Гражданской войне были свои приливы и отливы, свои этапы и особенности каждого этапа.
За дверным проемом бушевало пламя. Я понятия не имела, что могло ждать нас снаружи, и не позволила Джони выбежать первой. Но прежде чем я решилась нырнуть в проем, меня схватил за руку Майкл.
В 1918-м на всей территории Российской империи царил неимоверный хаос. К началу 1919 года политические силы в основном поделили территорию бывшей Российской империи и создали на ней свои государства. К осени 1920 года коммунисты победили основные Белые государства в европейской части России. В 1921–1924 годах они воевали с белыми на Дальнем Востоке, с «зелеными» крестьянскими повстанцами и с возникшими на территории Российской империи национальными государствами.
Он взглянул на меня с отчаянной решимостью и выбежал из юрты.
Одновременно продолжалась война между красной Советской республикой и белыми, ушедшими за границу. Эта война велась в основном террористическими и шпионскими методами, взрывами и убийствами. Коммунисты выигрывали: они отравили барона Врангеля в Бельгии, похитили и убили Кутепова и Миллера в Париже. А рейды белых в СССР были намного менее удачны. Кутепов планировал убийство Бухарина, нападение на Сталина… Но у него не получилось, а у красных все время получалось.
Если бы коммунисты воевали только со «своими» белыми и «зелеными», жить было бы проще, жить было бы веселее. Но коммунисты изначально планировали вовсе не только революцию в бывшей Российской империи, а Мировую революцию.
Я схватила Джони за руку, и мы вместе бросились вслед за ним.
Российская империя была вовсе не единственной страной, где сцепились разные политические силы. Везде были свои белые и красные. По крайней мере, до 1926 года всю Европу трясло и подбрасывало. По всей Германии, Польше, Италии, странам Восточной Европы и Балкан носились Красные армии разного масштаба, под командованием коммунистов, троцкистов, анархистов и прочих революционных… чудаков.
Обжигающий жар, запах опаленных волос – моих собственных, – внезапное удушье. Выскочив из юрты, я оступилась и упала, выпустив из рук и Джони, и лампу. Но сразу вскочила на ноги и завопила, глядя назад в это адское пламя и призывая мою дочь.
Эти революционные радикалы, строители «светлого будущего» из разных, но всегда кровавых и категоричных партий были «своими» для коммунистов из России, и они их всячески поддерживали. А коммунисты стран Европы считали «своими» коммунистов из СССР, а сам СССР — своей второй родиной. Не где-нибудь, а в чешском парламенте глава чешских коммунистов Клемент Готвальд говорил в высшей степени откровенно, что чешские коммунисты учатся у российских, как сворачивать шеи своим политическим врагам.
Через мгновение она оказалась в моих объятьях; ее волосы дымились, один из рукавов воспламенился. Я затушила их, прижав Джони к себе. Мы услышали крик – это кричал Майкл. Пол обхватил его, и они боролись друг с другом. Завопив, Джони прыгнула на спину своего отца, вцепившись ногтями в его голову и шею. Но ему удалось сбросить ее.
Лора Бишоп, свернувшись клубком, лежала на земле в нескольких ярдах от меня. Она глянула в мою сторону, и я перехватила ее взгляд. Ее лицо кровоточило: видимо, Пол ударил или поцарапал его, но она жива. Лора слегка развернулась, показав мне, что пистолет по-прежнему у нее; она прижимала его к животу, как футболист, бегущий с мячом. Пол пытался отнять его у нее как раз перед тем, как мы выбрались из юрты.
Но точно так же и враги коммунистов были «своими» для русских антикоммунистов, как белых, так и «зеленых», и демократов. В эмиграции это происходило в высшей степени непосредственно.
Они с Майклом все еще боролись. Пол схватил его за горло, Майкл пытался отбиваться от него здоровой рукой. Удары его ног не доставали до Пола. Лицо парня побагровело от удушья.
Когда белая армия Испании нанесла поражение красным, великий князь Константин Николаевич писал:
Я бросилась к Лоре, и она отдала мне пистолет.
Времени на раздумья не осталось. Надо действовать.
Как первая наша победа,
Как первый ответный удар,
Да здравствует наше Толедо!
Да здравствует наш Альказар!
Я шагнула к Полу. Мне еще не приходилось стрелять, я даже не держала в руках пистолет. Но он выглядел современно, как в фильмах: просто бери и стреляй.
Я прицелилась в Пола. Он глянул на меня. В его взгляде не осталось ничего человеческого, рот растянулся в каком-то зверином оскале.
Но уже в Испании белые воевали не самостоятельно, а как волонтеры-добровольцы в составе армии генерала Франко.
Я не ожидала отдачи. Эхо разнеслось по всему лесу. Я промахнулась, но выстрел и предназначался только для того, чтобы испугать его, и он сработал: Майклу удалось вырваться на свободу.
К концу 1930-х годов много белых готовы были поддержать нацистов именно потому, что они воевали с большевиками. Это было для них способом продолжать Гражданскую войну.
Пол стоял в напряженном возбуждении – пуля пролетела мимо, но моя неопытность в стрельбе не означала, что я промажу и во второй раз. И Пол это понял. Нервно сжимая руки, он яростно взирал на меня.
А для жителей СССР тоже не утихала Гражданская. Коммунистам было мало захватить Россию и другие страны СССР. Им было «необходимо» воплотить в них свою утопию — то есть радикально переделать и перевернуть существующее общество. Им мало было политической власти. Пользуясь ею, они стремились создать совершенно другой экономический и социальный строй. Естественно, это порождало новый виток Гражданской войны.
Огонь уже почти полностью охватил юрту. Языки пламени подбирались к верхушкам деревьев. Я снова нацелила пистолет, но уже прямо в лицо Пола.
Иногда говорят, что индустриализация и коллективизация проводились вовсе не с целью радикальных преобразований общества, а для подготовки СССР к неизбежной войне с империалистическими хищниками. Якобы выхода другого не было, а создание качественно другого общества — следствие необходимого отъема хлеба и столь же необходимого создания гигантов индустрии.
Выражение его лица мгновенно изменилось. Теперь он выглядел жалким, испуганным.
– Милая, – сказал Пол, но я с трудом слышала его голос в треске пожара. – Эмми… пожалуйста… Что же ты делаешь?
Насколько тут дело в железной необходимости, можно поспорить. Есть и такое мнение, что «искалеченное коллективизацией сельское хозяйство потребовало огромной перекачки средств из промышленного сектора…. Не будь коллективизации, плоды сельского хозяйства были бы существенным вкладом в развитие страны. Не было бы общего упадка жизненного уровня… так что достижения промышленности могли бы только улучшаться, что, в частности, отразилось бы и на способности страны противостоять нацистскому вторжению» [59].
– Ты пытался сжечь нас.
Примерно о том же писали и Гордон, и Клопов по эту сторону границы — как только это стало возможно [60].
Его лицо исказилось в мучительной гримасе. Словно нашкодивший ребенок, он показал пальцем на Лору Бишоп.
Борис Пастернак писал и раньше, только его не печатали: «Я думаю, коллективизация была ложной неудавшейся мерой, и в ошибке нельзя было признаться. Чтобы скрыть неудачу, надо было всеми средствами устрашения отучить людей судить и думать и принудить их видеть несуществующее и доказывать обратное очевидности» [61].
– Это она заперла вас.
– Прекрати, Пол. Я видела, как ты зажег спичку.
Даже если целью было в первую очередь изымать на нужды индустриализации, а потом ведения войны огромную часть людских и материальных ресурсов деревни, мужикам от этого было не легче. Самостоятельный крестьянин переставал быть субъектом истории. Сталин с удовольствием писал, что после коллективизации «крестьяне требуют заботы о хозяйстве и разумного ведения дела не от самих себя, а от руководства колхоза» [62].
Он удрученно покачал головой. По его ключице текла струйка крови.
Уточним только — не от руководства колхоза, а от высшей партийной бюрократии: решения принимала только она.
– Нет, милая. С тех пор как ты попала в аварию… и сбила оленя, ты стала сама не своя. У тебя в голове все смешалось. Милая… Эмили… Тебе нужна помощь.
Относительно масштабов чудовищного голода, «вызванного насильственной коллективизацией», существует официальная оценка, подготовленная Государственной думой РФ в изданном 2 апреля 2008 года официальном заявлении «Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР». Согласно заключению комиссии при ГД РФ, на территории Поволжья, Центрально-Черноземной области, Северного Кавказа, Урала, Крыма, части Западной Сибири, Казахстана, Украины и Белоруссии «от голода и болезней, связанных с недоеданием» в 1932–1933 годах, погибло около 7 миллионов человек, причиной чему были «репрессивные меры для обеспечения хлебозаготовок», которые «значительно усугубили тяжелые последствия неурожая 1932 года» [63].
– Прекрати, Пол! – Меня вновь охватила дрожь. Я по-прежнему сжимала пистолет Старчика, но рука моя задрожала. Предательски задрожала.
Издалека донесся вой сирен.
Известна и цифра раскулаченных. Согласно справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ, за 1930–1931 годы было отправлено на спецпоселение 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека. За 1932–1940 годы в спецпоселения прибыло еще 489 822 раскулаченных.
Пол протянул ко мне руку. Лицо его изобразило сострадание.