– А по-моему, «Матрица». – Микки зевает и откидывается на спинку кресла.

Эти восемь с половиной часов пролетают слишком быстро. Их хочется поставить на повтор. За это время ничего не происходит, но очень хочется их повторить. Восемь с половиной часов предвкушения чуда. Кажется, что как только шасси самолета коснутся земли, все изменится; что там, за иллюминатором, сейчас идет быстрая перемотка, и когда мы выйдем на улицу, мир будет другим. И мы тоже будем другими.

«Наш полет окончен. Добро пожаловать в аэропорт имени Джона Кеннеди…».

Кажется, что мир перевернулся, что за эти восемь с половиной часов человечество изобрело лекарство от рака, избавилось от мировых войн и глобального потепления, но на самом деле мир остался прежним. Я уже была в этом аэропорту. Чуть больше года назад. За это время он никак не изменился.

Нас встречает мистер Джейкобсон. Я заплатила ему за это пятьсот долларов. Он сказал, что если бы я накинула сотню, он бы еще румбу при встрече станцевал. По-моему, румба – это уже перебор. Мистер Джейкобсон со своей козлиной бородкой, в бандане и кожаной безрукавке напоминает русского эмигранта-таксиста.

– Бородка есть, хоть здесь не наврала, – говорит Виктор и пытливо смотрит на меня.

– Не смешно, – отвечаю я.

– Я тут подумал, может, бомбу в самолет подложить? – спрашивает мистер Джейкобсон, когда мы выходим с территории аэропорта. Представляете, да? Я с рыжими волосами и сиреневыми линзами. Ленц со своим чемоданом бабочек. Виктор, в руках которого камера. Микки. Он самый обычный парень. Просто всемирно известный психопат. Ничего больше. И мистер Джейкобсон в кожаной жилетке и с планами подрыва самолета.

– Жена? – спрашивает Микки.

– Она продала наш дом и уезжает на Гавайи. С парнем по имени Дик. Представляешь, его родители настолько его ненавидели, что назвали Дик. Большой черный Дик.[10]

– Если вы думаете, что мы знаем, как подложить бомбу, то ошибаетесь, – предупреждает Ленц. Мистер Джейкобсон засовывает наши полупустые сумки в багажник и выжидательно смотрит на Ленца с его чемоданом. Тот прижимает коричневую коробку к себе. Психолог пожимает плечами и захлопывает багажник старой американской машины. Я не увидела марки, но она точно американская. Большая, громоздкая и неуклюжая.

– Можно подумать, вы знаете, как банки грабить, – фыркает мистер Джейкобсон. – Ничего, ведь как-то грабите.

– Не только банки, – говорю я и устраиваюсь на заднем сиденье.

– Биржа в Антверпене! – говорит мистер Джейкобсон. – Как вы умудрились снять ролик про биржу в Антверпене?

Виктор принимается рассказывать о том, как мы снимали видео с ограблением ювелирного магазина в этом городе. Ролик получился отличным. Поток покупателей увеличился в разы. Уже через пару дней там были очереди из желающих пофотографироваться. Конечно, дорогие кольца с десятикаратными бриллиантами там покупать больше не стали, а вот запонки, зажимы для галстуков и сережки превратились в эквивалент брелков и значков.

За окном проносятся улицы Нью-Йорка. Я была здесь несколько раз, но никогда он не казался таким ярким, шумным, живым и полным надежд. Может, дело не в городе?

Мы довольно долго едем, пока, наконец, психолог не припарковывает машину возле какой-то закусочной. Тут нет красных кожаных диванов и официантки. Тут вообще самообслуживание.

– Я уже договорился о съемках одного ролика, – говорит мистер Джейкобсон, поглощая свой бургер.

Мистера Джейкобсона зовут Стивен. Я об этом помнила, но почему-то мне довольно сложно научиться называть его по имени. Для меня мистер Джейкобсон – это психолог в костюме, снимающий офис в одном из дешевых офисных зданий Нью-Йорка. Вот этот вот лысеющий мужчина в кожаной жилетке, с банданой и хроническим запахом алкоголя изо рта – это наш продюсер Стивен Джейкобсон. Я его впервые вижу.

Он живет в небольшой квартире на третьем этаже большого грязно-белого дома в Бронксе. Здесь повсюду книги и музыкальные диски. Даже не знала, что ими кто-то еще пользуется.

26. Нью-Йорк

Микки

Я потратил шесть лет своей жизни на то, чтобы вернуться в Берлин. Этот путь отобрал у меня сестру, мать, всех, кого бы я мог назвать семьей. Приехав туда, я понятия не имел, чем буду заниматься. Зачем мне это было нужно? Не знаю. Просто в Берлине я когда-то был счастлив. Человек ведь всегда возвращается туда, где когда-то был счастлив. И туда, где произошла его трагедия. Это, кстати, обычно одно и то же место. Или я не прав? Не знаю.

Во всяком случае, я совсем не удивляюсь тому, что Верена смотрит расписание автобусов, которые едут в Бостон. И знаете что? Мне кажется, что она очень хочет, чтобы у нее украли деньги на билет. Этот город слишком близко. Он сделал ее другим человеком. Вряд ли та девушка из крутого университета разводила бы вместе со мной туристов в маленьких немецких городках. Та девушка была слишком счастлива для такого, как я.

Сейчас тот самый момент, который бы обязательно вырезал Виктор. Мои мысли не приносят достаточного числа просмотров. Фанаты не хотят их слушать. Они вообще не хотят знать о том, что я умею думать. Или Верена. Им кажется, что мы просто паркуем машину и выходим оттуда с пистолетами наперевес. Орем на продавцов и кассиров. Сшибаем бешеные деньги, садимся в тачку и едем дальше. Круче остальных мы по двум причинам. Во-первых, мы неуловимы, во-вторых, мы снимаем все на видеокамеру. С трех точек. Грамотно простроенное life-видео. Они не знают, что неуловимы мы просто потому, что нас никто не хочет поймать, что мы грабим исключительно тех, кто об этом попросит. Еще фанаты не знают, что на этих видео мы делаем гораздо бульшие деньги, чем они могут представить. Смотрю на то, как Верена уже в шестой раз за час заходит на сайт с расписанием автобусов до Бостона. Еще по три раза она заходила на страницы каждого своего однокурсника, преподавателя и раз по девять на страницы подонков, которым ей так хочется отомстить. Она делает это машинально. Кажется, что ее пальцы автоматически скользят по тачпаду.

Цель способна сожрать человека. Сначала она помогает выжить, мотивирует, заставляет просыпаться по утрам. А потом она вырастает и требует все больше внимания. Она постепенно заслоняет мысли, чувства, мечты. Ты не замечаешь всего, что происходит вокруг. Ты уже богат, знаменит, любим, но это не имеет значения, если у тебя другая цель. И если эта цель стала твоим аппаратом искусственной вентиляции легких. Ты уже умер, но благодаря Цели продолжаешь существовать. И единственный способ продлить жизнь человека – отдалить эту цель. На достаточное расстояние. Вроде как морковку от осла. Знаете, как в каком-то мультфильме показано. Перед скелетом осла висит морковка. Он не может ее съесть, но он ее видит и идет дальше. Осел просто не знает, что умер, и продолжает идти за морковкой. Какой-то мрачный был мультфильм.

Я точно знаю, что когда человек достиг Цели, ему больше незачем жить. Цель к этому моменту уже сожрала все. Наверное, здесь есть ошибка. Видимо, где-то на середине пути нужно забыть о Цели и оглядеться по сторонам. Увидеть, что в городе лето. Вокруг все буквально затоплено в лучах солнца, и рядом с тобой человек, которого ты любишь. Или который тебя любит. Или… Короче, вы поняли, да? Простите, конечно, за сравнение Верены со скелетом осла, но теперь я должен заставить ее забыть о Цели. Насколько это возможно. Я бы с радостью убил Джереми Флемми, если бы не знал, что вместе с ним может умереть и Верена. Теперь я просто хочу, чтобы она снимала свое видео. Понимаете, да? Пока она снимает, все хорошо. 

* * *

Здесь Виктор и Верена бы вновь включили камеру. Пустили бы какую-нибудь мрачную музыку.

– Нужно что-то из хип-хопа, – сосредоточенно говорит она, когда Виктор показывает ей недавно отснятые кадры.

– Аллилуйя. Это свершилось. Кобейн в гробу перевернулся, – он картинно поднимает вверх руки.

– Можно бы и классику, – говорит Ленц, не отрывая головы от телефона.

С существованием Ленца, кстати, мне было сложнее всего смириться. Дело даже не в украденных им ста пятидесяти (трехстах) тысячах, а просто в том, что он напоминает о прошлом. А я очень не хочу вспоминать о той жизни. С другой стороны, Виктор ведь напоминает Верене о том же самом. Они с Ленцем нужны нам. С этим ничего не поделаешь.

Мы сидим рядом с баскетбольной коробкой. Рядом с домом, в котором этот Стивен снял нам квартиру. Ленц и Виктор пару дней тоже ночевали там, но потом все-таки съехали. Виктор арендовал роскошный лофт, а Ленц выбрал дешевую квартиру на первом этаже в паре кварталов отсюда. Мы с Вереной живем на четвертом этаже в красном кирпичном здании с белой лестницей на входе. На эту лестницу нужно выходить курить. В квартире курить строго запрещено. Можно убивать, но не курить. Так говорит Стивен. Потом почему-то внимательно смотрит на меня и добавляет, что убивать вообще-то тоже нежелательно.

На площадке трое ребят гоняют мяч. Верена пьет свой кофе из пластикового стаканчика с крышкой. Он заменяет ей воду. Так же, как мне сигареты заменяют воздух. Стивен должен подойти минут через десять. Мы пока монтируем новое видео. Это из категории «Где я». Такие небольшие видео, на которых я с Вереной или мы все вместе, с Ленцем и Виктором. Мы передаем привет, смеемся, пьем, делаем, что угодно, но не говорим, где это снято. Первое правильное предположение выигрывает, пишется комментарий «стоп, снято», и этот человек тоже должен в ближайшее время выложить подобный ролик. Его шанс на пятнадцать минут славы – не помню, кто это сказал, вроде бы какой-то парень с банкой супа. Игра идет по цепочке, пока мы не снимаем нового видео. Такие ролики не настолько популярны, как ограбления, драки или нечто подобное, но они тоже набирают приличные рейтинги.

Старый синий «мустанг», из тех, что еще с круглыми фарами, останавливается в нескольких метрах от площадки. Стивен выходит из машины и с силой хлопает дверью.

– Я был уверен, что у тебя есть мотоцикл, – ору я вместо приветствия.

– С чего бы? – хмурится он. Из другой двери выходит девушка. Очень хочу думать, что это его дочь. Ей лет шестнадцать на вид.

– Просто такие люди, как вы, обычно ездят на мотоциклах, – говорит Верена. Она всегда разговаривает с ним, как с профессором.

– Вообще-то, у него есть мотоцикл, – говорит девушка.

– Минни? – робко спрашивает Верена.

– Луиза. Дочь, – коротко говорит Стивен и небрежно машет рукой в сторону девушки. У Луизы ярко-красные волосы, пирсинг в брови, сильно накрашенные глаза и разноцветная ветровка.

– Я договорился о рекламе Black Apple… – начинает он с порога. Луиза продолжает стоять возле машины. Она демонстративно закуривает сигарету и улыбается. Смотрит на меня так, будто хочет дырку прожечь.

– Что я ей сделал? – спрашиваю я.

– Ничего, наслаждайся лучами славы, – бросает Стивен.

– На Верену она так не смотрит.

– Интересно, почему бы это? – картинно возмущается Стивен.

– А вы меня не ударите, если я подойду к ней? – спрашивает вдруг Ленц. Стивен явно не знает, что на это ответить, и Ленц, не дождавшись ответа, уже идет навстречу Луизе. Та удивленно смотрит на него.

– Только за, – бормочет «счастливый отец», хотя его никто уже не слышит.

Мы довольно долго обсуждаем то, как будем снимать следующий ролик. Руководство сигаретной марки, заказавшей рекламу, хочет, чтобы их продукция была в видео с ограблением. А таких заказов пока нет. Ролики, в которых я рисую что-то из стрит-арта, или даже игра «Где я» их не устраивают. Стивен обещает найти «клиентов для ограбления», но вид у него какой-то неуверенный.

– Это не Европа. Владельцы магазинов боятся, что если появится такое видео, это будет реклама их магазина не только для потенциальных покупателей.

– Но и для потенциальных грабителей, – заканчиваю за него я. – И что ты предлагаешь?

– Может, снимите честное ограбление какой-нибудь небольшой заправки? Тут все школьники этим пробавляются… – предлагает он.

– Нет, – моментально реагирует Верена.

– Она просто стесняется, – поясняет Виктор. Он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Ты хочешь сказать, что не можешь нам обычное место съемки организовать? – спрашиваю я.

Поднимается ветер. Слышатся голоса трех чернокожих ребят, которые орут и матерятся из-за невозможности попасть в корзину. Здесь становится холодно. Ветер играет с рыжими волосами Верены. Пряди то и дело расчерчивают ее лицо тонкими косыми полосками. Выглядит красиво. Я начинаю с утроенным энтузиазмом обсуждать вопрос съемок очередного ролика. Верена смотрит на парней, гоняющих в баскетбол, и отпивает свой кофе в пластиковом стаканчике. Чисто американская картинка. Она ведь так долго стремилась вернуться сюда. Всего три часа, и она будет в Бостоне. Она молчит, и кажется, что стена, отделяющая ее от мира, снова становится железобетонной. Такой, знаете, со звукоизоляцией. При всем желании вы просто не сможете подойти к ней и дотронуться. Побоитесь, что вас убьет током.

К нам идет Ленц. Луиза призывно улыбается и смотрит на отца.

– Простите?.. – робко начинает он.

– Что еще? – раздражается Джейкобсон.

– Вы не против, если я погуляю сегодня с Луизой? – спрашивает он. Стивен поворачивается и непонимающе смотрит на Виктора.

– Не против, – говорит он.

– Я приведу ее в девять, верно? – спрашивает Ленц. Как школьник, который не знает правильного ответа. Тыкает пальцем в небо и ждет реакции.

– Да можешь вообще не приводить, – хмыкает мистер Джейкобсон.

– Вы… – Я, честно, не нахожу слов, чтобы сказать ему все, что думаю. Так не должен вести себя отец. – Приведешь ее в девять, понял? – говорю я Ленцу.

Тот кивает. Ленц успевает исчезнуть еще до того, как Стивен что-то ответит.

– Микки хотел сказать, что так нельзя с дочерью, – говорит Верена и поднимается с лавочки.

– За этот месяц я видел ее два раза. Сегодня второй. Так вот, оба раза я ее забирал из полицейского участка. Если этот Ленц ее образумит, то мне плевать, во сколько он ее приведет. Даже если он в федеральном розыске, плевать, – устало говорит Джейкобсон.

Мы садимся к нему в машину и едем до ближайшей закусочной. Он рассказывает о Луизе. Она недавно поступила в колледж. Тот же, в котором училась Верена. Стивен расстался с женой как раз в последний школьный год Луизы. Недавно мама девушки нашла себе «большого черного Дика» и улетела на Гавайи. А Луизу впервые задержали за занятие проституцией. Оказалось, она уже больше месяца не появлялась в колледже и жила черт знает где. Стивен забрал ее из участка и привез к себе, но вскоре девушка снова убежала.

– Ты не должен так к ней относиться, – говорю я. – Человек такой, каким его хотят видеть.

– Я сам разберусь со своей дочерью, – раздражается он.

– Вообще-то, он прав, – тихо говорит Верена.

Она может понять всех, когда выстраивает кадр. Все зависит от угла съемки. Сейчас это крайний правый угол в чисто американской закусочной с красными кожаными диванами и видавшей виды официанткой в потасканном переднике.

– Подождите здесь, – бросаю я и иду к официантке.

Прошу ее позвать начальство и договариваюсь о съемке. Это не так сложно. Меня здесь не узнают, поэтому просто прошу набрать в Интернете «Верена и Микки». Количество просмотров их впечатляет.

– Нас и так только на прошлой неделе грабили, – говорит женщина в переднике, – какая разница, снимают или нет?

– Сколько возьмете? – спрашивает толстый чернокожий мужчина лет шестидесяти в очень старой куртке.

– Да нисколько. Вот шесть сотен, их и возьмем из кассы, – говорю я. Увидев на столе шесть мятых стодолларовых бумажек, владелец кафе согласен на все.

– Мы снимем это, как в «Криминальном чтиве»! – говорит Верена. Голос ее буквально звенит от счастья.

– Тыковка, – хмыкает Джейкобсон. Даже не представляю, что они имеют в виду.

Из кафе мы едем в квартиру к Стивену. Заказываем пиццу и долго обсуждаем завтрашнюю съемку. Виктор докладывает о количестве просмотров. Обсуждаем комментарии и новые видео наших зрителей. Это семейный вечер в кругу близких людей. Я очень хочу так думать.

Ленц приводит Луизу в пятнадцать минут десятого. Вид у девушки недовольный.

– Все в порядке? – спрашиваю у нее я.

– Лучше некуда, – фыркает она и идет умываться.

– Ты ведь хорошо себя вел? – спрашивает Стивен. Похоже, он все-таки вспомнил, кто из нас двоих отец Луизы.

– Даже не поцеловал, – говорит он.

Верена поднимает голову и начинает слушать. Кажется, ее больше не интересует количество просмотров наших роликов. Луиза выходит из ванной все такой же накрашенной.

– Ты еще здесь? – спрашивает она Ленца. – Что вы вообще все тут делаете?

– Работаем, Луиза, – говорит Стивен. Он явно теряет терпение.

Тут у девушки в кармане начинает вибрировать телефон. Звучит мелодия, которая заставляет Верену вжаться в кресло (если бы она не сидела, то сделала бы шаг назад) и захлопнуть руки в полумолитвенном жесте. Она всегда так делает. Группа The Doors. Джим Моррисон. Hello, I love you. Tell me your name. Довольно веселая мелодия для звонка. Она однажды спасла меня от полиции. Мелодия, я имею в виду. Верена тоже, но это было в другой раз.

– Пойду пиццу закажу.

С этими словами Луиза хлопает входной дверью. Как будто она решила лично добежать до ближайшей пиццерии. Верена еще долго смотрит на входную дверь. Стивен и Виктор продолжают обсуждать завтрашнюю съемку, но ни она, ни я больше не принимаем в этом обсуждении никакого участия.

– Верена? – зовет ее Ленц.

– Да?

– Ты должна это видеть, – говорит он. – Видео побило нашу популярность.

Он разворачивает ноутбук. На экране Флемми и Марко. Застыли. Кадр, в котором они сидят друг напротив друга и смотрят в камеру. Ее глаза становятся стеклянными. Кажется, что они вообще исчезли. Остались только линзы, на которых написано: «Пошел ты». В буквальном смысле слова написано.

К: Итак, Марко, вы, похоже, поставили себе цель: поймать Верену и Микки.

М: Не только поймать, но и передать закону. Ради этого я и приехал в Штаты. Как видите, не ошибся. Их новое видео явно снято здесь.

ДФ: Рано или поздно она бы вернулась сюда.

К: Джереми, расскажите подробнее про Верену.

ДФ: Ну что сказать… Она всегда мне завидовала. Моей популярности, известности, умению выглядеть эффектно на экране. Эта зависть заставила ее обвинить меня в изнасиловании.

К: Да, все мы помним то ужасное видео.

М: Оно и сделало ее такой…

ДФ: И все мы помним, что моя непричастность к делу была доказана. Не удивлюсь, если окажется, что все это она же и подстроила.

М: Вряд ли такое можно срежиссировать.

ДФ: Если бы мне рассказали, что пара психопатов, грабящих банки и ювелирные магазины, приобретет свою армию фанатов, я бы тоже не поверил.

М: Странно это слышать от человека, всю жизнь снимающего документальные фильмы про маньяков. Достаточно вспомнить хотя бы Джеффри Дамера или Чарли Мэнсона…

ДФ: Фатальное влияние… Но те хотя бы убивали. Верена и Микки никогда не станут столь же популярны.

М: Чарли Мэнсон, кстати, хороший пример. Предельно адекватный тип, половину жизни проведший за решеткой. Ему не повезло выйти на свободу в начале безумия Вудстока. Молодые люди уже не помнят про это нашествие хиппи в разгар войны во Вьетнаме, ведь так, Джерри?

ДФ: Да. Верно. Эта пара – плохая подделка старины Мэнсона.

К: Если честно, не понимаю, о ком идет речь. Наши зрители, наверное, тоже.

М: Поверьте, ваши зрители как раз в курсе. Чарли Мэнсон – символ трагического конца эпохи хиппи. Он вышел из тюрьмы и стал колесить по стране на своем старом фургоне фирмы «Фольксваген». Красивый парень с харизматичным взглядом и потрясающим умением манипулировать людьми. Чарли сколотил целую секту своих приверженок, а когда один парень решил побороться с ним за лидерство, старина Мэнсон велел своим фанаткам ворваться в богатый дом на Беверли Хиллз и убить всех. Просто чтобы доказать, кто в секте хозяин, так сказать. И ведь ворвались и убили. А потом сутками просиживали возле стен тюрьмы, в которую посадили это чудовище.

К: Вы полагаете, что Микки…

ДФ: Все считали Мэнсона психом и чудовищем. На деле же оказалось, что он предельно адекватное чудовище. Это ведь намного страшнее. Знаете, как он объяснил свое умение манипулировать людьми? «Я просто говорил им то, что они хотели слышать». Представляете? Так и сказал.

Комментарии под видео:

Странник: На месте Микки я бы давно прибил этого типа.

Ботаник: Верена и Микки, похоже, избегают убийств.

Черная Луна: А зря…

Ботаник: Убийство – это за гранью.

Странник: Они тоже за гранью. Их фанаты убивают направо и налево, а они не могут? Помните, недавно парень застрелил женщину в ювелирном магазине, когда они с его девушкой пытались ограбить лавочку? Бабка в полицию позвонила, а они не успевали финал доснять.

Черная Луна: Нужен был эффектный кадр?:)

Ботаник: В любом случае они ж не Бэтмен с Женщиной-Кошкой, чтобы безнаказанно ходить и убивать.

9669: Да вообще-то они как раз неуловимы, тем и прикольны.

Странник: Если бы убивали, было бы прикольнее.

– Убери это, – говорю я.

– Это ловушка. Вы же не за этим приехали в Штаты, так? – говорит Стивен.

– Нет, конечно, – отвечает Верена и неуклюже улыбается. – Значит, закусочная?

– Да. Завтра ночью все снимем… Верена? Все в порядке. У всех девушек есть бывшие, и все они нуждаются в прочистке морды, – говорю я.

Мне кажется, она вернулась. Она смотрит на меня и улыбается. И даже берет за руку. Я есть в ее мире. Довольно мрачном, надо сказать. 

* * *

И мы забываем. Правда. Луиза на следующий день уезжает в свой Бостон. Чем повергает Ленца в полное уныние. Виктор с маниакальной настойчивостью уговаривает нас поехать в Лас-Вегас. Даже заказ есть. Вот только проиграет он в казино намного больше, чем мы сможем заработать. С другой стороны, какая разница.

Начинается игра на выбывание. По-другому сложно это назвать. Марко и Джереми снимают одну передачу за другой. В ход идут друзья, родственники, однокурсники, люди, которых мы «обокрали»… Они рассказывают про маньяка Микки и аутистку Верену. Про чудовищ, которых стало восхвалять общество. Если честно, немного странно читать подобное, когда ешь пиццу на белых ступеньках при входе в дом, в котором снимаешь квартиру. С нами частенько сидят ребята с баскетбольной площадки. Мы придумываем все новые ролики. Уже с теми ребятами тоже.

– Это правда вы? – спрашивает однажды парень по имени Сэм.

– Ага, – кивает Верена, – Мы чудовища. – Она глотает свой кусок пиццы и запивает его большим глотком кофе.

– Вы правда снимаете то, как грабите банки? – поражается Сэм.

– Если не снимать, зачем грабить? – пожимаю я плечами.

Джейкобсон начинает потихоньку справляться со своими обязанностями. С рекламой он научился быстро, а вот научить его искать локации было сложно. Человеку в сорок семь лет довольно непросто прийти в какой-нибудь магазин и сказать: «Я бы хотел вас ограбить». Пару раз он возвращался со стопкой денег из кассы и спрашивал, что с ними делать.

– Это ж не сетевой маркетинг, в конце концов, – не выдерживаю я. – Какого черта ты в магазин пошел?

– Как ты себе представляешь мой приход в банк? – спрашивает Стивен.

Мы должны много работать. Все это давно превратилось в работу. У нас даже сотрудники есть. Ленц, Виктор, Стивен, потом еще Сэм с нами…

– Скоро офис открывать придется, – говорит однажды Ленц, когда мы в очередной раз собираемся на ступеньках нашего кирпичного дома. Он прав.

В ответ на репортажи Флемми мы снимаем свои видео. Организуем спецпроекты. Делаем свой канал. Выпускаем футболки. Самое отвратительное заключается в том, что, похоже, Флемми зарабатывает на нас больше, чем мы. У нас довольно преданная армия фанатов, но они требуют большего. Они хотят того, чего я хочу избежать, делая эти чертовы ролики. Они хотят, чтобы мы убили Джереми Флемми. Чтобы я его убил.

– Если бы в один прекрасный день Флемми не стало, что бы ты почувствовала? – спрашиваю однажды я Верену. В конце концов, я могу просто приехать в Бостон и убить этого недочеловека. Организую так, чтобы это сделал один из наших зрителей, да и все.

– Не знаю. Я всегда хотела только одного: убить его и исчезнуть. Я никогда не думала о том, что будет дальше.

– Может, просто исчезнем? Вдвоем?

– Как ты себе это представляешь?

– Просто уедем, да и все.

– А Виктор, Ленц, мистер Джейкобсон?..

– Они найдут, кем нас заменить, – хмыкаю я. – Найдут похожих на нас парня с девушкой и не будут снимать крупные планы.

– Вроде как в сериале?

– Ага.

– Рейтинги упадут. Героев нужно убить, – сосредоточенно говорит она.

27. Нам нужна смерть в эфире

Верена

Виктор живет на последнем этаже старого двенадцатиэтажного дома. В паре кварталов от нас. Этот монстр из красного кирпича когда-то был ткацкой фабрикой. Сейчас это обычный жилой дом. Здесь в основном обитают семейные пары, поэтому никакого своеволия вроде баскетбольной площадки под окнами тут нет. Аккуратные лестницы, арочные окна и дорогие мини-куперы при входе.

По всей квартире сейчас разбросаны футболки, кепки и блокноты с фениксами и нашими лицами. Все это притащили Сэм и мистер Джейкобсон. Частично партии уже раскупили интернет-магазины. Сэм, чернокожий парень с короткими дредами на голове, уехал за следующей партией товаров. Мистер Джейкобсон полюбил Сэма всей душой. Как он объяснил, всегда мечтал иметь личного раба. Сэма он нанимает на должность «парня на побегушках». Начинаю подозревать Стивена в расизме.

На столе перед нами две пиццы, «пепперони» и «четыре сыра». Монтируем новое видео и наслаждаемся жизнью.

– Всегда считал, что для счастья нужно тридцать сантиметров, – говорит Виктор, аккуратно отдирая кусок пиццы от картонки. Все непонимающе поднимают на него глаза. – Что? Я про диаметр пиццы. А вы о чем подумали?

– Сделай погромче, – просит Ленц Виктора, мистер Джейкобсон уже включает телевизор на полную мощность. Я поднимаю глаза на экран и застываю. Луиза. Сейчас она дает интервью Джереми Флемми.

Микки и Верена договариваются об ограблении с владельцами всех этих кафе…

– Зачем она это делает? – спрашивает Ленц.

– Она встречается с Джерри, – говорю я. – Она скажет все, о чем он ее попросит.

– С чего ты взяла? – спрашивает мистер Джейкобсон.

– Музыка на телефоне, – поясняю я.

На экране Луиза Джейкобсон рассказывает обо всем, что видела и слышала о нас от Ленца и своего отца. Она с нескрываемым обожанием смотрит на Джерри, а тот буквально не может скрыть самодовольной ухмылки. Рано или поздно все дети предают своих родителей. Это называется взрослением.

– Давно она принимает наркотики? – спрашивает Микки Стивена.

– Следи за тем, что говоришь, – мистер Джейкобсон еле сдерживается, чтобы не заорать на него. Кулаки его сжимаются, на висках пульсируют вены, а кадык нервно ходит вверх-вниз.

– На руки ее посмотрите, – кивает Микки. – И на зрачки.

– Ты хочешь сказать, что он может сделать с ней… – Стивен не может договорить конец фразы. Он нервно сглатывает и поворачивается к Ленцу: – Ты смотришь ее страничку на Фейсбуке?

– Конечно. Там нет ничего, – откликается тот.

– А ты сможешь взломать страничку Джереми? – спрашиваю я.

Ленц кивает и включает компьютер.

– Она же еще ребенок. Ей шестнадцать лет. Она еще ребенок… – повторяет мистер Джейкобсон.

– Почему ты вспомнил о том, что она ребенок, только сейчас? Когда ты ее из полиции забирал, она ребенком не была? – не выдерживает Микки.

– Как романтично, – восклицает Ленц. Все оборачиваются на него. Он вытирает рукой нос и резко отбрасывает от себя мышку. Так он делает, когда ему что-то удается. – Знаешь, какой пароль у него на страничке?

– Видимо, «Верена», – делаю нескромное предположение я.

– Сука, – говорит он.

– За что?

– «Верена сука» – это пароль такой, – поясняет он.

– Что он с ней сделал? – дрожащим от напряжения голосом спрашивает мистер Джейкобсон. Сейчас на его лице тысяча морщин. Особенно ярко видна паутинка вокруг глаз. Они выглядят как шрамы на бледной коже.

– Ты права, – тихо и совсем не весело говорит Ленц и поворачивает экран компьютера так, чтобы мне и мистеру Джейкобсону было видно происходящее на экране.

Счастливый снимок молодой пары. Джерри с самодовольной улыбкой и смеющаяся Луиза. На следующем кадре она уже не смеется. А потом ее взгляд останавливается. На следующих кадрах даже поза и одежда не меняются. Переменные величины – место съемки и ширина зрачка девушки.

– Она же еще ребенок… – повторяет мистер Джейкобсон, глядя в пространство перед собой.

– Это не конец, – говорю вдруг я, и все оборачиваются. Нервно сглатываю и пытаюсь собраться с духом, чтобы продолжить. Тяну руку и на ощупь хватаю мышку. Начинаю водить ей по экрану. Святая святых. Коллекция «бабочек» Джереми Флемми. Его страница в социальной сети. – Сначала была Кристина. Они с ней провстречались год, а потом девушка покончила с собой. Потом Сэнди. Они расстались как раз за месяц до начала занятий у меня. С Сэнди они встречались довольно долго. Потом расстались, а спустя неделю она пришла в полицию. Ее жестоко избили. Начали расследование, но через неделю она скончалась. Потом я. Документальный фильм Флемми вам в помощь. Дальше была Зои. Моя подруга, которая свидетельствовала против меня в суде. Передозировка. И теперь Луиза.

– Он считает, что девушка – его собственность. И когда игрушка надоедает, отламывает ей голову, – тихо говорит мистер Джейкобсон.

– Я тоже считаю, что моя девушка принадлежит только мне, что в этом плохого, – говорит Микки.

– Ты сделал на этом имя, так что ничего, – отвечает за мистера Джейкобсона Ленц.

– Луиза – даже не его игрушка, он ее завел, чтобы нас позлить, – ошеломленно говорит Виктор.

– Она же еще ребенок… – слышу я глухой голос мистера Джейкобсона. Смотрю на него. Он сидит на стуле, уронив руки на колени, и может только потрясенно повторять одну и ту же фразу.

Я начинаю пятиться к выходу. Ленц и Стивен орут друг на друга, Виктор изучает то, что сейчас творится в Интернете, а Микки куда-то исчез. Выхожу на улицу и пытаюсь поджечь сигарету. Дико холодно. Замерзшие руки перестают слушаться. Кто-то подносит к лицу дребезжащее пламя зажигалки.

– Ты же понимаешь, что это ловушка? – спрашивает Микки.

– Мне все равно. Нам нужна смерть в прямом эфире, ты же читал форумы, – отвечаю я. – Мне все равно…

28. Поражение

Верена

Все два часа в машине мы молчим.

Вы думаете, я не поняла, что все это – ловушка?

Кто-то обязательно должен умереть. Нужна смерть в эфире. Причем нам она нужна не меньше, чем Джереми с Марко. Вопрос даже не в том, кто умрет. Вопрос в том, кто это будет снимать.

Мы должны исчезнуть именно сейчас, понимаете? Мы больше не делаем ничего хорошего. Если нет смысла, то это плохое кино. Хороший боевик отличается от плохого тем, что в хорошем есть смысл. А стреляют везде одинаково.

Ифти, мальчик, которому мы собрали на операцию, жив и здоров. Его хомяк, правда, недавно переел корма и целую неделю чувствовал себя плохо. Всю клетку испачкал. Впрочем, даже он сейчас чувствует себя лучше. Черная Луна и Killer, они всё еще вместе. У них закончились деньги, и в Лиссабоне они за пару часов насобирали на билет в следующий город. Рассказывали про Крысолова. Мы делали что-то хорошее. Жизнь людей становилась лучше. А сейчас… Сейчас нам просто нужно убийство в прямом эфире.

Бостон. Возвращение в этот город заняло много времени. Чуть больше, чем жизнь. Старый синий «мустанг» мистера Джейкобсона останавливается перед входом в дешевый мотель «Triple O». Вертикальная вывеска призывно мигает, обещая свежие постели и дешевые номера. Под вывеской вход в арку. Внутри большой двор. Мотель выстроен в форме квадрата с тремя входами внутрь двора. Видимо, этим и объясняется тайный смысл названия мотеля. Заходим внутрь двора и смотрим на вход. Нас четверо. Я, Ленц, Виктор и Микки. Мистер Джейкобсон поехал к Луизе.

Интервью девушки не вызывает шока, но подливает масла в огонь. Форумы взрываются новыми тирадами о том, что если бы мы были такими неуловимыми, то давно бы уже отомстили Флемми за все. Начинает казаться, что мы на ринге, и разгоряченная публика скоро начнет скандировать: «Убей, убей!» Джереми снял это интервью, чтобы заманить нас в свою ловушку, спровоцировать нас, показать, что дочь мистера Джейкобсона у него.

Вы знаете, я, наверное, нашла определение людям-призракам. Тем, кого я так называю. Я их вижу повсюду. Они ходят в кафе, банки, казино, на работу, в парки. Они везде. Они замечают меня, а я их. Никак не могла найти слов, чтобы объяснить этот «термин». Люди без души. Нет, не те, что продали душу дьяволу и так далее по классику. Просто люди, которые разучились чувствовать. Они как будто сидят в третьем ряду старого кинотеатра, и им, по большому счету, плевать, что происходит на экране. Их что-то сломало. Они разучились мечтать, верить, любить. Мистер Джейкобсон говорил о том, что нельзя стать социопатом. Если не брать в расчет того факта, что этот термин вообще больше не используется, то, оказывается, можно. Стать обратно человеком сложнее. Во всяком случае, мне так и не удалось. После той ночи я так и не смогла вновь почувствовать себя человеком. Эмоции составляют жизнь. Делают нас людьми. Радость, смех, слезы, мечты. Самые глупые в мире слова. Я даже определения им сейчас с трудом дам. Возможно, люди на форуме правы, называя меня аутистом. Та ночь стерла все эмоции, кроме одной. Страха. Зато этот унылый призрак с вечной камерой в руках выстроит правильный угол съемки и убьет тварь по имени Джереми Флемми. Он больше никого не сломает. Ленц и Луиза, счастливо взявшись за руки, пойдут навстречу закату, а призрак исчезнет. К чертовой матери.

– Рассказывай все, что придумала, – просит Микки, когда мы заходим в маленький двухместный номер мотеля. Он стоил триста долларов. За эти деньги хозяин обещал «не узнать» нас и нигде не проболтаться о том, что мы в городе. Микки осторожно проводит тыльной стороной ладони по моему лицу и ждет. Дело в том, что я ничего не придумала, понимаете? Я просто хочу убить Джереми Флемми. Снять это на видео и исчезнуть. 

* * *

Кафе «Бриош» расположено на тихой улочке напротив редакции телекомпании, в которой работает Джереми Флемми. Специалист по маньякам давно перерос масштаб этой студии и преподавательство в университете, но, как он заявляет в своих интервью, продолжает там работать, чтобы не забывать о тех людях, которые ему помогли в свое время. Программа на местном телевидении и пара часов семинара в университете. Это далеко не полная занятость. У него остается достаточно времени для творчества, но благодаря этим занятиям он все же не становится «свободным художником». Это «может разорвать связь с реальностью, и я рискую перестать снимать то, что интересно людям». Все это из обрывков разных интервью и репортажей. По большей части, с участием Марко. За эти пару недель появилось программ пять о нас с Микки. Все сняты с участием Марко и Джереми. Вы даже не представляете, как я их ненавижу. Здесь. В кафе «Бриош».

Светлое и довольно просторное помещение. Столики с черными плетеными креслами расположены вдоль панорамных окон. Столики попроще, со стульями, разбросаны по всему залу, но сюда садятся только тогда, когда кресла возле окон заняты. Повсюду витрины со свежей выпечкой. Булочки, пирожки, слоеные торты со свежими фруктами и взбитыми сливками. Все это перемешивается с ароматами тысячи вариантов кофе. Капучино, фраппе, раф, ристретто, амаретто, мокачино, фраппэ, лунго, флэт лайт, фредо, айриш, корретто, мокко, марочино, бичерин, бревэ, по-венски… Я знаю первых три названия. И пью только американо, которого, похоже, даже в списке нет.

– Хорошо, а бичерин – это что? – спрашивает Ленц уже подуставшую официантку.

– Это эспрессо с добавлением темного и белого шоколада, а сверху взбитые сливки и вишенка.

– Погодите, марочино тоже был с шоколадом.

– Да, но без белого шоколада и сливок, – теряя терпение, говорит девушка.

– А мокко тогда что?

– Шоколад, эспрессо, молоко и взбитые сливки.

– Как марочино?

– Нет, в марочино взбитое молоко, а в мокко сливки и молоко.

– А корретто?

– Эспрессо и виски.

– Дайте мне корретто, – встревает Виктор. – Только виски двойной и со льдом и в отдельном стакане.

– Сейчас десять утра, – предупреждает девушка.

– Так, а что такое фредо? – продолжает изнасилование мозга официантки Ленц.

– Сейчас принесу корретто.

– Только виски отдельно, – напоминает Виктор.

Мы договорились о съемке очередного видеоролика с владельцем этого кафе. Приятного вида итальянцем. Если бы не эта договоренность, официантка бы нас шваброй отсюда выгнала и бичерином в лицо Ленцу зарядила бы.

Спустя полчаса в кафе входит компания подростков. Они рассаживается за два столика возле окна. Для всех остальных кафе закрыто на ближайшие полчаса. Мы выходим на улицу и начинаем ждать появления Джереми Флемми. Вскоре он выходит из здания телестудии и переходит дорогу. Он одет в хороший костюм с пиджаком и галстуком. По дороге его останавливает какая-то девушка. Она о чем-то долго ему говорит, а потом буквально вкладывает ему в руки стопку бумаг. Флемми отстраненно улыбается и кивает. Он открывает дверь кафе «Бриош». Презрительно смотрит на компанию подростков в противоположном углу кафе и выбирает столик перед окном. Прямо рядом с выходом. Флемми отодвигает черное плетеное кресло и садится за хлипкий стеклянный столик. Заказывает тривиальный американо, которого даже нет в меню. Камеры у подростков на столике, за одной из витрин с выпечкой и у Виктора в руках.

Ленц с ноги открывает дверь, и мы начинаем привычный спектакль. Владелец кафе думает, что все это постановка. Подростки – что все взаправду. А я перестала понимать, что постановка, а что реально.

– Деньги! – орет Микки и хватает испуганную до полусмерти официантку за локоть.

– Деньги, я сказал! – орет Виктор и поворачивается в сторону стеклянных витрин. Видит Джереми Флемми и стреляет. По витринам. В другой руке у него камера. Получатся очень эффектные кадры с пистолетом и разбивающимися стеклами.

– Нужно было лучше объяснять разницу между марочино и биречином, – вежливо улыбается Ленц и отпихивает официантку от кассы. Подростки с восторгом наблюдают за происходящим. У меня в руках пистолет. Он вообще-то очень тяжелый. Его нужно держать двумя руками. Палец на затворе. Я вижу Джереми Флемми и иду к нему.

– Доброе утро, – говорит он. Его руки дрожат. Кофе выливается из чашки, оставляя некрасивые подтеки на белом фарфоре.

– Верена, нет! – орет Микки. Я не видела, как он от кассы переместился в этот угол кафе.

– Ты лучшее, что есть у меня в этой жизни! Убивать должен я. Не ты. Он… Он выиграет, если ты его застрелишь. Если он умрет, выиграет.

– Это не кино, – говорю я и продолжаю целиться в Джереми. Виктор истратил все свои патроны. Ему ничего не остается, кроме как снимать происходящее на камеру.

– Банда подростков с камерами и пистолетами – не понимаю, почему ваши видео популярнее моих, – говорит Джереми Флемми. Капля кофе сползает по чашке, но Флемми успевает брезгливо убрать руки. – Видели Луизу? – спрашивает он и с каким-то исследовательским интересом смотрит на Микки. – Люблю восемнадцатилетних девушек. Они такие послушные, – расплывается он в улыбке. Микки выдыхает, разворачивается на девяносто градусов и целится в витрины за спинами подростков. Спустя шесть оглушительных выстрелов от кафе практически ничего не осталось, а пистолет есть только у меня. По лицу текут слезы. Как кофе по белому фарфору. Они уродуют кадр.

– Дыши, просто дыши, – тихо говорит Микки.

– Джерри! – слышится крик откуда-то с улицы. Это Луиза. Черт. Микки умудряется вывернуть руку и подхватить мой пистолет. – Джерри! С тобой все в порядке?

– Знаешь, как мне отец всегда говорил? Выбирай восемнадцатилетних девушек. Те, что старше, они либо просрочены, либо испорчены.

С этими словами Джереми Флемми поднимается из-за стеклянного столика. Единственного предмета из стекла, который пока еще не разбился. Берет со столика телефон. Демонстративно нажимает конец записи и идет к выходу. Руки Микки крепко держат меня за плечи. Когда я начинаю вырываться, он прижимает ладонь ко рту. Как в день, когда мы познакомились.

– Ей шестнадцать, – тихо произносит Виктор и нажимает конец записи. На последних кадрах Джереми Флемми в ослепительно дорогом костюме переходит дорогу в обнимку с маленькой рыжей Луизой Джейкобсон в цветной утепленной куртке.

29. Месть

Микки

9669: Правильно этот тип сказал, обычные подростки с пистолетами и камерами. Не понимаю, что ими все восхищались.

Killer: Тоже не знаю. Они казались крутыми. У них ни черта не было. Банда неудачников, которая покорила мир. Делали, что хотели.

Черная Луна: А убить этого Флемми не смогли… Даже Микки не смог.

Killer: Это силу духа надо иметь. Одно дело – в драке кого-то замочить, а другое – вот так вот, глядя в глаза.

9669: Ну да, это вам профессионал говорит.

Killer: Сарказм не замечен. Иди к черту. Я бы убил.

Черная Луна: Я бы тоже.

– Что в нем такого особенного, ты можешь объяснить? – Я сижу напротив Луизы. Бостон. Самое начало дня. Студенты за окном уже спешат на занятия. Луиза Джейкобсон в драной майке сидит передо мной. Она немного дергается. Вообще, я пока не понял: это ломка или отходняк? Ей шестнадцать лет. Она даже, по-моему, не понимает, что все это всерьез. Она вообще сейчас мало что понимает. Я повторяю свой вопрос. Что в нем такого особенного?!

– Он Бог, понимаешь?! – взвизгивает она.

– Нет. Я атеист вообще-то, – говорю я и смотрю на нее. Она рассказывает о том, что Джерри невозможно умный, красивый и талантливый. Настоящая звезда, не то, что я. Вот эта фраза, кстати, льстит. Не спорю. С другой стороны, Луиза Джейкобсон не очень адекватна. Даже с точки зрения психопата со стажем.

– Хочешь сделать ему подарок? – спрашиваю, наконец, я.

– Какой? – настораживается девушка.

– Для настоящего мужчины, – говорю я. – Пойдем, купим подарок твоему Богу.

Если вы хотите купить оружие, Бостон – хороший выбор. Конечно, я слышал, что в Детройте его вместо леденцов детям на Хэллоуин раздают, но и в Бостоне купить проблем не составит. В одном только центре города заметил штук шесть магазинов оружия. Они все напоминают старые видеопрокаты. Грязные павильоны, до краев наполненные самым разным огнестрельным оружием. Его можно купить безо всяких проблем и разрешений. Просто кладете сто долларов сверху.

– Нужен самый дорогой и модный пистолет в подарок, – говорю я продавцу.

– Ей? – спрашивает толстый чернокожий мужчина, указывая на Луизу пальцем.

– Нет. Мужчина. Около тридцати. Самый дорогой пистолет.

Продавец выкладывает на стол несколько моделей. Указывает на один и говорит:

– Из такого и застрелиться не жалко, – говорит он.

– Подходит, – говорю я и выкладываю сумму, вдвое превышающую стоимость «подарка».

Верена ждет возле здания общежития. Она стоит, сложив руки в полумолитвенном жесте. Мимо нее проходят люди. Оборачиваются и показывают пальцем. Кто-то смеется. Она, кажется, снова в своем пуленепробиваемом стекле. Я последний человек в ее мире. Остальные – персонажи на экране. Хочется так думать, но это не так. Я тоже персонаж, которого рано или поздно она уберет из кадра. Но пока нам нужна смерть в эфире. Фанаты не простят, в конце концов. Я ее фанат. Я себе не прощу, если Флемми будет продолжать жить.

Прошло две недели с того дня, как кафе «Бриош» стало самым модным местом города. После того как Флемми ушел, приехала полиция. Верена так и стояла в оцепенении. Сбежать удалось только благодаря Виктору, который тут же начал разговаривать одновременно и с полицией, и с журналистами. Туда половина офиса Флемми прибежала. Как потом Виктор рассказывал, все спрашивали только одно:

– Убили все-таки?

Вообще, не знаю, что случилось бы, если бы Флемми все-таки застрелили. Нас бы посадили, обвинили, осудили, но фанаты были бы довольны. Луиза стала бы чуть адекватнее, а Верена была бы счастлива.

В тот день я привез ее на пустырь и вложил в руки пистолет.

– Ори и стреляй, пока не станет легче.

Она послушалась. Я держал ее за плечи, а она орала так, как я не слышал никогда. В тот момент я очень сожалел, что не убил Флемми.

– Мы сделаем так, что он сам себя уничтожит, – говорю ей я.

Тогда я еще понятия не имел, что буду делать. Когда возвращаемся в отель, вижу Стивена.

– Сам виноват, – бросаю я, когда он начинает кричать мне, что мы все тут психи.

Луиза Джейкобсон, самая чокнутая девушка из всех, что я когда-либо знал. А я знал много чокнутых девушек. Маленькая и рыжая, умная и красивая, она как мартовская кошка влюблена в своего Джереми Флемми. Сейчас уже, правда, не очень понимаю, что она любит больше: Флемми или наркотики, на которые он ее подсадил. В любом случае, Флемми выиграл. Наши ролики неизменно теряют популярность. На форумах обсуждают только одно: «Почему, раз они такие смелые, они не убили Флемми?»