– Но будет вашей. Как тогда я смогу заплатить вам?

Мужчина сделал шаг вперед. Тон снова сменился на усталый.

– Послушайте, дорогая, уже поздно. Дайте мне банковскую карточку, мы пойдем в банкомат, снимем сумму, которая удовлетворит начальство, и после этого разойдемся по домам.

С настойчивым видом он сделал еще один шаг вперед.

– Еще раз добрый вечер.

Никто из них не обратил внимания на незаметную фигуру, которая теперь стояла в нескольких футах от них, освещенную прожектором у библиотеки.

– Извините, что вмешиваюсь, – произнесла Тельма. – Я забыла кое-что сказать, Мэнди.

– Мы заняты, дорогая. – В этот плавный, высокомерный голос вкрались жесткие нотки, и Мэнди почувствовала прилив надежды. Тельма даже не взглянула на мужчину.

– Я вот что хотела добавить, Мэнди: если тебе нужно поговорить…

– Я же сказал, что мы заняты. – Тон стал еще жестче, даже опаснее. – Настоятельно рекомендую вам уйти. – Надежда в душе Мэнди сменилась страхом.

Тельма впервые посмотрела на него. Ее взгляд был ровным и спокойным, этим взглядом она утихомирила бесчисленные драмы на детской площадке. Когда она наконец заговорила, ее тон был размеренным.

– У меня экстренная помощь на быстром наборе. Если вы подойдете ближе, я вызову полицию.

Чарли Мортон самоуверенно рассмеялся, и Мэнди вздрогнула.

– Это вам не «Криминальный дозор», милая.

Вместо ответа Тельма поднесла телефон к уху. Он бросился к ней, чтобы отобрать его.

Тельма применяла тревожную сигнализацию только единожды – «применяла», пожалуй, не совсем точное слово: та сработала, когда она подсказывала реплики студенческой труппе, ставившей пьесу «Слишком женатый таксист», одновременно нащупывая в сумочке пастилки от кашля. В тот раз театр опустел менее чем за пять минут. В этот раз, в темноте, сирена прозвучала еще более тревожно. Сотрудники супермаркета, люди, возвращавшиеся с поэтического вечера в библиотеке, курильщики возле «Одноглазой крысы» – все они ринулись в сторону настойчивого пронзительного звука. К тому времени Чарльз Мортон из «Форвард Кредит» уже давно исчез.

Споры о том, что делать, были громкими и бурными, и присутствующие разделились на два лагеря: первые предлагали вызвать полицию, вторые же считали, что звонить бессмысленно, так как ко времени их приезда этот подлец окажется уже в соседнем городе. Тельма пыталась вставить хоть слово, но ее заглушали мужчина, брюзжащий, что полиция в Рипоне совсем перестала работать, и женщина, которая агитировала всех присоединиться к ее кампании по установке камер видеонаблюдения в центре города.

– Простите, – повторяла Мэнди, используя по назначению многочисленные салфетки, протянутые ей разными прохожими.

В конце концов холод и поздний час взяли верх, и Тельма отправила ее домой в сопровождении с виду надежного человека, который обещал довезти девушку до двери и проследить, чтобы она вошла внутрь.

– Не отвечай никому на телефон, пока я не поговорю с тобой завтра, – велела Тельма.

Мэнди улыбнулась, садясь в машину. Наблюдая за тем, как она выезжает с парковки, а за ней следует Надежный Человек, Тельма обдумывала все, что ей удалось выяснить. Микрозаймы, сборщики долгов… это имело смысл – звонки в банке, поведение Джо. К тому же это доказывало, что Мэнди нуждалась в деньгах, а не стала богаче на 450 000 фунтов.

Если только… вдруг этих денег было недостаточно?

Но когда Тельма шла обратно к дому 42 по Колледж-гарденс, ее охватило другое чувство. Она была так близка к тому, чтобы уйти, вернуться домой, спрятать голову в песок. Если б она не стала дожидаться, пока Мэнди не сядет в машину, если б не заметила появление той фигуры… но она заметила и теперь чувствовала… не то чтобы триумф, но определенное удовлетворение от того, что дала отпор и исправила ошибку. Теперь она хорошо понимала тот воинственный блеск в глазах Лиз утром.

Пока Тельма открывала ворота и размышляла, что она скажет Тедди (и будет ли вообще говорить), она осознала еще кое-что.

Завтра она отправится в полицейский участок Норталлертона.

Глава 33,

Где умоляют двигаться дальше, а также делятся своим видением фэншуй в комнате на берегу моря

Для понедельничного утра в садовом центре, вне всякого сомнения, было многолюдно. Как и в солнечные выходные, когда стало ясно, что весна вступает в свои права. Садовых инструментов не хватало, нигде не было белых наперстянок, и Лиз заметила, что луковицы гладиолусов на исходе. Наступило новое время года, и люди обратили свое внимание на сады и участки, пробуждающиеся после долгой и сырой зимы. Лиз загружала растения в багажник, когда телефон пискнул. Наверное, Леони прислала сообщение о визите Джейкоба в «Скел Хилл» – но нет, это оказалась Келли-Энн.

«Я ТУТ СИЖУ У ДВЕРИ ХАХА» – гласил текст.

Она пришла рано. Лиз загрузила в машину последний пакет с компостом, а в голове у нее крутились пустые оправдания, хотя до назначенной встречи оставалось еще десять минут.

– Все в порядке. – Келли-Энн любезно пресекла извинения Лиз, когда та подошла с кофе. – Это неважно, дорогая. – Сегодня на ней был кашемировый топ насыщенного пурпурного цвета, который подчеркивал ее загорелые плечи и каскад золотистых волос. Она обняла Лиз; от нее пахло чем-то сдержанным (и, несомненно, дорогим); ее переплетенные пальцы с розовыми ногтями напоминали башню в игре дженга.

– Выдыхайте. – Она тепло улыбнулась и оглядела кафе, словно давая Лиз возможность успокоиться. Впервые в этом году двойные двери были открыты, и люди даже сидели на террасе снаружи.

– А здесь оживленно. – Келли-Энн энергично размешивала два пакетика коричневого сахара в кофе. – Еле удалось припарковаться.

– Это все из-за погоды, – сказала Лиз. – Люди вспоминают о саде. – Она подумала о бегониях в багажнике. Если она отвезет парочку Брайану, не будет ли это слишком назойливым?

– Мне тут нравится. – Келли-Энн поднесла к своим розовым губам вилку с кусочком пирога. – Люди покупают всякое для сада. Растения и прочее. Садовую мебель. И эти солнечные лампы. У тебя есть сад, и его надо обустраивать. – Она смущенно улыбнулась. – Не смейтесь, – сказала она, будто признаваясь в чем-то нелепом, – но я бы хотела иметь сад. Только не знаю, с чего начать.

– Это довольно просто, никаких особых секретов нет.

– Если у меня будет сад, вы мне поможете? – Келли-Энн застенчиво улыбнулась, и у Лиз возникло видение: она яростно пропалывает сорняки, а сама Келли-Энн время от времени проносится мимо, спрашивая, все ли у нее в порядке.

– Конечно. Правда, это требует много труда. – Лиз посмотрела на безупречные розовые ногти.

– Я не против. Вы же знаете меня, Лиз: есть дело – засучиваю рукава. – Она лучезарно улыбнулась и отхлебнула кофе. – Я была рада, когда вы позвонили, – добавила она. – На похоронах поговорить толком не получилось. Во всяком случае, по душам.

Вспомнив резкий выпад Келли-Энн, Лиз напряглась, но теплая улыбка не исчезала.

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали. Приглядели за бедняжкой Несс. У меня просто не было на это сил.

– Не за что, – отозвалась Лиз.

– Между нами говоря, – продолжала Келли-Энн, – у нее были небольшие проблемы с Крейгом.

– Крейг – это ее…

– …Шок-женишок, ага. – Келли-Энн с легкой насмешкой произнесла это слово. – Скажу вам честно, Лиз: эта парочка! То вместе, то порознь, то да, то нет, все вокруг да около. Я говорю им: «И что, вы хотите меня убедить, будто не любите друг друга до безумия?»

Лиз не знала, что ответить. Действительно ли Келли-Энн ничего не знала о Несс и Льорете? Или просто прикрывала свою подругу? Будь она Тельмой или Пэт, она бы докопалась до правды, но единственное, чего ей хотелось, – копать бегонии у себя дома.

– А потом я набросилась на вас, – сказала Келли-Энн.

– Я уже и не помню, – соврала Лиз. – Что было, то прошло.

– Нет, дорогая, – Келли-Энн отмахнулась от этого замечания рукой с розовыми ногтями и мрачно покачала головой. – Я пришла домой и подумала про себя: Келли-Энн, как тебе не стыдно? Это близкая подруга твоей мамы, и ты не имеешь права вымещать вот так на ней стресс.

– Это был тяжелый день, пожалуйста, давай забудем об этом.

Келли-Энн улыбнулась, сжала ее ладонь и посмотрела вниз, на посыпанный сахарной пудрой кусок пирога.

– Кстати, а с Паулой вы, случайно, не виделись или не созванивались?

Этот вопрос застал Лиз врасплох.

– После похорон – нет, – ответила она. Добавлять: «Но мы обсуждали, не она ли убила твою мать» – не стала. – А что, что-то случилось?

– Не поймите меня неправильно, Лиз, эта женщина без преувеличения просто звезда. Правда, не думаю, что я ей очень нравлюсь. Но, в конце концов, это ее проблемы.

Лиз молча кивнула, припомнив разговор в «Оазисе покупателя».

– Просто… – Келли-Энн задумчиво слизнула сахарную пудру с пальца. Она выглядела обеспокоенной. – Я перебирала мамины вещи, и кое-что из них пропало.

– Какие вещи?

– В том-то и дело, – почти неохотно ответила Келли-Энн. – Я не совсем уверена. Вещи, которые, как мне кажется, должны быть на месте, но их нет. Мамины цветочные часы, ее браслет с подвесками… пара колец. Наверное, я не там искала.

– Ты думаешь, их взяла Паула?

Келли-Энн, казалось, пришла к какому-то внутреннему решению.

– Нет, – заявила она решительно. – Думаю, мама, возможно, потеряла их или, что более вероятно, они лежат в одной из многочисленных коробок. – Она улыбнулась почти беззаботно, но в голове Лиз возникли образы… Паула с ключом… и то, что она поведала о Келли-Энн… и то, что Тельма сказала о том, как люди оправдывают свои действия. Но прежде чем она успела как следует развить эти мысли, Келли-Энн с деловым видом откусила кусочек пирога и продолжила: – Итак? Вы сказали, у вас есть что рассказать мне об этом мерзком ремонтнике, простите за выражение.

Лиз послушно пересказала историю Оливера Харни. Когда Лиз закончила, Келли-Энн произнесла лишь одно слово:

– Ублюдок. – На этот раз за выражение она не извинилась, но, с другой стороны, она имела право сердиться, подумала Лиз, роясь в сумочке в поисках визитки, которую дала ей детектив Донна.

– Позвони ей. Расскажи, что произошло, с твоей точки зрения. Если хочешь. Я имею в виду, у них, вероятно, есть достаточно оснований для возбуждения дела против него. – Лиз сделала паузу, а затем деликатно добавила: – Я подумала, ты могла бы спросить их о мошенничестве… Возможно, все это связано?

Визитку брать Келли-Энн не стала, а вместо этого сжала руку Лиз обеими ладонями, щекоча кожу наращенными розовыми ногтями.

– Лиз, вы стали для меня настоящим другом.

Лиз издала какой-то протестующий звук.

– Нет, я говорю совершенно серьезно. Вы стали близким другом для меня, и вы были хорошим другом для мамы, упокой Господь ее душу. – Она улыбнулась. – Конечно, я позвоню этой Донне, но, если честно, Лиз, я просто хочу оставить все это позади. – Отодвинувшись, она ласково улыбнулась, прежде чем заговорить снова. – Мне приснился сон, Лиз. – Келли-Энн посмотрела вниз, словно пытаясь найти нужные слова. – Чудесный сон. Не помню всех деталей, и вы знаете, я не набожный человек, но этот сон, он был глубоко духовным. Я стояла на холме, и рядом была мама. И знаете, что она сказала, Лиз? – Та покачала головой. Она могла представить себе многое из того, что бы сказала Топси, но ничего из этого не относилось к разряду «глубоко духовных» вещей. – Она сказала: «Я покоюсь с миром, любовь моя». Вот так. «С миром. А ты живи дальше». Я так и делаю, Лиз. Двигаюсь дальше. И я хочу, чтобы вы и ваши друзья тоже двигались дальше. – Келли-Энн откусила, съела кусочек и благостно улыбнулась Лиз. Ее рука в последний раз сжала ладонь женщины, а затем она собрала последние крошки розовым ногтем и отправила их в рот.

Лиз отпила кофе.

– Есть еще кое-что, что вы должны знать. – Тон Келли-Энн снова стал деловым. – Я переезжаю.

– Из своей квартиры?

– Из квартиры, из Рипона, из Тирска. Это то, что мне нужно, Лиз. Полная смена обстановки.

– Когда?

– Как можно скорее. Я смогу продать дом родителей только спустя какое-то время, поэтому пока буду снимать.

– Ты уже выбрала где?

– Я не уверена на сто процентов. – Снова эта застенчивая, доверительная улыбка. – Но у меня есть образ, Лиз.

– Да?

– Где-нибудь на берегу моря. Файли, Фламборо, Бридлингтон. Вы будете смеяться, но у меня в голове засел этот образ… Я хочу просыпаться с видом на море; пускай даже оно серое, пускай даже штормовое – я хочу видеть море.

– А что насчет работы?

– Управление социальными сетями. Это растущий рынок, Лиз. Я поговорила с несколькими экспертами: «Ребята, давайте честно, насколько это дурацкая затея?» А они мне: «Келли-Энн, вперед». – Она улыбнулась. – Я буду работать на телефоне: «Звонить людям? Это я умею!»

– Это какая-то компания?

– Они расширяются. Следите за новостями. И вы знаете, в чем главная прелесть, Лиз? Я могу работать откуда угодно, лишь бы там был приличный вай-фай. Я изучала этот вопрос. – Келли-Энн мечтательно посмотрела в окно. – Я отведу одну комнату под кабинет. И дело не в том, чтобы просто поставить туда стол: цвет, декор, атмосфера – научно доказано, что это так же важно, как и сама работа. – Она улыбнулась фэншуйному будущему. – Одна стена будет ярко-желтой. И у меня всегда будут лилии, что бы ни случилось. А во время перерыва я буду стоять с чашкой кофе и смотреть на море.

– Я рада за тебя, – сказала Лиз, пусть даже не до конца искренне, но с настоящей надеждой.

– Знаете, Лиз? Я рада за себя. Чертовски вовремя. – Келли-Энн счастливо улыбнулась. – Это моя единственная мечта.

Лиз уловила в ее голосе нетерпеливые нотки; она слышала их уже много раз, когда та говорила о конюшне, салоне красоты, ветеринаре из Ричмонда. Она посмотрела на мечтательную улыбку, волосы, ногти, блузку – и ощутила внезапную дрожь, осознав, насколько же хрупки эти мечты Келли-Энн.

– Я желаю тебе наилучшего, – сказала она. Ей на ум пришло воспоминание… Снисходительный тон Топси, вспоминающей прошлое… Маленькая проказница. Лиз грустно улыбнулась.

– О чем вы думаете? – поинтересовалась Келли-Энн.

– Я думала о тебе, – честно ответила Лиз. – Когда тебе было шесть лет и ты нарисовала пятна на своем лице.

– О боже! – Келли-Энн фыркнула от смеха. – Я и забыла об этом. Я использовала мамин блеск для губ и сказала, что заболела.

– Ее это не убедило.

– Ни на секунду. Зная маму, думаю, она больше беспокоилась о своем блеске для губ.

– Ты, кажется, набедокурила и боялась неприятностей.

– Помню, мама беспокоилась, что у меня будет аллергия. Но я не помню, чтобы попала в какие-то неприятности.

А Лиз помнила. Зеленая ваза из граненого стекла, подаренная на свадьбу любимой тетей. И Топси, мягкая, как пластилин, который она раскатывала. Маленькая проказница. У меня не хватило духу отчитать ее.

При мысли о Топси, раскатывающей пластилин для игры, на глазах выступили слезы – не столько из-за Топси, сколько из-за тех теплых, безопасных, давно ушедших дней двадцать-тридцать лет назад.

– Почему вы об этом вспомнили? – спросила Келли-Энн.

– Понятия не имею, – ответила Лиз.

Позже, стоя на коленях в саду и высаживая бегонии, Лиз задумалась, действительно ли Келли-Энн готова жить дальше. Ее желание понятно. Но позволят ли ей обстоятельства?

Как оказалось, нет.

К шести часам вечера по всему Тирску разнеслась новость о том, что Рокки Олдройд арестован.

Глава 34,

Где обсуждают арест и происходит встреча на кладбище в Балдерсби

Полиция пришла за Рокки в середине дня, прямо во время репетиции последнего номера «Северных рыцарей» («Оголенная Вальгалла»). Так сказал новый член группы Джереми Фэйрхерст (он же Свен Хунгстен), чья мать недолго разрывалась между молчанием по поводу карьеры сына и желанием поделиться новостями в своей группе пилатеса в Вотсапе. Более того, Рокки доставила в полицию его девушка Шелл, чье терпение лопнуло, когда он вернулся из Рэдкара с двумя засосами, которые, как он клялся, были аллергией на новый гель для душа. (Эти подробности стали известны благодаря Филу из «Аукционного магазина», чья падчерица была лучшей подружкой Шелл.)

И вот новость распространилась по Тирску, Норталлертону и Рипону – о ней говорили в Вотсапе и Фейсбуке, в эсэмэс и твитах, в барах, на кассах и на парковках.

Множество догадок строилось о причинах ареста. Собственник здания полицейского участка считал, что Рокки повинен в серии ограблений в деревнях, в то время как Хосс, местный гуру тракторов, был уверен, что, как и раньше, внимание полиции привлекли кражи сельскохозяйственного оборудования.

– Паула говорит, это связано с налогами и все это ошибка, – сообщила Лиз остальным на следующий день, потягивая кофе.

– Приятель Рода считает, что это, скорее всего, из-за каких-то махинаций с деньгами «Северных рыцарей», – вставила Пэт.

– Я думаю, Паула больше беспокоится, что мать Рубена и Чески не разрешит ей видеться с детьми. В любом случае она считает, что к вечеру все уладится, – сказала Лиз. Пэт и Тельма обменялись понимающими взглядами, вспомнив примерно такую же реакцию на скандал с «Козырными картами».

– Не думаю, что это произойдет. По крайней мере, не так, как она надеется. – Подруги посмотрели на Тельму. Она снова была очень тихой; это была чуть ли не первая ее реплика за день. И было что-то в ее тоне, в том, как она подняла голову и посмотрела на них откровенным, твердым взглядом, что обе напряглись. – Я думаю, это Рокки выманил у Топси деньги. – Она помедлила и вздохнула. – По крайней мере, именно это я сообщила в полиции.

Рассказывая подругам о своем визите в полицейский участок Норталлертона в прошлую субботу, Тельма кое о чем умолчала. Она поведала, как вошла в участок, но не упомянула, как ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и о паническом трепете в обычно спокойном голосе, когда она объясняла высокомерной женщине за столом, зачем пришла. Тельма рассказала им о двух с небольшим часах ожидания приема, но не упомянула, сколько раз она была на грани того, чтобы уйти. Не упомянула и о тепловатом чае, о комнате, где ее допрашивали, – не комната для допросов, а какой-то чулан, заставленный коробками с ксероксной бумагой и ярким неоновым светом.

Тельма рассказала, как сообщила о своих опасениях молодому человеку, который выглядел лет на четырнадцать и явно не воспринимал всерьез ни единого ее слова, но умолчала о растущем облегчении, которое почувствовала, когда поняла: он, скорее всего, отмахнется от нее, как только она выйдет из здания. На самом деле, как Тельма объяснила подругам, весь этот визит сошел бы на нет, не встреть она случайно на выходе детектива Донну, которая, помня ее предыдущий телефонный звонок, проявила достаточно любопытства, чтобы повторно выслушать ее историю – особенно при упоминании Найджела Олдройда. На этот раз, повторяя свой рассказ в более уютной атмосфере с удобными креслами и черно-белыми фотографиями аббатства Монктон, Тельма почувствовала гораздо больший интерес к своим теориям, но не поделилась с подругами, как болезненно сжался при этом желудок.

– Почему ты ничего не сказала? – Пэт старалась придать голосу обеспокоенный, а не обвиняющий тон. – Я бы пошла с тобой.

– У меня не было полной уверенности, – серьезно ответила Тельма. – И мы все знаем Паулу, а я обвиняю ее сына в чем-то ужасном. И если я не права, то не хотела, чтобы вы… – тут она посмотрела на Лиз, – …чтобы вы об этом знали. Ответственность лежит на мне, и я отвечаю за все последствия. – Тельма не упомянула, что теперь ездит в супермаркет «Асда» в Нерсборо, лишь бы нигде не столкнуться с Паулой.

– Но у него же нет денег, – тихо заметила Лиз. Она представила себе то жизнерадостное лицо в кафе «Оазис покупателя», услышала этот голос: «Потребности-то никуда не делись, миссис Ньюсом».

– Это он так сказал, – возразила Тельма. – Но давайте посмотрим фактам в лицо. Откуда-то у него появляются дорогие вещи: шикарная машина, которую ты, Лиз, видела, солярий. На зарплату в колл-центре этого не купишь.

– А наряд Паулы на похоронах, – вставила Пэт. – Слишком шикарный для «Ибэй».

– Но он ведь сдал машину и солярий, – настаивала Лиз. – Сказал, что не может себе этого позволить.

– Он сдал их после смерти Топси, – сказала Тельма. – Когда она умерла, он, наверное, был в ужасе. Рокки знал, что все это вызовет вопросы и он станет первым подозреваемым. А потом он услышал, что ты ищешь Паулу и видела солярий… Парень, должно быть, ужасно испугался. Поэтому избавился от них и убедился, что все знают об этом и о том, что у него нет денег. Машина, на которой Рокки забирал Паулу с похорон, – просто развалюха, это было слишком подозрительно… Он никогда не водил такие машины, даже в самые плохие времена. Он как будто хотел, чтобы люди обратили внимание. – Она посмотрела на подруг. – Рокки заплатил за обе покупки наличными. На прошлой неделе я звонила и в автосервис, и в компанию по продаже соляриев.

– Так вот кто перезванивал тебе на прошлой неделе, – поняла Пэт.

– И в обоих местах тебе запросто все рассказали? – удивилась Лиз.

– Ну, – призналась Тельма, – мне пришлось прибегнуть к некоторым хитростям. Я объяснила, что думаю приобрести у них кое-что и один мой друг сказал, что они без проблем принимают наличные, могут ли они это подтвердить? И в обоих местах вспомнили молодого человека, который приходил месяц назад и заплатил вперед наличными.

Пэт прикусила губу, представив себе Тельму в солярии или за рулем шикарного кабриолета (вместо серебристо-голубого «Фиата»).

Лиз тем временем обдумывала ситуацию.

– Погодите, но это же Паула взяла трубку в первый раз, когда звонил мошенник? Она бы уж точно узнала голос Рокки.

– Я думаю, первый звонок был от истинного мошенника, если можно так выразиться, – сказала Тельма. – Кто-то попытал счастья. Какой-то профессионал, возможно, как и сказал Рокки, даже не из нашей страны. Реакции Паулы было более чем достаточно, чтобы он больше не пытался. Но вот она ответила на звонок – и что же делает дальше?

– Рассказывает об этом Рокки, – подхватила Пэт.

– Рассказывает об этом Рокки и Уэйну, – поправила ее Тельма.

– Уэйн объяснил, как работают эти мошеннические схемы, – вспомнила Лиз.

– Уэйн, вероятно, рассказал Рокки все, что ему нужно было знать. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы тот мог потом сам выяснить детали, – продолжила Тельма. – Например, как разбить сумму онлайн и спрятать деньги, которые он перевел на счет. – Она посмотрела на Лиз: – Когда ты спросила Паулу, звонил ли кто-нибудь в Гортопс, что она ответила?

– Только Рокки, – сказала Лиз.

– Вообще-то он должен был знать, когда она там убирается, и не звонить в это время, но он прокололся, по крайней мере один раз.

– Но разве это все не догадки? – уточнила Пэт. Она подумала об ограблении склада Рода. – Я хочу сказать, улик не так много. Подумаешь, пара покупок за наличные.

– Есть одна явная улика. Одна вещь, которая окончательно убедила меня в том, что именно Рокки был мошенником. – Подруги посмотрели на Тельму. – «Финансовые недочеты». Одна из тех фраз, которая звучит умно, но по сути ничего не объясняет.

– Топси тогда нам так и сказала, прямо здесь, – вспомнила Лиз.

– А потом Рокки сказал мне ровно ту же фразу возле «Гнедого жеребца», – добавила Тельма. – Это очень характерная фраза. Видимо, он так и говорил Топси, когда звонил ей под видом сотрудника банка.

– Он подхватил ее от Уэйна, – пояснила Лиз. – Он при мне тоже говорил: «финансовые недочеты».

– И я подумала, что он наверняка использовал ее в разговоре с Топси. Слишком хорошо, чтобы быть просто совпадением.

– Но может, это Уэйн звонил Топси? – предположила Пэт.

Лиз отрицательно покачала головой, вспомнив о трех домах в Ярме и Торнаби.

– У него все в порядке с деньгами. – Она посмотрела на припаркованные на улице автомобили, подумала о развязном парнишке, который ухмылялся со стены котельной Паулы много лет назад, любил жизнь с вином, женщинами, дорогими машинами, но без пенсионного плана. Только был ли он правда способен одурачить подругу матери?

– Все это пока не слишком убедительно, – заметила Пэт.

– Первый полицейский так и сказал, – ответила Тельма. – Вот почему мне так повезло, когда я столкнулась с детективом Донной. Увидев, как она отреагировала на имя, я поняла, что у них есть свои подозрения, да и к ним уже приходила его девушка. Мой рассказ скорее просто подтвердил то, что они и так знали. – Тельма помешивала свой кофе. Именно это она повторяла себе снова и снова с тех пор, как услышала новость об аресте.

Она подняла глаза на подруг и обнаружила, что те уставились на нее.

– Простите, что я ничего не сказала, но в сложившихся обстоятельствах это показалось наилучшим вариантом.

– Если это правда, то это так… бессердечно, – вздохнула Лиз. – Рокки, конечно, не был близко знаком с Топси, но, в конце концов, она была подругой его мамы.

– Как я и говорила, люди придумывают всевозможные причины, чтобы оправдать свои поступки, – заметила Тельма. – Рокки наверняка слышал от Паулы, сколько денег есть у Топси – и как быстро ее состояние ухудшается до той стадии, когда она сама этого даже не осознает, – и что Келли-Энн их не заслуживает. А тем временем его карьера стриптизера подходит к концу, он работает в колл-центре и вынужден обеспечивать двоих детей.

– Погодите-ка, – внезапно выдохнула Пэт. – В ночь, когда умерла Топси, разве он не выступал где-то?

Тельма кивнула и достала из сумочки аккуратно сложенный флаер «Северных рыцарей»: 27 февраля, «Пирс», Клиторпс.

– Значит, он не мог подменить таблетки Топси, – сказала Лиз с облегчением в голосе.

– То, что он совершил мошенничество, не означает, что именно он убил Топси, – заметила Тельма. – На самом деле его паника, когда он избавился от машины и солярия, скорее говорит об обратном.

– Он мог быть в сговоре с кем-то, – предположила Пэт. Например, с Несс. Она легко могла представить ее в образе алчной преступницы, эдакой миссис Робинсон[30].

Повисла пауза, а затем, не сговариваясь, подруги сменили тему. В конце концов, теперь это дело в руках полиции, которая во всем разберется; они больше не могут ничего сделать. Лиз рассказала о попытках Тима и Леони устроить Джейкоба в новую школу. Пэт поделилась (не всеми) переживаниями о Лиаме. Но подспудно они ощущали некоторую удрученность. Ведь если Тельма права, то это было печально, и они чувствовали некую ответственность за случившееся. В конце концов, Рокки был одним из их учеников; они потратили годы своей жизни, чтобы втолковать основные правила: делись карандашами, не толкайся в очереди, будь добрым и щедрым. Эти принципы демонстрировались на каждом уроке физкультуры, на каждом классном часе, на каждой главе Роальда Даля, прочитанной вслух. Видеть, как это наследие столь грубо и подло игнорируется и отвергается… Здесь было о чем поразмыслить.

Заурядное зло. Тельма оглядела людей в кафе. Молодая стажерка, впервые протирающая столы. Женщина в сиреневом кардигане, пытающаяся разгадать кроссворд в «Рипонском вестнике». Мужчины, женщины, старики, молодежь… все со своими мыслями, мечтами и планами. Проскальзывали ли среди них преступные замыслы?

Младенец, улыбающееся личико… упругая ручка коляски под ее руками…

И она покатила коляску прочь.

Это было так просто.

Она встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на том, что Пэт говорила о потенциальных оценках Лиама.

* * *

В сумерках Тельма припарковалась у школы напротив церкви Балдерсби. На заднем сиденье лежала охапка нарциссов гораздо лучшей формы и цвета, чем те, что она положила на алтарь в тот день, когда сидела в церкви Святой Екатерины. Небо было ясным, последние абрикосовые отблески заката исчезали за Пеннинскими горами. В воскресенье часы переведут; на следующей неделе в это время будет уже светло. Она подумала, сможет ли Рокки увидеть закат, где бы он ни находился. Этот образ то и дело возникал у нее в голове с тех пор, как она узнала о его аресте, – накачанная фигура, удрученная и, несомненно, в слезах. Отчасти это ее рук дело.

Именно поэтому Тельма пришла сюда, чтобы возложить цветы на могилу Топси и тем самым напомнить себе о том, сколько горя и скорби принесли поступки Рокки.

Издалека доносилось заунывное мычание коров, ожидающих дойки; поднимался слабый вечерний туман, когда она пересекала церковный двор, но Тельма не испытывала никакого страха, только чувство покоя. Однако, обогнув угол церкви, она остановилась от неожиданности.

Возле могилы Топси стояла фигура, которую ее изумленный мозг идентифицировал как саму Топси. Нет, не Топси, поняла Тельма, когда остолбенение прошло. Конечно, Келли-Энн. В полумраке она очень походила на мать.

Немного поколебавшись, Тельма подошла к ней.

– Келли-Энн, – поздоровалась она.

– Тельма. – Если Келли-Энн и удивилась, то ничем этого не показала. Ее голос был ровным и бесстрастным. У ее ног на свежей земле могилы лежала огромная, почти безвкусная охапка цветов в прозрачной пленке.

– Они прекрасны, – сказала Тельма.

– Я просто хотела прийти… принести цветы. Увидеть… маму… – Голос прервался, и Тельма положила ладонь ей на предплечье.

– Вы наверняка слышали о Рокки.

Келли-Энн кивнула.

– Мне звонили из полиции. – Ее голос был ровным, усталым. Тельму это поразило; зная Келли-Энн, она ожидала по крайней мере бурной реакции.

– Он не имеет никакого отношения к таблеткам, если вам это интересно. Бедная мама сама их перепутала. Он виноват только в мошенничестве. – Слова повисли в воздухе. – Они сказали, у меня даже есть шанс получить часть денег обратно. – Келли-Энн засмеялась, но это был грустный, горький смех.

– Это хорошие новости.

Келли-Энн ничего не ответила.

Возможно, в ее апатии не было ничего необычного. По опыту Тельмы, эмоции редко следовали какой-то логике. Зачастую люди радовались в самых сложных обстоятельствах, а затем грустили, когда для этого не было ни малейшего повода. Келли-Энн вздохнула, и это был невыносимо печальный вздох.

– Зачем все это, Тельма? Вот что я хотела бы знать.

Тельма просто положила ладонь на ее руку. У нее не было ответа, по крайней мере, такого, который она могла бы легко выразить словами, даже после всех лет церковных служб, молитвенных групп и ежедневных чтений из «Прогулок с Господом». Если б от нее все-таки потребовали ответа, она бы сказала, что это связано с покоем кладбища, с шумом деревьев, со стадом вдали, с первыми звездами, усыпающими сиреневое небо над холмами.

Упругая ручка под ее ладонями в перчатках, когда она катила коляску прочь…

Раздался сигнал входящего сообщения, и Келли-Энн с внезапной энергией выхватила телефон.

– Мне пора. Вас подвезти?

– Нет, спасибо, я побуду здесь еще немного. – Снова вздохнув, Келли-Энн повернулась, чтобы уйти. – Келли-Энн, – добавила Тельма, – если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне. – Та грустно улыбнулась и скрылась за углом церкви.

Тельма стояла перед могилой, но вместо слов молитвы она молча проживала чувство печали и привязанности к Топси. Цветы, оставленные Келли-Энн, были прекрасны, куда ярче ее собственного букета.

Конечно! Нарциссы! Все еще на заднем сиденье ее машины. Цокнув с досады, Тельма вернулась к церкви – и замерла.

У ворот стояла Келли-Энн. А рядом с ней был мужчина. В темноте его сложно было рассмотреть, Тельма заметила лишь темную куртку и шапку-бини. Келли-Энн обвила его шею руками, запрокинув голову, и даже в тусклом свете было заметно, что она уставилась на него с такой… страстью.

В голове Тельмы всплыли строчки из «Трамвая ‘‘Желание’’». Слова злосчастной Бланш Дюбуа, обращенные к молодому разносчику, который ей приглянулся… «Как же вы еще молоды! Как вы молоды!»… Не столько возраст мужчины вызвал в ее памяти эти слова – хотя, насколько Тельма могла судить, он был молод, даже юн, – сколько выражение лица Келли-Энн – страсть, любовь, надежда. Взгляд, выдававший полное отсутствие контроля над чувствами.

Опасный. Совсем не тот взгляд, которым она смотрела на ветеринара из Ричмонда перед ледяной скульптурой и струнным квартетом.

Глава 35,

Где туристы шокированы на рынке Тирска, а за поздним завтраком звучит признание

Место действия: рыночная площадь Тирска; теплый бодрящий день с белыми облаками, плывущими по невозможно голубому небу. Впервые за эту весну Пэт пришлось достать из бардачка солнцезащитные очки. Впервые в этом году туристы выглядели как туристы, без дождевиков и флисовых джемперов, их пастельные куртки и рубашки поло яркими пятнами украшали площадь, будто множество весенних цветов, и отовсюду доносились звучные возгласы восторга при виде «Дарроуби Армс».

Неправильно было волноваться в такой прекрасный день, но, идя по булыжникам, Пэт волновалась. Ужасно волновалась. Если б над ее головой, будто воздушный шарик, покачивалось облачко с мыслями, на нем было бы написано ровно одно слово: Лиам.

Вопреки ее надеждам, лучше не становилось; на самом деле все стало хуже, намного хуже. Накануне он пришел домой из школы, поднялся в свою комнату и закрыл дверь, не впуская никого, даже Ларсона, который весь вечер пролежал на полу под дверью с озадаченным выражением морды. И все – он не ужинал, не смотрел футбол с Родом, ходил в туалет только тогда, когда никого не было рядом, и на все вопросы, предложения съесть барашка или выпить горячего молока отвечал одним и тем же исчерпывающим, отрывистым отказом.

– Что такое со стариной Ворчуном? – спросил Род, и, конечно, Пэт пришлось ответить, что она не знает. Именно это – незнание – приводило ее в бешенство. Что-то связанное с Фейсбуком, но что? Его страница была такой же, как и всегда; на самом деле она не обновлялась уже несколько дней. Так в чем дело?

Ее мысли представляли собой что-то вроде магазинной тележки с тревогами: здесь были и незаконная порнография, и терроризм, и мошенничество, и наркомания, и случайный взлом сайта Пентагона. Последней туда добавилась мысль о проблемах с психическим здоровьем. Много лет назад тетя Рода, Джанет, закончила дни в спецучреждении. Как все это началось? Теперь-то Пэт сожалела, что пропустила хорошие документальные фильмы о психическом здоровье в пользу «Званого ужина». А потом еще это происшествие посреди ночи – 3:12 утра, если быть точной; вишнево-красные цифры будильника запечатлелись в ее памяти, как временной код на камере видеонаблюдения на месте преступления.

Она лежала, наполовину погруженная в сон того рода, когда ты понимаешь, что это сон; Рокки снова был в ее классе, она пыталась его учить, но он продолжал выдувать облака фиолетового дыма ей в лицо… а потом вошла Тельма, и Пэт с замиранием сердца поняла, что хочет отвезти Лиама в полицию. Звук открывающейся двери их спальни прервал эту несчастную дремоту, и с хладнокровием, которое дают двадцать четыре года материнства, Пэт мгновенно вскочила на ноги, а ее полупроснувшийся мозг перебирал список возможных вариантов: дурные сны, ветрянка, рвота, мокрая постель…

– Лиам, – позвала она, пока не менее озадаченный Род нащупывал кнопку светильника. Сын казался совсем юным, несмотря на футболку «Я не стесняюсь, я просто не хочу с тобой разговаривать»; он неподвижно уставился в точку на стене за их кроватью и в тусклом свете лампы выглядел лет на десять-двенадцать.

– Что случилось? – спросил Род, одновременно с тем, как Пэт прошипела: «Он ходит во сне».

При звуке их голосов Лиам судорожно вздохнул и проснулся, сложившись вдвое от приступа кашля, одной рукой нащупывая изголовье кровати.

– Простите, – пробормотал он, отступая. – Простите, простите.

Род тут же списал это на «экзаменационный стресс» и почти сразу же заснул. Пэт, однако, пошла и села на площадке перед дверью в спальню Лиама. Ларсон присоединился к ней, и они вдвоем бдили более часа; прошло много-много лет, подумала Пэт, с тех пор как она слушала, как один из ее сыновей плачет во сне.

А на следующее утро как будто ничего и не было.

После долгого разговора с Родом – точнее сказать, монолога – она была готова усадить Лиама за завтрак и выгрызти из него зубами ответ, сколько бы крови на это ни ушло. Но Лиам спустился вниз если и не полный весеннего настроения, то в совершенно обычном расположении духа: он расспрашивал Рода о вчерашнем матче, поиграл с Ларсоном и предложил Пэт открыть киоск с домашней едой. Когда же Пэт завела речь о лунатизме, он просто ответил: «Неужели? Мне очень жаль».

– Вот видишь, – сказал Род, проводив его до школьного автобуса, – я же говорил, что не стоит волноваться.

Но, возвращаясь из польского гастронома по улице Миллгейт, Пэт знала – у нее есть причины для беспокойства. С холодным чувством, которое совершенно не соответствовало яркому дню, она понимала, что ей все равно придется усадить сына и выяснить, что именно происходит, – хотя бы для того, чтобы остановить этот нескончаемый парад ужасных мыслей. (Азартные онлайн-игры? Ольга знала человека, чей сын проиграл 25 000 фунтов стерлингов!) Но что, если он не ответит? Что, если он просто откажется говорить? Лиам был более чем способен полностью замкнуться в себе и отгородиться от мира, когда ему это было нужно (весь в отца). Почему-то она не могла отделаться от мысли, как Тельма донесла полиции на Рокки. Да, это было правильно, но… а что, если Лиам замешан в чем-то преступном? Она остановилась, и пакет с покупками резко оттянул руку. Что она за мать такая, если позволила сыну попасть в передрягу и даже не знает, что же это за передряга? Словно наяву Пэт услышала насмешливые слова Несс: Я всегда думала, что Фейсбук – это просто кошмар. Я держу своих двоих от него подальше.

Погодите-ка.

Несс знала.

Пэт поняла, что уже почти поравнялась с «Зеленой травой», и, не давая себе времени на раздумья, стала искать просвет в потоке машин. Она не представляла, как Несс ее встретит после спектакля на похоронах, но, по правде сказать, ее это совершенно не волновало. Пусть хоть десять раз неистово и шумно расстается с Капитаном Детонатором, лишь бы она помогла ей выяснить, в чем причина этой ужасной черной тучи, нависшей над ее сыном.

Пэт как раз перебежала дорогу (по пути ее едва не сбил грузовик «Остин Рид»), когда дверь «Зеленой травы» распахнулась и оттуда выскочил Льорет со спортивной сумкой на плече в сопровождении Несс. Никто из них не заметил Пэт, пока они шли к рыночной площади. Точнее, Льорет шел к рынку, а Несс семенила рядом с ним, собственнически ухватившись за спортивную сумку и оживленно болтая (и смеясь). Льорет же выглядел… она попыталась подобрать для него подходящее прозвище… загнанным в угол… «Загнанный из Тирска». Глядя на мечущийся взгляд и затравленное выражение лица, она поняла, что Лиам был прав: Льорет был вынужден встречаться с женщинами, потому что не хотел ранить их чувства отказом.

На что еще способен Льорет, если на него как следует надавить?

Парочка остановились возле схемы рынка; Несс, казалось, уговаривала его что-то сделать, потому что парень смотрел куда угодно, только не на нее, не желая оставаться и не в силах уйти. Загнанный в угол.

Поцелуй застал Пэт (и людей, выходивших со склада «Йоркшир Паунд») врасплох. Только что Несс что-то оживленно вещала, а теперь она взяла Льорета в настоящий борцовский захват. Но шокировало Пэт не это, а то, как самозабвенно взрослая женщина вцепилась в молодого парня, прижималась к нему, неистово гладила по спине, полностью отдаваясь поцелую.

Пэт потребовалось мгновение, чтобы заметить коренастого бородатого мужчину в шапке-бини, целенаправленно идущего к ним; только когда Несс отрывисто бросила: «Крейг», Пэт поняла, что перед ней тот самый Шок-женишок, которого она в последний раз видела поддерживающим Несс на парковке у «Гнедого жеребца». Она была потрясена и удивлена скоростью и злостью, с которой Крейг двигался; он резко толкнул испуганного Льорета в грудь, обхватил его за шею и принялся бить по лицу, а спортивная сумка со всем содержимым полетела на тротуар.

За происходящим наблюдала вся толпа понедельничного рынка Тирска: две молодые мамы с разинутыми ртами, пара ухмыляющихся мужчин за одним из прилавков, пожилые люди с неодобрительным видом, мужчина в кепке, который все время кричал: «Давайте, парни!», а также целая толпа туристов, которые явно не знали, стоит ли им идти дальше или снимать все это на телефоны. В целом, потасовка длилась не больше полминуты, Крейг избивал Льорета, а Несс с истошным воплем молотила Крейга по спине. Рыкнув напоследок: «Держись, мать твою, подальше от моей невесты!», он ушел прочь, а Несс сердито протанцевала за ним на каблуках, оставив Льорета валяться на тротуаре среди спортивной формы, протеиновых коктейлей и чего-то похожего на рекламные листовки.

Пэт сразу же поняла, что тяжелее всего Льорету будет пережить не боль от синяков, расцветавших на его лице, а внимание толпы, которая пристально следила за ним, пока он лежал, растянувшись у карты мест, связанных с Джеймсом Херриотом, и осторожно ощупывал нос и телефон, чтобы проверить, не сломано ли что-нибудь. Рыночные торговцы видели в этом развлечение, пожилые – тему для порицания во время утреннего кофе, туристы – пример легендарного британского хулиганства, но Пэт, не принадлежа ни к одной из этих категорий, видела совсем другое. Она видела распростертого на земле расстроенного подростка, ничем не отличающегося от тысяч других мальчиков, которых она видела распростертыми на земле и расстроенными на детских площадках в течение многих лет, – и она не собиралась отдавать его на потеху толпе.

– Здравствуй, Льорет, – сказала она дружелюбным, но твердым голосом.

Он поднял голову, лихорадочно запихивая остатки листовок в сумку, и выглядел при этом бесконечно печальным и потерянным.

– Здравствуйте, миссис Тейлор, – уныло поздоровался он.

– Пойдем, – велела она. – Давай приведем тебя в порядок.

Позднее, вспоминая об этом, Пэт была немного удивлена тем, как послушно он пошел за ней; с другой стороны, она предлагала ему самый быстрый и простой выход из ситуации. За минуту, которая потребовалась Несс, чтобы избавиться от Крейга, Пэт успела выехать с парковки, а парень улечься на сиденье так, чтобы его не заметили.

Годы общения с обиженными, злыми, расстроенными детьми научили Пэт ничего не говорить – точнее, не говорить о случившемся. Она знала, что больше всего на свете им нужны пространство, время и тишина, чтобы дать бурлящим чувствам утихнуть. В прежние времена она доставала большую синюю коробку «Икея» с забытыми карандашами и давала ребенку точилку, чтобы он мог точить и раскладывать лаймово-зеленый, канареечно-желтый, малиново-красный, пока она ставила отметки в журнале и весело болтала о каникулах и школьных обедах. Сейчас, возвращаясь в Борроуби (лицо нуждается в осмотре), Пэт вела такой же ни к чему не обязывающий разговор о погоде, нарциссах и шансах «Риво» в этом сезоне.

Она ожидала, что Льорет спрячется за односложными ответами, но вместо этого он, нервно моргая, бодро поддерживал беседу. Когда они вошли в дом, парень начал задавать ей вопрос за вопросом – о ней, о пенсии, о Лиаме, о ее друзьях, о возрасте Ларсона (который с подозрительным видом следил за ними из-под скамьи), – старательно избегая темы случившегося, пока она осматривала его нос (не сломан) и лицо (приложить замороженный горошек – потом можно сделать ризотто).

После того как Пэт закончила обрабатывать его раны, ей показалось самым естественным делом на свете приготовить ему поздний завтрак. По ее опыту, мальчики-подростки неизменно прожорливы, а в Льорете было нечто такое, что пробуждало все ее материнские инстинкты. В холодильнике лежали стейки из тунца, моцарелла и копченая индюшачья грудка; она инстинктивно проигнорировала все это и начала жарить сосиски со свининой и шалфеем из фермерского магазина, две порции бекона в сладком маринаде и два больших яйца – огромный белый ореол с одинокой каплей светящегося янтаря в середине.

Кроме шипения жира и тиканья часов на залитой солнцем кухне царила умиротворяющая тишина. Льорет выключил и отложил телефон; Пэт подозревала, что стоит ему включить его, как он взорвется сообщениями от Несс. Вместо этого парень взял приложение к «Гардиан» и атаковал раздел головоломок; он проглотил кроссворд и теперь хмуро изучал судоку.

Тельма, конечно, была права: что бы ни происходило между ним и Несс, очевидно, этому настал конец, и сцена на рынке показала, кто хотел, чтобы все закончилось, а кто нет.

И что теперь? Она посмотрела на избитую и потерянную фигуру, сгорбившуюся над газетой, – разительное отличие от уверенной, улыбающейся фотографии на сайте «Титаны». Можно спросить его о Несс, узнать о Рокки, или Мэнди Пиндер, или даже об Оливере Харни. Конечно, она могла бы спросить и о Лиаме, но, переворачивая яйцо, Пэт поняла, что сейчас у нее не хватит ни желания, ни сил; кроме того, бедолага и без того достаточно натерпелся, чтобы выпытывать у него информацию. Она поставила перед ним теплую тарелку с едой.

Он нервно моргнул, и она вдруг отметила насыщенный, почти янтарный оттенок его карих глаз.

– Я должен как-то отплатить вам за это, – произнес он.

– Не глупи. – Она долила ему кофе, и Льорет жадно набросился на еду. Как давно он нормально не ел? Пэт машинально налила себе кофе, поняла, что натворила, и отодвинула его в сторону, совершенно не имея сил заваривать мятный чай.

– Я видела твой сайт, – сказала она, чтобы заполнить тишину.

– Круто. – Он с нетерпением поднял голову. – Мне нужно, чтобы люди увидели его. Нужно повышать посещаемость.

– Конечно. – Пэт понятия не имела, что это значит, но кивнула со знающим видом. Не раздумывая, она сделала глоток кофе. Внезапный насыщенный вкус был как пощечина холодному здравому смыслу; глаза заслезились, гланды покалывало, и она почувствовала, как пробуждаются воля и энергия.

– Лиам рассказывал мне, сколько стоит создать бизнес в наши дни, – продолжила она, сделав еще один благословенный глоток. – Даже онлайн. Это пугает. Видимо, тебе помог родительский счет, как в случае с моими сыновьями?

– Вообще-то нет. – Льорет нахмурился. – Отца у меня нет. Мама не в состоянии оказать какую-либо поддержку. Печально для нее, но это прекрасная возможность, и я всегда ищу новых спонсоров. – Он серьезно посмотрел на нее своими янтарно-карими глазами, и Пэт невольно улыбнулась, пытаясь представить себе лицо Рода, когда она скажет ему, что вложила деньги в интернет-бизнес девятнадцатилетнего подростка.

– Понятно. Полагаю, твой спонсор – Несс?

– Одна из. – Он доел последний кусок бекона, и его тон стал гораздо менее уверенным: – Но по ряду причин она вложилась не очень сильно.

Возможно, одна из них – Шок-женишок Крейг, подумала Пэт.

– Как нос? – спросила она.

– Болит. – Его настроение медленно ухудшалось, но говорить он не отказывался.

– Он крупный мужчина, наверное, удар у него сильный, – заметила она.

И тут слова полились едва связным потоком.

– Богом клянусь, миссис Тейлор, я не знал, что они с Несс вместе. Клянусь мамой. То есть я знал, что они были помолвлены, но Несс сказала… она сказала, что все это только формально, между ними ничего нет и они живут каждый своей жизнью, как брат и сестра.

Как брат и сестра. Сколько раз она уже слышала эту фразу?

– Теперь ты знаешь правду, – сказала она не без доли сочувствия.

И постепенно рассказ вылился в историю о том, как он помог ей создать сайт, как «одно привело к другому», о вечерах в офисе «Зеленой травы» (предположительно, на серо-голубом ковролине с выключенным светом), о том, как Несс искала собственное жилье, и как хотела, чтобы Льорет переехал к ней, и как на похоронах он сказал ей, что не считает это хорошей идеей. А сегодня он просто зашел забрать вещи, которые оставил, ну а дальше Пэт знает.

– И самое глупое то, что мы уже не вместе. Меньше всего на свете я хочу вставать между ними. Я пытался сказать ему об этом, но он не слушал. – Льорет посмотрел на нее пронзительными глазами с длинными темными ресницами, и Пэт пришлось сделать еще один торопливый глоток кофе. Неудивительно, что Несс опозорилась возле склада «Йоркшир Паунд», а Люси Бисборо поставила на карту свой вязаный берет. Она позволила себе на мгновение пожалеть Несс – но только на мгновение.

– Не поймите меня неправильно, она особенный для меня человек, – искренне произнес Льорет. – Я желаю ей только счастья. Но она ищет себя, и я не думаю, что в этот момент ей нужны долгосрочные обязательства.

Чушь.

Пэт убрала его тарелку в посудомоечную машину, чувствуя досаду на Несс или кого бы то ни было, кто забивал голову этому парню какой-то психочушью, когда она должна быть забита – ну, чем она там забита у девятнадцатилетних.

Ее мысли немедленно вернулись к Лиаму, снова в груди осел ледяной комок, и она поняла, что обязательно должна задать этот вопрос. Но пока она собиралась с мыслями, Льорет заговорил снова:

– Келли-Энн говорит, что Несс просто использует меня, чтобы что-то доказать Крейгу.

И тут в ее голове зажглась одна из тех самых лампочек; идея настолько внезапная и сильная, что она граничила с убеждением.

– А Келли-Энн, случайно, не один из твоих спонсоров?

– Ну, она сказала, что вложит немного денег… – Его тон изменился, и Пэт, хорошо знакомая с поведением подростков, мгновенно определила его как уклончивый. – Она даже сказала, что будет участвовать в бизнесе вместе со мной. Как партнер.

– Не хочу совать нос не в свое дело, но… – начала Пэт ровным тоном. Парень уставился в стол, проводя пальцем по узору на дереве; он точно знал, что последует дальше. – Между вами с Келли-Энн… случайно, не нечто большое, чем деловое партнерство?

Он не поднимал глаз. Бизнес у моря. Почему она не подумала об этом раньше?

– Это на восемьдесят процентов профессиональные отношения. – Льорет словно пытался убедить самого себя.

– А Келли-Энн тоже так считает?

Пока Пэт ополаскивала тарелки и заполняла посудомоечную машину, прозвучала вторая история. О том, как он помог Келли-Энн настроить ее ноутбук, о связи, которую они ощутили, о том, как он подставил ей плечо, чтобы она могла выплакаться в то поистине ужасное время, о чувстве вины за измену Несс с ее лучшей подругой, о предложении Келли-Энн вложить деньги в его бизнес, переехать и организовать его где-нибудь вместе. Он вздохнул и опустил глаза.

– Просто одна из неловких ситуаций, в которые ты попадаешь, – заключил он.

Одна из тех неловких вещей, в которые ты попадаешь, уточнила про себя Пэт, натирая свою любимую сковороду с медным дном.

Ну что же, теперь картина вырисовывается, подумала она: одна из первых вещей, которую сказала Келли-Энн, когда сидела с ними в садовом центре, была о поиске своего принца. Пэт вздохнула, вспомнив счастливую улыбку Келли-Энн, и по тону Льорета поняла, что этот принц вот-вот превратится обратно в лягушку – или, по крайней мере, ускачет вдаль так быстро, как только его смогут унести ноги. Какая неразбериха. Какая печальная, скверная история.

Череда жужжаний и писков словно вторила ее мыслям: Льорет включил телефон. Он жалобно уставился на экран.

– Несс, – объяснил он. – И Келли-Энн.

Пэт ополоснула сковороду, поставила ее в посудомоечную машину и включила; та ожила с успокаивающим гулом.

– Конечно, это не мое дело, Льорет, но, возможно, пришло время поговорить с Келли-Энн. Если тебя не устраивает то, как обстоят дела. Если ты относишься к ней несколько иначе. Лучше сделать это сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

– Это еще не все, – прошелестел он так тихо, что она не услышала бы, если б случайно не взглянула на него. Что же это может быть? Парень встречается с кем-то третьим? Откуда у молодых столько энергии? Он уставился в телефон. Пэт села за стол и положила ладонь на его руку.

– Льорет, – сказала она своим самым мягким голосом, который обычно приберегала для самых грандиозных истерик в начальной школе. – Что бы это ни было, лучше поделиться с кем-то. Не обязательно со мной, но с кем-то.

Он по-прежнему не поднимал глаз.

– В ту ночь… в ту ночь, когда мама Келли-Энн по ошибке приняла не те таблетки…

– Да?

– Ходили слухи, что там кого-то видели. Что кто-то ошивался возле дома.