Горшок: Мы с Андрюхой ходили друг к другу в гости. Оказалось, он знает «АукцЫон». «О! — подумал я. — Парень-то не совсем глупый! Кое в чем разбирается!». Потом я увидел его тексты. Они были немного примитивные, но интересные. А именно это нашей группе и нужно! Подумал: «Зашибись!» А Князь тогда хотел играть на гитаре. То есть он уже что-то играл, но выглядело это смешно. Он зажимал струну и думал, что это аккорд. Ну, я показал ему аккорды, — он начал играть. А потом я познакомил его с пацанами, — с Балу и Поручиком:
— Познакомьтесь, это Андрюха. Мой новый друг из училища.
С приходом в группу Князя у ребят появились настоящие тексты. Прежде Горшок считал, что петь надо только на английском.
Князь: Русский рок построен на русских текстах. От этого ведь никуда не денешься. Хотя Горшок продолжает утверждать, что для него рок-н-ролл возможен только на английском. Даже несмотря на то, что для него песни на мои стихи — находка всей жизни!
Раз рок-музыка пошла с Запада — значит, и петь ее надо по-западному. С красивыми англоязычными текстами. Но запел на русском. Так понятнее. А английский, к слову, так и не выучил.
Панки проявили свой пофигизм даже в определении года основания группы. Во всех источниках официально значится число 1988. Но Князев, сбивая карты, утверждает, что Горшок, придумавший группу в школьные годы, позиционирует ее только с того момента, как встретился с ним. То есть, с 1989 года. Но чтобы все было по-честному, отметим, что группа сформировалась-таки в 1988 году, а обрела «свое истинное лицо» лишь в 1989.
3.
До прихода Андрея группа называлась «Контора». Тексты в «Конторе» пытались писать и Горшок, и Балу. Но вряд ли кто-нибудь скажет, что это получалось у них хорошо. Зато с приходом Князя дело пошло: почти на каждый текст очень скоро была написана музыка. Песен было написано так много, что было бы жаль все это не записать.
Летом 1990-го родители Горшка уехали на дачу. На какое-то время вполне можно было переместиться к Мише домой. Там, питаясь одними макаронами, ребята писали дебютный альбом. А по ночам играли в ими же выдуманную игру «Заколдованная страна». Будущим рок-иконам только-только исполнилось по семнадцать лет.
В училище педагоги их ненавидели. Да и как можно любить студентов, которые на уроках занимаются тем, что рисуют карикатуры и пишут пошлые стишки? Князева пытались пересадить на первую парту. Ничего не вышло. Он продолжал безумствовать, рисовать и писать. И в училище появлялся от силы раз в неделю. Все то, что выходило за рамки «неделя до окончания четверти», его не интересовало. «На хрена мне география или история, если я художник», — думал Князев. И писал сочинения на тему: «С какой стати я должен доверять вам свои мысли, о учитель?».
Горшок был более сговорчив. Преподавателей он побаивался. И учиться старался хорошо.
Горшок: Я офигел от того, что он делал на уроках. У меня были разные тетрадки — а у него одна, по всем предметам. И он там ничего не пишет, а только рисует. Вижу — знакомые рожи. То друзей нарисует, то учителя, который трахает собаку. Об отметках его и говорить нечего. Он рисовал комиксы. Мне было очень весело сидеть с ним. Я так ржал. Он курил и пил в туалете спирт. Я тогда уже тоже курил, но старался держать себя в форме и занимался боксом.
Практику они проходили вместе. Выгоняли отовсюду их тоже вместе. За то, что бездельничали. Их переводили с объекта на объект, — как назло, объекты попадались скучные и неинтересные. Свой след кисти Горшка и Князя оставили в особняке Кшесинской и в женском туалете Инженерного замка. Как-то раз они красили даже музыкальное училище имени Мусоргского, но им не повезло и там: объект не докрасили, и не нашли ни одного рок-музыканта, — попадались одни ботаники.
А потом однокурсник Дима Рябченко по кличке Рябчик замолвил за ребят словечко в Эрмитаже.
— Парни ненапряжные. Работают, не воруют.
Так Горшок и Князь стали работать в главном музее страны. И это было лучшее, что можно было придумать.
Князь: Мы бывали в подвалах Эрмитажа, в которые ни один турист не попадет. Они состоят из узких коридоров. Если бы там через каждый метр не натыкали каких-то мастерских, то вполне реально было бы заблудиться. В этих подвалах мы играли в «Убийцу Мейсона». Мы с Рябчиком были жертвами, а Горшок — убийцей Мейсоном. Мы настолько въезжали в игру, что, когда Горшок появлялся из-за угла, действительно его панически боялись. А он тупо болтался по подвалу и пугал нас. В конце концов, мы решили преодолеть свой страх и «закололи» его деревянными палками.
Эрмитаж выделил друзьям шестикомнатную квартиру. Но жил там один Миша. Вернее, Андрей тоже пытался туда вселиться. Он даже разрисовал стены квартиры елками и березками. Но все же он, как юноша домашний, предпочитал жить у родителей. А в квартире группа попыталась оформить репетиционную точку. В одной комнате там даже стоял аппарат. Но продлилось все это не долго. Когда количество пьянок и шумных вечеринок перешло пределы разумного, друзей оттуда попросили.
4.
На тот момент состав группы был следующим: Горшок, Князь, Балу, Поручик и Рябчик.
Рябчик — человек удивительный. Какое-то время в группе он значился клавишником. При том, что никаких клавиш у группы никогда не было. Но он был своим, с самого начала верил в «Короля и Шута» и считал группу гениальной. Ему даже хотели купить клавиши. Но денег не было — так и не купили. Тогда предложили место басиста.
Князь: Сперва басистом был я. Но мне это никогда не нравилось. Кончилось тем, что я пришел и сказал, что на басу больше не играю. И отдал бас Рябчику. Сказал, что буду вторым вокалистом. Горшок не очень этому обрадовался. Но и поспорить он тоже не мог.
Эталоном для молодых и целеустремленных стал рок-клуб. Плюс — музыкальная сторона «Sex Pistols» и «The Cure». Еще в ту пору было принято любить «Depeche Mode». Но поскольку «Depeche Mode» тогда играли у каждого мажора — именно в социальном плане Горшок и Князь не могли их полюбить. Однако по прошествии времени, полюбили их.
Князь: Я все время группу позиционировал больше как что-то из позднего «The Beatles». Мне интереснее система равноправных творческих партнеров. Где у руля были два человека, и два человека создавали произведения — John Lennon и Paul McCartney. Горшка всегда интересовала система «Depeche Mode», с фронтменом David Gahan и Martin Gore на задворках. А мне это неинтересно. Несмотря на то, что я не так сильно, как Горшок, работал над своим имиджем, и у меня не такие внешние данные — я не могу так активно и энергично атаковать публику — тем не менее, у меня развивающийся артистический потенциал. И задний план меня совершенно не интересовал.
«Панки», «наши „Sex Pistols“» — говорили все вокруг. А вот и не «наш Sex Pistols». Хотя Горшок к тому времени тащился от «Sex Pistols» и старого рок-н-ролла, но с Князевым все было сложнее. Для него «Sex Pistols» был непонятной полуметаллической музыкой с дурацким вокалом. И Горшка он вовсе не воспринимал «российским Сид Вишесом». Да и какой из Горшка Сид Вишес — если Миша всегда был человеком талантливым и творческим — в отличие от английской панк-легенды, не имевшей никакой творческой базы. Символ панк-рока, состоящий из имиджа и стиля. Горшку же одних имиджа и стиля мало. Тут тебе — море идей, желание писать песни, композитор… В общем, никакими «нашими» британскими панками они не стали.
Шел 1990 год. Начались серьезные разговоры о смерти русского рока. Некоторые даже выдумали понятие «крест на могилу отечественной рок-музыки», назвав самоубийство Александра Башлачева в 1988 году вертикальной планкой этого креста и гибель Виктора Цоя в 1990-м — горизонтальной. Тем не менее молодые Горшок, Князь, Балу и Поручик продолжали играть! И даже решили сменить название группы.
Князь: Когда мы с Горшком начали разрабатывать концепцию «Короля и Шута» и сказочные тексты, то поняли, что нужно новое, крутое название. Поздним вечером я сидел у себя дома, а он — у себя, сочиняли название. Я тогда дал разгул фантазии. Чушь всякую придумывал: «Зарезанный одуванчик», «Апокалипсис». Вот ведь времена были! Тупой возраст. Когда жизнь совсем еще не знаешь — ведешься на всякую фигню, и переоцениваешь свои возможности.
В конце концов, остановились на «Короле и Шуте». Кроме группы, ни о чем больше говорить не могли. Приходили каждый к себе во двор — и все разговоры сводились только к ней. Князева даже засмеивали: «О, „Король и Шут идет!“». Все вокруг говорили, что название, — дурацкое. А Горшок с Князем были уверены: «Вы еще узнаете, что такое „Король и Шут!“»
Прошло время. Ну и кто оказался прав?
А с дворовыми этими ни Горшок, ни Князь теперь не общаются. Зато Князев всегда знал — «Король и Шут» — это то, что перевернет мир и даст возможность общаться с другими людьми. А вот нужно это человеку или нет — это уже другой вопрос.
Первые песенные истории Князев просто выдумывал. А даже если они и были на что-то похожи… Еще сказочник Гоцци с примкнувшими к нему Шиллером и Гете сказал, что в мире существует всего тридцать шесть повторяющихся сюжетов. И для Князева возможные повторы не имели никакого значения. Он-то знал, что придумал это сам.
В домашних условиях записали акустический альбом «Ересь». Этот раритет не сохранился даже у самих музыкантов. Тогда же уже мечтали работать в электричестве. Подключали гитары к комбику, и придумывали песни. Так появились «Охотник», «Воспоминания о мертвой женщине», «В долине болот». Четвертой песней стала «Король и Шут». Забегая вперед, скажем, что эта песня, спустя время, разделилась на три: мелодия куплетов из «Маски» с последнего альбома группы «Продавец кошмаров», припев — из песни «Сапоги мертвеца», а стихи — из той песни «Король и Шут», которую все и знают.
Тогда же состоялся первый радиоэфир. Балу с Поручиком, решившие в то время взять на себя директорские обязанности, добрались до Анатолия Гуницкого — одного из основателей группы «Аквариум». «Старый рокер Джордж» (именно под таким именем был известен Гуницкий) вел передачу на радио «Маяк». Там он поставил в эфир одну из песен, принесенных Балу и Поручиком.
Князь: С каким же наслаждением мы всей семьей собрались у радио и ловили каждый момент! Как нас объявят! Наше имя только что прозвучало по радио! Это был такой шок!
В 1988 году, по рекомендации ученого совета петербургского Дома Ученых, при ленинградском рок-клуба была открытая лаборатория ритма и энергетики движения — вскоре преобразованная в Школу Ритма Игоря Голубева. Там занимались начинающие музыканты «Король и Шут» — и чуть позже отыграли первый концерт еще не сформированной по музыкальному стилю группы. Вроде и идея текстовая уже была — петь песни-истории — но по музыке еще не врубались. Да и играть толком еще не умели — но играли отчаянно. Тем не менее, это был показательный концерт.
Никаких денег на музыке никто не зарабатывал. На инструменты деньги брали у родителей. Как-то раз Поручик купил себе барабаны. За двести пятьдесят рублей. А потом попал в больницу с черепно-мозговой травмой — усиленно косил от армии. Горшок с Балу пришли его навестить. Радостно сообщили, что купили офигенную гитару — и теперь им нужно купить примочку «Fuzz». А где деньги взять? Недолго думая, пока Поручик «был недоступен», друзья продали его барабаны — и купили себе примочку. А Поручика попросили не обижаться: все равно репетировать с барабанами негде. Это было то время, когда свое мастерство друзья оттачивали дома у Горшка. В какой-то момент мама Горшка не выдержала — и выгнала их. Ну и куда бы они поперлись с барабанами?
Поручик долго косил от армии. Балу даже кидал ему на голову гантели — чтобы тот получил сотрясение мозга, и его никуда не забрали. Но его все равно забрали.
Поручик: Я лоханулся. У меня была справка и документы. Но в восемь утра пришел военком и сказал:
— Пойдем, надо поставить какие-то печати.
И я повелся на это лоховство. В военкомате у меня забрали документы и сказали:
— Завтра в армию!
Я объяснял, что у меня комиссия и я негоден. Но в итоге служить все равно пришлось. Служил в лесу. Был радистом.
5.
Перед уходом в армию Поручику устроили мощную отвальную. Веселились так, что Князь умудрился подбить глаз папе Поручика. В ту пору он быстро напивался и чтобы приятель не портил праздник, его связали.
Князь: Пришел отец Поручика и потащил меня в ванну приводить в чувство. Окунул башкой в воду и крепко меня держал — чтобы я не мог вырваться. Когда я понял, что он меня держит больше, чем у меня хватает воздуха в легких, — я разозлился. На второй раз я не выдержал и, когда он меня поднял, просто залепил ему в глаз. Поставил бланш спьяну.
Один из музыкантов ушел в армию, но репетиции все равно продолжались. Теперь уже с другим барабанщиком. Новый барабанщик и раньше участвовал в репетициях группы, — скажем, когда им нужен был какой-нибудь скрип гроба, он подыгрывал либо на басе, либо на барабанах. Универсального помощника звали Леша «Ягода» Горшенев, и он был младшим братом Горшка.
Леша Горшенев: С детства музыку жутко ненавижу. Меня определили в музыкальную школу учиться играть на аккордеоне. Когда, наконец, получил «кол», то оставил ноты и музыкальный дневник в троллейбусе — и вышел. Больше никогда не ходил в музыкальную школу. Хотя в школе занимался в духовом оркестре. Так и остался в музыке.
КНЯЗЬ: Я не знаю, что тогда было у Леши в планах на будущее, но тогда он как раз начал приобщаться к музыкальной деятельности. Для меня он остается доброжелательным пареньком. Младшим братом Горшка, но более ответственным, чем Горшок. Он всегда с хитрыми шутками выглядывал из-за двери и с улыбочкой наблюдал, как мы с Горшком скрипим над новой песней. А потом сам пошел по этим стопам.
Тем временем люди из военкомата стали навещать Горшка и Балу. Отец Горшка был военным. Ему хотелось, чтобы сын отдал Родине все долги. Миша и сам настроился, что послужить все-таки придется. Но на медкомиссии ему сказали: сколиоз. К строевой службе не годен.
А вот Балу забрали. Хотя и всего на пару месяцев. Саша был парнем крутого нрава. Служить его определили в стройбат. Там на Балу сразу наехала дедовщина. Причем наехала серьезно. И зря. Потому что не надо было выводить Балу из себя. Он просто кого-то стукнул табуреткой. И его оттуда комиссовали.
Ну и самым последним в армию забрали Князя. Буквально за четыре дня до Нового, 1994 года. Недели за две до этого он решил взяться за ум, и стал бегать по утрам. Никаким шоком для Князя его призыв в армию не стал.
Князь: Когда мы ехали в автобусе, светило яркое солнце. До этого были пасмурные дни. А тут восходило солнце — и оно развеяло всю фигню. Я его воспринял как напутствие. У меня появилась романтика — что не на каторгу еду, а на испытание. Так все и получилось.
Как только Андрей ушел в армию, Горшок заехал к нему домой и забрал все готовые и неготовые тексты. В течении ближайших двух лет он собирался писать к этим текстам музыку и исполнять ее во время концертов.
Князь мог проходить службу спокойно: затеянное им дело было кому продолжить. Горшок продолжал выступления в «Там-Таме», и представлял и старые песни, и те, что собрал из князевских. А Андрей в письмах стал ему новые отсылать. «Камнем по голове», например. И сам времени зря не терял — пел в армии «Прыгну со скалы».
ГЛАВА 2
БЫЛ ПРАЗДНИК, МУЗЫКА ЗВУЧАЛА
(Аудитория группы: …триста-четыреста человек)
1.
В 1991-м в России открылся первый независимый музыкальный клуб. Он назывался ТаМtАm, а организовал его Сева Гаккель, — бывший виолончелист группы «Аквариум». Именно из этого клуба выросли многие «монстры» сегодняшней отечественной рок-музыки. В «ТаМtАm’е» в то время тусовались все будущие звезды: от молодого музыканта Ильи Черта (тогда еще игравшего в группе «Military Jane») до Евгения Федорова, только-только собравшего свою группу «TequillaJazzz». Там выступали первые русские панки и первые русские рокабилы. Именно там были даны первые концерты музыки в стиле Oi! и первые рэп-концерты. В клубе ТаМtАm вообще очень много чего началось.
Многие тусовались в «ТаМtАm’е» — а Горшок там практически жил. Поскольку к тому времени Миша давно ушел из дома и жил едва ли не на улице, компания панков из «ТаМtАm’а» была ему родной и близкой. Именно в этом легендарном «ТаМtАm’е» «Король и Шут» сыграли свой первый полноценный концерт как уже сформировавшаяся группа. На время первого концерта группы Поручик все еще был в армии. И вместо него играл Леша Горшенев. Более того — в тот вечер он играл сразу в двух командах: сначала — в «Короле и Шуте», а потом — в «Вибраторе».
Первые концерты «Короля и Шута» были очень веселыми. Горшок — на вокале, а Князев — так, погулять вышел. Он выходил на сцену, но петь не мог: его микрофон, как правило, не работал. Звукорежиссеры, работавшие с ними на концертах, никогда прежде не видели, чтобы в группе было два вокалиста одновременно. Поэтому всегда делали громко Горшка и тихо — Князя. А может, в ту пору оно было и к лучшему, ведь петь он тогда нормально не умел. Ну и, само собой, перед концертами сильно выпивали: когда много выпьешь — не волнуешься.
Князь: В моей памяти есть один концерт, перед которым я так напился, что ушел из дому в пижаме и дерматиновой косухе. Во лбу — пол ящика пива. Приехал в «ТаМtАm» — сразу на сцену, и там полтора часа просто отходил. Был выключен микрофон, я в него что-то орал, рассказывал стихотворение про мертвую женщину, падал на барабаны. Себя помню только по тому, что видел на записи. Себя изнутри не помню.
Зато уже тогда поняли, что такое пого. И знали — когда-то пого будут устраивать на стадионах. И не ошиблись. Сева Гаккель тоже не ошибся, сказав как-то раз — не то в шутку, не то всерьез: «„Король и Шут“ будет собираться стадионы». Дошутился.
2.
В 1994-м Поручик наконец вернулся из армии. «А ты вообще хочешь музыкой заниматься?» — поинтересовались у него ребята. «Ну, да, — ответил Поручик, — Было бы прикольно»
Леша Горшенев: Я изначально знал, что надолго в их группе не задержусь. Все-таки у нас с Мишкой видение разное. Разные музыкальные темы. Мне всегда самому хотелось стоять на сцене и петь. Порик вернулся — и молодец. Я и не претендовал. Для меня все это было несерьезно. Просто времяпрепровождение.
Пока Князев был в армии, играли без него. Состав вообще еще толком не определился. В какой-то момент из группы ушел Рябчик. Он с самого начала верил в «Короля и Шута» и считал группу гениальной. И ушел он по причине, которая вполне заслуживает уважения: в ту пору «Шуты» слишком много бухали и стали баловаться психотропами типа галлюциногенных грибов. Его уход отчасти напоминал уход Glen Matlock из «Sex Pistols» — тот тоже не был достаточным панком для того, чтобы играть в группе. Правда, Matlock еще и в трудовой книжке написали, что, мол, уволен из-за сильной любви к «The Beatles» (читай — мелодизм).
На какое-то время за бас встал Балу, а вместо него на гитаре стал играть новый участник группы — Петя. Высокого волосатого парня, больше похожего на металлиста, в группу привел Горшок. Петя был наркоманом, не выходил из депрессии и прогуливал репетиции.
Князь: Когда мы начинали играть, он очень хорошо шарил по гаммам. Соляки лепил по полной программе. Но нам-то нужно было, чтобы была песня, а не наворот. Горшок пытался отслеживать, чтобы он играл то, что надо. Но Петя тут же забывал, что ему сказано, и постоянно импровизировал. В нашей группе такого быть не должно.
Петя вылетел из группы, а в качестве басиста появился прожженный панк Гриша — бас-гитарист развалившейся группы «Вибраторы». Гриша был человеком тоже не очень обязательным. Однажды он просто не пришел на концерт в клуб «Гора». Потом — еще раз. А потом напился на фестивале «Наполним небо добротой» и не смог сыграть ни одну песню. После этого расстались и с Гришей. Но это все было значительно позже.
А в 1995-м у «Короля и Шута» появился директор. Звали его Дима «Шумный» Журавлев. Он работал ведущим на питерском «36 телеканале». Там у него была программа о современной клубной музыке. Шумный ходил по клубам и снимал группы, которые с тех пор успели превратиться в легенды, а тогда собирали зал от силы в триста человек: «Химеру», «Джан Ку», «Сплин», — ну и «Король и Шут»…
К тому времени «Король и Шут» стали одной из самых заметных в городе клубных команд. Из клуба в клуб за ними даже ездили первые фанаты. Ну и Шумный решил стать Малькольмом Маклареном: увидев в группе отечественных «Sex Pistols», он предложил ребятам поработать их директором.
3.
Время шло. Околомузыкальный бизнес развивался: группы выпускали альбомы, продюсеры учились их продавать. Где-то открывались новые клубы, где-то закрывались старые. После ТаМtАm-а «Король и Шут» выступали в «Полигоне», «Горе», «Тене», «Лесопилке» и «Арт-клинике».
Проблему с басистом решить все-таки удалось. На бас встал Балу. Потому что на одном из концертов в «ТаМtАmе» Горшок заприметил молодого гитариста, игравшего в группе «Аусвайс». Убедительно и бодро он играл тяжелый панк. Горшок посмотрел и почти сразу пригласил Яшу Цвиркунова в свою группу.
Яша: Он сказал, что позвонит через две недели и начнутся репетиции. Я все ждал, позвонит или забудет? Позвонил. Назначил встречу у метро «Проспект Просвещения». Я приехал и прождал его два часа. Тогда я еще не знал, что он всегда опаздывает. А он появился и спросил:
— А что ты не пошел на точку?
Удивился, когда я сказал, что не знаю, где она.
Теперь уже не вспомнить, был ли кто против, или все радовались приходу нового гитариста. Просто вскоре после прихода Яши в группу группа стала набирать популярность. Совпадение?
Количество поклонников группы росло. Когда публика стала приходить в клуб «Спартак», «Гора», «Полигон». Не просто потусить, а именно на «Короля и Шута». Музыканты поняли, что их действительно слушают.
Князь: Я тогда еще не знал, что наше творчество будет распространяться механизмом «из рук в руки». Одного зацепило — он следующему отдал. Нам было приятно, что на каждом следующем концерте народу все прибавлялось.
Бывали и другие концерты. На которых народу можно было по пальцам пересчитать. Но чем дальше, тем таких концертов становилось все меньше. Во многом это была заслуга их директора. Сотрудничество группы с Шумным длилось несколько лет. Первым шагом стало постоянное участие группы в программе Шумного «Лестница в небо». Именно Шумный в своей программе начал их отесывать и выводить в люди. То есть элементарно учил, как вести себя перед камерой, — иначе они включали полных идиотов.
Напившись пива и осмелев, Горшок еще мог что-то сказать в эфире. Князев — нет. Однажды, его спросили, как он выдумывает сюжеты для своих стихов. Князь ответил прямо:
— Ну, когда я начинаю о чем-то задумываться, то появляется фантазия, которая и приходит в голову, а когда она приходит — начинается то, что рождается.
Шумный договаривался о выступлениях везде, где только можно. Группе оставалось писать музыку и работать на сцене. Горшок часто ночевал у Шумного — потому что постоянно уходил из дома. Одновременно Шумный вел и «просветительскую» работу: у него дома слушали много музыки и отсматривали записи английских групп. В первую очередь, разумеется, панк-групп. Вызывающая и революционная музыка консервативных англичан заставляла терять рассудок не одно поколение. Молодежи хотелось свободы и анархии. Им было скучно в консерватизме. И именно эта бунтарская музыка давала возможность реализовывать свои силы и побуждения. Сказать «нет» форме и комплексам. «Да» — свободе. Оттого панк-движение на Западе так быстро и разрослось. Наркотики, свобода секса — что может быть притягательнее для неокрепших душ. Однако в нашей стране дело обстояло иначе. Все тот же протест, все та же противоположность. Но какой, на фиг, консерватизм? Берем глубже. Какая-то тупая зоновская концепция. Многострадальная гонимая страна. Железный занавес. И вдруг — панк-рок. Оттого и клюнули.
Князь: Все величайшие деятели нашего русского рока подкованы политически. Имеют свою гражданскую позицию и призывают молодежь к чему-то. А сейчас людям хочется нормальной жизни и свободы. И в принципе, панк может развиваться в нашей стране очень легко.
На одном из концертов в клубе «ТаМtАm» группа познакомилась с Александром Долговым, главным редактором журнала «Fuzz».
Александр Долгов: По моей инициативе группа «Король и Шут» стала участниками фестиваля «RadioFUZZ», который прошел в ночь с 21 на 22 июня 1996 года. Группе выпала честь закрывать фестиваль в пять тридцать утра. Ребятам было поставлено единственное условие — быть трезвыми, с чем они, к моему удивлению, справились.
Именно на этом фестивале их заметила Наташа Крусанова, режиссер «Пятого канала». Под утро на сцене она услышала нечто совсем непривычное и необычное. Присмотрелась — по сцене метался человек. Как позже выяснилось — Горшок. Наташа не могла оторваться от сцены до тех пор, пока группа не спела последнюю песню.
В ту пору Наташа работала на программе «Ржавые провода». Это был совершенно иной уровень, нежели у Шумного на крошечном 36-м канале. Петербургское телевидение тогда было федеральным. Аудитория канала составляла несколько миллионов человек.
Крусанова подружилась с группой и какое-то время ходила на все концерты «Короля и Шута» вместе со своим одиннадцатилетним сыном. Она посмотрела на них еще раз, а потом еще один, еще и… И приняла в каком-то смысле судьбоносное для группы решение — снять о них программу «Белая полоса». Наташа встречалась с Князем и Горшком, рассказывала, что и как видит в передаче… Но какое-то время между ними был connection errors — музыканты просто не могли поверить, что это не шутка — и кто-то всерьез хочет снять программу о них.
Наташа Крусанова: Они на тот момент очень отличались от остальных. «Белая полоса» — передача хоть и с музыкой, но она не про музыку. Она про людей, которые делают музыку. Поэтому если бы они меня чем-то не устроили — я бы не стала снимать. Они полностью отвечали моим внутренним запросам: были неизвестны, я их полюбила и очень хотела, чтобы их полюбили другие. И за десять лет я ни разу не пожалела ни на мгновение, что сделала программу, и до сих пор с ними общаюсь.
Съемки длились несколько дней. Отдельно снимались песни-клипы, отдельно — поездка на автобусе с заездом на репетицию, и отдельно — интервью. Руководство «Пятого канала» предоставило телестудию, но все остальное приходилось доставать самим. Оператор купил за свои деньги дым. На съемках к его камере привязали настольную лампу, а Крусанова ползала где-то рядом — следила, чтобы шнуры не запутались.
Наташа Крусанова: Передачу заметили все. И каждый так или иначе пытался меня обидеть. Высказывались:
— Что за дерьмо ты сделала? Что за подворотню вытащила на экран? Зачем это надо?
Было ощущение, как будто меня считают изгоем. Но меня это совершенно не трогало. Потому что я понимала, что сделала какое-то важное дело — и сделала его хорошо.
Когда программа пошла в эфир, Князев лежал в больнице. И страшно переживал, что не может посмотреть передачу сам. Поэтому обзванивал всех друзей и знакомых — разузнать, как получилось. Ему казалось, что, как только он выйдет из больницы, проходу не будет: звезда как-никак. И искренне удивлялся, почему по дороге домой его никто не узнал.
4.
Когда много лет первая австралийская панк-команда «Saints» выпустила свой первый альбом «(I\'m) Stranded», панки встретили его с радостью и пониманием. Несмотря на его безупречность, никаких особых наград он не получил. Кроме одной — и, может быть, самой важной — он был признан «панк-классикой». Как и полагается классикам, в скором времени группу объявили культовой. Идентичная история произошла и с «Королем и Шутом».
В 1996-м Шумный стал искать компанию, готовую выпустить альбом молодой непродажной группы. В итоге остановились на компании Сергея Курехина, Алексея Ершова и Сергея «Пита» Селиванова «Курицца Records». Под свой лэйбл под эгидой «Король и Шут» совладельцы подписали еще несколько молодых групп которыми занимались — «Улицы», «Пауки», «Югенштиль».
Именно на «Курицце-Records» был записан альбом «Камнем по голове». Панки приняли его восторженно.
Чача: Это мой любимый альбом группы «Король и Шут». Хотя я и понимаю, что это очень субъективно. Просто я нашел их в 1997-м, когда группу никто толком не знал. Это было для меня открытие, а следующие альбомы уже были известны и нравились всем. А этот — был моим личным открытием. А если говорить о любимой песне — то это «В доме суета»:
— Очнулся в темном подземелье он,
за дверью вдруг послышались шаги.
«Я знаю точно — это всего лишь страшный сон.
О ангел мой, ты мне проснуться помоги!»
Презентацию решено было делать в клубе «Ватрушка». Во Дворце культуры Пищевиков был аншлаг — около трехсот человек. Такого никто не мог ожидать: казалось, они еще мало кому известны, да и рекламы никакой.
Горшок: Припаривался сильно. И афиши проверял — сам ходил и смотрел, обманули или нет. Даже сам наклеивал афиши — ездили с Андрюхой по городу. Это был наш первый неклубный концерт. И Дом культуры тогда мы забили под завязку!
На этом же концерте группа познакомилась с довольно важным в биографии группы человеком — Игорем «Панкером» Гудковым. Почти за двадцать лет до этого «Панкер» стоял у истоков самой первой в стране панк-группы «Автоматические Удовлетворители». Потом познакомил между собой Цоя и Рыбу, — отцов-основателей группы «Кино». А теперь Игорь пришел в ДК Пищевиков, где увидел группу «Король и Шут».
Игорь Гудков: Когда я работал с Игорем «Пиночетом» Покровским в рок-клубе, моя приятельница Наташа Крусанова принесла кассету с молодой и неизвестной группой. Это была демо-запись альбома «Камнем по голове», — самого альбома еще не существовало. Я взял эту запись домой и послушал. Мне очень понравилось. Потому что мелодика «Короля и Шута» — это был именно тот панк-рок, который бы мне понравился, если бы у нас кто-то мог его играть. Текста было практически не разобрать, запись была не очень качественная. Но музыка, энергетика — все было понятно. А потом я случайно попал к ним в «Ватрушку» на презентацию альбома «Камнем по голове». Там же с ними познакомился.
Были и московские панк-музыканты, которые — по закону жанра — должны были бы соперничать с «Королем и Шутом» — но, напротив, только помогали.
С Димой «Сидом» Спириным из «Тараканов» (в то время это были еще «Четыре таракана») «Король и Шут» познакомились в 1996 году. Горшок вместе с тогдашним директором Шумным подошел в клубе «Гора» к Сиду с другом рассказать, «кто есть кто в питерской музыке»: что вовсе не «Тequilajazzz» и «Кирпичи» в Питере популярны — а они, «Король и Шут», и что скоро они будут самые главные. А раз самые главные — то почему бы Сиду с друзьями не организовать концерт «Шутов» в Москве. В ответ пообещали устроить выступление «Тараканов» в Питере.
На шестилетие «Четырех Тараканов» Сид действительно пригласил «Короля и Шута».
Позже в своей книге «Тупой панк-рок для интеллектуалов» Дима вспоминал:
Первый концерт «КиШ» в Москве, на шестилетии «Четырех Тараканов» в «Р-клубе», оказался также первым и последним нашим с ними выступлением, когда мы играли ПОСЛЕ «КиШ». Никогда потом такого с нами не случалось. Клуб был забит до отказа. Людей, знавших что-то о «Король и Шут», пришло всего несколько десятков, но они с таким жаром поддерживали парней, что их энтузиазм легко передавался остальным. Уже тогда была заметна странная вещь — те, кто пришел на «КиШ», не выглядели как панки. ‹…› Первыми московскими фэнами «Короля и Шута» на самом деле были чудики из «Нескучного сада», волосатики-толкиенисты, по четвергам сражавшиеся на своих картонных мечах. Было весьма забавно наблюдать, как массовая известность и народная любовь распространяется на «КиШ».
В свою очередь, «Шуты» пригласили в «Полигон» «Четыре Таракана». Еще через какое-то время Шумный с трудом пробил выступление «Четырех тараканов» на фестивале «Наполним небо добротой».
Сид: В тот давнишний период, когда мы все познакомились и худо-бедно играли вместе концерты, не было никакого соперничества и конкуренции. Панк-сцены почти не было, и все играли для одной и той же маленькой порции людей. А позже эта конкуренция уже не могла возникнуть по той же причине, по которой «Тараканы!» не могут конкурировать с «Metallica».
Предвосхищая недовольное брюзжание просвещенных — что, мол, несколько лет назад Сид боролся с ветряными мельницами и говорил, что «Король и Шут» не панк, отметим — никакого отношения к действительности это не имеет.
Сид: Возможно, я как-то сказал, что с определенного момента (примерно когда у «Шутов» вышел «Акустический альбом») группа перестала меня интересовать как меломана. Стараюсь не говорить о коллегах в негативе, тем более — про этих пацанов. Когда в Москве у меня и моих приятелей появился альбом «Камнем по голове», мы стали его слушать, потом познакомились. Это было прикольно, ново, забавно, свежо и любопытно. Но я вообще больше люблю западный рок. И никогда не был никогда фэном группы «Король и Шут». Просто следующий альбом уже не дошел до ушей. И так далее. Но никаких конфликтов или неразрешимых противоречий у нас никогда не было.
Есть в Москве и еще одна дружественная группа, которая, по законам жанра, должна конкурировать с «Шутами» — «НАИВ». Когда-то давно, году в 1997, Денис Петухов — бывший басист «НАИВа», а теперь — участник «Маши и медведей», принес Александру «Чаче» Иванову кассету с песнями «Короля и Шута». Это было DIY
[1], но очень неожиданно.
Чача: Я увидел там странное влияние калифорнийского поп-панка, преломленное через петербургское видение. При этом сделано на русском языке и очень тематично. Что-то оригинальное сказочно-страшное. Ни у кого до них темой песен не были бесконечно катящиеся отрезанные головы. В какой-то момент это стало моей любимой кассетой. Я ничего о них не знал, кроме названия.
Будучи еще незнакомым с музыкантами «Короля и Шута», Чача с кассетой питерских панков ходил к представителю большого московского шоу-бизнеса, — Игорю Тонких, директору «Feelee Records» — одному из немногих, кто в ту пору мог издать такого рода музыку. Чача сказал, что эта группа может стать большим музыкальным событием.
— Саша, ну что ты говоришь? — ответил ему Тонких. — Это же какой-то подъездный ленинградский рок. Ты ничего не понимаешь!
Чача: Я пытался донести группу до издателей в Москве. Но тогда было такое время — ставки были сделаны на припопсованный гламурный рок с эстрадным мяуканьем, типа «Мумий Тролля». А «Король и Шут» — естественный. Людям было нелегко понять, что «Король и Шут» это действительно серьезное культурное явление.
Сейчас все уже понятно. Группа давно стали классикой. Но тогда хоррор-панк с элементами калифорнийского панка меньше всего можно было ожидать из Питера. Питер, скорее, мрачный, готичный город. А тут — такая жизнеутверждающая гармония!
Чача со Снэйком решили помочь питерцам с концертами в Москве. На концерте в «Р-Клубе» люди разве что не висели на потолке, а у входа осталась сотня людей, которые просто не смогли войти. Потом устраивали концерты еще и еще.
А потом они стали такими большими, что с ними уже стало практически невозможно справляться — группа росла, росла, и в какой-то момент без профессионального промоутера было не обойтись.
Чача: Никогда не считал их конкурентами. Я обращаю внимание, что происходит в любой музыке — и тем более в том жанре, в котором сам существую. Тем более, если это наши друзья. Люди, которые занимаются тем же самым. Как они это делают? Если они это здорово делают — я могу оценить и хочу сделать лучше. Но не для того, чтобы стать больше, чем «Король и Шут» и говорить: «Мы теперь герои, а они нет».
В общем, как показывает практика, одноформатные музыканты не только не враждуют и не соперничают — а еще и помогают друг другу. Даже если в результате одни собирают пятнадцатитысячные стадионы, а другие — трехтысячные залы.
Глава 3:
ДЬЯВОЛ В ТВОИХ ГЛАЗАХ
(На какое-то время группе становится не до аудитории)
1.
Время шло. Концерты следовали один за другим. Песни писались, записывались, расползались по стране и становились чуть ли не народными. А ребята из группы «Король и Шут» просто жили. Просыпались с утра. Как-то проводили день. Чувствовали усталость после. Каждый из них сам решал, чем заполнить свою жизнь.
Каждый выбирает свой путь саморазрушения. Разумеется, уже давно никто не верит, что рок-музыка и наркотики не связаны. Даже несмотря на то, что рок-музыканты, употребляющие (неважно, время от времени, или постоянно) наркотики, участвуют в фестивалях вроде «Рок против наркотиков». Как не вспомнить старую затертую шутку, что «Рок против наркотиков» то же самое, что «Пчелы против меда». Кто-то скажет — цинизм профессии, кто-то — ее издержки.
В свое время наркотики интересовали и Князева. Все вокруг только и говорили о допингах. Кто-то умирал, кто-то начинал употреблять так, что был не в силах остановиться.
— Как же так получается, — думал Князь, — что с этой штукой невозможно расстаться? Почему взрослый и самостоятельный человек говорит себе «Стоп!», а потом не может выполнить принятого им самим решения?
Ему казалось, что все это лишь разговоры. Избавиться от вредной привычки можно будет в любой момент, — как только захочется. А потому с радостью ездил на большие тусовки, где можно попробовать и «изучить» новый вид наркотиков. Чувствовал себя своего рода ученым. И интересовал его не столько кайф — сколько сам процесс. С внутренним миром, которым хотелось поделиться, и огнем изнутри у него и так все было в порядке. И именно в наркотиках Андрей увидел крах самого себя. Свою слабость и слабую волю. Беспомощность и иллюзорность. И, как человек сильный, показал им фак. Да что фак. Завязал с ними, поняв, что кайф надо искать в реальной жизни.
Князь: В реальной жизни все гармонично. Если ты сам себе не вредишь — то все, что с тобой происходит, ты принимаешь как должное. А если сам себе вредишь — все происходит неправильно. Твоя самая большая проблема в том, что ты сам себя уничтожаешь.
У Горшка все было иначе. Он ушел из дому. Он выбрал жизнь панка, — а наркотики пришли как-то сами собой, вместе с выбранным стилем жизни. Все, что произошло дальше, — это был его личный опыт. Без него он не стал бы таким, какой он есть сегодня.
Леша Горшенев: Как я мог понимать, что у Миши наркотики стали проблемой, когда у меня в голове дул сильнейший ветер. Такой, что форточки сшибало! Мне было абсолютно все равно! Та жизнь, которой мы жили, была так приятна и так жестока. Мы все были всадниками без головы.
Ты не понимаешь, что наркотики это проблема, до тех пор, пока организм не начинает отказывать. К тому времени, когда Михе пришлось отвечать за свои поступки перед своим телом, мы долгие годы жили уже отдельно. И им занимались родители. А я был далеко от всего этого, да и чем бы я мог помочь? Он бы просто не стал меня слушать.
Горшок уходил в героин все глубже. У него началась иллюзия, что всем нужен только он, и что все работают только на него. А работать с ним становилось все сложнее. Поскольку сегодня он мог говорить: «Россия, вперед», а назавтра кричать про батьку Махно. Он мог в прямом и переносном смысле плевать на фанатов. И не реагировать на мнение товарищей-партнеров по коллективу. В группе копилась усталость.
Князь: Я ему говорил:
— Ты любишь «Король и Шут», он для тебя очень важен — но ты его разрушишь. Не я — даже если я уйду — а ты разрушишь. Потому что если я уйду — то только потому, что не могу с тобой больше общаться. Ты перестаешь быть человеком. Твое плохое настроение может сказаться на том, что ты скажешь в следующем интервью, и как мы сыграем концерт.
2.
После удачного дебюта, ох как нелегко бывает записать второй альбом. Далеко не все прошли это испытание. Тем не менее, синдром второго альбома, кажется, вообще прошел мимо «Короля и Шута». Тому есть и объяснимые причины — вторым номерным альбомом группы стал «Будь как дома, путник», который, фактически, являлся переизданием самопальной пластинки «Король и Шут». То есть получилось, что второй номерной альбом фактически стал третьим, а по наполняемости — первым. Звучание ужесточили, переписав заново. Но на этот раз — на студии ДДТ в ДК Железнодорожников.
Горшок: Это мой самый любимый альбом. Самый идейный и самый концептуальный. Там мое любимое язычество и сказки. Мы же все время хотели в этом вращаться. Не меняться, а держаться своих корней. Это очень важно. Как говорили парни из группы «Ramones»: «Главное, это оставаться верным себе до конца!».
Тогда же у «Короля и Шута» появился звукорежиссер Паша Сажинов, до сих пор работающий в группе.
Яша: Я просто дал объявление в газете, что молодая группа разыскивает звукорежиссера на постоянной основе. Позвонил Паша. Договорились встретиться. Я спросил его: «Как я тебя узнаю?». Он засмеялся: «Я очень худой, и у меня большие уши».
А Горшок был верен себе. К середине десятилетия героин засосал его с головой.
Сперва остальные члены группы тактично не обращали внимания на то, что происходит. Потом пытались как-то бороться. Но постепенно все стали отделяться от героя на героине. Все видели его ломки.
Горшок:
Восемь раз от передоза была клиническая смерть. Засыпаешь смертельным сном, а потом, когда тебя откачают, злишься, что разбудили. Драться начинаешь. А после — страха никакого, он исчезает. Но когда ты более-менее трезвый, прекращаешь торчать, страшно становится. Мертвому страшно жить. А живому страшно умереть.
3.
Сложно сосуществовать в одном коллективе с человеком, который постоянно на грани. Особенно — если это один из вокалистов. Ты не знаешь, что будет завтра и состоится ли концерт. В очередной раз Горшок загремел в больницу. А в это время Игорь Гудков предложил группе концерт.
Отказаться не могли: нужны были деньги. Мишу из больницы врачи не отпускали, да он был и не в лучшей форме. Оставался единственный вариант: Князев будет петь один.
Перепевать песни Горшка? Что может быть глупее? Стали готовить программу из тех песен, что были у Князева. Фактически — из того, что было написано, поскольку из изданных на пластинках песен к тому времени Князев пел лишь «Лесных разбойников» на «Камнем по голове». Материал был весь новый и еще не освоенный. Неделю репетировали у Яши дома.
Именно тогда принимать участие в репетициях стал Саша «Ренегат» Леонтьев. До этого он играл с младшим Мишиным братом Лешей в группе «Кукрыниксы». Ренегата попросили помочь с акустикой, потому что понятия не имели, как это делается. Кроме того, нужна была вторая гитара: одного Яши было мало.
Ренегат: Мы с Яшей никогда не были соперниками просто потому, что меня в группу взяли, чтобы его научить играть. Он хороший парень, но Горшок авторитетом давил его. И с одной стороны Яша играл то, что ему говорят, с другой — совершенно потерял способность слышать. Меня взяли ему в помощь. Я музыку пишу. Яша ее играет. Тут дело даже не в уровне подготовки. Ну, как нам соперничать? Он маленького роста, я — большого. Нас наоборот сближало, что у нас единственных в группе есть высшее образование. Нам с Яковом хоть было о чем поговорить. Общение было на уровне «братан».
Стали разучивать новые песни — «Бедняжку», «Екатерину»… Среди песен «в разработке» были и будущие хиты — «Кукла колдуна» и «Прыгну со скалы». И забабахали двухчасовой концерт: Князь, Балу, Яша, Поручик и Ренегат.
«Ребята, Горшка сегодня нет с нами, но он появится в ближайшем будущем, поэтому давайте вместе споем песни „Короля и Шута“, — рискуя оказаться освистанным, сказал Князь.» И спели. Всем залом. Получилось весело и угарно. Они были молоды и беззаботны, веселы и задорны, и единственное, что они тогда хотели, — заразить всех этим настроением.
4.
А у Горшка дела шли все хуже.
На тот момент Миша был уже несколько лет женат на девушке по имени Анфиса. Героин они употребляли вместе. И даже если кто-то один из них решал завязать, то второй все равно уговаривал сделать хотя бы одну инъекцию.
Случалось, что концерты играли без Миши — просто потому, что он был не в состоянии. Вплоть до того, что не мог ходить. Для него это были страшные годы, когда жизнь была подчинена исключительно белому порошку. Когда ни денег, ни друзей, ни радостей. Да и нужна ли музыка, нужно ли что-нибудь — когда есть героин?
Горшок: Героин — это ведь не наркотик. Это даже не проблема, — это пиздец. У меня нет знакомых героинщиков, кто выжил. Все, с кем я вместе торчал, все до единого уже умерли. А то, что я прекратил торчать… Дальше просто было уже невозможно. У меня вены кончились. Куда колоться? В подмышки, пах и член? Я до этого не дошел.
Что может вытащить человека с того света? Если сказать, что только любовь, то звучать это будет фальшиво и пошло. Но с Горшком все получилось именно так. Ребята из группы чуть ли не силой развели Мишу с женой. Родители организовали лечение. Едва выйдя из больницы, Горшок опять начал колоться.
А потом Миша встретил свою нынешнюю жену Олю. Приблизительно через месяц он перестал употреблять героин.
Горшок: Все наркоманы говорят, что, если бы они начали жить сначала, то сделали тоже самое. Я бы — ни фига.
Одно дело — наркотики, которые помогают тебе расширять сознание. Ну, такие, знаешь, хипповские, от которых развивается абстрактное мышление: все эти грибочки или ЛСД. Но эти препараты я бы даже не стал назвать наркотиками. От них нельзя сторчаться. И от кокаина нельзя. А я попал на самое страшное. Если бы я с самого начала знал, что такое героин, — никогда бы не притронулся. Ни к нему, ни к другим веществам из опиумной группы. Все наркотики изучал, изучал, а на это попал. С героином ты превращаешься не то, что в тупого эгоиста — ты не можешь никак с этим справиться. Это ужас. Я до сих пор периодически подшиваюсь от героина. Хорошо, что у меня сейчас такая жена. С Анфиской было все другое. Торчали и, по идее, должны были сдохнуть. Не получилось. А Ольга… какая-то совесть, что ли, на тебя смотрит. И сразу останавливаешься. И сразу останавливаешься с помощью подшивки. Это единственное, что мне помогает.
Оля не любит говорить об этом. Ее можно понять. В конце концов, она делает это не для того, чтобы ее похвалили или пожалели — а для него, для себя и для дочки Насти.
Горшок: Когда я прекратил наркотики, то стал еще больше пить. И у меня начались «Гоблины». То есть реально — раздвоение личности. Сам я помню это очень плохо, но мне все об этом говорили. Последствия наркотической жизни — они ведь такие жестокие. Что с тобой происходит, в кого ты превращаешься… А мне ведь еще и нравится превращаться!
Князь: Если меня спросить, верю ли я в дьявола, то я скажу, что да, верю. Точнее, даже не так. Я его знаю. Знаю в себе, и ни раз с ним сталкивался. Я ему говорил: «Привет, что тебе надо?» А он говорил, что того же, что и мне. Это не правда. Мне это не надо было. А он меня тогда убедил. И я видел его в Горшке, разговаривал с ним. Однажды мы ехали из Москвы в Питер, и напились с Горшком так, что весь окружающий мир исчез. Были только я и он. И был жесткий глобальный контакт. Я в этот момент осваивал образ мага. И тогда мы с Горшком перешли на совершенно другой уровень — не Горшка и Князя. У Михи начался Гоблин. А я просто сказал:
— Изыди, сука.
Смотришь человеку в глаза — а разговариваешь не с ним. Я изгонял из него дьявола, и через какое-то время пробился через этого дьявола-Гоблина. Горшок отождествлял себя с ним. А я не отождествлял. Я их отделил. И когда я стал говорить с тем говнюком у Горшка — он начал дергаться. Но самого Горшка я не трогал.
ГЛАВА 4:
БОЛЬШИЕ ВОЗМОЖНОСТИ
(Аудитория группы: …пара тысяч человек)
1.
Было время, когда о больших стадионных концертах рок-команд все успели забыть. Но в 1996-м, когда по всей стране проходил тур в рамках президентской кампании Бориса Ельцина «Голосуй или проиграешь», Юрий Шевчук из группы DDT решил, что время вроде бы опять разворачивается лицом к рокерам. На стадионе «Петровский» Шевчук собирался провести первый за последние годы большой рок-фестиваль. Называться он должен был «Наполним небо добротой».
New-punks «Король и Шут», как раз выпустившие пластинку «Камнем по голове», особо не целясь, очень метко и громко выстрелили. Причем выстрел, не без помощи Шумного, долетел и до фестиваля Шевчука.
Выступать не в прокуренной тесной дыре, а на настоящем стадионе! Вот это да! К выступлению готовились так, как до этого ни к чему не готовились, — а оно все равно оставило очень сумбурные ощущения. Еще до выхода на сцену все напились, переволновались, басист лажал, было ощущение, будто выступление промелькнуло, как птичка, а публика пришла слушать титанов вроде «ДДТ» и «Алисы» и кто вообще в те годы слышал про их группу?
На самом деле, едва вышли на сцену, волнение тут же прошло. «Король и Шут» отыграли совершенно дикое по энергетике выступление.
Князь: По отзывам многих людей, мы принесли туда много неожиданной энергии. Перед нашим выступлением кто-то даже засыпал. А мы внесли свежее дыхание. Неожиданно для себя запомнились многим. Я, например, не знаю, что должен увидеть, чтобы офигеть. Но тогда, наверное, это был свежак, новое дыхание. Может, не все получалось, но я чувствовал такую энергию, что мне было все равно.
Сейчас многие говорят, что Шевчук и Кинчев приняли активное участие в продвижении «Короля и Шута». Это не вполне верно. В ту пору — просто относились с уважением. А уже потом, значительно позже, когда группа могла собрать «Юбилейный», Шевчук в своих интервью называл «Короля и Шута» одной из самых перспективных и честных групп, а Кинчев — в числе своих любимых российских групп. Уйдя в религию, Кинчев и вовсе как-то в интервью заявил, что те фанаты, кто не принял православную «Алису», пополнили ряды поклонников «Короля и Шута», поскольку те продолжают «алисовскую» традицию 80х годов.
Сами же «Король и Шут» в какой-то особой поддержке пожалуй, что и не нуждались. Из всех классиков русского рок-н-ролла с беспрекословным уважением Горшок относился разве что к Андрею «Свинье» Панову из группы «Автоматические Удовлетворители».