А. Ч.: Главное, что он не потерялся, не спился, остался цельным, его звал Гребенщиков… Сказал, что пока я не запишу пластинку с «Разными людьми», не уеду из Харькова. Мы записали альбом в 1992 году, и потом он сказал: «Ну, ребята, можно я уеду?» Это были проводы, как в армию, – накрыты столы и так далее. Уезжал со слезами, конечно же. Ну, я думаю, что эта история дружбы, которая продолжается всю жизнь. Я думаю, у каждого человека есть такая история с настоящим другом. И вспоминая все истории, которые мы хотели сыграть сейчас, песня «Жизнь», которую я посвятил Сергею Чигракову, когда он уже собрался и уехал в город Харьков с двумя чемоданами и молодой женой Ольгой, в любом случае – посвящение всем вам, тем, кто любит жизнь.
(Песня «Жизнь».)
– Я прочитал, что в 1987 году, приехав в Питер, ты познакомился с Башлачевым, Шевчуком и отошел от хард-рока. Меня интересуют не эти два персонажа, а что такое хард-рок для тебя?
А. Ч.: Ты кого назвал персонажем?
– Что это было? Какой хард-рок, откуда хард-рок и почему? Тебя как-то позиционируют хард-роковым артистом. Хотя Сашка в отличие от наших громкоголосых артистов поет крайне тихо.
А. Ч.: Из-за моей болезни, болезни Бехтерева, остановилось развитие грудной клетки, поэтому я не пою легкими, выучился петь связками, поэтому тихо. Маккаферти, старичок, вообще шепотом поет. Здесь главное душа. Душа – это и есть инструмент.
– Александр Чернецкий!
(Аплодисменты.)
А. Ч.: Песня называется «Ангел» – это посвящение моей жене Инне, я всегда эту песню посвящаю всем влюбленным.
(Песня «Ангел».)
– Но «ГПД» расшифровывалось всегда по-разному…
А. Ч.: Стебались мы.
– А какие были варианты вкусные?
А. Ч.: «Группа Продленного Дня» – это одно, потом пришло «Городской психдиспансер». Еще наш художник Сенькин Игорь говорил «Господи, помоги дебилам».
А. Ч.: А потом, в 88-м году Мейнерт нас пригласил в Таллин на фестиваль, мы с удивлением прочитали в газете «Советская Эстония»: «К нам едет группа из Харькова – вестники перестройки «ГПД» (Гласность Перестройка Демократия)». И тут мы поняли, что все сделали правильно.
– Скажи, а ты будешь музыкантов представлять? Про Мишку эта история во мне бурлит-бурлит…
А. Ч.: Про тебя историю, раз ты такой.
– Подожди, про Мишку я не рассказал, может, ты расскажешь?
А. Ч.: Я все рассказал. В городе Харькове магазин открылся типа Yamaha, и вы с Подгородецким там месяц жили и рекламировали…
– Жили – это не то слово. Пили – да.
А. Ч.: И по городу поползли слухи: «Шевчук в городе». И я понимаю, в этот салон народ потянулся, и все к Жене: «Юра, дай автограф». Женя говорит: «Да я Маргулис…» – «Юра, мы понимаем, шифровка – это важно! Но все равно нам…» Вот это, я тебе говорю – глазами харьковчан. Евгений Маргулис – «Квартирник» у него самого! Братцы, песня называется «Goodbye». Я написал ее, честно вам скажу, когда мне было 26 лет, между двумя тяжелыми операциями. Я, собственно, пытался спеть так, чтобы судьба сказала: «Ладно, пусть Саша еще поживет!» Короче, братцы, живите в полный рост и будьте счастливы.
(Песня Goodbye.)
– Если вы думаете, что это была последняя песня, то нет, у нас в запасе еще есть песни. Вы знаете, что у Сани 154 альбома с «Разными людьми», с «Группой Продленного Дня», с Чижом 54 альбома, Сань, кто еще там есть?
А. Ч.: Есть все. Вот каждый из вас – это наш альбом, каждая наша песня, ваше сердце и ваша душа, ваш отклик очень-очень для нас важен. Братцы, спасибо.
– Сань, играй и пой – рок-н-ролл!
А. Ч.: Спасибо, родные! Песня о нашем счастливом детстве, которое всегда с нами!
(Песня «Супербизоны».)
Александр Васильев
«Саня Васильев – сумрачный, но… Не похож ни на кого, с прекрасными песнями, да и вообще – для разогрева на концерте в Москве «Роллинги» из всех российских групп выбрали их! «Сплины» у меня в фонотеке занимают твердое первое место! Кто врубается – тот понимает, кто нет – мне по фигу! Васильев – зэ бэст!» – Евгений Маргулис.
– Хочу вам сказать, что меня вот такой формат очень радует, потому что половина наших артистов вот так вот не может выйти, как Саня, и сыграть на акустической гитаре и поразить зал.
Александр Васильев: Только на арфе.
– Только на арфе, да. И я сегодня страшно доволен, что наконец-то у нас получается «Квартирник» в своем таком первозданном виде. Да здравствует Александр Васильев! И да здравствует то, что он один и сегодня будет для вас играть. В общем, Сань, делай что хочешь.
(Поет песню «Лепесток».)
– Одно из значений слова «Сплин» – ну, хандра, вы знаете, да. Хандра, тоска там и прочее-прочее. Есть еще значение у этого слова как «селезенка». Вот скажем, если б команда называлась «Селезенка», музыка была бы другой или…
А. В.: Я бы брал билеты и альбомы, не думая просто, сразу.
– Потому что Сашка страшно позитивный, и за это я его очень люблю. Песни у него веселые.
А. В.: Обалдеть, б###ь.
– Как раз именно то, что надо для нашего, прости господи, формата. Да здравствует Александр Васильев!
(Песня «Оркестр».)
– По поводу «Квартирника» я Сашке закидывал удочку еще где-то, наверно, полгода назад. И он как-то сначала кривил лицо, потом куда-то исчезал…
А. В.: Потом опять кривил лицо…
– …потом опять, да. Не подходил к телефону. В общем, как мы любим. И потом вдруг он говорит: «А что ты меня не приглашаешь?» И у нас как-то все сошлось, и Саня сегодня у нас. А что ты скрывался, гад?
А. В.: Мы писали новый альбом, снимали клип и были ну действительно заняты. Но я здесь знаешь почему? Потому что у моей прабабушки есть такой приемничек… Знаешь, классическая прабабушка с радиоприемничком…
– Это ты мне рассказываешь?
А. В.: Да, тебе рассказываю. И специально для тебя повторю: у меня есть прабабушка, у нее есть радиоприемничек. И однажды она подходит ко мне и говорит: «Вот только что Евгений Маргулис сказал, что этот гад Александр Васильев не едет ко мне на «Квартирник»…
– А какая это была волна, скажи? Я хочу говорить по этому радио всегда.
А. В.: Мы с прабабушкой были на позитивной волне, оба. Это было сказано, типа «пора». Ты же понимаешь, прабабушке надо верить.
(Песня «Камень».)
– Много лет тому назад Саня пришел на наш концерт, мы как-то так погуляли хорошо, и он сдуру решил проводить нас в Москву. Пришел на вокзал и в результате оказался у меня дома и стал настоящим сыном полка.
А. В.: Я сел в поезд…
– Да, он сел в поезд…
А. В.: Я думаю: «Зачем я их провожаю, если могу поехать вместе с ними?!»
– Так у нас случился большой круговорот в природе – Сашка у меня переночевал, у Макара. Кстати, на наших глазах была придумана песня про девятиэтажный дом. Ты валялся у меня на диване, показывал мне красивые аккорды и слова…
А. В.: …и весь девятиэтажный дом трясся при этом.
– Да! Да! Опять же после этого путешествия из Петербурга в Москву появилась масса хороших песен, за что ему честь и хвала. И нам тоже.
(Песня «Романс».)
– В принципе ничто не предвещало беды – это я прочитал, – пока в 1980 году Александру Васильеву не попала магнитофонная бобина с записью вокально-инструментального ансамбля «Машина времени» на одной стороне, а с другой стороны – ансамбля «Воскресение». И если до этой бобины Сашка учился хорошо, то после прослушивания оной стал двоечником и начал играть на гитаре. Что там было такого?
А. В.: Надо спросить хоть у кого-нибудь из музыкантов «Машины времени» или «Воскресения».
– Подожди, я вроде бы могу представлять интересы и той, и другой группы. «Машина времени» весьма позитивная – «Поворот» и прочее-прочее, «Воскресение» – там есть, конечно, вселенская тоска. Но ты же был юный и как ты нашел какую-то середину, наверное, такую? Ты стал ровно посередине.
А. В.: Абсолютно, да. Как и во всем другом есть такое устремление – зависнуть где-то в середине, ибо там лучше всего.
– Как отвечает. Играй, Сань.
(Песня «Письмо».)
– Ты знаешь, я, по-моему, слышал, как ты пел какие-то гребневские песни на автопати после какого-то очередного фестиваля, где мы соприкасались…
А. В.: Пересекались.
– Да, много раз, да.
А. В.: Давайте называть вещи своими именами.
– Мы отлично пересекались, да. И мы сидели втроем – я, Боря и ты. Ты пел Борькины песни…
А. В.: Это значит, я перебрал. Нельзя в присутствии автора петь ему его песни. Это моветон.
– Послушай, мы были в таком благостном настроении, ты мог петь хоть песни «Ласкового мая», нам было по кайфу. Мы получали удовольствие друг от друга. Нет, у нас много что было. У нас же Андрей Вадимович Макаревич большой подводный мастер, и он…
А. В.: Вот это хорошая история, правда. Послушайте!
– И обычно на всех таких больших пьянках-гулянках он брал с собой акваланг и ловил рыбу. Ну, прыгал в болото, где мы находились, и там, значит, плескался. А мы с Саней сидели на берегу реки и бросали хлебные крошки в воду. И каково же было наше удивление, когда вместо того, чтобы прикармливать рыбу, вынырнул Макар и сказал: «Ну вы засрали все море!»
А. В.: Хотя мы просто прикармливали – так написано в инструкции по эксплуатации.
– Да, мы прикормили. Он еще испугал лодочника. Представляете – вот в этих хлебных крошках выныривает Макар, там сидит какой-то человек, он не знал, что Андрей Вадимович все-таки живет под водой…
А. В.: Ты очень смешно сказал эту фразу – ты сказал ему, чтобы он представил, что сейчас перед ним всплывет Макаревич.
– И так оно и случилось! Он бросил удочку, перекрестился и умотал на своей резиновой лодке черт знает куда.
А. В.: Так что вот так.
(Песня «Двуречье».)
А. В.: Да, так на чем мы остановились?
– Остановились мы вот на чем: я тебя спросил, ты мне ответил.
А. В.: И потом запел песню.
– И потом запел песню.
А. В.: Ладно, хорошо.
(Аплодисменты.)
(Песня «Мысль».)
– (Зрителям). За вами безумно интересно наблюдать, потому что он получается чистый такой шаман: девушки сидят, закатив глаза. (Александру Васильеву). Может, у тебя есть какие-то специальные клавиши воздействия на тонкую женскую душу?.. Понял, хорошо. Ни одного вопроса (смеется).
А. В.: Нет, я еще не ответил. Дай я отвечу. Про клавиши, спроси еще раз про клавиши.
– Ааа… клавиши их души… Я вторую часть, последнюю…
А. В.: Которую запомнил, да?
– Да
А. В.: Ну ладно, замяли тогда, проехали. Поскольку ведущий не смог вспомнить первую половину вопроса.
– В принципе, в принципе, одним словом, одной фразой можно выразить гамму чувств. Любой ответ на ваши вопросы – Александр Васильев.
(Песня «Чудак».)
– Санька, а ты будешь петь песню про алкоголь?
А. В.: Ну, мало ли что, знаешь. Матом ругаться нельзя – это точно теперь уже – со сцены. И вдруг про алкоголь…
– А ты разве матом ругаешься? По-моему, ты тактичный.
А. В.: Нет, поэтому нам повезло.
– Нет, если ты будешь петь, я расскажу историю.
А. В.: Расскажи, пожалуйста. Хотя нет, тогда я лучше спою, не надо.
(Наигрывает.)
Евгений имел в виду вот эту песню. Все правильно, это те самые времена. Ты понимаешь, я так благодарен тебе и Ане за тот теплый прием тогдашний, потому что он перелился в массу песен, которых я сам от себя не ожидал. Ты что-то открыл там какие-то двери, определенно.
(Песня «Алкоголь».)
– Сань, скажи мне, ввиду того, что вся музыка перекочевала в Интернет, и все, стараясь записать свои творения, тут же все это вываливают. Имеет ли это смысл? Куда вываливать, кому вываливать? Есть ли потребитель?
А. В.: Ты не мог бы повторить вопрос с самого начала? Потребитель, ну что мы тут, купцы, что ли, про коммерцию говорить. Естественно, как только альбом будет готов полностью, мы его тоже выложим в Сеть, без сомнения.
– Сашка по жизни страшно разговорчивый персонаж, и главное, чем мне нравится сегодняшний формат – Саня один, и у него много замечательных песен. Пускай он играет, а я буду где-то вот так, в стороне.
(Песня «Скоро будет солнечно».)
– Мне так нравится, как он поет, излагает свою мысль в песне, что пускай играет.
(Песня «Танцуй».)
– Все? Нет-нет, надо просить.
Голоса из зала: еще-еще!
А. В.: Мне надо спросить? Можно еще?
– Спроси, Сань, играть тебе или нет. Александр Васильев!
(Аплодисменты.)
А. В.: Спасибо большое за атмосферу в первую очередь, потому что если к концу концерта становится немного жарко, значит, все в порядке.
– Посмотри, какие люди приличные.
А. В.: А мы других и не ожидали увидеть – какие у тебя песни, такие у тебя и люди.
(Поет песни «Мороз по коже», «Линия жизни», «Мое сердце».)
Сергей Воронов и группа «CrossroadZ»
«Наконец-то свершилось, я вытащил на «Квартирник» команду, которая играет блюз, – Сергей Воронов и его CrossroadZ! Я люблю блюз с детства, столько же знаю Ворона. И как не показать вам его во всей его блюзовой красоте? Получился небольшой фестиваль, плюс наши общие друзья поучаствовали в этих съемках. Так что вэлкам на территорию московского блюза!» – Евгений Маргулис.
– Слушая вашу банду, неожиданно пришла в голову странная мысль. Я сегодня в такой достаточно игривой майке старообрядческой, в зале где-то процентов 50 пожилых людей, на сцене пожилые артисты… Ребят, мы сегодня слушаем блюз.
Сергей Воронов: Но кроме нас, пожилых, есть освежающая часть состава.
– Подожди, мы еще поговорим по этому… А давай сейчас шарахни что-нибудь такое, не настраивай гитару, потому что ты помнишь: гитару настраивают те, кто играть не умеет, – а он умеет играть.
С. В.: Сыграю старинную, потому что предыдущая была не старинная, тогда еще не было 55 – вот сейчас мне уже примерно так.
– И что поменялось в твоем мировоззрении, скажи мне?
С. В.: Ничего практически, Жень.
(Песня «Сколько можно терпеть».)
– Удивительно. Мы знакомы с тобой, наверное, лет триста, и я ни разу не видел, чтобы ты исполнял еще тогда песни на русском языке, блюз на русском языке. Достаточно стремная такая история – не все пропоешь. И ты пел себе спокойно по-английски, я помню. И в какой-то момент вдруг неожиданно запел по-русски. Что случилось? Ты услышал меня?
С. В.: Я, в принципе, хотел тебе сделать комплимент, что у тебя на русском хорошо получается петь блюз. Но в этом не было никакой внезапности. Просто на английском было для меня на тот момент естественнее – я привык слушать эту музыку на английском, начал, соответственно, петь тоже так, как его воспринимал, вот она так пошла. Ну так я же к тебе приехал, вернулся в Москву, стал прислушиваться к людям, которые пели на русском языке. Сначала я не врубался в это словообразование…
– Наверное, русский был не родной?..
С. В.: Нет, он был вторым родным.
– Получился очень приличный музыкант Сергей Воронов! Я Серегу люблю.
С. В.: Взаимно, Жень.
(Песня «Рано утром».)
– Серега, а скажи мне, почему блюз? Вот я где-то лет в 15–16 услышал Роберта Джонсона, и мне башку-то снесло, а у тебя как?
С. В.: Вот у меня снесло башку, помимо тех ребят, которые у тебя на майке (группа The Beatles. – Прим. ред.), – больше тебе скажу, они у меня прям ушли, в сторону, после того как я услышал Мадди Уотерса. Я перестал слушать мелодический рок в принципе. Мне стало неинтересно.
– Скажи, а что в твоем понимании был мелодический рок – «Битлы»?
– В том числе «Битлы», в первую очередь.
– На меня обидятся битломаны – «Битлы» были, конечно же, попса.
С. В.: Спасибо, Женя, за эту фразу. Я не хотел говорить, но да, для меня это тоже попса. В какой-то момент все, что шло из блюза и имело яйца, для меня было музыкой. Все, что шло из мелодизма и хитизма, для меня стало попсой.
– То есть ты хочешь, чтобы я с майкой отвернулся в другую сторону.
С. В.: Нет, прекрасная майка, ироничная, между прочим.
– В принципе, люди уже поняли, какую музыку Сережа любит, любил, будет любить. Но вдруг он оказывается в самом блюзовом коллективе Москвы под названием группа «Цветы» имени Стаса Намина. Как та музыка, которая в тебе жила, стала увязываться с песнями типа «Мы вам честно сказать хотим», «На девчонок» и прочая?
С. В.: Я тебе скажу, все очень просто. Дело в том, что когда я пришел в группу Стаса Намина, там была некая перестановка, музыкантов в том числе. И, когда начали репетировать, это был очень интересный момент для моей жизни, очень важный, между прочим. Я играл, мне казалось, что я гений, играю так круто и так ровно, что говорить-то ничего не надо. Но когда я пришел в группу Стаса Намина, Александр Сольевич, который играл там в это время на басу, иногда и на клавишах, говорит: «Серега, ты не вместе играешь». Я говорю: «Что значит не вместе, играем вместе». Он говорит: «Неритмично». – «Я неритмично?!». Я дико обиделся на него, но потом он мне доказал, что я неритмично играю. Я с ним занимался, и это была хорошая школа для меня, потому что там играли профессионалы. А до этого я, в принципе, был любителем. Собственно, и остался, потому что я люблю то, чем занимаюсь, а нот не знаю. А что касается песен, как раз в тот момент мы начали делать новые песни, которые сильно отличались от приведенных тобой в пример шлягеров – там был рок. К сожалению, по какой-то причине Стас не успел записать все вот это. Мы поехали в Америку с этими песнями, более серьезными. «Девочка из Нью-Йорка» – никто не знает… Это прям такой рок, серьезный.
– Напой хоть одну струну, хотя бы потому, что я тоже не слышал никогда в жизни.
М. С.: Там много песен, очень много зверского рока группы.
С. В.: Мы с ней с этой программой ездили и в Америку, потом в Японию.
– Стас, прости.
С. В.: А что касается школы, это, безусловно, отличная школа.
– Слушай, а ты играл неритмично или играл другие песни?
С. В.: Я играл другие песни и неритмично. У меня не было так много опыта игры в группах до этого. Мы с Колей Арутюновым в 79-м начали, потом разошлись, потом была группа «Галерея» с художниками из строгановского училища. Мне никто там не говорил, что надо играть ровно или вместе – я таких слов не знал пока. Потом еще маленькая команда, потом мы с Колей воссоединились. Это уже было после того, как я поиграл у Стаса.
– Ты мне напомнил историю. Мы чего-почему-то оказались в Африке с «Машиной времени», в каком-то совсем людоедском месте. Мозамбик, 91-й Новый год. Мы там играли для нашего посольства какую-то нашу смешливую программу и, конечно, выпили очень прилично. Петька Подгородецкий играет, значит… мы играем какую-то песню, допустим «Скачки». Он что-то там пленькает и пленькает не то. Ему говорят: «Петь, мы играем другую песню». Он в этой песне говорит: «Вот эту?» – «Да не эту, другую». – «Вот эту?» – «Играй что хочешь», – сказали мы. Поэтому история неритмичности у меня связана вот именно с Петей Подгородецким.
С. В.: Спасибо. Мы хотели бы вспомнить нашего замечательного друга и талантливейшего музыканта Анатолия Крупнова, который сделал очень много музыки, еще многого не успел, к сожалению. Мы хотим сыграть его песню «Отель исполнения желаний» с нашим сегодняшним первым гостем:
– Нэш.
– Дедушка подслеповат. Дамы и господа – Нэш!
Ношреван Тавхелидзе: Добрый день, друзья. Спасибо! Друзья, это исторический момент!
(Песня «Отель исполнения желаний».)
– Нэш Тавхелидзе – ядерный исследователь! Слушай, а скажи, почему ядерный исследователь?
Н. Т.: Я? У меня родители были физики. А так как я в армию не хотел идти, пришлось поступать на физфак. А потом распределился к отцу в институт.
– То есть ты все-таки не настоящий сварщик, да?
Н. Т.: Я настоящий сварщик, Жень. Спасибо, друзья!
– Сережка, судя по количеству твоих знакомых и друзей, дружишь ты с весьма приличными людьми, как мне кажется. Расскажи, пожалуйста, людям твою судьбоносную встречу с Китом Ричардсом.
С. В.: Мне так тяжело рассказывать ее в 56-й раз, но я расскажу. Эта история насчитывает ровно 30 лет – это был 88-й год. Я приехал в Нью-Йорк, позвонил Стиву Джордану – есть такой барабанщик, наверняка вы знаете. Он играл с Клэптоном, сейчас играет с Джоном Мейером. Мы подружились с ним в Японии. Я приехал, позвонил, у меня было несколько свободных дней. Набрал еще в 12 дня, интеллигентно, как мне казалось, но он спал. «Ну кто там?» – «Я». – «Ты уже проснулся? Протрезвел? Этого не может быть!» Накануне вышла официальная видеокассета с того концерта в Японии, где мы с ним подружились. Он говорит: «Я вчера смотрел ее как раз ночью с друзьями и тебя показывал, тут ты мне звонишь на следующий день». Странно, в общем, довольно. Я к нему приехал, сели в машину и по пути я у него спрашиваю: «Как дела? Что там было?» – «Боб Дилан че-то там со Стюартом записал, с Китом Ричардсом пластинку вот пишу». И тут я думаю: «Так, я еще буду здесь дня три, он с ним пишет пластинку, это значит то, что…» У меня так сердце, сигарета за одну затяжку – и грустный пепел отвалился. Я думаю, как бы сказать так, чтобы не было навязчиво. Я так отвернулся, будто не очень интересно: «Ну, можно как-то издалека его увидеть?»
Он – гад! – понимал, какое воздействие оказала на меня его фраза. Я-то отвернулся, а он так смотрел на меня в тот момент со своей темнокожей белозубой улыбкой. Я, когда повернулся обратно к нему, повернул голову, он такой издалека: «Мы к нему едем сейчас». Это был второй шок. И тут мы уже входим в здание, там какой-то портье сидит. Стив: «Привет, мы наверх». – «Да, сэр». И вот мы уже в лифт заходим, понимаю, что я сейчас еду, у меня колотится сердце, а выпить нечего. Нет, выпить есть что, бутылка в рюкзаке, но раз мы едем к Ричардсу, надо же ему бутылку подарить. Как я буду? Открытую, что ли, дарить? Выходим из лифта и тут слышу, как открывается дверь, и по коридору идет такой звук босых ног. Веревочный человек в розовых штанах, тренировочной майке с черепушками, тоже розовое с серым, все в одном стиле. Всклокоченные волосы. Стив его обнимает. Я думаю: «Все, жизнь прожита не зря. Сейчас я упаду, и если я тут умру, то хотя бы не стыдно перед ребятами». Я собрался падать, и дальше происходит то, что у меня в таком рапиде. Стив показывает на меня пальцем Киту Ричардсу и говорит: «Вот же он». И я не знаю, как это воспринимать, потому что, по идее, он должен мне показывать пальцем на него и сказать: «Вот же он – умирай». «Вот же он» – и дальше рапид такой. Ричард оборачивается ко мне с улыбкой тоже говорит: «Да, это же он». Что за бред? Что имеется в виду? Я подумал, может, меня съесть хотят. Короче говоря, Ричардс оказался тем другом, с которым они накануне смотрели эту кассету, и Стив показал на меня: «Вот это мой русский друг». Русских друзей тогда еще было мало у кого из американских граждан, вот он и сказал: «Вот, вот это мой друг, русский», – и тут я на следующий день приезжаю. Ричардс: «Как там тебя зовут?» И в этот момент меня отпустило. Отпустило, мы пришли к нему в дом, потом поехали к нему на студию, что-то там делали.
– Братцы мои, если вы любите блюз и знаете английский язык, непременно встретите своего Кита Ричардса.
С. В.: Мы хотим пригласить одного из наших самых ярких гитаристов, скажем так, нового поколения – Юрия Новгородского.
Это одна из наших самых ранних песен. Текст песни написал Саша Олейник, царство небесное. Спасибо, Саша. Песня называется «Вио» – это не вокально-инструментальный ансамбль, сокращение от «Виолетта». Я однажды встретил девушку в 50-х годах, она работала в кордебалете в мексиканском цирке. Очень интересная персона. Про нее песня. Я Саше сказал, что про нее помню, а он сделал текст.
(Песня «Вио».)
– Какие прекрасные музыканты у нас. Ну, Серега, теперь вернемся к нашим баранам.
С. В.: А прямо сразу, да? Без всяких?
– Ну конечно, да.
С. В.: Я думаю, мы без этой песни всяко не обойдемся, называется Diamond Rain. Некоторые могли ее слышать.
– Я тебе могу рассказать, что эту песню ты презентовал в 1990 году, будучи на разогреве у группы «СВ», я был в зале. Звучит песня, которая с 1990 года не претерпела никаких изменений. Я за стабильность.
(Песня Diamond Rain.)
– Сережка, а ты же, по-моему, переиграл с большим количеством известных музыкантов. Вот помимо Кита Ричардса, кто у тебя был подобного полета?
С. В.: Евгений Маргулис.
– Так (смеется), а кто еще?
С. В.: Гарик Сукачев.
– «Неприкасаемые», да.
С. В.: Анатолий Крупнов.
– А мы, кстати, вместе снимались в клипе у Сережки Галанина. Он играл соло, а я был барабанщиком. Я играл под фонограмму, а он нет. Да я просто захотел сняться первый раз в жизни барабанщиком.
Я сейчас прочитал трек-лист нашего «Квартирника» и увидел, что к выходу готовится великий гитарист – Колечка Девлет-Кильдеев! Я его знаю знаешь сколько лет? Сейчас скажу. Я первый раз увидел Колю в вокально-инструментальном ансамбле под названием «Скандал» на фестивале «Интершанс» 1982 года. Он был панком, у него было кожаное длинное пальто, странная прическа, но лучше, чем эта. У него была выбрита часть башки и какой-то такой хвост. Но я думал: «Дурак дураком». А когда он вышел и заиграл, понял, что все, я влюбился в этого музыканта. То, что он прибился в стаю СrossroadZ, это вообще прекрасно. Я люблю джем-сейшны. Потому что блюз всегда подразумевает историю хорошего и вкусного джема. Наслаждайтесь!
(Песня I canʼt afford it.)
– По первой профессии Колька закончил балалаечную консерваторию. Я прав, Коль? А, все! Он уже в образе.
Блюз, как ремонт: закончить нельзя, можно только прекратить. Хочу вам сказать, что блюз в нашей стране все-таки занимает очень достойное место.
С. В.: Причем не только в Москве и в Питере, но и в городе Екатеринбург есть замечательная группа, одна из моих самых любимых блюзовых групп последних 15–20 лет, Blues Doctors и ее лидер – бессменный, замечательный, ярчайший гитарист Владимир Демьянов.
(Поют песню Canʼt get away.)
Валерий Сюткин
«Мой друг Мармеладыч, в миру Валерий Миладович Сюткин, – это нечто! Море энергии, смешных историй и чего-то такого, что общаясь с ним, улыбка не сходит с лица! Великий придумщик, с которым всегда хочется замутить что-нибудь экстраординарное и не думать, получится или нет, потому что конечно получится! У нас огромный опыт общения, мы были соседями целых пять лет, из моей кухни вышла масса интереснейших телепроектов, и, естественно, мы не смогли обойти вниманием наш совместный кухонный продукт под названием «Шанхай-блюз». Да и как не вспомнить наши квартирные посиделки, ведь было – хорошо!» – Евгений Маргулис.
Валерий Сюткин: Дорогие друзья, сегодня группа художественных журналистов под знаменами «Аргументы и факты» празднует сорок лет. «Сюткин рок-н-ролл бендс» не может похвастаться таким длинным стажем. Хотя, если раздуть, мой стаж давно перевалил за сорок – если брать танцы в школах. Хотя я, как интеллигентный человек, считаю, что тот мой первый концерт в Вятских полянах спас мое отношение к жизни. Я очень волновался. Знаете почему? Деньги. Люди, которые заплатили за билет на тебя, нам казались какими-то другими. Я очень волновался. Рядом сидел балет, и когда они при нас стали переодеваться – это был второй шок. Я подумал: «Все, в шоу-бизнесе совсем нет ничего святого». Они переодеваются, мы пытаемся проверить строй гитар, и вдруг в эту комнату врывается молодой человек в галстуке со значком: «Внимание, товарищи артисты, на концерте будет присутствовать третий секретарь райкома комсомола города Вятские поляны», – и собирается уходить. А руководитель балета, такая женщина в ондатровой шапке, в этот момент курила папиросу, и у нее был такой вид – восемьсот лет в шоу-бизнесе, все знает – так затянулась «Беломором» и говорит: «Что вы говорите?» И обращаясь к труппе: «Девочки, сегодня концерт полуправительственный, работаем в колготках». Все, она спасла меня от шоу-бизнеса. С тех пор я ко всему отношусь именно так.
– Валерий Сюткин!
В. С.: Друзья мои, поскольку мы пришли к моему старому другу, нам бы тоже хотелось преподнести вам сюрприз, Евгений Шулимович. Давай!
(Начинают играть.)
Ребята, я написал текст этой песни вместе со своим товарищем Сережей Кировым 30 лет назад для одного очень хорошего музыканта. Вместе с Евгением Маргулисом – автором музыки – «Шанхай-блюз»!
(Поют «Шанхай-блюз».)
– О, братцы, я вспомнил вот что. Так как время было перестроечное, был такой пароход, который ходил по Волге и грабил города. Мы были с «Шанхаем», кто-то еще, иногда мы встречались с Валерием Миладовичем, который на тот момент играл в группе «Фэн-о-мэн».
В. С.: Я там не играл, танцевал.
– Ну это не важно.
В. С.: Я отлично помню этот момент. Дело в том, что у меня барменское прошлое – я работал в 79-м и часть 80-го года барменом. А в 88-м году Крис Кельми принес песню «Замыкая круг». Вот именно в этот день на записи этой песни мы и столкнулись с Евгением Шулимовичем. Дело в том, что нам очень нужно было выпить. Причем основания были такие, что мы записали эту песню, и в наличии были купленные две бутылки народного напитка у таксиста.
– Человек двадцать, обратите внимание.
В. С.: И коньяк, который находился в доме у Сережи Минаева, который нас любезно принимал. Окинув взглядом лица этих старших товарищей, то есть Градского, Макаревича, я понял, что в принципе все спиртное – это для них, а остальное будет как-то не востребовано, как с румынской литературой. Поэтому чтоб спасти всех и объединить, я задал Минаеву простой вопрос: «У тебя сифон в доме есть, который газированную воду делает?» Говорит: «Есть». Я прошу: «Давай сюда». И я загазировал водку – добавил туда сиропчика. Все накинулись на этот коктейль, и минут через сорок мы остались вчетвером, готовые к употреблению коньяка – лишних уже никого не было. И Маргулис сказал: «Да ты кудесник, парень». Да, был такой квартирник.
– Валерий Сюткин!
(Аплодисменты.)
В. С.: Я сейчас буду с ребятами исполнять следующую песню, бравовских времен, и среди нас присутствует Евгений Фридлянд. Было очень здорово, и в память об этом времени – песня, которая с недавних пор была бы написана следующим образом. Подошел ко мне молодой человек и говорит: «Валерий Миладович, спасибо вам большое за ЛДПР». Я спрашиваю: «За что?» Он говорит: «Ну как за что? Вот за эту – «Любите, девушки, простых романтиков».
(Песня «Любите, девушки».)
– Вообще удивительное было время. Вспомнил тут: после какого-то гуляния у нас дома мы едем в Останкино – я, Валерка, Фома и будущее лицо Первого канала. Мы едем, и наш таксист нарушает правила. Стоит гаишник, который нас тормозит, – а мы реально опаздываем, потому что у нас полупрямой эфир – и долго что-то вкручивает мозги нашему водителю. Я говорю: «Слушай, надо идти спасать, потому что опаздываем». Вышли вчетвером. Гаишник был гениальный, медаль ему надо, сказал: «Ты что еще, ###, таких нормальных людей везешь и ездишь так плохо? Давай на тысячу больше».
В. С.: И все-таки первое место – это залет Михаила Шаца, я обожаю эту историю. Говорит, я еду, выпил, наверное, чуть больше, чем положено, и вдруг вижу, что на Ленинградке такая тотальная проверка. И я гипертрофирую свое состояние, открываю окно, а мне навстречу старший капитан Федотов, операция «Трезвый водитель». А я ему: «Провалилась ваша операция!». Тот говорит: «Что?» И тут я включаю оборот: «Добрый вечер, да, Михаил Шац с «ОСП-студии». – «А, все шутите, юморист, давай дуй отсюда». И Колькино фирменное Расторгуева – как гитарист группы «Любэ» едет, его останавливают, и он набирает максимальное количество воздуха, чтобы не дышать, открывает окошко. Гаишник: «Проверка». Берет документы, очень долго их смотрит и, возвращая документ, говорит: «Езжайте, у вас все нормально». И этот человек, который молчал минуту, забирая документы, говорит: «У нас все зае###ь». Тот говорит: «А! Так вы пьяны!» А тот: «Догадался!»
Евгений Фридлянд: А можно небольшую историю тоже. Помнишь ли ты «Лужники», Род Стюарт, Шац…
В. С.: Это страшная история, достойная «Квартирника» Евгения Шулимовича. Игорь Бутман в клубе делал вечер и сказал: «Валера, приходи, будут самые близкие». Самыми близкими были глава администрации Волошин, Фридман, еще бизнесмены из «Форбс» и посол США Вершбоу. И в какой-то момент Игорь говорит: «Сейчас вместе с послом Соединенных Штатов Вершбоу на барабанах у нас споет песню Валерий Сюткин. Но я тебя, Валер, прошу, расскажи, пожалуйста, эту историю про яйца Рода Стюарта». И я начинаю рассказывать.
В начале двухтысячных в Москву приехал сэр Род Стюарт, и промоутер концерта, зная, что я играю в «Старком», набирает мне и говорит: «Валер, днем от тебя организация футбольного матча где-то шесть на шесть примерно, они будут вдвоем со звукорежиссером. Подбери ребят нормальных, чтоб можно было поиграть, и площадку найди». Ну мы звоним, как полагается, в «Лужники», и все – делаем поперек поле. Приходим играть. В моей команде играл Шац и Белоголовцев. Я стою на воротах против Рода Стюарта, и мы ведем два-ноль. Первый тревожный звонок был следующий: Стюарт – великолепный футболист, он начинал в шотландском «Сэлтике». Обводит половину нашей защиты и бьет, но рядом со штангой, и мяч улетает далеко, и защитник Белоголовцев Сергей на чистом русском языке говорит: «Родя, за мячиком давай дуй. У нас здесь синий капитализм. Промазал – давай беги». Тот сбегал за мячиком. Все. Два-один, два-два, сравняли счет, хорошая ничья, у всех прекрасное настроение. Захожу в раздевалку и там простой, назовем его русский парень Шац говорит мне: «Валера, когда Стюарт забил нам головой второй гол, я же его держал, опекал, и я вот так пячусь назад, не дотянулся, он как раз головой хрясь тебе в угол. А я рукой на что-то мягкое так оперся, поворачиваюсь, и передо мной вот так по десять сантиметров глаза Рода Стюарта. И я…» Белоголовцев орет: «Это был я!» Ему все: «Да заткнись ты! Ну?!» – «И я, простой русский парень Шац, понимаю, что держу за яйца звезду мировой сцены Рода Стюарта. И от волнения нелепости ситуации продолжаю держать. И такой голос, звучащий как будто из другой галактики: «Dangerous, my friend!» А Белоголовцев опять: «Да, Валера, это был я!» И ему все: «Да заткнись ты!»
Я говорю: «Ну а сейчас для вас споет Татьяна Лазарева». И Таня встает и говорит: «Я жена того человека, который держал за яйца Рода Стюарта!» И на следующий день презентация пластинки Игоря Бутмана. Ни слова о музыке, джаз, все – Сюткин держал за яйца Рода Стюарта. Уже я держал, понимаете. Точность – «Аргументы и факты» вам. Пресса.
В. С.: Ну что, сейчас будет исполнена самая древняя песня в репертуаре из сегодня звучащих. Сам Андрей Вадимович сказал честно, когда я ему эту песню показал в быстром виде, что это полная фигня, и посоветовал ее сыграть вот как-то в таком блюзовом темпе. И то, что надо, выделилось само – не знаю, как я ее написал до сих пор. И Ленька Ярмольник, наш товарищ, говорит: «Валер, денег нет, сразу говорю. Песня нужна твоя в фильм про стиляг». Я говорю: «Ну, давай». Знаете, я думаю, что в принципе Леонид Исаакович мне ничего не должен. Потому что то количество вечеринок в стиляжном стиле, которые были после фильма, все компенсировали. Но, во всяком случае, все вот эти конкурсы без нее не обходятся – молодежь поет, а нам что, трудно спеть, что ли, оригинал? Нет.
(Песня «Ты с высоты».)
В. С.: Как комплимент хочу сказать, что у вас такой формат, который я люблю. Короткими, остроумными, умными и самыми ироничными фразами обмениваться. Потому что сегодня никто никого не слушает. Сегодня это уже норма, телеэфиры невозможно слушать. Почему появилось это знаменитое выражение, что «блюз – это когда хорошему человеку плохо, а шансон – когда плохому человеку хорошо». Это идет от того, что каждый владелец шашлычной считает своим долгом навязать свой музыкальный вкус всему побережью. Всегда хочется сказать: «Граждане, восьмой раз ставящие «Владимирский централ», да имейте совесть, в зале полно людей, сидевших в других местах!»
Песня, которую мы исполним, была первой. Я помню, что до того, как Женя вернулся, Хавтан сделал мне предложение на концерте «Машины времени», что нас, опять же, так соединяет. Я сижу в первом ряду, рядом садится Женя и говорит: «Валер, что делаешь?» Я говорю: «С «Кварталом» репетирую». Он говорит: «Слушай, может у нас попоешь?» – «Как? А что у вас там?» – «Ну приезжай завтра на репетицию, поговорим». Я приезжаю на эту репетицию. Первый, кого я вижу, это трубач Бушкевич, мы его звали Угрюм Бурчевич, он всегда бурчит. Он мне говорит: «Валера, зачем тебе это надо, здесь одни евреи. У тебя свое дело, «Фэн-о-мэн», ты у Боярского, да что ты делаешь-то?!»
Я обращаюсь к остальным: «Ну, что у нас есть-то, товарищи артисты?» Женя говорит: «Есть такая ситуация – не ходит на нас никто, надо попробовать что-то вместе». Я спрашиваю: «Какие задумки у нас есть?» Он отвечает: «Задумка есть вот такая». Показывает мне (наигрывает). Я говорю: «Кто пишет текст?» – «Никто не пишет, покупаем». – «Ну, давай я попробую». Беру листок бумажки: «Вот, играй этот риф». Значит, пишу рассказ. Это такой стиляга, он идет, подходим к припеву, слышу вопрос, на это каждый ответит, каждый ответит, да, конечно, Эдик… Вот этот момент я его помню, как сейчас. Сережа Лапин, докуривая вот так вот бычочек, сказал: «За Эдика нам наваляют в Кемерове». Он абсолютно прав. Абсолютно. Он продолжает: «Может, Вася лучше?». Я говорю: «Ну знаешь, Вася еще ничего, давай Вася». Не забуду реакцию Хавтана: «Какой Вася?!» Мы сделали этого Васю, и я предложил Хавтану: «Поехали куда-нибудь на гастроли, бесплатно сыграем, посмотрим, есть контакт или нет контакта». Контакт был в городе Сумы.
Е. Ф.: Валера говорил про Сумы. На самом деле возили аппаратуру. Какие-то, блин, шесть колонок было и зал «Украина» – три тысячи семьсот мест. Четыре аншлага подряд. Вот так начиналось «Браво» с Васей.
(Песня «Конечно, Вася».)
В. С.: Я уже не помню, рассказывал я на «Квартирнике» с LIGHT JAZZ. Но я помню, как пришел в дом к Маргулису, и мы не расставались в течение пяти лет практически, виделись каждый день. В один из дней к ним в дом зашел в гости Валерий Ефремов, барабанщик «Машины времени». Открывается дверь, и пятилетний Данька – Даниил, сын Ани и Жени, смотрит на него, протягивает руку, тот такой: «Здрасьте, я Валера». Тот руку отдергивает: «Ты не Сюткин!»
Владимир Полупанов, музыкальный обозреватель газеты «Аргументы и факты»: Два слова можно? Я в тот же огород камушек кидаю. С Валерой невероятно приятно беседовать. Каждый раз просто включаешь диктофон, вопросов можно не задавать, потому что Валера начнет и закончит, и просто нужно в конце потом подставить. Сам расшифрует, да. Но я помню твою классическую фразу: «Твой статус легкий и независимый». Поясни, пожалуйста.
В. С.: Нет, это от Михаила Михайловича Жванецкого. У него есть такое маленькое эссе про комара. Вы пробовали зашвырнуть комара? Он не летит, куда вы его посылаете. Нет, он летит, но сам по себе и плюет на вас. Вывод: надо быть легким и независимым. Вот отсюда «легкий и независимый».
(Аплодисменты.)
В. С.: Я очень ценю то, что со мной мои замечательные музыканты. Наш музыкальный руководитель Михаил Савин – все эти 25 лет он руководит всем аранжирующим процессом. «Шанхай-блюз» мы играли – это Мишина аранжировка. А сейчас будет песня, которую без него я эту песню не мыслю, я всегда представляю ее так: «Вам сказочно повезло, потому что среди нас находится человек, который обладает даром. Хотя скажу вам честно, даром он старается ничего не делать». Но сегодня придется даром на «Квартирнике» у Маргулиса. Спасет любой вечер, потому что играет на всех инструментах, но сегодня высокохудожественный, как говорят в министерстве культуры, свист Михаила Савина с песней «Радио ночных дорог» придаст позитива. Михаил Геннадьевич, прошу вас.
(Песня «Радио ночных дорог».)
– Сегодня у нас в гостях на нашем совместном «Квартирнике» Ромочка Логовых. Для вас он, в принципе, Ромарио, для нас – мальчик, который поступил от одного нашего старинного приятеля, который сказал: «Есть один молодой юноша, он скоро приедет в Москву, помоги». Показал он нам песни…
В. С.: Тут очень важно сказать, что это большая удача моей жизни. Я общаюсь с Максом Леонидовым, и Макс говорит: «У меня юбилей, Валера, пятидесятилетний грядет». Я говорю: «Я проходил эту линию». Ввинтил мою любимую шутку, сказал: «Макс, ты знаешь, а ко мне на пятьдесят пришла же фея добрая, и понимаешь, сказала мне, вот на тебе, Валера, либо потенцию, немереную силу для секса, либо память идеальную для новых песен и бизнеса». Макс еще не понимает: «Ну?» Я говорю: «Ну что ну? Я не помню, что я выбрал! Но тебе, Макс, желаю и того, и того. Чем помочь?» Он говорит: «Есть такая идея, что мы будем справлять праздник, у меня такой сценарий для тебя. Я выхожу, говорю, что между питерскими и московскими людьми есть некоторое недопонимание. Ты выходишь, я говорю: «Валерка, сколько же лет мы знакомы. Это ж как сейчас помню переехал с Прустько-Навальской – а ты переводи. Я говорю: «Он переехал с проспекта Просвещения на Васильевский остров». – «Да я вот выхожу, помню, споткнулся о поребрик…» – «Споткнулся о бордюр…» – «Выхожу. Купил себе куру, гречу…» – «Купил себе курицу, гречневой каши». – «И тут стоят какие-то гопники из Москвы уже…» – «Да, стоит какая-то шпана». Вот этими гопниками был ты, Сюткин. Понятно, да?» И мы с ним говорим.
И на следующий день я иду на радиоэфир, и на радио меня знакомят вот с этим молодым человеком. И Рома прям так сразу вот на меня смотрит и говорит: «Валерий Миладович, я давно мечтал с вами тоже познакомиться, может что-нибудь напишем вместе? Я говорю: «Слушай, а вот такая идея. Юбилей у Макса Леонидова, у него времени нет. А давай вот такая история». Я ему рассказал то, что рассказал сейчас вам. На следующий день звонок, и он говорит: «У меня такой набросок есть: «Ты услышишь, как нежно звучит Мариинская арфа…». Я говорю: «Что? А тебе сколько лет?!» Ну то есть этот ироничный посыл противостояния так блестяще, как сделал этот парень, сделать было невозможно.
В. П.: Два слова буквально. Да, удивительно, что парень из Екатеринбурга написал песню «Москва – Нева».
В. С.: Абсолютно точно, да.
В. П.: И горжусь очень тем, что мы дружим, спасибо тебе.
В. С.: Ну что, дадим?
Р. Л.: Я только что хотел поправить Валерия Миладовича. Он сказал, что шансон – это когда плохому человеку хорошо. На самом деле шансон – это когда хорошему человеку плохо в такси. Это очень важная формулировка. А когда хорошему человеку хорошо, то это, собственно, тот самый жанр гитарно-сексуальный такой эстрадный рок-н-ролл, который мы сейчас для вас изобразим.
(Песня «Москва – Нева».)
– Роман Логовых, он же Ромарио, на «Квартирнике» на НТВ!
Р. Л.: Спасибо, Евгений Шулимович, Валерий Миладович. Удивительные отчества порой окружают нас слева и справа. И уходя, я бы тоже хотел прочитать короткое стихотворение.
Мимолетный жизни счетчик, поворачивая вспять,
Вновь парит несбитый летчик, как когда-то в двадцать пять.
Он плывет себе над миром, полный смыслов и идей,
Он работает кумиром теплых ламповых людей.
В. П.: Жень, обычно ты в таком формате задаешь вопросы, а можно тебе задать вопрос? Ты ведь одну из песен Ромарио поешь «Таня по-прежнему дура». Почему именно эта песня из репертуара?
– Ты знаешь, я же рассказывал эту историю, которая мне очень нравится. Однажды приходит на почту письмо: «Ты подонок, сволочь, у тебя в детстве была какая-то проблема, теперь ты мстишь всем Таням…» И в конце гениальная подпись: «За всех Тань, Лена». Поэтому я не знаю, так получилось. И вот сегодня, вы знаете, Валерка здесь, мы снимали летом такой неофициальный клип Московского футбольного чемпионата. Меня, как еврея, поставили в ворота.
В. С.: Уже было смешно.
– Было дико смешно, потому что я страшно орал, что мы титульная нация, в воротах стоять не можем. Все как-то пытались забить мне этот гол. Саня Мостовой мне мяч прямо в руки. Другие какие-то приличные люди – прямо в руки. И тут этот хорек, который всегда красуется, его снимают несколько камер, пробивает мяч, попадает мне в палец. Иду в больницу, мне делают снимок, и оказывается перелом. Дальше сегодняшняя история.
В. С.: Собственно, я тоже узнал об этом сегодня. Женя мне все это рассказывает – представляешь, помнишь, мы снимали, и мне там сломали палец. Я говорю: «И какая это сволочь?» Он так спокойно говорит: «Ты».
Но есть другая история, более приятная о наших взаимоотношениях. Александр Файфман снимает для «Браво» клип «Стильный оранжевый галстук». И говорит: «Мне нужен фотограф. Вот вы приходите в фотомастерскую. «Какой нужен фончик?» – должен спросить вас фотограф. А ты, Валера, ему ответишь: «Нарядный». И пошла песня «Стильный оранжевый галстук». А фотограф – из всех обаятельных евреев, с которыми я был знаком, Маргулис был самый обаятельный, и им же остается. Поэтому роль была доверена ему. Посмотрите в YouTube, там Женька в главной роли.
– Да? И как это ни странно, лет сколько? Тридцать назад?
В. С.: Ну конечно, девяносто первый год.
– Меня ребенок не узнал. Но я вот там такой, как сейчас. Да здравствует Валерка!
В. С.: Инструментально-вокальный момент.
(Песня «Стильный оранжевый галстук».)
В. С.: Следующий вечер нам надо назвать «Восемьсот лет в шоу-бизнесе. Отчет за первые сорок».
В. П: Можно еще пару слов? Спасибо большое. На самом деле, когда возник вопрос, как отпраздновать сорокалетие, вопросов даже не было. Кто мог бы быть главным героем «Квартирника» у Маргулиса – конечно же, Валерий Сюткин. Валера, спасибо тебе огромное за твои песни.
– Я бы, кстати, на это обиделся, знаешь.
В. П.: Но Женя, но у тебя же…
– Кто был главным героем на «Квартирнике» у Маргулиса?
В. П.: Женя, спасибо тебе огромное, правда.
В. С.: Вечер начинает быть более правильным. Ребята, в честь нашей с вами встречи, замечательная наша с вами отечественная традиция исполнять песни гораздо громче, да и лучше, чем сам исполнитель. «Московский бит»!
(Песни «Московский бит», «Ты далеко от меня».)
В. С.: Жизнь коротка! Поэтому прощайте быстро, целуйтесь медленно, любите искренне и дружите, как мы с Евгением Шулимовичем – неудержимо! Это «Квартирник у Маргулиса»!
Группа «Би-2»
«Би-2»! Они зверски востребованы и дико популярны, и конечно, представить их выступающими на нашем негромком междусобойчике было нереально! Стадионы, дворцы спорта, тонны аппаратуры и света – и что? Могут и еще как могут в домашних условиях, за что им отдельная честь и хвала!» – Евгений Маргулис.
– «Би-2» у меня на «Квартирнике»!
Лева: Спасибо. Здравствуйте.
– Хочу вам рассказать такую маленькую историю. Группа отличная, отменная. Эта группа все-таки первого эшелона, со своими закидонами. И пару дней назад меня вызванивают наши режиссеры и говорят, что Шура захотел массу какого-то света, дымовую машину, потому что они привыкли. Мы как-то стесняемся им сказать об этом, что у нас история «квартирника», что такое у нас не получится. Я позвонил Шурке, сказал: «Шур, ты можешь пригласить сюда японца пианиста, можешь монгольский квартет, можешь притащить большой симфонический оркестр, пожалуйста, это ваше дело. Но вот эта стена должна быть без изменений». Он, так знаешь, секунду подумал и сказал: «Ну, значит, свет на хрен». Поэтому это самая вменяемая группа, несмотря на величие, с которой всегда можно договориться. Я их обожаю.
Л.: Спасибо, Жень.
(Песня «Черное солнце».)
– Раньше ваша команда называлась «Братья по оружию». Там было пятнадцать человек, и вы играли эпатажную музыку. А что за эпатажная музыка, расскажи? Что это было?
Шура: Это было не так, называлась «Берег истины».