– А скажи, чего вас туда понесло?
А. М.: Ну, ты знаешь, вообще-то мы туда по делу поехали.
– Ну-ка, ну-ка?
А. М.: Мы участвовали в предвыборной кампании нашего знакомца, бизнесмена из Красноярска – Сергея Зырянова. И все это дело он там организовал. И, в принципе, никакого рок-н-ролла там не должно было быть. Там речь шла о футбольном турнире среди непрофессиональных команд. Там были журналисты, команда КВН «Магма», сборная космонавтов, полярных летчиков, а меня пригласили типа как журналиста, хотя я к этому никакого отношения никогда не имел и не имею до сих пор. Я говорю: «Ну, у всех нормальных турниров должна быть культурная программа». Они говорят: «Конечно». Я говорю: «Я могу обеспечить». Они говорят: «Давайте». А потом говорят: «Слабо на Северном полюсе непосредственно сыграть?» Говорю: «Нет». Ну и пришлось за базар ответить. Мы перли, кстати, на себе туда оборудование: колонки, гитары, стойки, микрофоны. Тащили мы туда, на нас смотрели как на придурков.
– А там же, по-моему, ветрено?
А. М.: Ветрено, да, ветерок.
– И там, по-моему, холодно.
А. М.: Холодно. Там было минус 27.
– Прекрасно.
Александр Минаев: Но это ерунда. И 11 м/с ветер – это еще минус 11. В общем, минус 38.
– Подожди, вы играли спиной к ветру?
А. М.: Нет, мы играли лицом. Мы стояли и играли. Короче, мы выдержали 12 минут. Когда мы все-таки это сделали, на обратном пути нас зауважали те, кто с нами летел, и уже помогали тащить оборудование.
– Слушай, а скажи, вы играли же живьем?
А. М.: Живьем, да.
– А пальцы не примерзали к грифу?
А. М.: Примерзали. Щеки промерзли. Языком, честно говорю, когда вот так дотрагиваешься изнутри, щека была холодной с внутренней стороны. Но прикольно.
– Я представляю, да. Отличный дали концерт. Я играл на морозе где-то градусов, наверное, 20. Рука замерзает в этой позе и, в принципе, вот куда ты ее не переставишь – все уже звучит как надо.
А. М.: А что? Нормально. Только надо песни подбирать.
– Лучше всего песни на одном аккорде. У тебя есть песни на одном аккорде?
А. М.: Ну, только что вот исполнили, практически.
– Не, там три, нормально.
А. М.: Я не знаю, может быть, и есть где-то далеко, глубоко.
– Ну, играйте на двух.
А. М.: Ладно, на двух сыграем. На двух можно!
(Песня «Гуттаперчевая».)
– Прекрасный коллектив. Какая там на фиг мотология? Чистый панк!
А. М.: Юху!
– Сашка, а вот этот ваш мотологический Новый год, это что?
А. М.: Мотологический Новый год – это прекрасная традиция, которая уже много лет нас преследует. Вообще, мотологический Новый год отмечается летом – 23 июля. Когда мы начали отмечать день в день, нас мотологическая общественность попросила – квачихи, попиндосы, ну, приличные люди… Что такое? Что вы ржете? Перенести на время, когда в Москве все, чтобы можно было отметить не в узком семейном кружочке, а в кругу приличных людей. Ну мы и перенесли на осень. Он плавает у нас каждый год: раз – 17 октября, на следующий год – оба, 22 ноября, лови, да.
– Вот я вам показал сейчас маленький кусочек передачи, который они вели. Кто-нибудь что-нибудь понял?
А. М.: А что, плохо, что ли?
– Прекрасно, отличная команда.
А. М.: Нам тоже нравится. Что мы сейчас сделаем? Мы в импровизационном плане исполним вторую песню, которую мы играли на Северном полюсе. Это «Песня про навоз». Без навоза мы никто.
– Без навоза жизнь – не жизнь (смеется).
(Песня «Песня про навоз».)
А. М.: Хорошо у тебя здесь.
– Люди приличные.
А. М.: Да, люди просто обалдеть! Хорошо, но это тогда уже такая last song.
– Last song, да.
А. М.: Это для тех, кто смотрит нас за границей. The last song!
– Это как раз девиз мотологов – прощаются, но не уходят.
А. М.: Да, это чем мотологи и квачи отличаются от англичан: те сваливают не прощаясь, а мы можем сказать: «До свидания!» – и все равно стоять и ждать.
(Песня «Раз, два, три».)
«Черный Обелиск». Трибьют
«Саня Юрасов – бывший директор «Черного Обелиска» и теперь наш музыкальный редактор – давно лелеял мечту собрать дружков Толика Крупнова в одном месте и забацать его нетленки. И наш «Квартирник» как раз и подошел под это бесчинство. Получилось прекрасно!» – Евгений Маргулис.
– Что у нас будет сегодня? У нас будет трибьют нашего друга Толи Крупнова, и поэтому все люди, которые были вместе с ним, будут петь его песни. Ура!
(Гарик Сукачев и Сергей Галанин исполняют песню «Я остаюсь».)
– Конечно, большой кайф, что наш вечер открывает эта компания – «Неприкасаемые», – те, кто остались.
Сергей Галанин: Песня дальнобойщика!
(Поют песню «Дорожная».)
– Хочешь, я тебя представлю?
Николай Арутюнов: Ну, хотелось бы.
– Николай Арутюнов! Я помню, как Толя Крупнов играл в ансамбле «Шах»…
Н. А.: И я помню.
– Кстати, с ансамблем «Шах» есть гениальная история про моего сына. Когда мы пришли на концерт, Даньке было три года. Они начинали первыми – куча дыма, какие-то взрывы, никто не хлопает, и тут картавый голос ребенка: «Папа, это последняя песня?»
Н. А.: Здравствуйте, кстати, извините, я не поздоровался. Я рад присутствовать на этом концерте. Толик, конечно, был совершенно потрясающий человек. До сих пор в моей памяти остался как один из самых убедительных музыкантов на нашей сцене – очень сильный бас-гитарист, и могу сказать, как певец Толик очень здорово пел, очень стильно. И та брутальность, которую он со сцены буквально забрасывал в зал – это останется навсегда. Готов петь, но песня будет мрачная – «Стена», помните такую?
(Песня «Стена».)
– Юрий Антонов обычно говорил так: «Оркестр»!
Н. А.: Спасибо.
– Девушка, которую я знаю очень много лет, музыкальна до безумия. Она спела все вокальные партии у существующих и несуществующих артистов, по-моему, всего нашего, как это сказать по-русски, постсоветского пространства. Да, она пела и у Толи Крупного – Маша Кац. Я тут неожиданно смотрю на Машку, которую знаю действительно очень много лет, и вдруг первый раз в жизни осознал: она же из «Голоса».
Маша Кац: Вот сволочь какая.
– Ребята, первый раз звезда такого толка пришла к нам на передачу.
М. К.: Да я даже не знаю… все этим сказано.
– Маша Кац!
М. К.: Спасибо. Толик, ну ты знаешь… Ну поехали!
(Песня «Дом желтого сна».)
– На «Квартирнике», посвященному трибьюту Толи Крупнова, самая нормальная из всех ненормальных команд – «7Б».
Иван Демьян: Спасибо всем. И мы внесли свой вклад в такого замечательного чувака, как Толя Крупнов. Мы не раз участвовали в трибьютах, и мы за искренние настоящие и честные песни. И в нашем репертуаре песня – «Вальс». Поехали домой!
(Песня «Вальс».)
– Дорогие друзья, а сейчас команда, которую лично я обожаю, – это Jukebox Trio. Конечно, удивительно, как они оказались в этом рассаднике рока, я не понимаю.
Игорь Стулов: Ужас, попробуем как-то это оправдать.
(Песня «С тобой».)
– И сейчас я хочу вам представить Сергея Воронова, группа CrossroadZ. Сережка, кстати, долгое время играл с Толей, по-моему, с самого начала «Неприкасаемых».
Сергей Воронов: Чуть-чуть не так: мы играли до начала «Неприкасаемых». Мы с первого момента подружились, причем мы дружили активно. На самом деле это то, что многие знают про Толю, – он любил радовать себя тем, чем хотел. Это, в общем, способность свободного человека. Толя был очень теплым человеком, очень хорошим другом, который знал, когда можно помочь, и делал это. Толя – любовь.
(Песня «Отель исполнения желаний».)
– И после них пойдут актеры, ребята. Но многие сидящие здесь у нас в зале на нашем «Квартирнике» знают, что Толя, помимо того, что был музыкантом, был еще и актером, играл в театре. И поэтому сейчас оправданно выступление наших знаменитых актеров – одним боком к ним принадлежал и Толя. Это Павел Майков и Валерий Трошин.
(Песни «Пельменная», «Дорога в никуда».)
– Настал момент пригласить белокурую красавицу. Алена Свиридова, ребят!
Алена Свиридова: Спасибо, друзья! Толика я, конечно, очень люблю. Песня у меня грустная. Размышления о смерти – они нам, конечно, свойственны, к сожалению.
(Песня «Болезнь».)
– Все знают, что в Толе текла цыганская кровь. И сейчас выйдет совершенно дикая команда по темпераменту, такая же, как этот необузданный конь. Дамы и господа, леди энд джентльмены – Zdob și Zdub. А у вас грустные песни есть?
Роман Ягупов: Знаешь, у нас все песни про красное вино и только одна про белое. И звучит она так: «Белое вино, почему ты не красное?» У меня стопроцентное ощущение, что тусовка очень хорошая – я попал к себе домой, в мир музыки и творчества. К сожалению, с Анатолием не был знаком, хотя уверен, что мы бы подружились. Его музыка и то, что мы здесь собрались сегодня, говорит о том, что он себя обессмертил. А сейчас зажжем!
(Песня «Игрок».)
– А сейчас у нас будет группа «Рондо». И, конечно, в окончание трибьюта должен звучать рок. Посмотрите, Саня Иванов вышел, одетый как рокер. Понятно, что сейчас он грянет и грянет вместе с вами.
Александр Иванов: Анатолий, мы помним и любим тебя. И маленький привет из прошлого. Вспомним нашего друга Анатолия!
(Песня «День прошел».)
Группа «Тараканы!»
«Денис Мажуков – настоящий герой рок-н-ролла. Про таких, как он, говорят так: если навернется наш мир, останутся только тараканы и рок-н-ролл! Точнее и не скажешь. Мы говорим Мажуков, а подразумеваем рок-н-ролл, мы говорим рок-н-ролл – подразумеваем Мажуков. Теперь таких не делают! Эксклюзив! Пользуйтесь на здоровье!» – Евгений Маргулис.
– Я безумно рад, что панк-звезды сегодня у нас в гостях.
Дмитрий Спирин: У меня есть анекдот в ответочку.
– Давай.
Д. С.: Что-то такое происходит на автостраде, что Лужков и его водитель меняются местами в автомобиле. И какой-то гаишник их останавливает, и затем один гаишник спрашивает другого: «Кто это был?» – «Я не знаю, кто он, но Лужков у него водитель». Что-то такое. Я не знаю, кто мы, но Маргулис у нас на… на яйце, или как это называется?
– Вообще звучит как раз в духе панковской истории: «Маргулис у нас на яйце».
Д. С.: На шейкере, ладно. По науке – это шейкер, да, правильно я говорю?
– Ну это весьма прикольно. Опять же, скажу, по жизни мне не приходилось соприкасаться с Димкой. Нет, где-то мы пересекались на каких-то может быть праздниках, каких-то фестивалях…
Д. С.: Я даже могу сказать, когда это было последний раз. Я сидел в секторе Б-15 спорткомплекса «Олимпийский», а на сцене была группа «Машина времени», праздновала свое 40-летие – это было в 2008 году.
– В 2009-м, да.
Д. С.: Да, группа «Тараканы!» тогда отметилась тем, что записала кавер-версию «Машины времени» про скачки на альбоме «Машинопись». И если бы ты слушал трибьюты в группе, в которой имел честь когда-то играть, может быть, имел бы какое-то впечатление о нас до программы. Потому что там есть кавер-версия, которую мы играли.
– К сожалению, я не слушал, потому что всегда с испугом отношусь, когда музыканты другого порядка начинают лопатить «бетховенов».
Д. С.: Согласен, именно поэтому я тоже не послушал трибьют «Тараканов!» еще.
– Меня там зацепили Animal Jazz. Офигительная команда.
Д. С.: Хорошее название для новой песни: «Меня зацепили там Animal Jazz».
Николай Стравинский (гитарист группы «Тараканы!»): Скажу даже больше, не будучи участником группы «Тараканы!»…
Д. С.: На момент 40-летия «Машины времени».
Н. С.: Да, я был в Петербурге, и Animal Jazz как раз записывали «Круги на воде». И Женя-гитарист просто надел на меня гитару и сказал: «Ты должен сыграть соло». И вот то соло, которое звучит в конце этой песни, я сыграл с первого дубля – оно так и осталось на записи.
– Коля!
Д. С.: Ты участвовал в оригинальной записи «Круги на воде»? Интересно, сколько тебе понадобилось дублей для этого соло.
Н. С.: Этого соло там не было в принципе.
– Нет, нет, в оригинале есть, играл не я, но я записывал какие-то такие бэк-гитары. Нет, ну Коля меня сделал.
Д. С.: Это абсолютно поразительно! Я уверен, что сейчас выскажу нашу общую точку зрения – для нас это все равно зайти к Ронни Вуду, например, на кухню! Вот серьезно, «Машина времени» для нас всегда были… ну я не скажу кумиры – для наших родителей это были кумиры – да, но для нас это были непререкаемые авторитеты, и большое спасибо вам за наш…
– Спасибо.
Д. С.: …за наше счастливое детство, отрочество, юность и студенческие годы.
– Вы обратили внимание, какая приличная команда?
Д. С.: Мы очень-очень-очень приличная группа, потому что воспитывались на песнях «Машины времени» и сольных произведениях Евгения Маргулиса.
– Вау!
Д. С.: Продолжим, пожалуй. Песня, которая посвящается «Машине времени», группой «Тараканы!». «Мужчины с электрогитарами» – так называется следующее произведение.
– Димка, а мне трясти яичками?
Д. С.: Да, пожалуй!
(Песня «Мужчины с электрогитарами».)
Д. С.: Впервые в нашей истории мы играем сегодня квартирник, спасибо, что позвал, Жень. Мы как раз, знаешь, все время думаем: а как? Как они живут, настоящие звезды русского рока? Неплохо, ты знаешь.
– Не, на самом деле прикольно: были у Маргулиса, у него «Тараканы!». Тоже история, которая никуда не войдет: один мой сценический товарищ любил тайком выскочить на кухню, включить свет и расстреливать их из духовушки. Но, кстати, это поступок.
Д. С.: Ну так себе поступок на самом деле.
– Помните фильм «Собачье сердце»: «Душили-душили, душили-душили…»
Д. С.: Поэтому сейчас песня под названием «Собачье сердце».
(Песня «Собачье сердце».)
– Хотел задать тебе вопрос по поводу выступления на Кубани, где Михаил Сергеевич Боярский, представляя тебя, перепутал имя, фамилию, национальность, отчество, название коллектива. Было такое, да?
Д. С.: Да, конечно.
– А как он тебя назвал?
Д. С.: Дело было так. Выступает такой Михаил Сергеевич Боярский, а фестиваль «Кубана» – друзья, кто, может быть, из вас не в курсе – это изначально фестиваль альтернативного рока. Михаил Сергеевич сомневался, стоит ли ему заряжаться в столь откровенно молодежную тусовку, и даже спросил у своего друга Вали Смирницкого, у Портоса, стоит ли, по мнению Вали, выступать. И Валя сказал: «Да, почему нет». И, соответственно, я был ему обещан в качестве местной части дуэта с ним, для того чтобы ему было ну как-то более сподручно, что ли, выходить на столь молодежную аудиторию. И вот он такой исполняет, уже скоро мне выступать. И я такой думаю, что е-мое, человеку ведь… человек в возрасте… Давайте будем говорить начистоту, да? Ну в возрасте человек.
– А вы видели, как он на меня посмотрел, да?
Д. С.: И вот человек выступает, и, возможно, он в каком-то своем дʼартаньянском угаре. И я такой стою в бэкстейдже и думаю: «Блин, мне через пять минут выходить туда к нему, вдруг он забыл, как меня зовут? Как-нибудь еще неправильно скажет». И говорю технику сцены, нашему знакомому: «Пойди ему скажи: «Дима Спирин из «Тараканов!» – чтобы он ничего не перепутал». И он говорит: «Ладно, хорошо, я ему скажу».
– А ты уверен, что он заложил ему в голову те слова, которые ты ему дал?
Д. С.: Ты знаешь, сейчас я уже сомневаюсь. И, значит, человек говорит: «Ну что ж, сейчас я хочу позвать на эту сцену Стива». И все такие: «Что?» 150 тысяч молодых людей такие: «Что?!» – «Ну Стива, вы все его знаете, Димка Таракан». И я такой думаю: сделать быстренько вид, что меня не было в бэкстейдже, или все-таки проявить стойкость и выйти? Но я проявил стойкость, вышел, исполнили. Говорят, что если поменять имя, то и карма сразу тоже меняется. И у нас действительно поменялось: сборы стали как-то больше, больше предложений, появились первые корпоративы.
– «Тараканы!», однако.
Д. С.: Если вы все, друзья, пока никуда не опаздываете, я могу рассказать еще несколько историй.
– Да, пожалуйста.
Д. С.: А помнишь, мы, уже в составе, с ребятами были в Гамбурге. Заходим на Рипербане в секс-шоп, а там кожаный костюм лошади. Помнишь, как он мне понравился? Чуть не купили, моего размера просто не было. Полный костюм кожаной лошади.
– Андрюшка Державин на Рипербане купил – если ты помнишь, там всегда продается такой голубой кролик…
Д. С.: Не помню кролика.
– Ну ладно, это все точно не войдет никуда.
Д. С.: Пускай войдет, мы ничего не стесняемся. Костюм лошади, полностью кожаный. Прихожу я такой на съемку, допустим, любой телепередачи, ну вот хотя бы «Квартирника» у Маргулиса, и исполняю полностью, вот полностью – копытца…
– Никто бы не удивился, потому что панки – народ своеобразный.
Д. С.: Ну ладно, споемте дальше, да? «Потеря сознания» – еще одно произведение.
(Песни «Потеря сознания», «Мешки с костями».)
– На Анькиной кухне «Тараканы!», и это даже не противно.
Д. С.: Впервые в истории.
– Это да, первый раз, когда тараканы не раздражают. А помните гениальный анекдот, когда мужик приходит покупать в аптеку средство для тараканов – раньше продавались такие шарики, это давно было…
Д. С.: От которых моя черепаха умерла.
– Вот, и там было сто шариков. Он купил, на следующий день возвращается и говорит: «Можно еще один пакет попросить?» – «Ну знаете, подождите, мы вам дали сто шариков?!» – «Вы знаете, я не всегда в тараканов попадаю». Отличный коллективчик, кстати, сегодня.
Д. С.: Все понурые, унылые – хорошо на кухне в таком настроении играть.
– Я смотрю, вон мордочки довольные…
Д. С.: Это у зрителя. Есть уставшие артисты сегодня…
Н. С.: Они не уставшие, они за рулем, Дим.
(Песня «Пять слов».)
– Я хочу сказать по поводу названия «Тараканы!». Была такая болгарская, по-моему, группа.
Д. С.: На самом деле польская. Удивительная история, просто совпадение нашей группы «Тараканы!» и польской группы «Тараканы». Если хочешь, я могу рассказать.
– Да, конечно.
Д. С.: Действительно, в 50-х годах в МГУ образовалась группа под названием «Тараканы», в которой играли польские студенты, на некоторое время даже к ней в качестве лидера-вокалиста примкнул Александр Градский. Прошли годы, и один наш поклонник, лично знакомый, решил списаться с одним из уже солидных на тот момент мужчин, паном Жижинским. Он его нашел на «Фейсбуке» и написал письмо: «Здравствуйте, пан Жижинский, я знаю, что вы входили в состав группы «Тараканы» в 57-м году. Не могли бы вы мне рассказать что-нибудь об этом». Этот самый парень что-то вроде нашего архивариуса – он знает о «Тараканах!» больше, чем я. И представьте себе, этот самый человек, который был на тот момент уже в солидном возрасте, помнил русский язык, все ему рассказал о том, как со своим отцом, поляком, по-моему, который женился на русской советской женщине, жил где-то на Кутузовском проспекте, ходил в школу № 56 и там же образовал группу, которая потом вылилась в группу под названием «Тараканы» вместе с сокурсниками по МГУ. Самое удивительное в этой истории, что мы все в группе «Тараканы!» живем, жили на Кутузовском проспекте, и трое из четверых учились в 56-й школе. Через 40 лет после него.
– Это называется реинкарнация.
Д. С.: Реинкарнация. Друзья, вы только что присутствовали при настоящей реинкарнации. Поприветствуем реинкарнацию! Прямо сейчас та песня, по которой нас знает часть широкого зрителя – «Я смотрю на них».
(Песня «Я смотрю на них».)
– «Тараканы!» – они вернулись, никуда не уходят. От них избавиться невозможно. Поэтому, ребят, «Тараканы!», песня на бис. Да здравствует приличная, замечательная команда с хорошей музыкой, хорошими текстами и хорошими наскальными рисунками на руках!
Д. С.: Большое спасибо, Жень, что ты считаешь нас приличной группой. Правда, это абсолютно небывалые ощущения, когда ты сидишь в студии с музыкантом коллектива, на которого даже молился не сам ты, а твои родители. Честно говоря, никогда не мечтали соприкоснуться столь близко с легендами. Большое спасибо, что пригласил нас, Жень. Большое спасибо. Это классно, это круто, очень круто.
(Песня «Поезд в сторону Арбатской».)
Группа «Манго-манго»
«Манго-манго» – любимая группа моего сына! В прошлом веке по задору и смешливости им не было равных, а за «Космонавтов» и «Аквалангистов» их вообще надо ввести в Зал Славы рок-н-ролла! Когда настроение паршивое, я всегда их переслушиваю!» – Евгений Маргулис.
– Это самая идиотская из групп, о которой я когда-либо слышал и видел, я их обожаю.
Андрей Гордеев: Идиотская из идиотских.
– У меня был период в жизни, когда мы неожиданно вдруг перестали пересекаться на каких-либо концертных площадках, и я, к своему ужасу, думал, что они развалились. Было безумно жалко, потому что «Манго-манго» была любимой группой моего сына. То есть своей искрометной музыкой они поразили шестилетнего ребенка в самое сердце.
А. Г.: Это мы можем, с шестилетними-то запросто, с шестилетними раз и все.
– Вот и оказалось, какое счастье, что они есть, что они работают, играют, и я тут могу ничего уже не говорить, потому что Гордей такой болтливый, его дернешь за какую-нибудь ниточку, он все расскажет. Он такой вот, Славка Полунин от рок-н-ролла.
А. Г.: Ну, конечно, смотрите…
– Хотя чистый панк, я думаю, что это – панк-музыка.
А. Г.: Это да, такой панк-протест против протеста, скажем так, назовем это протест против протеста, высший панк.
(Песня «Мамаду».)
А. Г.: Сейчас у нас песня про профессионала, давайте покачаемся все!
(Песня «Вальс крановщиков».)
– По-моему, единственная команда, у которой есть такой большой сет песен, посвященный профессиям.
А. Г.: Ну да, все профессии хороши – выбирай на вкус, и это, наверное, надо выпустить отдельной пластинкой.
– Слушай, я где-то читал или видел в твоем интервью, что ты работал чуть ли не тренером по теннису, не умея играть. Вранье?
А. Г.: Да, я работал тренером по фитнесу, не умея играть, и из этого получилась группа «Манго-манго». Вот так получилось – я просто пригласил одного из деятелей «Рок-лаборатории» на тренировку, а предварительно в раздевалку занес гитарку. И после этого мы сыграли ему на гитаре и через неделю зашли в «Рок-лабораторию» как к себе домой.
– Слушай, скажи, а первый концерт у вас был с собственными песнями?
А. Г.: Да, конечно, первый концерт мы уже пели «Лучшая рыба – это колбаса», «Таких не берут в космонавты» – да, у нас уже все это дело появилось. Тогда была сатира, а мы как-то сразу юмор, чтобы был чистый юмор, чтобы никого не оскорблять, чтобы было просто весело как у Madness, как у Sex Pistols, правда, решили делать это все помягче.
– Ну тогда следующая песня.
А. Г.: Ну тогда как говорил Сергей Павлович Королев, мы его просто королем называем: «Проверяю готовность, начинаю отсчет»!
(Песня «Таких не берут в космонавты».)
– Даже не знаю, что спросить. У вас все песни говорят сами за себя…
А. Г.: Ну, это как бы автобиографично. Все оно как-то душевно, все оно с таким настроением… и это настроение очень полезно к себе возвращать. Вот то настроение, когда была написана эта песня – тогда мы были молоды. Молодость – это вообще счастье, счастье, которое очень хочется унести с собой в гроб. Вот поэтому внутри себя нужно постоянно оставаться молодым, внутри себя можно оставаться абсолютно свежим по жизни…
– Ну пока удается…
А. Г.: Если удивляться, если продолжить удивляться, Жень.
– Конечно, это обязательно. Если ты теряешь способность удивляться, то все, кирдык, ты уже превратился в старпера.
А. Г.: Я удивляюсь, почему война до сих пор никак не закончится. Вот здоровое человечество: порох уже изобрели, уже изобрели ядерные, водородные бомбы, а война, вот никак… Самое главное, мне кажется, внутри себя войну убить. Давайте убивать войну сейчас, давайте!
– Давай.
(Песня «Война не нужна».)
– За что я люблю группу «Манго-манго», вот лично я, – за то, что они какие-то серьезные вещи говорят языком иронии, хорошей доброй иронии. Играем?
А. Г.: Давайте все вместе: кого укусила акула? Эта песня стала официальным гимном российских дайверов. Могли бы выбрать что-нибудь посерьезней, конечно. Но дайверы, видимо, люди такие несерьезные, что это им пришлось по душе. Опасность – это серьезно. Но если относиться к ней несерьезно, то и опасность – тоже фигня. Всех поздравляем с международным днем аквалангиста!
(Песня «Аквалангисты».)
– Андрюх, сыграй еще что-нибудь!
А. Г.: Хорошо, давай «Янгаджу»
– Еще неслышанная-неигранная?
А. Г.: Играна, но написана настолько на личные ощущения. Невероятно личные – такая пропажа себя. Того времени. «Город-мечта» называется.
(Песня «Город-мечта Янгаджа».)
– Прикольно, прикольно. То есть мы получили одновременно и танцевальную композицию, танцевально-вокальную. Слушай, а у вас же в середине 90-х годов с Аллой Борисовной был балет?
А. Г.: Да.
– Балет-балет-балет, вы там творили черт-те что, по-моему…
А. Г.: Ой да, нам достался балет, мы не хотели балет петь. Если бы мы так выбрали «давайте про балет споем» – не-не-не, такого не было. Мы пришли, говорят: «Хотите принять участие?» Мы: «Какая песня осталась?» Они говорят, что вот это разобрали, «Мага-недоучку» разобрали, вам только «Балет» остался. И мы подумали, что надо как-то танец подготовить, пошли танец готовить в один из клубов, пока там никого не было. А там уборщица убирает, а мы там «батман» кричим, она говорит нам: «Вы че кричите-то здесь, че вы тут сорите, мусорите?» Говорю, что мы танец разучиваем балетный. Она говорит: «Вы знаете, что я балерина?» Мы говорим: «Балерина?» Она говорит: «Да, я вам сейчас все покажу». И взялась за нас – выставила в ряд и давай чуть ли линейкой нам по ногам бить: «А ну давайте, первая позиция, вторая позиция», – в общем она нами так здорово руководила, что мы быстро этот танец разучили. Алле Борисовне очень понравился этот танец. Но как получилось: показывают по телевизору эту передачу в день рождения Аллы Борисовны, выходим мы на сцену, а в этот момент эта бабушка как раз вместе со своей подружкой чай пьет, она смотрит и говорит: «О, ребята-то вышли, это я им танец ставила». А ей: «Молчи, старая, может, ты и Пугачевой песни пишешь?» Так и не поверили бабушке.
– И я помню, что и сама композиция, и танец были фантастические – никто не ожидал. Будем петь?
А. Г.: Да-да, конечно.
– Любую, все что вашей душе угодно, мне лично все нравится, не знаю, как вам.
(Песни «Пули», «Источник наслаждения».)
Борис Гребенщиков и группа «Аквариум»
«В 70-х вся Москва была охвачена квартирными концертами. В то время квартирники стали своеобразной субкультурой. Люди были доверчивыми: бывало, познакомишься в баре с кем-то, а уже через час едешь к нему в гости всей компанией с гитарами. Что ни говори, хорошее время было, молодое, бесшабашное, а главное, что это ощущение все еще живо. И мы вновь и вновь собираемся на дружеские акустические концерты. С Борькой я знаком вечность, и его появление у меня – это закономерность! Б.Г. хорош в любом виде, не важно, с кем он играет и играет ли вообще! Энергетика зашкаливает, песни – мантры, и, слушая его, всегда находишься в роли змеи, танцующей под дудочку факира». – Евгений Маргулис.
– На квартирнике имени меня – Борис Гребенщиков и группа «Аквариум»! Это большой кайф – выдернуть сюда Борю, потому что он одним из первых начал мотаться из Питера в Москву, чтобы играть на квартирниках. И уж кому как не ему знакомо это сладостное «чувство входного билета». Стоило это, по-моему, столько: девичий вариант – портвейн, а взрослый, VIP-зона – водка. Нет?
Борис Гребенщиков: Как у вас все было продумано, однако…
– Да это не у меня, это у вас было продумано! Ты же приезжал сюда играть!
Б. Г.: А мы этой стороны не видели!
Александр Титов: Не-не, я помню: были открытки, разрезанные на четыре части. И на каждой четверти стоял штампик – зайчик или лягушечка какая-нибудь… Знаете, детские такие были?
(Песня.)
– Дорогие друзья! Борис Гребенщиков, по-моему, единственный из рок-музыкантов лауреат литературной премии и искусства «Триумф».
Б. Г.: Спасибо. Но вернемся к теме квартирников… Конечно, теперешние концерты по звуку значительно лучше, но по коэффициенту приключений значительно меньше, потому что вы точно знаете, что вас сейчас не «свинтят». А поэтому многое теряется.
А. Т.: Ох, как нас «свинтили» на Барыковском переулке однажды… (смеется). Причем вместе с публикой! Один из самых памятных случаев, когда всех вместе с публикой посадили по автобусам и начали там нас всех гнобить, всю ночь. Никто нас не выдал вообще, что мы там что-то играли… Тогда мы успели сыграть полторы песни всего. Люди висели просто на окнах…
Б. Г.: Вот это были настоящие квартирники!
– Я хочу рассказать продолжение истории. Следователь – девушка, которая вела дело, – была на нас обижена со страшной силой, потому что кто-то из музыкантов-подонков спер ее перчатки, пока она нас допрашивала. Я думаю, что кто-то ей отомстил! Кстати, помню этот концерт.
Б. Г.: А вот как раз песня, которая впервые была исполнена на похожем мероприятии. Оно было остановлено умеренно молодыми людьми в черных плащах, с корочками, которые пришли и очень деловито всех смели. Но как-то в итоге тоже удалось выйти через заднюю дверь, но песня после этого осталась навсегда. Я не могу ее не спеть – песня «Памятник»! (Поет.)
– Борь, я тогда расскажу историю нашего знакомства. Мы знакомы очень много лет, а познакомились на фестивале в Таллине. 1976–1977 год, да? Жили мы в общежитии какого-то ПТУ, куда везли всякое наше рок-отребье, среди которого и оказалась неизвестная тогда группа «Аквариум» из Москвы. У нас была трехлитровая банка спирта, в котором был заправлен кайенский перец. А у Бори была замечательная красивая девушка. И мы решили вот этим самым спиртом охмурить эту девушку. В результате полегли все! Никого не охмурили, но зато подружились и, пожалуй, надолго…
Б. Г.: Это была не девушка, а моя жена вообще-то!
– Да ладно!
Б. Г.: Да, но скажу про другое: такие квартирники, как этот, тогда и не снились, потому что не было возможности добиваться такого возвышенного звука. Поэтому я должен вам честно признаться – прогресс, очевидно, существует.
– Боречка, мы шли к этому долгих 80 лет! О чем ты говоришь?
Б. Г.: Я думал, несколько тысяч…
(Поет песню «Пришел пить воду».)
Б. Г.: Бэк замечательно сказал, что когда записываешь песню – это то же самое, что класть письмо в бутылку и бросать ее в море, потому что ответа никогда не жди. Очень редки случаи, когда он бывает. А вот с песней, которую мы только что пели – «Пришел пить воду», – мне очень повезло, потому что однажды я получил ответ. Подходит ко мне человек, и по его виду понятно, что он священник из какой-то захолустный церкви. Он подошел, пожал руку и сказал: «Спасибо вам за песню, потому что мы все так думаем, но как в армии – не можем этого сказать. А вы за нас все это сказали!» Вот это дорогого стоит!
– Хочу задать вот такой вопрос… Половина артистов помнят свои первые песни. А ты помнишь первую песню, которую ты написал? Просто для меня.
Б. Г.: Я помню! Х###вая была песня…
– Не сыграешь?
Б. Г.: Нет, она правда х###вая! Но мы можем сыграть одну из первых, которая мне понравилась, может быть, и первая… И когда я ее писал, помню, было понятно, что то, что существует, – рано или поздно изменится, станет лучше. И в этой надежде песня и существовала. И я получаю колоссальное удовольствие, когда спустя 40 лет понимаю, что многое менялось, но ни###я не изменилось! Поэтому песни переживают все исторические перемены. Перемены происходят, а песни остаются.
(Поет песню «Стучатся в двери травы».)
– Борь, знаешь, что неожиданно вспомнил? История про нашу журналистику. Играли фестиваль «Рок на Волге», и был совершенно гениальный вопрос от журналистки. Это те журналистки, которые из новых – дура дурой! «Борис Борисович, – говорит она, – знаете ли вы, что последнее время на Землю стали спускаться инопланетяне и внедряться в мозг простых землян. Как вы к этому относитесь?» Мы сидим с Борей, и Боря, глядя на нее, сказал гениально: «Да не е#ет!» Но мы эту историю никому не расскажем!
И вторая история. Тоже задали вопрос «Машине времени», на этом же фестивале «Рок над Волгой». А его проводили в месте, где раньше было кладбище. Ну и говорят: «Как вам тут играется? Тут ведь раньше…» Я говорю: «Нормально! Мы играли на Красной площади, поэтому…»
Я просто хотел задать вопрос: а ты с прессой до сих пор не общаешься?
Б. Г.: С хорошенькой – общаюсь. А так – нет!
– В списке запрещенных рок-групп в Советском Союзе группа «Аквариум» была под номером 13. «Машина времени» была под номером пятым, а Scorpions… Ты не помнишь тот список, который ходил?
Б.Г.: А мне его так и не показали.
– Да ты что? Так ты прожил в незнании все это время. Светлый человек! Кстати, хочу вам сказать, что Боря перевел на русский язык – сейчас попробую произнести – «Бхагавадгиту».
Б. Г.: Нет, я ее еще перевожу, не перевел еще…
– Это я к тому, что мы все-таки три дня летом видимся. У нас есть одна точка, где мы собираемся. И вот там Боря иногда читает и показывает новые песни. Я хотел бы тебя попросить: дорогой Борис…
Б. Г.: А я уже прочитал твои мысли! Я вот вызываю тебя. Хочу спеть песню, которую ты точно не осмелишься показать.
– Нет, почему? Эта песня была проверена на нас. Боря ее сначала писал мелким бисерным почерком. Кто-то видел, как он пишет стихи? Видели, да? Это буквы, по-моему, высотой в полмиллиметра. И он сидел, чего-то сочинял-сочинял, потом говорит: «Бандерлоги, идите сюда!» И спел песню, которую, наверное, он сейчас споет. Я надеюсь, что ее покажут по телевизору…
Б. Г.: На самом деле, все очень похоже, но даже еще проще, потому что я совершенно не хотел ее писать, но как-то пришлось. А поскольку мы постепенно собираем новый альбом, было ясно, что эта песня ну никак туда не входит, потому что ну совсем она… Нельзя ее туда. И тогда я решил от нее избавиться. А как избавиться от песни? Нужно взять, снять ее и бросить в Интернет. В общем, сняли ее, выкинули в Интернет, а через две недели – миллион просмотров! Вот теперь я не знаю, что с ней делать. Решайте сами.
(Поют песню «Время на##ениться».)
– Опять, если возвращаться к старым временам, хочу вам сказать, что благодаря Боре мы познакомились с Майком Науменко на одной из Бориных свадеб. По-моему, это была свадьба.
Б. Г.: Это был ваш концерт.
– Это был наш концерт, значит, свадьба была позже – ну, неважно. И мы как-то так здорово нагулялись, здорово «напелись» и выходили играть. А так как мы напились гораздо сильнее, чем наигрались, то мы уже, засыпая, падали. А сзади стоял мальчик, который нас поднимал и ставил микрофоны, чтобы мы могли осилить то, что мы пели. Этим мальчиком был Майк Науменко, ребят.
Дорогой Боря, пой.
(Поет «Песни нелюбимых».)
– Слушай, а получается, что ты из всех наших пожилых рокеров, которые поднимали в принципе эту культуру, самый титулованный, да? Ты играл в ООН, ты писался с хорошими музыкантами за границей, со Стюартом играл. Не с Родом, а с другим, с Дейвом. Попутал или кто-то еще у тебя был?
Б. Г.: Где?
– У тебя? У тебя был кто-то еще? (Смеется.)
Б. Г.: Ну было всякое. Я считаю, что как только мы забудем понятие «за рубеж», мир сразу станет единым, и все станет значительно легче. Нет никаких границ, нет никаких рубежей – все.
– Все-таки мне хотелось бы понять, почему на том переломном моменте, когда рухнула советская власть, у тебя получилось, а у других, скажем, не менее талантливых людей, – нет?
Б. Г.: А никто не хотел. Я тебе расскажу честную историю, которую, по-моему, я не очень рассказывал. Один раз в Нью-Йорке, когда был концерт «Звуков Му» в «голубом» районе города, в самом что ни на есть гей-клубе, где красавцы в усах и с вырезанными жопами в кожаных штанах решили оттянуться на русской группе. Типа «вот сейчас мы их удивим». Я получил массу удовольствия, потому что я-то знал, с кем они будут иметь дело, а они не понимали. И красавцы вышли все плясать, «Звуки Му» начали играть. Через полторы песни красавцев сдуло к стенам, потому что они поняли – с этим лучше не шутить. И они так боязливо жались по стенкам, а Петя с ребятами оттянулись по полной – полностью уничтожили этот клуб.
– Я, кстати, недавно пересмотрел концерт «Звуков Му» именно того состава. Посмотрите, это весьма интересно.
Б. Г.: «Звуки Му» – это настоящая энциклопедия советской жизни.
– Но на тот момент, да.
Б. Г.: Как они называли себя – «русская народная галлюцинация».
(Песня «Не было такой».)